А. В. Соловьев БЕЛАЯ И ЧЕРНАЯ РУСЬ. ОПЫТ ИСТОРИКО-ПОЛИТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА[349]

I. Постановка вопроса и его литература

Одним из основных вопросов русской истории является, казалось бы, точное наследование ее политической и этнографической терми­нологии. Что понималось, например, в течение веков под терминами: Русь, Русская земля, Великая и Малая Русь, Белая и Черная?

Все это вопросы, точный ответ на которые может нас приблизить к правильному пониманию хода русской истории, к пониманию ее государственного права и национального сознания.

Как ни странно, в этом отношении русская наука сделала очень мало. Как будто все ее внимание было поглощено пресловутым вопросом о происхождении имени «Русь»: на это было потрачено много сил и много остроумных гипотез.

Между тем это вопрос во многом праздный. Вспомним слова Куника, одного из лучших знатоков русских origines: «Не в форме имени состоит достоинство и величие народа, а в том, как он его про­являет и возвеличивает в истории»^[350]. Несколько меняя эту мысль,

мы скажем историческую значительность имеет не филологическое исследование происхождения слова «Русь», а историко-политиче­ский анализ его постепенного развития, объема и расчленения.

С этой точки зрения мы подойдем к термину «Белая Русь» и свя­занным с ним «Черная и Червоная».

Насколько мы знаем, названию «Белая Русь» в русской науке за последние 50 лет было посвящено четыре статьи: А.А. Потебни, В.И. Ломанского, А. Экземплярского и Г. Ильинского. Вопрос они, однако, не разрешили.

В «Живой Старине» за 1891 год А.А. Потебня поместил свою краткую статью с подзаголовком: Этимологические заметки^[351]. Уже этот заголовок показывает, что центр тяжести статьи в объяснении происхождения термина.

Автор дает очень мало исторических данных. Он начинает с объ­яснения Котошихина и указывает от себя на любопытный факт, что в московских актах начала XVII века (он ссылается только на рас- просные речи полоняников в 1623 и 1624 гг.) Белорусцами в Москве называли не только жителей этнографической Белоруссии, но и уро­женцев Киева, Волыни, вообще зарубежной Руси.

Затем он переходит к этнографическим объяснениям и говорит: «Одно из ходячих объяснений принимает эпитет Белая Русь в его относительно первообразном значении: эта Русь в его относительно первообразном значении: эта Русь в более тесном этнографическом значении названа по цвету свит и яломков (шеланков, магерок). Более обширное значение такого названия было бы неточно, ибо южная Русь в этом смысле не белая (в восточной Малой Руси белые свиты носят только женщины, а белые шапки очень редки); но было бы объяснимо тем, что южнорусская полоса белых свит и яломков (в Полесье, Чубинский VII, 4 3,721 и в Черниговской губ.?) отделяют Московское государство XVII в. от остальной южной Руси. Однако такое объяснение едва ли достоверно. Сходное объяснение термина червоная Русь от червца, которым до недавнего времени красили ткани, тоже сомнительно. Червец водится во всей южной Руси, а не в одной Червоной, название коей (города Червенстия, Лавр, под 1018) могло пойти от города Червена (Лавр, под 981). Названия Белая и Черная Русь могут быть не одновременны и даны не с одной и той же точки зрения. Если упомянутое объяснение верно, то Белая Русь

во всех значениях включала бы нынешние белорусские местности; между тем, по сведению XVI в. с польской точки зрения нынешнего запада, Русь считалась Чорною, а Великая — Белою^[352]. Если это так, то скорее можно думать о белый в значении «вольный»: белое место, нетяглое; белопашец; для белый свет (мир) синоним вольный свет, иногда «белый вольный свет» (Безсонов, Калики 2, 300, 304); белый царь, ставшее названием Русского царя, первоначально в более широ­ком значении: «вольный царь»^[353]. То же значение эпитета было при­менено и иначе: Белая Русь, быть может, потому что не была поко­рена татарами (Драгоманов).

Этими словами заканчивается статья Потебни, лишь вскользь затронувшая интересный вопрос о том, что Белой Русью в начале XVII века называлась не только этнографическая «Белоруссия». Но еле коснувшись этого вопроса, он опять переходит к догадкам, почему она так называлась.

