Развитие права

“Стоглав”. “Стоглав” был составлен на Московском соборе 1551 г. Царь Иван Васильевич, узаконив суд в делах светских, об­ратился затем и к устройству церковных дел. С этой целью он со­звал в Москве Собор духовных властей и просил, чтобы члены Со­бора составили необходимые узаконения для руководства на пос­

ледующее время, а также занялись разрешением других вопросов, которые найдут нужными для лучшего гражданского устройства церкви и единообразного порядка в церковных делах.

Собор был открыт 23 февраля 1551 г. в царских палатах в при­сутствии самого царя и бояр.

Собор преимущественно состоял из духовных лиц. Среди его членов были: 3 архиепископа, 6 епископов и многие архимандриты, игумены и другие значительные духовные лица. Председателем был митрополит Макарий.

Источником для своих решений Собор принял правила апос­тольские, святых отцов, греческий Номоканон, а также правила прежних русских соборов, русских митрополитов и других русских учителей церкви, в особенности преподобного Иосифа Волоцкого, митрополитов Петра, Киприяна и др. В разрешение же тех вопро­сов, которые не были известны прежде, Собор составил свои пра­вила.

Сборник правил, составленных на Московском соборе 1551 г., известен как “Стоглав”, так как его узаконения разделены на 100 глав. Вопросы, урегулированные в “Стоглаве”, по существу раз­делялись на чисто церковные и церковно-гражданские.

Первые из них были разрешены частью на основании правил апостольских и отеческих, как греческих, так и русских, частью их решения были составлены самим Собором; вторые же — частью на основании греческих законов, находящихся в Кормчей, частью по русским древним уставам, частью же представлены были на раз­решение государя.

Церковно-гражданские узаконения “Стоглава” касались поло­жений: о святительском суде и управлении; о поповских старостах; о священниках и притче; о монастырях; о монастырских имениях; о пи­сании святых икон и книг; об училищах; о делах благотворительнос­ти; о праздниках; о прекращении разных суеверий в народе.

Собор 1551 г. требовал, чтобы никто не вступался в святительс­кий суд, и в подтверждение этого приводит как греческие узаконения о неприкосновенности суда святительского, так и русские. Из после­дних особенно ссылается на Устав Св. Владимира и Послание митро­полита Киприана в Псков о святительском суде.

Собор отменил все прежние царские грамоты, так называемые судильные, по которым разные архимандриты, игумены и попы осво­бождались от подсудности своему епископу, и подчинил всех церков­ных людей суду местного епископа по всем делам, кроме татебных (с поличным), разбойных и душегубных, подлежащих светскому суду.

Московский собор разделил святительский суд на церковный и мирской. Церковному суду подлежали все дела церковные, или, как сказано в “Стоглаве”, “греховные”, как церковных людей, так и светских. Этот суд производил сам святитель над архимандритами и игуменами по церковным правилам, и к нему не допускался никто из светских, за исключением истцов. Мирскому суду святителя под­лежали все гражданские дела духовных и других лиц, подведом­ственных церкви, а также дела по духовным завещаниям всех лиц, как церковных, так и светских.

Первоначальное производство этих дел принадлежало святи­тельским боярам. Кроме бояр на мирском святительском суде при­сутствовали: поповские старосты и пятидесятские священники, которые исправляли свои судейские обязанности по двое или по трое понедельно, а также городские старосты, целовальники, земский дьяк. Руководством для этого суда служил Судебник. В тех городах и волостях, где искони были установлены святительские деся- тильники, этот суд принадлежал им.

Относительно управления епископом своей епархией “Стоглав” узаконил порядок, по которому каждый епископ своей области из­бирал по городам и селениям поповских старост и десятских свя­щенников; для Москвы “Стоглав” назначал семь поповских старост, а для других городов — по надобности.

Поповские старосты обязаны были смотреть за церковным по­рядком и за поведением священников и причта.

Епископы, каждый в своей области, должны были наблюдать, чтобы мирские люди без нужды не строили новых церквей, а ста­рые не оставляли в небрежении; чтобы строители церквей не ос­тавляли бы их без содержания и обеспечивали содержание причта.

Также епископы должны были наблюдать, чтобы затворники и пустынники не скитались по городам и селам, “а если где оты­щутся таковые, то отсылать их в монастыри и затворы; чтобы оби­тели и пустыни учреждались с разрешения государя и благосло­вения епископа и чтобы мелкие скиты и пустыни, построенные без разрешения, сносились в одну пустынь, церкви же в таких пус­тынях уничтожать или приписывать к монастырям и приходским церквям, или обращать в погосты и приходы, а монахов из них пе­реводить в более устроенные монастыри”.

Своих бояр и дьяков, уличенных во взятках три раза, еписко­пы сами отставляли от должности, лишали поместий и отсылали от себя, не уличенных же во взятках не могли отсылать без разреше­ния государя.

Поповских старост епископы избирали по своему усмотрению. Поповские старосты, каждый в своем ведомстве, должны были на­блюдать “за церковным порядком благочинием”, чтобы священни­ки во всех церквях после заутрени читали прихожанам поучения из “толкового Евангелия” (сборник поучений, написанных на тек­сты всего Евангелия), поучения Иоанна Златоуста, жития святых и т. п.; чтобы иконы, священные сосуды, книги и другие принадлеж­ности богослужения были исправны и вовремя обновлялись.

Им также вменялось в обязанность смотреть за поведением свя­щенников и причта, а также осматривать, у всех ли подведомствен­ных им священников и дьяконов есть необходимые документы на право их службы (ставленные, благословенные, отпускные, переход­ные и другие грамоты), в противном случае тем запрещать священ­нодействовать и отсылать их к святителю.

Старосты заведовали сбором пошлин от браков в пользу епис­копа. Для этого они выбирали искусных священников “в заказчи­ки”, которые смотрели, чтобы не было противозаконных браков, выдавали так называемые знамена (т. е. свидетельства о браке) и заведовали “венечными” пошлинами.

В священники и дьяконы, согласно “Стоглаву”, следовало вы­бирать “людей искусных и грамоте гораздых и житием честных и непорочных”. Избранного для церковной службы приводили к епис­копу, и если епископ по испытании находил его достойным, то по­свящал и выдавал ему “ставленную” грамоту. При переходе свя­щенника или дьякона из одного прихода в другой ему выдавалась от епископа переходная грамота.

Вдовые священники и дьяконы по “Стоглаву” лишались права священнослужения, если они не поступали в монастырь. Оставаясь при прежних церквях, они уже не могли совершать таинств, а только ис­полняли различные церковные требы: молебны, панихиды и т. п. и за это пользовались четвертой частью доходов. На право этой службы они получали от епископа так называемые благословенные грамоты.

По “Стоглаву” управление монастырями предоставлялось ар­химандритам, игуменам, настоятелям и строителям, которые дол­жны были управлять вместе с соборными старцами по общему мо­настырскому уставу (т. е. по уставу Василия Великого) и по уставу отценачальника, или основателя, монастыря.

Относительно монастырских и церковных вотчин Собор поста­новил: монастырские власти в каждом монастыре должны строго “обыскивать”, кто давал какие вотчины монастырю, а, “обыскав”, записывать имена вкладчиков и их родственников для поминове­ния в дни их памяти.

Те вотчины, которые даны монастырям и церквям “в прок”, т. е. без выкупа и без права отчуждения, епископы и монастыри не дол­жны были продавать, закладывать, вообще отчуждать каким-либо образом, а кто из епископов или настоятелей дерзнул продавать те вотчины, того лишали сана.

“Стоглав” предусматривал: если вкладчик в своем завещании или другом каком акте напишет, что он отдает вотчину монастырю или церкви до выкупа, и назначит при этом и выкупную цену вот­чины, то монастырские власти и епископы не должны отказывать родственникам в выкупе, если они принесут ту сумму, которая на­значена вкладчиком.

