Заключение

Проза Всеволода Сергеевича Соловьева - многогранное и разнообразное явление. Исторические романы Всеволода Сергеевича Соловьева пользовалось большой популярностью у российского читателя на рубеже веков.

Творческая деятельность писателя продолжалась чуть более 20 лет. Он использовал уже сложившиеся к его времени формы (исторического романа, включая его вальтерскоттовский субжанр, быто- и нравоописательной, батальной повести, романного цикла, мемуаров, святочных рассказов, литературных легенд, физиологического очерка) и способствовал развитию новых (философско-мистического романа и идеологического, семейной хроники).

На формирование взглядов Вс. Соловьёва как писателя повлияли: во- первых, высоко ценимое им дворянское происхождение по материнской линии (от древнероссийских и польских аристократических фамилий); во- вторых, семейная атмосфера в доме Соловьевых и, несомненно, определяющее воздействие его отца, знаменитого историка С.М. Соловьева, и деда, московского священника о. Михаила Соловьёва; в-третьих, высокий уровень интеллектуальной и духовной культуры, обширные знания, полученные им в Московском университете, заграничных путешествиях и общении с Ф.М. Достоевским и святым Иоанном Кронштадтским; в- четвертых, «пытливость ума», многолетняя работа в библиотеках и архивах Москвы, Санкт-Петербурга, Парижа и Лондона.

Стремясь к самостоятельности, Вс. Соловьёв (несмотря на готовность к сотрудничеству) избегал литературного бомонда, так и не примкнув ни к одной из существовавших тогда литературных групп. Писатель издавал

собственный журнал «Север», на страницах которого излагал свои взгляды по социально- политическим, религиозным, и реже по литературно­эстетическим вопросам. Несомненна близость взглядов прозаика к традиционному умеренному славянофильству; Всеволод Соловьев был искренним монархистом.

Однако, в отличие от русских прозаиков М. Загоскина и А. Вельтмана и предшествовавших ему западноевропейских исторических романистов (прежде всего, английских - Вальтера Скотта, Эдварда Бульвер-Литтона, а также польского писателя Генрика Сенкевича и французского беллетриста Дюма-отца), рассматривавших в своем творчестве различные эпохи: от античности, средневековья, Византии, Европы нового времени и ХІХ в., тематический диапазон Вс. Соловьева отличался определенной избирательностью и, в какой-то мере, узостью. Его основные исторические произведения посвящены прошлому России, точнее, истории русской монархии и аристократии ?VII и ХУІІІ столетий. Исключение составляет его первый роман «Княжна Острожская», посвященный украинской истории.

Важным фактором, обусловившим подход прозаика к осмыслению исторического материала, на наш взгляд, явились сформулированные им самим цели и задачи собственного творчества. Среди них определяющей стала установка на просвещение широких читательских масс и их ознакомление с отдельными явлениями и фактами отечественной истории.

Вс. Соловьев рассматривал различные (зачастую, не связанные друг с другом) факты, события и явления российской и смежной с ней европейской истории. Начиная с первого исторического романа «Княжна Острожская» у него возобладало стремление к освоению «белых пятен» отечественной истории. Отсюда характерное для автора повышенное внимание к забытым и

второстепенным героям российской истории, что отразилось в большинстве произведений при отборе персонажей.

Романист, опираясь на научный и философский опыт отца - историка С.М. Соловьёва, считал, что история - это продукт действий отдельных личностей. Именно они «силой своей воли и своей неутомимой деятельностью побуждают и влекут меньшую братию, тяжелое на подъем большинство, робкое перед новым и трудным делом»^[894].

Для прозаика характерен преимущественный интерес к личности исторического героя, а не к событийному осмыслению ушедшей действительности. Внимание к внутреннему миру реального персонажа, стремление раскрыть нравственно-психологические мотивы поступков потребовало от автора не только знания всей полноты документально засвидетельствованных фактов, но и активной работы воображения, интуиции, художественного вымысла.