Эта заметка вызвала в том же выпуске «Живой Старины» ста­тью ее редактора В.И. Ламанского, очень ценную по сообщаемым ею новым данным^[354]. Со свойственной ему огромной начитанностью Ламанский приводит польские и немецкие тексты XIV века, в кото­рых уже появляется термин: Russia Alba, Welzzen Reuzzen (Я. Черни- ковский, П. Сухенвирт). Он справедливо возражает против догадки Потебни и говорит: «Вообще Литовская Русь... не имела причин и оснований назвать себя белою в смысле вольной, независимой, в отличие от Руси северной и восточной... Южная же Русь, подчинен­ная князьям Литовским, сначала язычникам, а потом католикам, все более и более поддававшись влиянию польскому, терпела в течение целых столетий от Татар и их опустошительных набегов ничуть не менее, а иногда еще более чем Русь восточная, про северную и гово­рить нечего. Точно также еще менее можно говорить о вольности и назависимости польской Руси, т.е. Червоной, подпавшей польскому владычеству с полов. XIV в. и, наравне с Русью Литовскою, очень много страдавшей от Татар.

Ламанский делает многозначительное замечание: «Можно кажется утвердительно сказать, что в к. XV и в XVI в., когда под белою Русью понимали Русь вольную и независимую, то подразумевали не белую Русь в собственном смысле, а Русь северо-восточную, Московскою».

Но затем он опять возвращается к обычному этнографическому пониманию Белоруссии и говорит: «Т.о. белая Русь настоящая полу­чила свое название не за вольность и независимость, которой не имели ни в XIV, ни в XII веке, а по иной причине». Он толкует при­веденные им сведения так: «В XIV веке, кроме Поляков и Немцы, прежде всего Ливонские и Прусские, а за ними даже южные Немцы, в Австрии, знают и говорят о Welssen Reussen и разумеют под ними именно белую Русь». Ему кажется, что это название «древнее века Ольгердова и даже Гедиминова, что оно существовало в конце и даже половине XIII века, следовательно в весьма тяжкое для Белой Руси время, когда она так терпела от Немцев и Литовцев».

Однако ни в одном из следующих выпусков «догадка» В.И. Ламан- ского так и не появилась.

Итак, незаконченная статья Ламанского скорее утвердила мне­ние о том, что этнографическая «Белоруссия» называлась так уже в XIV веке, а вероятно и в XIII веке^[355].

В том же 1891 г. в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона^[356] появилась довольно большая заметка А. Экземплярского под словом «Белая Русь». Она опять-таки больше всего посвящена догадкам о том, почему так назывались Белоруссы, оставляя в стороне историю термина. Она начинается с утверждения: «В старое время (когда?) Белою Русью называлась часть нынешней России между Белою Русью, Днестром (sic) и Друтью; впрочем, в разное время под этим именем разумели разные части западной половины нынешней России, как и теперь, разумеют под ним только Могилевскую и не всю Витебскую губернию, что несогласно с этнографическим рас­селением белорусского племени. Вопрос о том, почему и когда про­изошло это название, до сих пор не решен. Оно приурочивается или к физическому признаку, именно цвету, или же истолковывается в переносном смысле, означая независимый, благородный, свободный, чистый, невинный и т.п.». Экземплярский приводит различные вос­

точные параллели и вспоминает старые мнения: «Герберштейн и неко­торые другие производят его неудачно от обилия снега; некоторые — от белого платья, бывшего в почтении при царском дворе. Татищев, наоборот, почтение к белому платью считает следствием названия Руси Белою, которое производит с Востока от ак-падишах и Ак-Урус, а в своем Лексиконе видит причину такого внимания в преимуществе почвы земли перед другими». Сам Экземплярский считает более вер­ным происхождение этого названия от цвета одежды: «белый цвет в одежде и головном уборе и теперь предпочитается белоруссами всем другим цветам».

Огромное исследование Е.Ф. Карского о Белоруссах не подвинуло нисколько разработку вопроса. В томе I Карский дает особую «исто­рическую справку о терминах: Белая Русь и Черная Русь» на четырех страницах^[358]. Однако он вполне довольствуется статьей Ламанского, к которой «находит все нужные данные», и подробно ее пересказывает. Упомянув, что Ламанский не дал обещанного ответа о происхождении термина, Карский прибавляет от себя: «Мне кажется, что не лишено значения в данном случае ходячее объяснение эпитета “Белая Русь” по внешнему виду белоруссов: в большинстве случаев они одеваются в белые свитки или белые кожухи, носят белые магерки (шапки)... У малороссов и великоруссов преобладают другие цвета. В этом слу­чае будет аналогия в Червонной Руси и Черной. Еще следует обра­тить внимание на то, что господствующий тип белоруссов — крайние блондины с голубыми или светло-серыми глазами».