По Соборному приговору постановлено: епископам и монасты­рям новых монастырских и святительских слобод в городах не уч­

реждать, а если учредят, то этим слободам тянуть во всякое городс­кое тягло и судиться городским судом; старые же слободы во всех городах держать и судить о всех делах по старине.

Собор запрещал епископам и монастырям отдавать деньги в рост, а хлеб “в присып”, и повелевал эти деньги и хлеб употреблять на вспомоществование монастырским крестьянам; хлеб и деньги выдавать им “за поруками” и без процентов. Это постановление ис­полнялось во многих отношениях довольно точно, благодаря чему крестьяне в монастырских и епископских вотчинах, по свидетель­ству современников, были самыми богатыми из всех вотчинных сел.

Относительно книг “Стоглав” установил, чтобы в церквях все богослужебные книги были исправны. Наблюдать за исправностью книг было поручено поповским старостам, которые должны были осматривать и исправлять книги и наблюдать за писцами, чтобы они списывали книги исправно с верных образцов и только правильно списанные книги могли продавать.

В отношении иконописи Собор постановил: писать иконы с древних переводов и образцов, как писали древние греческие ико­нописцы и как писал Андрей Рублев и другие известные иконопис­цы. А чтобы сообщить больше правильности иконописному делу, Собор постановил: избирать лучших людей по своему мастерству и доброй жизни и объявлять их иконописными мастерами, дать им разные привилегии и дать им учеников, чтобы они учили их, а по выучении — представляли к местным епископам.

Если епископ находил работу учеников удовлетворительной и согласной с церковными подлинниками, а поведение их незазорным, то объявлял их мастерами, которым предоставлялось право писать иконы; а если работа учеников оказывалась неудовлетворительной, несогласной с древними греческими образцами, то епископ запре­щал им писать иконы и приказывал заниматься каким-либо дру­гим мастерством.

Лучших иконописных мастеров епископы должны были назна­чать начальниками над другими мастерами и поручать им смотреть как за работами мастеров, так и за их поведением.

По царскому предложению Собор постановил: завести учили­ща по всем городам и поручить это дело духовенству.

По Соборному приговору в Москве и других городах протопо­пы, священники, дьяконы и все духовные должны были избирать, по благословению святителя, из среды своей добрых священников, дьяконов и дьяков, способных учить грамоте, церковному пению и письму. В домах своих эти, способные учить, должны были устраи­вать училища. В эти училища священники, дьяконы и все право­славные крестьяне должны были отдавать своих детей в обучение.

Священники, дьяконы и дьяки, избранные в учителя, должны были обучать своих учеников Закону Божию, читать, петь, а в особен­ности они должны были хранить чистоту нравов в своих учениках.

Собор 1551 г. не оставил без внимания дела благотворительно­сти. По определению Собора святители должны были смотреть, что­бы церкви не оставались в запустении и без службы, а если где ока­жутся церкви бедные, то позаботиться удержать здесь священни­ков и причт и для этого давать им разные льготы и привилегии, ос­вобождать на некоторое время от разных даней и пошлин и наде­лять их землями и пашнями. За исключением немногих привилеги­рованных, тогда все церкви платили все подати и пошлины еписко­пу; отсюда деление церквей на тяглые и не тяглые.

Собор постановил, чтобы святители, каждый в своей области, брали скитающихся по городам и селам чернецов и черниц, запи­сывали их и отсылали в монастыри.

Собор обратил внимание на пленников: он требовал, чтобы рус­ских пленников, приводимых гостями в Москву и другие города, выкупали за счет царской казны. Для этого государь должен был наложить на народ, по сохам, особую подать (известную под назва­нием “полонянечных денег”).

Относительно нищих Собор постановил, чтобы государь стро­го запретил возить по городам и селам и класть на улицах для мир­ского подаяния больных, калек и т. п. и приказал бы по всем горо­дам записывать их в особые книги и устраивать для них богадельни мужские и женские, а в богадельнях кормить и одевать за счет по­даяний и боголюбцев, а ходить за ними приставить из нищих же здоровых мужчин и женщин. Надзор за такими богадельнями был предоставлен священникам и особым целовальникам из лучших городских людей.

Собор строго запретил ходить по городам и селам странникам, которые ходили по городам и селам с иконами для сбора подаяния на построение церквей.

К праздникам были причислены: семь дней до Святого Воскресе­ния и семь дней после него, т. е. страстную и пасхальную недели, день Рождества Христова, день Богоявления, день святых апостолов Пет­ра и Павла и каждый воскресный день на неделе. В эти дни “суды не судятся, людской долг не истязуется, позорища не творятся”.

На суеверия обратил внимание сам государь. Царь испраши­вал соборного мнения о тех людях, “которые знают разные ерети­ческие хитрости: Рафли, Воронограй, Шестокрыл, Астрономию, Зодию, Альманах, Звездочет, Аристотелевы Враты и иные соста­вы и мудрости еретические и кобы бесовские, и ими прельщают людей и от Бога отлучают”. Собор предложил государю назначить таковым по мирским законам казнь, а епископам предписал пре­следовать их церковным отлучением и проклятием.

Собор на основании церковных правил определил отлучать от церкви тех христиан, которые будут “призывать волхвов, плескать и плясать под бочками, призывать духов над корчагами, веровать в получай, т. е. в роженицу, в обавников, кобников, волховать в марте месяце и при зарождении каждого месяца, раскладывать огни в во­ротах своих домов и перед торговищами и, волхвуя, с женами и деть­ми проходить сквозь тот огонь”. Собор определил просить государя, чтобы он указал по всем городам убеждать народ оставить подобные игры и обычаи.

Устав о разбойных и татебных делах относится к царствова­нию Ивана Васильевича, но постоянно пополнялся в последующие царствования. К XVII в. он состоял из следующих отделов: об управ­лении и судопроизводстве по разбойным делам; о порядке судопро­изводства по разбойным делам; о наказаниях за уголовные преступ­ления; и об удовлетворении обиженного.

Главным управлением по разбойным и татебным делам был Разбойный приказ, который назначал всех судей по разбойным де­лам и делал все распоряжения относительно суда по этим делам; местное же заведование разбойными делами принадлежало выбор­ным губным старостам.

Устав требовал, чтобы губные старосты по городам были вы­борными от всяких людей, т. е. от всех классов. Предписывалось губным целовальникам с губными старостами “у дела быть выбор­ным только от сошных людей”; губным дьякам “у дела быть по вы­бору всяких людей”.

Губным старостам в городах и в губах вменялось в обязанность ежегодно сзывать обывателей или ездить к ним и производить оп­рос, не знают ли они “какого татя, или разбойника или чего-либо про разбой, чтобы таким образом нигде не было притона для ли­хих людей. Если же обыскные люди скажут, что у них татей и разбойников нет, а после у них найдутся тати и разбойники, то с обыскных людей брать выти в пользу обиженных, а двух или трех лучших людей из обыскных бить кнутом. Ежели в какой- либо общине пойман будет тать или разбойник, а та община не ловила его, не представляла в суд и не объявляла, то на ней взыс­кивать выти в иск истца и настрого приказать ей, чтобы впредь не укрывала татей и разбойников”.

В отношении порядка судопроизводства по разбойным делам Разбойный устав говорит, “что разбойников и воров (лихих людей) должно брать под арест, а дворы их, имение и хлеб молоченый опечатывать, а хлеб, стоящий еще в поле, на корню описывать и все это отдавать на сохранение обществу до тех пор, пока не окончится суд, самих же их подвергать пытке.

Ежели на которых людях будут искать в разбое и татьбе, но без поличного, и ежели истец для подтверждения своего не мо­жет представить других доказательств, кроме поля и крестно­го целования, то о таких людях делать повальный обыск; а если на обыске скажут, что они лихие люди, но “лиха их не укажут”, то их пытать, и если повинятся с пытки, то сажать их в тюрь­му до государева указа, а имение их опечатать”.