В «Княжне Острожской» писатель значительно отошел от исторического материала, допуская не только изменение биографий украинских магнатов, но и грубые анахронизмы. В последующих произведениях на историческую расхождений с историческими данными становится значительно меньше. Многие детали сюжета его романов имеют явные параллели в сочинениях С.М. Соловьева и других историков второй половины XIX столетия.

Структуру последовавших за «Княжной Острожской» романов «Юный император» и «Капитан гренадерской роты» определяет идейно-эстетическая установка прозаика на нравственно-философское осмысление взаимоотношений героя со временем, что обусловливает систему художественных образов и конфликтов, особенности сюжетно­композиционного и стилевого построения.

Рассматривая с позиций христианской этики и современного ему миропонимания, как значительные события, так и второстепенные факты,

или давая новую интерпретацию уже известных фактов и явлений (осмысление исторической роли и личностных свойств Петра II, описание властвующей элиты в эпоху дворцовых переворотов), писатель углублял и расширял представления об истории своих современников.

В «Юном императоре» и «Капитане гренадерской роты» затронут комплекс проблем, имеющих двуплановый характер: с одной стороны, раскрываются сложные противоречия внутренней жизни послепетровской России, имеющие четкую соотнесенность с представленной эпохой; с другой рассмотрены вневременные аспекты, такие как влияние личности на ход истории, проблемы любви, веры и верности, смысла жизни, назначения самодержавной власти, выбора между долгом и частными устремлениями.

В повестях «Две жертвы», «Монах поневоле», «Нежданное богатство», «Приключение петиметра» Всеволод Соловьев обращался к изображению российской повседневности, показывает, как происходил переход от варварства к цивилизации, как улучшались нравы столичного и провинциального дворянства и купечества. Мы, опираясь на труды Н.Л. Вершининой, относим эти произведения к нравоописательному жанру, так как в них присутствует авторская оценка поведения героев и исторической эпохи.

В романах «Жених царевны»^[895], «Касимовская невеста», «Царь- девица», относимых нами так же к бытоописательному жанру, внимание писателя сосредоточено на обрисовке представителей кремлевской аристократии, акцент сделан на социально-психологических, устойчивых, предопределенных спецификой эпохи, чертах их характера и мировоззрения, что приводит к некоторой неполноте в изображении человека, но не мешает качеству эстетического восприятия. Важной составляющей проблематики

этих произведений является авторская критическая оценка сложившихся в допетровской Руси системы социальных отношений, прежде всего в женском вопросе.

Применительно к рассматриваемой группе романов, делаем вывод о том, что в них присутствуют все составляющие цикла - жанровая, идейно­тематическая и сюжетная общность, «сквозные» персонажи, обобщающие отступления писателя. При этом каждое произведение имеет возможность восприниматься как самостоятельное, но будучи извлеченным из цикла, теряет часть своей эстетической значимости. Таким образом, последовательное изображение определенных сторон жизни (преимущественно бытовых и социально-психологических) исторической эпохи, к которой писатель обращался на протяжении всей своей творческой деятельности, стало возможным при создании романного цикла.

При осмыслении исторических фактов автор проявляет некоторую тенденциозность, сознательно усиливая степень негативного воздействия неблагоприятных обстоятельств на своих героинь; в то время как в сохранившихся источниках мы можем обнаружить несколько иную картину: прототипы соловьевских героинь смогли справиться со своей личной драмой и обрести достойное место в жизни.

Примечательно и то, что два романа, посвященные истории допетровской Руси («Царь-девица» и «Царское посольство»), а также романы «Сергей Горбатов» и «Вольтерьянец» близки к так называемому вальтерскоттовскому субжанру: 1) в них противопоставляются и подробно изображаются различные религиозные и социальные модели организации общества, 2) главные герои (Люба Кадашева и Александр Залесский, Сергей 514

Горбатов) являются вымышленными; 3) протагонисты молоды, красивы, предприимчивы, сметливы и образованы, они выполняют функцию посредников между конфликтующими сторонами; 4) в их судьбах важную роль играют монархи (царевна Софья и царь Алексей Михайлович, императрица Екатерина и Павел I); 5) важную роль в произведениях играет любовная интрига; в романах, где протагонист мужчина («Царское посольство», «Сергей Горбатов», «Вольтерьянец») есть мотив противопоставления любви и страсти, противопоставления двух иноэтничных красавиц, а финал произведений связан с браком главного героя.