«Происхождение названия: Черная Русь, вероятно, находится в связи с черными кафтанами жителей указанных мест, т.е. от Волын­ской губ. до Огинского канала и реки Нарева, как указано в трудах экспедиции Чубинского VII, 496».

Можно отметить в виде курьеза поверхностные утверждения проф. М. Довнар-Запольского, высказанные в 1919 г. в труде, напи­санном во время немецкой оккупации, чтобы обосновать необхо­димость создания особой Белорутении.

Наконец, двенадцать лет тому назад появилась особая статья Г. Ильинского^[360]. Он удовлетворяется данными Ламанского и сам никаких новых изысканий не производит; ему хочется лишь выяс­нить вопрос о происхождении имени Белая Русь. Он исходит от посылки: «Как ни малочисленны эти данные, все же и из них вполне ясно вытекает, что название Белая Русь пришло на Литовскую Русь с запада; сама же она никогда себя так не называла». Хотя это утверж­

дение и необоснованно, Ильинский ищет причин, почему западные соседи могли придумать это название, и находит, что на рубеже польской и белорусской этнографической полосы есть город Вельск у р. Белой (упоминаемой уже с 1253 г.), недалеко от него Белосток, затем г. Бела (Седлецкой губ.) и наконец с. Беловежа (в Беловежской пуще). Т.о. все четыре населенные пункта расположены в области среднего течения р. Буга. У автора является соблазнительная парал­лель: «Если несколько городов, расположенных в области среднего течения р. Буга, могли получить, по имени одного из них Червенца, название червенских, то тем более упомянутые 4 города (!), в устах местного населения XIII и XIV вв., могли называться городами бель- скими». По гипотезе Ильинского, «название Белая Русь представляет антитезу Червоной в четырех отношениях: во-первых, постольку, поскольку белое есть противоположение красного, во-вторых, постольку, поскольку Червоная Русь получила свое имя от городов, расположенных в бассейне южного течения Буга, а Белая Русь — по имени городов, лежащих в области северного течения той же реки, в-третьих, постольку, поскольку Ч. Русь обозначала сначала страну, вошедшую в сферу влияния польского, а Б. Русь — край, подчи­нившийся влиянию литовскому, и наконец в-четвертых, постольку, поскольку Ч. Русь населена южнорусами, а Б. Русь — западнору- сами». Как полагает автор, «в истории образования имен Ч. и Б. Руси, по существу, мы имеем дело с одним и тем же процессом — процес­сом перенесения названия пограничной области на страну того же этнографического состава».

Объяснение Ильинского поражает своей стройностью, но в угоду схематичности он принужден был игнорировать целый ряд фактов: напр., что область г. Вельска — «Подляшье» скорее малорусская^[361], затем что г. Бела входил в состав Польши уже в XIII в., а Белосток и Беловежа не были городами даже в XVI в., следовательно, никак нельзя говорить о «бельских городах», а главное, — что именно область г. Бельская никогда не называлась Белой Русью, ни в XIII ни даже в XVI ни даже в XVIII веке. Все рассуждения Ильинского есть пример неправильного методического приема. Он исходит из положе­

ния: белорусская (этнографически) область называлась всегда Белой Русью, надо только объяснить, почему она так называлась.

Между тем даже примеры, приведенные Ламанским, показывают, что дело не так просто. Поэтому надо начать исследование с дру­гого конца: сперва выяснить, что именно и когда именно называлось Белой Русью, и тогда уже пытаться объяснить, почему (хотя послед­нее для историка и юриста гораздо менее существенно).

Это мы и попытаемся сделать, несмотря на то, что в условиях нашей работы нам часто не хватало основных сочинений и актов по русской истории^[362].