Такой порядок существовал при царе Иване Васильевиче, но при Федоре Ивановиче было постановлено: “таких людей отсылать в Судный приказ (т. е. в гражданский суд), и когда в Судном приказе дойдет дело до пыток, то отсылать в Разбойный приказ.

Если на обыске оговоренного называли лихим человеком, то его казнили вместе с тем, кто оговорил его; а если его одобряли,

то он отдавался “на чистые поруки” с записью и ему возвраща­лось все его имение. А если большая половина обыскных людей на­зовет оговоренного лихим человеком или скажет, что не знает его, то такого пытать накрепко, а потом посадить в тюрьму до смерти, а имение его отдавать в выть.

Если вор или разбойник оговорит в воровстве или разбое слуг и дворников, принадлежащих дворянам или приказным людям, и если дворяне или приказные люди скажут, что у них таковые слу­ги есть, а в суд их не представят, то с них самих брать поруч­ную запись в том, что представят своих оговоренных слуг на оч­ную ставку в суд.

А если будут оговорены в татьбе и разбое сами дворяне и при­казные люди вместе с их слугами и крестьянами, то их брать, опе­чатав их дворы, и делать им очную ставку с “языком”, а после оч­ной ставки пытать сперва слуг и крестьян, а если эти с пыток ука­жут на своих господ, то пытать и господ. А если дворяне или при­казные люди кого-либо из своих людей приведут в суд и оговорят их в разбое, или воровстве, или подводе, то таких людей расспраши­вать и пытать без обыска и “чинить указ кто до чего доведется”.

По Разбойному уставу назначены следующие наказания уго­ловным преступникам: татя за первую татьбу наказывать кнутом и отдавать на поруки, а если “по нем нет порук”, то сажать в тюрь­му, за вторую — бить кнутом, “отсечь руку и покинуть”, за третью и четвертую — казнить смертью; за первую церковную татьбу татя казнить. Разбойника, повинившегося в разбое, при царе Иване Ва­сильевиче казнили, а не повинившегося заключали в тюрьму до са­мой его смерти.

Но при Борисе Федоровиче относительно разбойников было установлено: “если разбойники с пыток скажут, что участвова­ли в одном разбое, а в том разбое было убийство или поджог дво­ровый или хлебный, то их казнить смертью; а если разбойники скажут, что участвовали в трех разбоях и в трех разбоях не было убийства или поджога, то их также казнить смертью; а если разбойники сознаются в одном или в двух разбоях, но таких, ко­торые не сопровождались убийством или поджогом, то их сажать в тюрьму до тех пор, пока укажет государь”.

Обвиненных в притонодержательстве татей и разбойников, согласно Разбойному уставу, подвергали такому же наказанию, что и татей с разбойниками.

Последние годы XVI в. ознаменовались принятием двух весь­ма важных указов, сыгравших большую роль в развитии русского общества в последующие столетия: указа о прикреплении кресть­ян к земле и указа о холопах.

Указ о прикреплении крестьян к земле не дошел до нас ни в копии, ни в подлиннике, но, судя по указаниям других памятников, он был издан в 1591 г. По этому указу все крестьяне, состоявшие в тягле, теряли прежнее право свободного перехода с одной земли на другую и навсегда прикреплялись к той земле, на которой их зас­тал указ, без различия, дворцовая это земля, или “черная”, или мо­настырская, или “вотчинная”, или поместная.

Это было сделано в интересах казны, для более правильного сбора податей, но тем не менее с 1591 г. крестьяне, переходившие от одного владельца к другому, стали называться беглыми, и прежний владелец получал право отыскивать беглых крестьян и возвращать на свои земли точно так же, как прежде владельцы отыскивали сво­их рабов. Правда, указ 1591 г. не приравнивал крестьян к рабам; они оставались полноправными членами общины и сделались только бессменными “жильцами” занятой ими земли, “ крепкими” не вла­дельцу, а только земле.

Со времени издания указа 1591 г. право крестьянина жить на той или другой земле уже не зависело от частных гражданских сде­лок его с землевладельцем, но обратилось в государственную по­винность как для землевладельца, так и для крестьянина, так что и само наделение крестьянина землей уже не зависело от землевла­дельца, а определялось законом.

Но это первое узаконение о прикреплении крестьян, еще не ка­сающееся личности крестьянина, а только отношений его к государ­ству, в следующем периоде мало-помалу изменялось, и в XVIII сто­летии крестьяне сделались уже полными рабами своих господ.

Указ о холопах издан в 1597 г. Согласно указу все кабальные холопы, в прежнее время полусвободные люди, были почти прирав­нены к полным холопам или рабам. По Указу 1597 г. всех кабальных

холопов велено было записывать в “холопьи книги” и считать при­крепленными к личности господина точно так же, как крестьяне счи­тались прикрепленными к земле. Вследствие этого “крепости и ка­балы холопьи дозволено было совершать во всех городах” и записы­вать в городские крепостные книги.

По новому закону различие между полными и кабальными холопами состояло лишь в том, что кабальные были “крепки” сво­ему господину только до его смерти и господин не мог ни продать кабального, ни заложить, ни отдать его в приданое или по заве­щанию.

Указ о кабальных холопах был особенно тяжел для вольных людей. В силу этого нового узаконения все вольные люди, которые нанялись на определенный срок в службу к какому-нибудь госпо­дину, по окончании срока своей службы уже не могли “отойти” от него, а делались “крепкими” ему и на них выдавались кабалы. Впро­чем, в таком виде закон о холопах просуществовал недолго.

Узаконения о вотчинах и поместьях. С изданием Царского су­дебника вотчины и поместья в Московском государстве начали по­степенно сливаться, т. е. вотчины мало-помалу стали принимать характер поместий, а поместья — характер вотчин.

Причиной этого было то, что на вотчины стали налагаться раз­ные службы государственного характера, и они, таким образом, начали постепенно терять характер частной собственности, а по­местья, наоборот, стали принимать характер частный, но в то же время они несли все прежние службы и повинности. К концу цар­ствования Анны Иоанновны разница между поместьями и вотчи­нами стерлась до такой степени, что эти понятия стали совершенно однозначными.

При слиянии вотчин с поместьями правительство прежде все­го обратило внимание на монастырские и церковные вотчины. Че­рез два месяца после издания Судебника 1550 г. был издан закон, по которому монастыри и епископы не могли приобретать земли без государева дозволения.

В 1559 г. это узаконение пополнилось новым. О вотчинах в нем было сказано: в выкупных вотчинах пашенные и лесные земли дол­жны быть в одной цене, если вотчичи пожелают.

В 1628 г. издано узаконение, ограничивающее право наследо­вания родовыми вотчинами, которые приравнивались к выслужен­ным: родовые вотчины по смерти вотчинника могли переходить во владение других его родственников, но отнюдь не жены, которой выдавалось приданое и четвертая часть из движимого имения и купленных вотчин мужа.

Поэтому если после вотчинника не оставалось других родствен­ников, кроме бездетной жены, то вотчина его отписывалась на го­сударя и шла в раздачу поместий служилым людям. Итак, москов­ские государи подвергли ограничению выслуженные и родовые вот­чины относительно порядка наследования ими и оставили непри­косновенными только вотчины, приобретенные покупкой.

Вместе с тем если как выслуженные и родовые вотчины посте­пенно утрачивали характер частной собственности, то поместья, напротив, принимали характер вотчин. Указом 1618 г. поместья дво­рян и детей боярских, убитых на войне или взятых в плен, опреде­лено было оставлять за их женами и детьми, а не будет их, то род­ственникам, если же не будет и родственников, то отдавать помес­тья другим служилым людям того же города, но не иногородним.

По указу 1622 г. дозволялось вдовам и дочерям помещиков вы­ходить замуж с их прожиточными поместьями (т. е. с теми, которые давались им на прожитие, как пенсия по смерти мужа или отца), и эти поместья записывались за их женихами. Точно так же вдовы и дочери помещиков и сами помещики за старостью и болезнями мог­ли передавать свои поместья родственникам с тем, чтобы они обя­зались “кормить и поить их и нести за них службу”.