Вальтерскоттовский субжанр проявлялся в творчестве Вс. Соловьева и в ранний периоды, в средний и в поздний. Сложившаяся модель вполне устраивала писателя-беллетриста. К решению поставленных в начале творческой деятельности задач писатель «подходил с широких просветительских позиций»^[896], ибо он судил об эпохах скорее «с консервативной, чем с либеральной точки зрения»^[897]. Патриотическая и гуманистическая направленность лучших книг Вс. С. Соловьева обусловила их долгую жизнь, чему способствовали живая образность и умение строить напряженную интригу. Данный подход типичен для беллетристики.

А. М. Грачева выделяет её эстетизирующую и популяторскую функции.

В романах Всеволода Соловьева мы встречаем диалоги о положении церковных дел на Волыни («Княжна Острожская»), размышления писателя о женских типах XVII века («Теремной триптих») и специфике монархической

власти («Юный император», «Капитан гренадерской роты»), о ницшеанстве и Достоевском («Цвет бездны»), о стилях и направлениях духовной жизни (мистическая дилогия), о толстовстве («Злые вихри»), о революционных и эволюционных путях развития («Хроника четырех поколений»). В этом все нашла свое воплощение его просветительская установка.

В произведениях, посвященных русской истории, Всеволод Соловьев опирался по преимуществу на труд своего отца «История России с древнейших времен». В романах «Жених царевны», «Касимовская невеста», «Царь-девица», «Юный император» и «Капитан гренадерской роты» очень часты заимствования (местами практически идентичные к исходному тексту) из главной книги историка С.М. Соловьева. В других случаях мы находим взаимодействие с наследием историков А.Д. Черткова, И.Е. Забелина, а также на труды «политического эмигранта» эпохи Алексея Михайловича Григория Котошихина «О московском государстве в середине XVII столетия».

Выше мы уже неоднократно отмечали, что важной интенцией соловьевской исторической прозы была её ориентация на нраво- и быто описательство. Писатель, создавая циклы произведений («теремной триптих»), или рассматривая эпоху в ряде повестей и рассказов («Две жертвы», «Монах поневоле», «Нежданное богатство», «Грех Ивана Ивановича», «Приключение петиметра») создавал целостный, своего рода синхронный, образ времени. Отметим и такую деталь, во всех этих произведениях речь преимущества шла о русской монархии и аристократии.

Однако его творческие поиски на этом не остановились. В пенталогии о роде Горбатовых он создает диахронную «панораму» жизни отечественного дворянства от эпохи Екатерины Великой до времен Александра Третьего. Таким образом, Всеволод Соловьев приходит к новому жанровому образованию - семейной хронике.

В современном литературоведении не сложилось точного определения и типологии жанра семейной хроники. В зарубежном литературоведении, как

мы специально отмечали выше, также присутствует терминологическая и концептуальная неопределенность относительно форм репрезентации семейной истории в художественной прозе. Отечественные исследователи (А. Чичерин, А. Эсалнек и др.) обращались преимущественно к развитию жанра эпопеи, не выделяя семейную хронику из эпического жанра. М. Бахтин, характеризуя историю развития жанра романа, доводит исследование его типологии до литературы ХХ в. Этот известный исследователь определяет развитие и изменение в поэтике романного жанра начиная с античности, обосновывает возникновение новых жанровых разновидностей, среди которых отмечает появление «романа поколений».

В таком контексте термин семейная хроника нам представляется более верным, так как он указывает на ряд определяющих жанровых признаков, характерных для данной формы романа.

Для произведений этого жанра характерно: соблюдение принципа четкой хронологии, господство линейного принципа, что текстуально оформляется датировкой событий (Т. Манн), обозначением действия глав (К. Маккалоу), соотнесением событий романа и событий истории (действие произведения и смена царствований у Вс. Соловьева, введение примет времени в романе М. Горького «Дело Артамоновых»), а также естественными принципами старения или взросления персонажей.

