Выводы

По наблюдениям А.М. Грачевой: «наиболее популярной жанровой формой русской беллетристики был тенденциозный роман. Авторы широко использовали наследие Тургенева и Достоевского, насыщая свои произведения прямыми текстовыми цитатами^[194], так и аллюзиями на уровне образа героя, мотива и целого сюжета.

По типу сюжетного конфликта «Княжна Острожская» дуалистична. Фабульное действие, основанное на любовной интриге, идет как бы отдельно и завершается с освобождением Елены Ильиничны из иезуитского монастыря. Благополучно завершив для публики историю любви княжны и князя Дмитрия Сангушко, Соловьев не обрывает повествование. Здесь вступает в ход обобщающая сюжетная линия, связанная с центральной религиозной проблемой романа, элементы которой были и в любовно - авантюрной линии.

В форме эпилога писатель продолжает повествование о дальнейшей судьбе князя Острожского и его рода. «Именно с этим героем связана идея борьбы православия и его финального торжества. Однако Соловьев не абсолютизирует победу православия: конфликт западной и восточной ветвей христианства не локальное, а субстанциальное явление. В связи с этим финальные строки посвящены Полесью, которое, так же как и Литва, стоит среди культурно-религиозных миров католичества и православия, являясь еще одним камнем преткновения между ними»^[196].

Таким образом, сюжет «Княжны Острожской», несмотря на элементы динамического, концентрического сюжетосложения, проявляющегося в напряженном развитии действия, тяготеет к кумулятивному, адинамическому типу. Ведь «тип главного сюжетного конфликта неразрешим, конфликт субстанциален, для него как наиболее характерный признак выделяется открытый финал произведения.

В романе показаны образы реальных исторических личностей, которые автор замечательно раскрывает. Образ княжны Елены (Елизаветы) не раскрыт до конца с психологической точки зрения. Наиболее широко разработаны образы Беаты, Зоси, отца Антонио.

Итак, в произведении затрагивается религиозная тематика, раскрывается специфика межконфессионального конфликта и повествуется о финальном торжестве православия на Волыни.

Таким образом, наличие исторической проблематики (события, предшествовавшие церковной унии, политическая и религиозная деятельность князя Константина Острожского, воссоздание социально­политических условий, быта и нравов эпохи, а также описания представителей православной и католической церквей тех лет), полярность и тенденциозность системы образов, публицистические отступления писателя, выявленные нами анахронизмы и изменения исторической фактуры, мысли автора о пороках западной ветви христианской церкви, описание культового искусства римской церкви, молитвенно-аскетических практик католиков и деятельности иезуитов позволяют нам определить произведение «Княжна Острожская» как историко-идеологический роман.

На обличение католичества и критику польской государственности работают все элементы архитектоники произведения: от изменения документальной фактуры и анахронизмов, создающих динамический сюжет, позволяющий эффектнее раскрыть «козни» иезуитов и коварство ляхов, описания замка праведного магната и иезуитского монастыря с его системой страшных подземелий, до специфики стиля, своеобразия эпитетов, элементов агиографичности и аллюзий на античный эпос, изображения духовной жизни героинь.

Гораздо более перспективным мы полагаем рассмотрение идеологической составляющей романа в контексте российского историко­литературного процесса. Явным и выразительным отличием «Княжны Острожской» от других произведений, в которых освещались русско- польские взаимоотношения, специфика католичества и православия, деятельность иезуитов в России, стала нарочитая и не включающая никаких положительных оттенков негативная характеристика этнических и конфессиональных «чужих».

В отличие от Всеволода Соловьева, другие исторические романисты XIX столетия (Фаддей Булгарин, Михаил Загоскин, князь Михаил Волконский, граф Алексей Толстой и др.) находили у поляков доблесть, благородство, высокую нравственную позицию. Например, в романе Ф.В. Булгарина «Мазепа» польский священник-иезуит имеет положительные черты: он проявляет большее милосердие к пленному Богдану Огневику, нежели сам гетман.

Крайне отрицательное представление Всеволода Соловьева о католичестве полностью предопределило образы о. Антонио, иезуитов и других ревностных католиков. Негативная характеристика Речи Посполитой, ее шляхты, короля и государственной религии усиливает генеральную идею произведения, обличающую пороки католицизма в эпоху Ренессанса.

Известно, что Всеволод Соловьев не испытывал каких-либо симпатий к римо-католической церкви. Из-за разногласий со своим братом Владимиром Соловьевым по этому вопросу он порвал с ним отношения. О стойкости его неприязни к западному христианству свидетельствует и такой факт, что в 1890 г. в журнале «Север» писатель поместил заметку неизвестного автора за подписью «братчик» о церковных делах на Волыни. В ней, в частности, говорилось о том, что римо-католическое духовенство по духу своего учения не может отказаться от борьбы с православием и, лишенное возможности вести ее в России открыто, продолжает подпольную борьбу, в которой не знает соперников и «при малейшей оплошности с нашей стороны одерживает больше побед, чем в борьбе открытой»^[198].

В романе «Княжна Острожская» Всеволод Соловьев изобразил мир западного христианства в исключительно черных тонах. В этом, на наш взгляд, проявлялась его конфессиональная тенденциозность. К сожалению, позитивные стороны западной духовной культуры не привлекали внимание прозаика. И поэтому его осмысление истории европейского католичества XVI в. носит однобокий и предвзятый характер. Таким образом, однозначно

негативное восприятие и осмысление католичества Вс. Соловьевым в данном романе можно объяснить спецификой его мировоззрения. Позитивные моменты православной истории также не отразились в произведении. А сами Острожские, хотя и представлены людьми благочестивыми, но их деятельность изображена лишь как отражение агрессии со стороны западного христианства.

Ныне не представляется возможным прояснить, были ли известны Всеволоду Соловьеву различные трактовки деятельности князя Константина^[199] в периоды, как предшествовавший, так и последовавший за заключением церковной унии, его половинчатая позиция в этом вопросе, однако изображение магната как активнейшего ревнителя православия в Речи Посполитой вполне вкладывается в ту идеологическую парадигму, что легла в основу «Княжны Острожской».

Как идеологическое (антикатолическое и антипольское) данное произведение воспринималось при жизни автора, когда в массовом сознании простых жителей Российской империи господствовали мифические представления о коварных иезуитах, злокозненных поляках, а сложная и противоречивая история как западного и, так восточного христианства была известна лишь узкому кругу специалистов.

К сожалению, и ныне этот роман может восприниматься именно как антикатолический памфлет; ведь в постсоветской России зачастую информация о католичестве носит идеологизированный характер, чему способствует деятельность таких журналов, как «Наш современник», «Благодатный огонь» и «Русский дом», в которых либо по невежеству, либо нарочно распространяются псевдопатриотические мифы о прогнившем насквозь католичестве и кознях злых масонов. Поэтому задача объективного литературоведа, на наш взгляд, заключается в том, чтобы имманентно

раскрыть специфику не только поэтики и идеологии конкретного произведения, но и своеобразие его восприятия и оценки, как при жизни автора, так и в наши дни.