Указ 1637 г. узаконивает, что если кто из дворян и детей бояр­ских будет находиться в плену 10 лет, а их поместья в отсутствие их поступят в раздачу, то по возвращении из плена возвращать им поместья; а если они пробыли в плену более 10 лет, то лишались права на возвращение поместий, но взамен этого им давалось право скорейшего получения новых поместий прежде всех других чело­битчиков.

Указом 1641 г. определялось: пустопорожние земли, не запи­санные в оброчные статьи, отдавать служилым людям как льготу на 15 лет, с тем чтобы они в эти 15 лет строили дворы на льготных

землях, заселяли их крестьянами, пахали пашни и расчищали леса. А когда заканчивались льготные 15 лет, тогда эти земли отдавались в поместья.

Узаконение о порядке государственной службы 1550 г. запре­тило князьям и детям боярским, пока они еще не дослужатся до бо­ярского звания или чина воеводы, считаться местами с воеводами.

В этом же узаконении для счета воеводских мест положено: “Большой полк, правая и левая рука считаются по местам (т. е. воевода большого полка занимает первое место, а воеводы правой и левой руки — второе), а передовой и сторожевой полки местом меньше первого воеводы большого полка, а до правой и левой руки и до втораго воеводы в большом полку им дела нет. А кто с кем в одном полку послан, тот того и меньше. А государь, посылая вое­вод, разсуждает их отечество, кто кого дородился и кто может обычай ратный содержать”.

В царствование Бориса Годунова в 1604 г. было издано узако­нение, касавшееся собственно порядка военной службы с помес­тий и вотчин. Установлено, чтобы все епископские и монастырс­кие люди, годные к службе, немедленно были вооружены и отправ­лены в поход.

Изменен прежний порядок относительно сбора служилых лю­дей с поместий и вотчин, и вместо 100 четвертей земли назначено 200 четвертей, с которых должен быть выслан холоп на коне, в пол­ном вооружении и с запасами, и притом посылка холопа дозволя­лась только тогда, когда сам господин не может явиться на службу по болезни или другим причинам.

К 1622 г. относится первое из узаконений о полицейских ме­рах. Оно заключает в себе правила тушения пожаров в Москве. Если раньше пожарные повинности лежали только на черных сотнях, то по новому узаконению доставление содержания пожарным людям и лошадям распространено на гостиные и суконные сотни.

В 1627 г. издано узаконение, в котором подтверждалось пре­жнее правило о том, чтобы пойманных на дороге лошадей приво­дить в Земский или Разбойный приказ, и дополнено, что если по прошествии пяти или шести дней не отыщется хозяин лошади, то “ее продавать на государя, но прежде показывать ее барыш­

никам с конской площадки для справки по книгам и не знают ли хозяина ее”.

В 1629 г. было издано несколько новых узаконений против по­жаров в Москве, по которым меры по тушению пожаров частью воз­лагались на казну, а частью на земство. Этими новыми документа­ми постановлено всех извозчиков в Москве ведать в Земском при­казе и переписать в книги. Из государственной же казны предпи­сано устроить на Земском дворе бочки и телеги и 50 пожарных щи­тов и по 5, и по 4 сажени, и щиты эти делать с рукоятями, и чтобы бочки с водой и извозчики поочередно стояли на Земском дворе каж­дый день и ночь, по 20 человек с лошадьми. Предписывалось по боль­шим улицам на каждые 10 дворов иметь по большому колодезю для пожарных случаев.

В дополнение к положениям Царского судебника о займах были узаконены судебно-полицейские меры о взыскании долговых ис­ков по суду.

В 1555 г. царь “приговорил со всеми боярами, чтобы по долгу в 100 рублей ставить на правеж не более месяца, а больше или мень­ше — по расчету; а тех, с кого в законный срок доправить долга нельзя, отдавать кредитору головой до искупа. А если кто будет про­сить о переводе долга на другого, то ему давать на перевод другой месяц сроку, но отнюдь не больше, чтобы не волочить кредитора”.

В 1558 г. были установлены разные сроки для “правежа слу­жилых и неслужилых людей”, а именно: для служилых людей — двухмесячный срок для правежа по долгу в 100 руб., а больше или меньше — по расчету, а для неслужилых — прежний, месячный.

В том же году было издано узаконение о платеже долгов по закладным вотчинам, в котором предусмотрено: “Ежели кто, за­нимая деньги, закладывал кредитору вотчину с тем, чтобы тот вместо процентов пользовался доходом с пашен, и будет он в си­лах свой долг выплатить в урочные 5 лет и в первый год выпла­тит следующую с него пятую долю, то ему вотчину возвратить и пахать на себя, только с тем, впрочем, чтобы он до полной уп­латы не мог ни продать, ни заложить вотчины. А кто ту зало­женную вотчину купил до уплаты вотчинником долга, и ежели вотчинник, продав вотчину, не уплатит долга и скроется, то

покупщику платить тот долг по закладной, а не будет у него де­нег, то вотчину у него взять и отдать заимодавцу; покупшик же лишается своих денег, потому что, покупая вотчину, он должен был справиться с теми книгами у дьяка, в которых записывают­ся все вотчинные купли и закладные”.

В 1558 г. было издано узаконение о правеже ростов (процен­тов) по старым кабалам. В 1628 г. — узаконение, в котором опре­делялось брать росты только до тех пор, пока должники справля­ются с самим капиталом (т. е. только за 5 лет), а в 1635 г. — узако­нение об отмене исков по долгам без кабальных записей.

Вышедшее в 1556 г. узаконение касалось судебных доказа­тельств, преимущественно обыска. По новому закону он допускал­ся только в крайних случаях, когда все другие доказательства были недостаточными.

Новое узаконение о порядке явки в суд издано в 1629 г. Оно предусматривало, что если кто по зазывным грамотам посылал вместо себя в суд родственников или доверенных из своих людей, то когда дело дойдет до обыска, доверенным не должно оставаться при обыске, а ехать в Москву.

Если в исках на большую сумму по суду ответчик “даст на душу истцу”, т. е. предоставит ему целовать крест, а тот, не целовав крест, пришлет своего человека, то уже предоставит на волю ответчика допустить присланного человека к целованию креста или не допускать

Поверенные, по требованию суда, до окончания судного дела должны являться на суд. Если вызывались в суд дворяне или слу­жилые люди, состоящие на службе в дальних городах, и по окон­чании службы и первой отсрочки не являлись в суд, то для явки в суд им назначался поверстный срок.

Если истец или ответчик, дав по себе поручную запись не съезжать с Москвы, съедет, то вершить дело без него и тем его обвинить Кто самовольно не станет на третью ставку к крес­тному целованию, то тем его и обвинить. Заемные кабалы, зак­ладные записи и другие крепости за неграмотностью дающих подписывать отцам духовным, а за отсутствием таковых — родственникам.

В 1642 г. было издано последнее до издания Уложения узако­нение о судопроизводстве, которое предписывало: “давать суд в на­сильственном завладении землей, крестьянами и всякими угодь­ями; а кто для укрепления за собой беглых крестьян будет брать на них кабалы и записи в большой ссуде, то в тех кабалах и запи­сях не давать.”

Кормчая 1653 г. Через год после издания Уложения царь Алек­сей Михайлович, по совету с патриархом Иосифом, повелел присту­пить к изданию нового сборника церковных и светских законов — Кормчей, или Номоканона, для руководства в суде и управлении цер­ковном. При издании этой книги было постановлено собрать все древ­ние рукописи Кормчей древнейшего письма, полученной от бывшего тогда в Москве патриарха Иерусалимского Паисия.

Кормчая пересматривалась, проверялась и печаталась около четырех лет, и патриарх Иосиф, начавший это дело, скончался, не дождавшись окончания, а книга была издана уже при патриархе Никоне в 1653 г.