Этим отличаются черты семейной хроники от романов поколений, где история нескольких поколений может быть представлена в ретроспекциях (роман В. Шишкова «Угрюм-река») или во вставных новеллах (романы И. Тургенева «Дворянское гнездо» и М. Горького «Фома Гордеев», Дж. Стейнбека «Гроздья гнева», Л. Улицкой «Медея и ее дети»). Отличительной чертой этих произведений является то, что их действия разворачиваются на протяжении гораздо меньшего, по сравнению с семейной хроникой, временного отрезка. Исходя из этого, можно заключить, что терминологическая формулировка М.М. Бахтина - «роман поколений»

нуждается в уточнении с учетом особенностей поэтики рассматриваемых произведений.

Образцами жанра следует признать произведения «Будденброки» Т. Манна, «Сага о Форсайтах» Дж. Голсуорси, «Дело Артамоновых» М. Горького, «Хроника четырех поколений» Вс. Соловьева, «Поющие в терновнике» К. Маккалоу и др. Традиции семейной хроники обнаруживаются в творчестве В. Бределя, Ч. П. Сноу, У. Фолкнера. Семейная хроника, соединяя историю жизни человека с жизнью и историей общества, формирует изображение закономерностей общественных изменений, проявляющихся в становлении героя, в особенностях его социального бытия и психологии.

Произведения, рассматриваемые нами в качестве семейных хроник, традиционно идентифицируют как романы-эпопеи. Следует отметить, что семейная хроника - жанр, имеющий свои особенности, отделяющие его от эпопеи. Это, во-первых, специфика его историзма, своеобразие среды и микросреды, ролей и функций персонажей; во-вторых, протяженность во времени действия семейной хроники; в-третьих, в эпопее коллективным героем является народ, а в семейных хрониках - семья.

Художественное время в семейной хронике представлено жизнью 2-4 поколений и занимает значительный период в истории общества, что формирует еще одну специфичную черту жанра - соотношение истории страны с историей семьи. Историзм романа-семейной хроники своеобразен: крупные события, присутствующие в романе, как правило, не интересуют автора сами по себе, но они находят отражение как имеющие значение для данной семьи (формирование характера подрастающего, или же изменение взглядов взрослого поколения). Таким образом, авторы предлагают несколько иной взгляд на историю, как бы снижая ее масштабы и очеловечивая ее. Художественное время может расширяться за счет сведений о родословии героев (вплоть до XVI в. и далее, если учесть, что само действие происходит в ХГХ-ХХ вв.).

Принципиальной и значимой чертой семейной хроники является ее фабульная линейность. В случае же гетерохронного изложения событий мы наблюдаем иные жанровые формы.

Рассматривая специфику этого жанра, следует изучить семантику первого слова в его названии - «семейная». Этот аспект жанрообразования подразумевает изучение своеобразной проблематики, сюжетно-фабульных сторон произведений, а также категорий времени и пространства. В контексте проблематики можно отметить, что роман-семейная хроника исследует (в различной степени) традиции семьи, ее микроклимат, проблему отцов и детей; в этот субжанр включено также и изучение конфликтов и социальных связей семьи (проблема индивида и общества не является сугубой прерогативой этого жанра, но в нем она тоже присутствует).

Семейная хроника рассматривает судьбу двух и более поколений, но при этом, в отличие от биографического романа, где в центре стоит судьба одного человека, любое поколение самоценно для автора. Задачи биографического романа и романа-семейной хроники различны, отсюда и вытекает их проблемное и жанровое своеобразие.

Выше мы уже писали, что в литературоведении сложилось ложное представление о том, что для семейной хроники типичны и органичны мотивы гибели рода, или вырождения его представителей. Но, как показал наш анализ, это далеко не так. Финалы романов, где описаны судьбы последнего из изображаемых поколений в семейных хрониках различны: встречаются оптимистические, пессимистические и смешанные варианты. В «Хронике четырех поколений» Вс. Соловьева деградационные и восстановительные тенденции взаимно пересекаются. В целом осмысление путей развития дворянского сословия в пенталогии носит оптимистический характер. В этом оригинальность «Хроники...», ибо в других произведениях того же периода развития литературы речь могла идти преимущественно о деградационнных тенденциях.