Печатная Кормчая времен Алексея Михайловича состоит из семидесяти глав; в нее вошли только те правила святых отцов и цер­ковно-гражданские законы, которые содержались в греческих Кор­мчих; статьи и правила — чисто русские, помещавшиеся прежде в рукописных Кормчих, — в печатную не вошли, в ней даже не упо­миналось ни о “Стоглаве”, ни о других соборных деяниях, бывших в разное время в России, как будто их вовсе никогда не было и Рус­ская церковь постоянно управлялась только правилами греческих Кормчих.

Причина такого неожиданного отступления от всех русских правил заключается в том, что в то время были большие споры и недоумения, произведенные в Русской церкви исправлением цер­ковных книг и введением книгопечатания. Пока не было книгопеча­тания, церковные книги списывались не всегда единообразно, иногда от неразборчивости подлинников, а иногда от ошибки и небрежнос­ти писцов; когда же, с введением книгопечатания и по определе­нию Стоглавого собора, разнообразие списков церковных книг дол­жно было уничтожиться, так как “Стоглавом” было узаконено не­исправленных книг в церкви не отдавать и частным людям не про­

давать, то многие, привыкшие к старым книгам, стали называть но­вые, исправленные, книги испорченными, несогласными с древним правоверием.

Чтобы прекратить такие беспорядки, духовное правительство и московские государи старались привести исправление книг к ско­рейшему окончанию, и особенно усерден был в этом деле современ­ник царя Алексея Михайловича патриарх Иосиф, при котором на­чалось печатание Кормчей книги.

Печатная Кормчая разделялась на две книги или части. В ста­тьи первой части были включены: сказание о Вселенских Соборах и сказание о всех святых соборах; Номоканон Фотия; Апостольские правила; Правила Вселенских Соборов и некоторых соборов поме­стных с толкованиями Аристина; церковные правила святых отцов и учителей греческой церкви: Василия Великого, Дионисия, Петра, Афанасия, Тимофея, Феофана и Кирилла — архиепископов Алек­сандрийских, Григория Неокесарийского, Григория Нисского, Ам- филохия Иконийского, Дмитрия Кизического и Черноризца Нила.

Часть вторая включала извлечение из Юстиниановых Новелл о постановлении епископов и причетников; новеллы императора Алексея Комнена; отрывок изложения Фотиева Номоканона; вы­бор из Моисеева Закона, данного израильтянам; Закон судный людям; прохирон Василия Македонянина и Леона Премудрого; извлечения из Эклоги Льва Философа, а также разные вопросы и ответы, относящиеся собственно к церковным уставам, например: о хиротонии, о законах инокам и инокиням, о правилах принятия еретиков в православную церковь и т. п.

Новоторговый устав 1667 г. После издания Кормчей замеча­тельнейшим узаконением в царствование Алексея Михайловича был Новоторговый устав.

История издания этого Устава такова. Гости гостиной сотни и черных слобод и торговые люди подали государю докладную, в ко­торой, во-первых, жаловались, что иноземцы в своих торгах оби­жают русских торговцев, привозят худые и поддельные товары и что торговые русские люди разоряются в государевых заповедях и промыслах, которые страшно стесняют русскую торговлю, и, во- вторых, просили, чтобы торги были свободными и проводились со­

гласно составленным московским купечеством уставным статьям, которые при докладе и были представлены государю.

Царь Алексей Михайлович вместе с боярами, рассмотрев ус­тавные статьи, представленные торговыми людьми, утвердил их и повелел руководствоваться ими в торговле. Так был составлен Но­воторговый устав.

Устав излагал особые правила для разных видов иноземной торговли по народам: во-первых, с западными европейцами в Ар­хангельске, Пскове и Новгороде; во-вторых, с Персией, Бухарой, Индией и Кавказом — в Астрахани; в-третьих, с народами, живу­щими у Черного моря — в Путивле и, в-четвертых, с Литвой и Польшей — в Смоленске. Главным пунктом торговли с западными европейцами по Новоторговому уставу был Архангельск.

В торговле с иноземцами, приезжающими с азиатской грани­цы, Новоторговый устав полагает следующие правила: если персы, индийцы, бухарцы, армяне и горцы захотят везти свои товары из Астрахани в Москву и другие города, то брать с них пошлины по гривне с рубля, а если станут торговать в Астрахани, то брать с них только по десять денег с рубля; когда же они повезут из Москвы и из других городов товары в свою сторону, то брать с них проезжую пошлину по гривне с рубля в Астрахани и досматривать, чтобы не вывозили лишних товаров против таможенных выписей. Золотых и ефимков азиатцам у русских людей не покупать и русским лю­дям азиатцам не продавать, а если у них сыщут золотые и ефимки, то отбирать на государя без платы за это русскими деньгами.

В Путивле: с греков, волхвов и других тамошних иноземцев брать привозные пошлины с их товаров по гривне с рубля; если они будут торговать в Путивле на золотые и ефимки, то пошлины с них не брать; а золотые и ефимки у них брать в государеву казну, а им выдавать русскими деньгами — за золотой по рублю, а за ефимок — по полтине; если они в Путивле будут менять свои товары на рус­ские, то брать с них пошлины по 10 денег с рубля.

Вообще в части торговли с иноземцами предписывалось: ино­земцам всех земель никаким заморским товаром в розницу не тор­говать, и по ярмаркам ни в какие города с товарами и деньгами не ездить и приказчиков не посылать. А от города Архангельска, из

Пскова и Новгорода пропускать в русские города только тех ино­земцев, у которых будут государевы жалованные грамоты о торгах за красной печатью. Узорочные товары в государеву казну и за­морские вина на государев обиход по подряду покупать, кому госу­дарь укажет, и отправлять в Москву с русскими людьми, а не с ино­земцами.

Достаточно подробно регламентировалась торговля русских людей. “Кто, купецких всяких чинов люди, станут своими това­рами торговать у города Архангельска с русскими людьми и с иноземцами, и им все свои торги записывать в таможне, в книги, и к тем торгам прикладывать свои руки”.

С продажи всяких товаров русским людям платить пошлину с весчих (весовых) товаров по 10 денег с рубля, с невесчих по 8 денег с рубля, с денег, привозимых торговцами на покупку товаров, так­же по 8 денег с рубля. При отвозе из Архангельска в русские города прежде нагрузки в суда следовало приносить гостю роспись всем товарам поименно; по этой росписи гость, досмотрев товары, запи­сывает роспись в книги и, приложив к ней печать и подписав ее, отдает хозяину товара, не требуя никаких отвозных пошлин.

Когда торговые русские люди повезут свои товары, то по доро­ге ни в каких городах никаких проезжих пошлин с них не брать, и по городам воеводам и таможенным головам на проезд их нигде не задерживать, и вольно им нанимать извозчиков и всяких рабочих людей без воеводского ведома. Все товары при продаже надлежало вешать в рядах на казенных весах, а не по лавкам и в домах.

В Новоторговом уставе содержалось предписание об управе русских торговых людей: “Во избежание волокиты по разным при­казам, всех купецких людей ведать в одном пристойном приказе, где государь укажет своему боярину, и чтобы этот приказ во всех городах был защитой и управой купецким людям от воеводских налогов; и на кого бы купецкие люди ни стали бить челом, суд и управу на тех людей давать только в этом одном приказе”.

Московский собор 1667 г. Этот Собор, подобно Московскому собору 1551 г., собрался по царскому приглашению для исправле­ния некоторых неустройств церковных и для приспособления пра­вил греческого Номоканона к потребностям Русской церкви.

Особенно замечательны постановления Собора о суде церков­ном и об управлении. Предписывалось, согласно с прежними рус­скими правилами и на основании церковных постановлений, чтобы патриарх и архиереи в своих епархиях имели церковные судили­ща, в которых судьями были бы архимандриты и другие духовные лица, и чтобы священники, монахи и причетники не подвергались светскому суду в духовных делах, а мирские люди в делах духов­ных, т. е. по бракам и духовным завещаниям, судились бы в духов­ном суде.