Данный жанр отличает не только элитарную литературу, но и проникает в беллетристику, а также и в массовую литературу. Пример последнего - романы американских писательниц Б. Смолл «Сага семьи О'Малли» и Б. Бирк «Огненные птицы» и другие произведения.

В данном случае мы наблюдаем живость и продуктивность жанровой модели, ведь в массовой литературе отражается и распространяется то, что с болью было обретено в художественных поисках классиками. Но в то же время при неблагоприятных условиях данная тенденция может привести к девальвации жанра и новым поискам.

Детально нами анализируемый роман Всеволода Соловьева «Хроника четырех поколений» имеет признаки, присущие описанной жанровой форме семейной хроники. Это выявлено путем исследования и соотнесения пенталогии с произведениями русской и зарубежной литературы аналогичного типа. Наиболее важным признаком является наличие в структуре повествования движения (смены) поколений в контексте соответствующих исторических эпох, где время измеряется продолжительностью жизни поколений, а историческая эпоха представлена через призму частной жизни.

Хронологическую основу в соловьевской пенталогии составляет большей частью не календарное, а событийное время, в котором этапы отечественной социальной и сословной истории представляют для авторов систему внешних ориентиров в выборе того или иного жизненного пути героев.

Такая событийная временная шкала необходима для определения места описываемой семьи в историко-культурном пространстве и установления ее характерных признаков. По замечанию современного критика, «Вс. Соловьев в пору написания уже первой книги из "Хроники" задался целью убить двух зайцев. В эпоху Льва Толстого и демократов он пытался вытащить из подвала истории забытый классический романтизм и одновременно

претендовал на роль автора энциклопедии русской жизни от Павла I до Великой реформы»^[899].

В пенталогии связь между внутрисемейными событиями (такими, как французская революция, война 1812 г., декабристское восстание и его последствия, «великие реформы» Александра II) и политическими, социальными и бытовыми реалиями эпохи (детально описанными и проиллюстрированными нами выше) создает своеобразные критерии для характеристики жизни семьи, подобно тому, как это может быть проделано при анализе биографий почти всех героев пятитомника в соотнесенности их бытия с социально-культурными изменениями, на протяжении почти века происходившими в России.

Соловьевская пенталогия ныне не очень известна широким читательским и исследовательским кругам. Традиционно возникновение жанра семейной хроники увязывается с творческой деятельностью М. Е. Салтыкова-Щедрина, с его романами «Господа Головлёвы» (1875—1880) и «Пошехонская старина» (1887—1889). Отметим, что хроника Всеволода Соловьева создавалось почти одновременно. («Сергей Горбатов» («Нива», 1881), «Вольтерьянец» (1882), «Старый дом» («Нива», 1883), «Изгнанник» (1885), «Последние Горбатовы» (1886)). Примечательно и то, что автор начал свою пенталогию как традиционный (нами определяемый как вальтерскоттовский) исторический роман, после его замысел трансформировался и в результате своих эстетических поисков писатель пришел к созданию новой и перспективной жанровой модели. Предположить, или опровергнуть влияние на его замысел со стороны Салтыкова-Щедрина мы не можем ввиду отсутствия документальных материалов. При рядоположении Вс. С. Соловьева и М.Е. Салтыкова- Щедрина в данном аспекте выскажем предположение о том, что появление семейных хроник в их творчестве обусловлено спецификой литературного процесса тех лет, необходимостью рассмотреть в художественной литературе

генезис и динамику социально-психологических процессов. По словам Вс. Соловьева его хронику «родила сама жизнь». По мысли современного критика М.В. Майорова, именно соловьёвский пятитомник способствовал развитию данного жанра в отечественной словесности. В пользу данного предположения свидетельствуют и статистические данные о популярности и большой востребованности соловьевских книг в дореволюционной России, а также аллюзии на пенталогию в семейной хронике Н. Северина «Воротынцевы» и романе Дм. Мережковского «Петр и Алексей».

Используя эстетические возможности временной дистанции, Вс. Соловьев стремился к извлечению долговременных уроков из прошлого, не потерявших значения для современного ему читателя. Если преимущественно в ранних произведениях (а также в романах тематически с ними связанных, но созданных позднее) прозаик обращался к тем историческим сюжетам, которые имеют больше культурно-эстетическое, чем этическое значение, то в мистической дилогии (романы «Волхвы» и «Великий Розенкрейцер»), созданной в зрелые годы, превалируют аксиологические и нравственные проблемы.

При самом поверхностном пересказе сюжета дилогии, она может показаться нравоописательным произведением из жизни галантного века. Однако, такой взгляд поспешен: при анализе этого произведения мы обнаруживаем то, что вновь нравоописательство у Вс. Соловьева трансформируется в иную жанровую форму. В дилогии сама эпоха, изображенная в романах, является фоном действия духовной драмы. Вопросы жизни и смерти, любви и ненависти, чести и бесчестия, милосердия и жестокости, веры и безверия, евангельских ценностей, способов использования знания - рассматриваются автором как определяющие в потоке времени.

Выбор в качестве героев вымышленных или мифологизированных («граф» Калиостро, Абельзон), использование архетипа антихриста и мессианско-профетического протообраза позволяет художнику 522

сосредоточить внимание на неизменных свойствах человеческой натуры, выразить пафос всеобщности, и, таким образом, включить изображаемую эпоху (Россия и Европа в период царствования Екатерины Великой) в контекст вечности. Смысл своего личного и общественного существования человек, по мнению Вс. Соловьева, находит только в христианстве. Эта тема стала доминирующей в его позднем художественном и публицистическом творчестве.

В философско-мистической дилогии Вс. Соловьев со- и противопоставил гностический (жизнеотрицающий) и христианский (жизнеутверждающий) взгляды на мир и человека. В литературе последующего столетия проблема соотношения христианства и гностицизма не потеряла своей актуальности. Например, в романе Валерия Брюсова «Огненный ангел» она стала важной частью его проблематики, а в эмигрантской прозе наиболее ярко она представлена в творчестве Бориса Поплавского, особенно в «Аполлоне Безобразове».

В мистической дилогии, над которой прозаик работал около шести лет, мы наблюдаем определенное «противоречие» со всем его предыдущим и последующим творчеством: в этих романах он выходит за свойственные его манере беллетристические и нравоописательные «рамки» и с помощью различных художественных приемов исследует глубинные аспекты духовной жизни (жизнеутверждающая и жизнеотрицающая философия, смысл и направленность любви к ближнему и к женщине; социальные аспекты бытия), значительно повышая человековедческий потенциал романов.

В ранний период творческой деятельности Вс. Соловьев был активным поклонников всего таинственного, его интересовали хиромантия, гадания, увлекали парапсихологические феномены. Эти интересы отобразились в его «Святочных рассказах». В сборнике «Кавказские легенды» отображены верования осетин и других народов в антропоморфных духов, являющихся горцам и по своему усмотрению оказывающих им или содействия в сложных

ситуациях (например, поиск тела убитого в битве родственника) или вред (похищение ребенка, разлучение влюбленной пары).

В дилогии сверхъестественное знание трактуется как инструмент, который может принести благой плод при верной аксиологии. У писателя произошла кардинальная перемена в осмыслении мистических феноменов. В финале жизни и творчества Соловьев все мистические феномены трактует как явления сугубо отрицательные и вредные. Более детально и аргументировано писатель раскрыл свое понимание мистических феноменов не в художественных, а в публицистических и религиозно-философских статьях и мемуарной книге «Современная жрица Изиды. Мое знакомство с теософическим обществом». Таким образом, Всеволод Сергеевич Соловьев прошел путь длительной и сложной эволюции от восторженного поклонника всего таинственного до православного богослова, критически оценивающего все парапсихологические явления.