Согласно с прежними русскими обычаями предписывалось при патриаршем и архиерейских домах иметь и светский суд под пред­седательством боярина патриаршего или архиепископского; но этот суд ограничен был только духовными делами мирских людей. Все же прочие судебные дела, прежде подведомственные суду на пат­риаршем или архиерейском дворе, согласно Соборному уложению подведомственны были Монастырскому приказу.

В вопросах церковного управления запрещалось посвящать в священные должности и постригать в монашество боярских лю­дей и крестьян безотпускных. Боярские люди или крестьяне, по челобитью господ посвященные в священники или дьяконы, при­знавались свободными со всеми детьми, рожденными после по­священия, дети же, рожденные до посвящения, оставались за гос­подами.

Отменялось прежнее русское правило, утвержденное Стогла­вом, согласно которому вдовствующим священникам и дьяконам зап­рещено было совершать литургию. Собор 1667 г. оставил вдовствую­щих священников и дьяконов при прежних церквях, к которым они посвящены, с полным правом священнослужения.

Писцовый наказ 1684 г. Из узаконений о поземельном владе­нии, изданных по смерти Федора Алексеевича, первое и важней­шее место занимал Писцовый наказ 1684 г. Наказ был составлен из прежних трех наказов: Михаила Федоровича, Алексея Михайло­вича и Федора Алексеевича.

В 1685 г. были изданы дополнительные статьи к Писцовому наказу относительно описания и межевания мордовских, черемис­ских и чувашских земель.

В этих статьях:

во-первых, предписывалось описывать мордовские, чере­мисские и чувашские деревни и тамошних жителей так же, как описывались вотчинные и поместные деревни, — поименно: за кем сколько какой земли, четвертной пашни, сена, леса и других угодий;

во-вторых, оброчных мордовских земель, бортных ухожаев, рыбных ловель, бортных лесов, бобровых гонов и других угодий, кроме мордвы и бортников, на оброк никому не отдавать, чтобы от того мордовские земли не запустели;

в-третьих, “которым русским людям даны мордовские, чу­вашские и всякие земли, а русские люди сверх своих дань завладели многими землями, и те дачи русским людям отмерить и отме­жевать сполна, а лишние земли у тех русских людей отмерить и отмежевать к ясачным землям — в ясак”;

в-четвертых, “где мордовские, чувашские и черемисские зем­ли сошлись с поместными и вотчинными землями, и те помест­ные и вотчинные земли размежевать, и грани положить, и ямы копать, и в книги те межи записать подлинно, чтобы впредь у ясачных людей с русскими людьми не было спору в тех землях”.

В 1686 г. были изданы новые дополнительные статьи к Писцо­вому наказу, в которых предписывается: если где на кладбищах при церквях окажутся дворы и лавки, то их сносить, а обмеривать и ого­раживать на кладбища только то, что по наезду окажется незаст­роенным. Церковные земли, которые окажутся между поместны­ми, вотчинными и иными землями чересполосно, отмежевывать к одному месту к ряду, где сколько у которой церкви написано чет­вертной пашни по дачам в старой писцовой книге.

В 1686 г. валовым писцам было предписано возвратиться в Мос­кву и подать свои писцовые и приправочные книги и все писцовые дела в Поместный приказ; в 1688 г. валовые писцы снова были посла­ны на места — описывать и межевать поместные и вотчинные земли, а указом 1689 г. распоряжение о посылке писцов было отменено. Вме­сто валовых писцов положено посылать межевщиков по просьбе са­мих помещиков и вотчинников, которые пожелают размежеваться в своих спорных землях.

Писцовый наказ и дополнительные статьи к нему были уже последними по правилам старого межевания. После указа 1689 г. об отмене валовых писцов и до генерального межевания при Екатери­не II общего межевания земель в России не производилось.

Новоуказные статьи 1699 г. Статьи о татебных, разбойных и “убивственных” делах подразделялись на четыре отделения. В пер­вом говорилось об общем устройстве суда по татебным, разбойным и убивственным делам. Судоустройство по этим делам было полно­стью изменено в своем характере в отмену Уложения и всех древ­них русских узаконений.

В Древней Руси суд по губным делам преимущественно при­надлежал земщине и был, по Русской Правде, на непосредствен­ной ответственности общин или вервей, потом, с Иоанна IV, пере­шел в ведение выборных губных старост, за которыми оставался и по Уложению.

По новоуказным статьям к выборному началу присоединилось начало приказное и главный надзор был поручен лицам, назначен­ным от правительства, сыщикам, которым подчинены и губные ста­росты. Городские воеводы, по Уложению иногда еще принимавшие участие в губных делах, по новоуказным статьям были совершенно отдалены от них: “ А воеводам в городах таких дел ни в чем не ве­дать; а ведать дела сии сыщикам и губным старостам по нака­зам из Разбойнаго приказа”.

Губные старосты по-прежнему выбирались всем уездом, все­ми сословиями, из прожиточных дворян, по крайней мере, из бояр­ских детей; выборы велено присылать в Москву в Разбойный при­каз; “самим выборным в Москву не ездить, а приводить их к вере и давать наказные памяти Разбойного приказа сыщикам по го­родам, и быть им у сыщиков в послушании”. Губные целовальни­ки были отменены, вместо них назначались губные дьячки, нахо­дившиеся в полной зависимости от сыщиков.

Также отменены выборные целовальники у тюрем, а на их место назначались стрельцы и наемные сторожа “за поруками”. Сыщики судили губных старост, дьячков и сторожей в истцовых исках и давали им очные ставки. По новому устройству, суд по губным делам поступал в полную зависимость от сыщиков и вы­

борные старосты являлись не более как подчиненными исполни­телями.

Во втором отделении говорилось о татебных делах. В суде над татями, так же как и в общем судоустройстве по губным делам, вве­дено много изменений по сравнению с Уложением. По Уложению, приведенного в первой татьбе предписывается “пытать, потом пос­ле пытки за первую татьбу бить кнутом, отрезать левое ухо, поса­дить в тюрьму на два года и потом сослать на жительство в украин­ные города”.

По Уложению, повинившегося в двух татьбах назначалось бить кнутом, отрезать ему правое ухо, посадить в тюрьму на че­тыре года и потом сослать на украинные города. По новоуказным статьям — за две татьбы положено бить кнутом и, отрезав левую руку по запястье, освободить на поруки; а порук не будет — отпу­стить с письмом сыщика на старое место жительства, имение же его отдать истцам “в выти”. А за третью татьбу новоуказные ста­тьи, согласно с Уложением, назначали смертную казнь, а имение истцам в выти.

В третьем отделении рассматривались разбойные дела. Гово­рилось о разбойниках, которые с пыток не будут виниться. Здесь закон принимает в рассмотрение два условия:

первое: если в повальном обыске их назовут лихими людьми, то пытать вторично; а не повинятся со второй пытки, то отдавать с поруками тем, у кого они жили; а если их там не примут, то ссылать в Сибирь на пашню с женами и детьми;

второе: если их в обыске назовут добрыми людьми, то отдавать на прежнее место жительства с поруками, с тем чтобы если тако­вые пытанные объявятся на воровстве или тайно уйдут с прежних мест жительства, то немедленно о том давать знать сыщикам.

Новоуказные статьи излагали правила о производстве поваль­ных обысков. Об этих правилах в прежних узаконениях нет и упо­минания.

Законодатель устанавливал постоянную форму для обысков, по которой повальный обыск дозволяется производить на простран­стве 20 верст и больше, в обыске непременно без отвода участвуют всяких чинов люди на определенном пространстве, за исключени­

ем духовенства; обыскные речи отбираются от каждого порознь под присягой и за рукоприкладством того, кто говорит эти речи.

Эта новая форма совершенно изменила характер повального обыска; он превращается в показания свидетелей и перестает быть выражением общественного мнения.