В жанровом отношении «мистическая проза» (в контексте нашего исследования введем данный термин для обозначения проблемно­тематического пласта) разнородна и дискретна: это и святочные рассказы, литературные легенды, философско-историческая дилогия, мемуарно­публицистическая книга «Современная жрица Исиды» и философско- аналитические и публицистические статьи. Иными словами, эволюцию можно проследить не на художественном, а на проблемно-философском уровне, на уровне методологических и религиозно-аксиологических подходов к осмыслению этой сферы бытияСпециально отметим, что осмысление разнообразных аспектов истории России и Европы, осуществленное Всеволодом Соловьевым, подвигло автора на создание различных типов исторического романа: от идеологического («Княжна Острожская») и нравоописательного (теремной цикл, «Царское Посольство») до психологического («Юный император», «Капитан гренадерской роты») и философско-исторического (мистическая дилогия: «Волхвы» и «Великий Розенкрейцер»).

В своих романах «Наваждение», «Злые вихри» и «Цветы бездны», повестях «Русские крестоносцы», «Пансион», «Вопрос» и «Гений» писатель раскрывал различные социально-психологические явления современной ему эпохи. В отличие от мистических проблем, в интерпретации которых Соловьевым прослеживается четкая эволюция, его социально­психологическая проза дискретна. Романист рассматривал проблемы и впоследствии к ним не возвращался. Принципы и подходы к изображению человека в каждом из произведений использовались единожды, и эволюцию художественного подхода в его творчестве, посвященном социальным аспектам, мы также не наблюдаем.

В романе «Наваждение» исследуется психология роковой женщины, демонической личности, притягивающей к себе на иррациональном уровне и сеющей зло, садистки, наслаждающейся муками животных (подробно описывается сцена, как героиня издевается на раком) и людей, которые в неё трагически влюбляются. В 90-е гг. ХІХ в. Вс. Соловьев написал произведение на злобу дня - роман «Злые вихри» (1893). В нем автор обнажал лицемерие высшего света, где все творится «по шаблону». Обличению подвергались и фанатики толстовского учения - «обезьянство ничтожных, жалких людей, бегущих одинаково толпою за вещим пророком и за лжепророком, пустосвятом»^[900][901]. Резкой и насмешливой критике в данном

901 произведении подверглись и адепты спиритизма .

Последние романы Вс. Соловьева посвящены критике «ложных учений»: толстовства, спиритизма и ницшеанства. Взрыв популярности ницшеанских идей в России пришелся на 1890-е гг. Поэтому замысел романа Всеволода Соловьева «Цветы бездны» был своевременным; автор в нем дал свою оценку концепциям немецкого философа и тем последствиям, что могли возникнуть из-за принятия и претворения в жизнь его идей. Всеволод Соловьев проанализировал почву, взрастившую ницшеанское

миропонимание. Главный герой этого произведения - Дмитрий Алексеев, молодой человек, талантливый, красивый, изображен в качестве последователя ницшеанской доктрины, идеи которой им были восприняты в собственном ракурсе. При создании «Цветов бездны» писатель ориентировался на наследие Ф.М. Достоевского ^[902].

Для Соловьева было важно создать не просто пересказ известного романа «Преступление и наказание», но и показать то, как в новых условиях социальной жизни в 90-е гг. XIX столетия обретают иное звучание проблемы, раскрытые Ф.М. Достоевским. У Соловьева мы и на сюжетном, и концептуальном уровнях не наблюдаем полных параллелей к роману «Преступление и наказание», но видим «нового Раскольникова», полностью лишенного каких-либо привлекательных черт, включая и начало преображения.

В отличие от других авторов конца XIX и начала XX столетий, рассматривавших в своих произведениях ницшеанские мотивы, Всеволод Соловьев не очаровывается этой доктриной, но показывает её полную несостоятельность и гибельность для человека как такового, вне зависимости от его социального положения и религиозно-философских взглядов. И в этом мы он не только конкретизирует концепцию Ф.М. Достоевского, но и развивает идеи своего знаменитого предшественника и учителя.