Новоуказные статьи согласны со статьями Уложения о разбой­ных делах, за исключением следующих положений: “Ежели будет оговорен разбойником бродящий человек и с пытки не будет гово­рить на себя, то такого по Уложению следовало отдать на пору­ки, а не будет порук, вкинуть в тюрьму, пока не явятся поруки; по настоящим же статьям таких бродящих людей сыщики дол­жны отсылать к государю, в Москву. На которых оговорных лю­дей в обысках именно не скажут — худ он или хорош, таких по Уложению следовало сажать в тюрьму, а по настоящим стать­ям должно ссылать в Сибирь с женами и детьми”.

В дополнение к статье 81 Уложения говорилось, что тех ссы­лать в Сибирь, которые по Уложению не могут выплатить пени за отбитие оговорных людей у приставов. По Уложению лица, прини­мавшие у разбойников разбойное и татебное, если “не запрутся в одном приеме, подвергались пытке, дабы узнать, не принимали ли они еще каких поклаж у разбойников”; по новоуказным статьям пытка отменена и прямо сказано: “и их в таких поклажеях и в раз­бойной рухляди расспросить, а не пытать”.

По Уложению “истцы, которые бьют челом в татьбах и раз­боях без поличного”, отсылались в Судный приказ, где кто судим; по новоуказным статьям к этому правилу прибавлено: “а в городах к воеводам тех дел не отсылать, и судныя и разбойным дела вершить сыщикам”. Таким образом, судебное делопроизводство соединяет­ся со следственным, чего по древним законам не допускалось.

Отделение четвертое об убийственных делах в новоуказных статьях было несравненно обширнее и полнее, чем в Уложении; сюда вошли некоторые постановления из старого Разбойного устава и Литовского статута и много ссылок на градские греческие законы.

Особенно важны статьи, касающиеся имения, остающегося пос­ле приговоренных к смерти, и их наследников; по этой статье из по­местий приговоренных к смерти выдается по указу государеву на

прожиток женам, матерям, сестрам и дочерям, а остающееся затем раздается челобитчикам, а не в род; а если после них останутся сы­новья, то поместья передать сыновьям, вотчины же — матерям и де­тям, удовлетворив иски истцов. Любопытна статья, по которой зап­рещается задерживать матерей, жен и детей тех оговоренных во­ровских людей, которые скроются.

В отношении полицейских мер и порядка производства след­ствий предписывалось: в городах и уездах выбрать сотских, пяти- десятских и десятских, добрых людей и зажиточных, и взять на них выборы за руками всех градских и уездных людей, и всем “сделать крепкий заказ, чтобы татей, разбойников, убийц и всяких воров­ских людей и ведунов у себя не таили, а поймав, приводили к сы­щикам”.

В целом для новоуказных статей характерно: смягчение пре­жней строгости и даже жестокости, допущенной Уложением; пе­редача главного ведения по губным делам сыщикам, назначаемым от правительства, которым подчиняются выборные губные старо­сты, и совершенное отстранение воевод от участия в губных делах; изменение повального обыска, так что он уже представлял собой не выражение общественного мнения, а показания свидетелей.

Новоуказные статьи постарались заменить прежнее тюремное заключение ссылкой в Сибирь на житье. В новоуказных статьях замечается обращение к прежнему обычаю собирать поголовные деньги с волости, где найдено тело убитого человека. Этот обычай, вытекавший из древнего вирного устройства, постоянно соблюдал­ся в Московском государстве до самого Уложения, Уложением же он был отменен, а по новоуказным статьям опять возвращен.

Царствование Федора Алексеевича в отношении законодатель­ства интересно тем, что этот государь стремился к преобразовани­ям по части административной. Наиболее значительными из его указов были следующие.

19 декабря 1678 г. издан указ об уничтожении Монастырского приказа и о проведении его ведомства по-прежнему в Приказ Боль­шого дворца. Монастырский приказ, получивший большую силу при царе Алексее Михайловиче, сильно расстроил дела, относящиеся к гражданско-церковному суду; а посему вскоре появилась необхо­

димость обратиться к прежнему порядку и дела, относящиеся соб­ственно к экономическому управлению монастырскими имениями, перевести по-прежнему в Дворцовый приказ, а церковно-судеб­ные — в ведомство патриарших приказов.

27 ноября 1679 г. издан указ, относящийся к областному управ­лению. Областное управление получило совершенно иной характер: оно перешло в полное ведомство воевод, присылаемых из Москвы, а все другие приказные люди, т. е. сыщики, губные старосты и при­казчики, были упразднены.

Этим указом не отменялись выборные люди по разным частям управления: государь желал только облегчить жизнь жителей уменьшением с них поборов на содержание чиновников, посылае­мых от правительства, поэтому земские избы под управлением ста­рост и выборных людей были отменены. Но воеводы не могли спра­виться с губными делами, и арестантов накопилось очень много, ибо через три месяца после издания указа по всем городам были посла­ны разборщики для разбора уголовных дел.

12 ноября 1680 г. издан указ о новом распределении ведомства воинских людей по приказам. Все ратные люди — конные и пешие, как дворяне, так и дети боярские, — подчинены Разряду, за исклю­чением: служилых казанских стрельцов, которых по-прежнему “ве­дать в Казанском приказе”; начальных людей, копейщиков, рейтар, солдат, стрельцов и казаков, которые “по городам их службы веда­лись в приказах: Стрелецком, Смоленском, Казанского дворца и Боль­шого дворца, всех ведать в Иноземном и Рейтарском приказах”.

В последние дни царствования Федора Алексеевича был со­зван общий Земский собор, предметом которого было уравнение всяких земских служб и податей по всему Московскому государ­ству. Но царь скончался в апреле 1682 г., и выборные люди от всего государства были распущены по домам.

В царствование Иоанна и Петра Алексеевичей (1682-1696 гг.) были приняты законы, относившиеся к судопроизводству и судо­устройству и вообще к порядку и формам судных дел.

Указом 13 ноября 1682 г. предписывалось дьякам по приказам в жалованных грамотах подписывать свое имя с лицевой стороны ниже печати, как это делалось в царствование царя Михаила Фе-

доровича, и отменить порядок, введенный при царе Алексее Ми­хайловиче, по которому не делалось дьячей подписи с лицевой сто­роны грамоты.

По указу от 3 мая 1683 г. отменялись очные ставки по исковым и челобитчиковым делам, кроме татебных, разбойных и убийствен­ных дел; вместо очных ставок велено производить суд. Это было сделано для того, чтобы пошлинные деньги не пропадали, а истцам неповадно было затевать ложные иски и неправедно лишнее в ис­ках приписывать.

8 февраля 1785 г. Челобитный и Московский судный приказы соединены с Владимирским судным приказом, куда и переведены все дела.

15 июня 1685 г. издано дополнение к XVI главе Уложения о кре­стном целовании. Согласно с Уложением, истцам и ответчикам “ста­виться к вере по три дни”, и, сверх того, прибавлено: “...а кто в указ­ные три дни по посылке от судей у веры не станет или креста не поцелует, того тем и винить. А при целовании креста быть дья­кам и подьячим, для свидетельства того, что будут говорить у креста истец и ответчик и не помирятся ли они, не похотя учи­нить меж собою душевредства, и какой учинят меж собою дого­вор; и то все при дьяках и при истцах записывать подьячим, и к тем запискам истцам руки прикладывать, а после того дьякам те записки закреплять своими руками и представлять судьям к делу, а судьям по тем запискам чинить указ до чего доведется”.

11 ноября 1685 г. изданы судные статьи о порядке судопроиз­водства и о взыскании “проестей” и волокит.

24 апреля 1686 г. — новое дополнение к судным статьям, по которому в судных делах на крестьян дворцового ведомства поло­жены следующие правила: 1) “ставочных и отсрочных челоби- тен по помете их в приказе Большого дворца челобитчикам не возвращать, а записывать их особому подьячему в книгу, а в кни­ге помечать записку дьякам и отдавать подьячим к делу с рас­писками”; 2) “которые люди учнут приставливать к крестья­нам дворцовых сел в каком-либо иске, и тех крестьян к суду да­вать на поруки по-прежнему, а дворцовому стряпчему посрочить, чтобы он за них отвечал; также тогда дворцовые крестьяне бу­

дут искать на нем, то за них искать дворцовому же стряпчему. А будет дворцовый стряпчий за крестьян на срок к суду не ста­нет, то иски и пошлинные деньги править на нем”.

26 мая 1690 г. издано объяснение о том, как считать месячный срок для явки в суд. Объяснено, что для явки в суд все месяцы в году считать по 30 дней, а начинать 30 дней с того числа, когда при­ставная память или поручная запись будет подписана дьяком и за­писана в книгу.

7 ноября 1692 г. издан указ относительно судебных допросов духовным лицам. По этому указу, во-первых, монахов, попов и дья­конов, когда кто на них будет бить челом, во всяких делах ведать допросами в патриаршем Духовном приказе, а в свидетельство по допросам их требовать в московский Судный приказ, согласно с прежними указами; во-вторых, “зауморным животам, рядным за­писям и новым сговорным рукописям, и духовным и иным всяким делам, которые прежде были ведомы в Патриаршем разряде, ныне быть в ведении московского Судного приказа, а в патриарших при­казах их не ведать”.

6 июня 1695 г. издан указ, согласно которому во всех приказах должны быть сочтены докладные записки со статьями, какие при­стойно делать в дополнение к Уложению, к новоуказным статьям и ко всем прежним царским указам, в каждом приказе по своему ве­домству для доклада государям.

Кроме того, были приняты законы, относящиеся к уголовным делам.

Вышедшими в 1683 г. указами предписывалось:

• тюремным сидельцам, которым по прежним новоуказным статьям отсекали пальцы рук, тем вместо этого отрезать уши и ссы­лать в ссылку;

• уголовные дела по всем городам ведать воеводам, а сыщи­ков для таковых дел не посылать. Впрочем, в которых городах все жители захотят иметь сыщиков, то они могут представлять о сем заручные челобитные для доклада государям;

• чтобы в Разбойном приказе все подьячие были за поручны­ми записями, а без поручных подьячим в Разбойном приказе не слу­жить;

• Разбойный приказ именовать Сыскным приказом;

• тюремных сидельцев в Сыскном приказе, на которых по­рук не будет и которых истцы “в зажив головой” не возьмут, пото­му что они люди незнаемые и взять с них нечего, животов не бу­дет, — тех ссылать в ссылку в разные города, куда доведется.

18 февраля 1648 г. издан указ, по которому правительство, относительно заведывания губными делами, вновь обратилось к старому порядку и велело жителям выбирать губных старост, что­бы они ведали губные дела, а воеводам тех дел не ведать.

31 марта 1688 г. — указ, которым запрещалось давать в города сыскные грамоты для сыска повальным обыском воровских людей.

19 февраля 1689 г. — указ, которым, в отмену Уложения, жен за убийство мужей не закапывать живых в землю, а сечь им головы.

3 мая 1691 г. было узаконено: “...приводных людей, которых по Уложению следует казнить смертью, а казнены они не будут, то вместо смертной казни пятнать и ссылать, а ушей не резать и пальцев не сечь. А которых смертных вин не дошли, а только наказания, тем, согласно с Уложением, по наказании резать уши и ссылать”.

22 января 1692 г. было узаконено: “...которые воры пятнан­ные бегут из ссылки и будут пойманы, кроме воровства, тех, бив кнутом, пятнать другой раз на правой щеке и ссылать в ссылку. А которые пятнанные воры, бежав из ссылки, объявятся хотя на малом воровстве, тех казнить смертью; смертью же казнить и тех, которые дважды будут пятнаны и в третий раз еще объя­вятся в бегах из ссылки”.

4 апреля 1695 г. предписывалось всех разбойников и татей, ко­торые производили в Москве разбой, поймав, присылать в Стрелец­кий приказ.

21 января 1696 г. был издан указ, согласно которому преступ­ников, ссылаемых в Сибирь, посылать из тех же приказов, в кото­рых им ссылка назначена будет, и из тех же приказов давать им провожатых и деньги прогонные и кормовые; а на Верхотурье для ссыльных людей построить двор со стоячим тыном и избы.

В рассматриваемый период издан ряд предписаний админис­тративно-полицейского характера.

24 июня 1683 г. издан указ, согласно которому из русских горо­дов не пропускать в Сибирь крестьян без проезжих государевых грамот; для сего в Перми Великой, на Чердыне, в Соликамской и других пристойных местах поставить заставы; и которые на заста­вах объявятся без проезжих государевых грамот, тех возвращать на прежние места, откуда кто пришел.

22 января 1686 г. последовали указные статьи о чернослободс­ких и беломестцевых дворах. На Руси издавна, еще по грамотам XIV столетия, в городах постоянно различались черные и белые дворы; первые, как построенные на земле, принадлежащей целому городу, несли на себе все городские повинности и подати; вторые же, построенные на землях, находившихся в частной обельной соб­ственности своих владельцев, не тянули в городские повинности.

24 апреля 1695 г. издан указ, подтверждавший прежние уза­конения, по которым в сибирских городах, кроме Тобольска, воево­дам в одном городе не назначалось перемены от 4 до 6 лет и более, ежели воевода своим управлением и службой оправдывал доверие правительства.

Причина такого отступления от общего порядка для сибирс­ких городов в указе объяснялась тем, что ежегодная посылка вое­вод в такие дальние города, как сибирские, была отяготительна как для казны, так и для всякого чина людей в тех городах, через кото­рые воеводы проезжают в Сибирь; да и в самой Сибири воеводы от частных перемен делают большие упущения в управлении и в ка­зенных сборах. В этом же указе сказано, что жилецкие и служилые люди в Сибири освобождаются от послушания воеводам и обязаны доносить на воевод государям, ежели воеводы будут отступать от правил, выраженных в данных им наказах, и станут чинить обиды или несправедливости в казенных сборах.

4 сентября 1695 г. был издан указ, которым предписывалось, чтобы воеводы и приказные люди в сибирских городах не испол­няли приказаний из разных московских и иных приказов, ежели при них не будет послушных грамот из сибирского приказа.

10 января 1696 г. из сибирского приказа был послан в Сибирь боярский приговор: чтобы всем сибирским городам с уездами сде­лать чертежи на холстине; в чертежах велено написать: сколько

верст или дней ходу от города до города, а также — далеко ли от каждого города приписанные к нему русские деревни и волости, ясачные волости, и на каких реках те города и ясачные волости сто­ят, и в котором уезде какие народы кочуют и живут, а также — с ко­торой стороны к порубежным местам какие люди подошли.

К полицейским узаконениям, изданным в продолжение царство­вания Иоанна и Петра Алексеевичей, относятся следующие.

1 марта 1687 г. был издан указ, который предписывал в Москве в харчевых рядах и в харчевнях торговым людям не держать ра­ботников без поручных записей, а равно и не отдавать харчевен внаймы без поручных же записей. А записи приносить и записы­вать в приказ Большой казны. Для наблюдения за этим выбрать в харчевых рядах старост и десятских; а над старостами и десятски­ми надсматривать во все дни и недели подьячим приказа Большой казны по очереди.

23 апреля 1691 г. — указ, которым пришлые гулящие люди непременно должны были записаны в приказах и без поручных записей никто бы их не держал, для чего сделать переписные книги всем дворникам в тех приказах, в которых слободы ведомы.

30 ноября 1691 г. — указ, повелевавший забирать в Москве ни­щих, которые притворяются увечными, и отсылать их на места жительства, откуда они пришли; а которые попадутся в другой раз, тех ссылать в Сибирь.

2 апреля 1695 г. — указ, по которому в Москве по всем слобо­дам и сотням, проезжим улицам и переулкам на перекрестках пред­писано держать караулы с дворов всяких чинов людей, с десяти дворов по человеку; а сторожам быть с ружьями или с копьями, бер­дышами и рогатинами и смотреть накрепко, чтобы воровским лю­дям приходу и приезду не было.

6.