В психологической повести «Русские крестоносцы» изображен начальный этап русско-турецкой войны 1877-1878 гг., предшествовавший широкомасштабным боевым действиям на Балканах. В повести рассказывается о зверствах турецких властей над славянским населением, о выжженных селах и покалеченных жителях. Тогда в Сербию направлялись по собственной воле сотни русских людей, другие же оказывали финансовую поддержку, закупали оружие, медикаменты, продовольствие. В «Русских

крестоносцах» Всеволод Соловьев со свойственным ему мастерством воссоздает не картин далекого прошлого, а изображает современность.

Главный герой произведения - Николай Степанович Бакалин, своего рода «лишний человек», которого в Петербурге все утомляет и раздражает. Он изнемогает от скуки и не может найти сферу применения для своих сил. У него есть связи, доходы, положение в обществе. Он холост, и само упоминание о любви вызывает у него лишь усмешку. Следующая сюжетная линия представляет собой противостояние двух тенденций, позитивного традиционализма, носителем которого является Николай Бакалин, и социалистического утопизма, эти взгляды озвучивает студент Федоров. В итоге показан крах социалистических утопий. Произведение не изобилует кровавыми происшествиями, таинственными подробностями.

Писатель показывает различную мотивацию добровольцев, отправившихся в Сербию: поиски смысла жизни и самореализации, борьбу с петербургской скукой, альтруизм по отношению к братьям-славянам, следование социалистическим утопиям. В финале главные герои произведения приходят к духовному просветлению.

В психологических повестях «Вопрос» и «Гений» изображены переживания героев по поводу важных для них событий. Всеволод Соловьев здесь выступает как художник, способный отобразить как глубокие чувства, так и их динамику, развитие. В рассказе «Грех Ивана Ивановича» беллетрист рассматривает проблему целожизненного покаяния и искупления тяжкого преступления (убийства безоружного француза в 1812 г.).

Мы трактуем повесть «Пансион»^[903] как роман воспитания. Обычно под романом воспитания (причем произведение может быть не романом в собственном смысле этого слова, а, например, повестью) понимается литературный жанр, который фокусируется на психологическом и нравственном росте главного героя от детства и юности к зрелости. М.М.

Бахтин с самого начала оговаривает невозможность точного определения романа воспитания, поскольку он, как и все виды и жанры, находится в процессе непрестанного изменения и развития. В повести Всеволода Соловьева «Пансион» мы наблюдаем своеобразную модификацию данного жанра: здесь лишь эпизод из жизни человека, но очень значимый, поскольку главный герой взрослеет и смотрит на мир по-иному.

Итак, после выхода в свет романа «Княжна Острожская» Всеволод Соловьев осуществляет переход от идеологического к нравоописательному подходу. Со временем его нравоописательство трансформируется в иные жанровые типы: историко-психологического, философско-исторического романа, приводит его к созданию новой романной формы- семейной хроники и пробуждает у него интерес к социально-психологической прозе. Следующий аспект художественной эволюции в прозе Всеволода Соловьёва связан с изменением подходов к художественному переосмыслению документально-исторического материала. Если в первом, идеологическом романе избыточествуют анахронизмы и «вольности», то в последующей прозе мы наблюдаем либо психологизацию истории (романы «Юный император» и «Капитан гренадерской роты»), либо с некоторыми оговорками квази-историчность («теремной триптих»), либо вполне точную передачу исторических сведений с привнесенесем авантюрности в повествование («Царское посольство»)

Завершая наше рассмотрение соловьевской прозы, отметим, что три поставленные им задачи писатель выполнил, создав интересные и оригинальные произведения в различных жанрах. Наибольшую славу Всеволод Соловьев получил именно как исторический романист, но акцентирование внимания сугубо на его исторических произведениях обедняет наше представление о нем как о самобытном и оригинальном писателе, книги которого, по данным социологических опросов, во второй половине XIX и начале XX в. пользовались повышенной популярностью у

широкого российского читателя. На рубеже тысячелетий Вс. С. Соловьев также остается одним из востребованных и изучаемых авторов.