II. Белая и Красная Хорватия

Прежде всего отметим, что сочетание цветных названий Белый и Красный (и Черный) можно найти на славянской территории еще в древнейшие времена. Южнославянский летописец конца XII века, известный поп Дуклянин, рассказывает, что легендарный король Будимир разделил свое государство на две части: Сербию и Хорва­тию. Сербию он разделил на Боснию и Рашку, а Хорватию (Примор­скую) «назвал Белою Хорватиею, которая зовется и Нижнею Дал- мациею», а южную до Драча «назвал Красною Хорватиею, которая зовется и Верхнею Далмациею». Для Белой Хорватии была устроена митрополия в Салоне, для Красной — в Диоклии^[363]. Эти названия изредка появляются и дальше в Дуклянской летописи, когда гово­рится о наследниках Будимира — королях Хранимире, Радославе, Тишемире, Предимире, Крешимире и Стефане^[364].

Трудно сказать что-либо точное об этих королях, вероятно, выду­манных летописцем. Но имена «Croatia Alba et Rubea» не могли быть им сочинены: он говорит об них, как об областях хорошо известных читателям. Кроме того, он упоминает и «Черных Латинян» (Nigri Latini, поздн. Moraviachi). Эти цветные названия, совсем неизвест­ные западным европейцам, затем почти не встречаются в хорватской истории^[365], и их надо считать пережитком далекой древности.

Их можно поставить в связь с известным текстом Константина Багрянородного о переселении Сербов и Хорватов из-за Карпат:

Мы не будем входить в подробности вопроса, где находилась пра­родина Сербов и Хорватов^[366]. Важно лишь отметить, что царь Кон­стантин (около 950 г.) знает, что на севере находились когда-то некре­щеные «белые Сербы» и некрещеная «Белая Хорватия», которую он называет и «Великою». Выселение южнославянских племен из этой карпатской прародины он относит ко времени царя Ираклия, т.е. к началу VII века.

Итак, в первой половине X века (а быть может, даже и в начале VII) известно было, что за Карпатами находится страна «Белых Хор­ватов», из которой ушли те Хорваты, которые Далмацию разделили на «Белую и Красную». Это указание царя Константина дает нам воз­можность утверждать, что цветные названия появились в Далмации не по каким-либо местным топографическим причинам^[367], а были

принесены уже из их прародины. Быть может, и название «Червен- ских городов» стоит в связи с тем, что уже на своей прародине Хор­ваты делились на «Белых и червоных».

Такие цветные названия неизвестны другим европейским наро­дам, неизвестны и другим Славянам, но они очень употребительны у кочевников урало-алтайской группы. Достаточно напомнить «Угров Белых и Черных» в X веке, «Черных и Серебряных Болгар», «Золо­тую Орду», «Синих Турок», «Белую и Черную Куманию» у Идриази и т.п.³™

Про все эти названия можно сказать, что они имеют прежде всего политическое значение, обозначая отдельные орды (и государствен­ные единицы), но могут иметь и географическое значение — по стра­нам света. Любопытно указание, что у Китайцев и у Тюрков царства делились таким образом: в центре — средний, желтый (золотой) царь, на западе — белый, на юге — красный, на севере — черный, на востоке — синий. Об этом подробно говорит один из лучших истори­ков татарского нашествия, Л. Каен^[368][369].

Все эти параллели дают нам возможность утверждать, что цвет­ные названия «Белый и Червоный» явились на родине древних Хор­ватов под влиянием восточных кочевников, вероятнее всего под авар­

ским влиянием. Недаром там, где позднее находилась Червенская область, жили прежде Дулебы, о подчинении которых Аварам лето­пись сохранила столь ясное воспоминание. А в судьбах Хорватского государства в Далмации Авары опять-таки сыграли крупную роль, о чем рассказывают и Фредегар и царь Константин.

Наш вывод следующий: параллелизм цветных названий: Белый и Червоный был создан для Хорватов (и на севере и на юге) под авар­ским влиянием^[370]. Он не мог иметь никакого этнографического значе­ния (ибо применялся к двум частям одного и того же племени). Смысл его политико-географический. Эти названия держались как пережи­ток далекого аварского влияния: поэтому они уже были малопонятны в XII веке, во времена Дуклянина, а затем совершенно исчезают.

III. Белая Русь в XIV веке

Нельзя установить связь между «Белой Хорватией» царя Констан­тина и «Белой Русью» XIV века. Мы встречаем 400-летний перерыв, в течение которого на русской территории не видим цветных назва­ний^[371].

Известие, внесенное в Ермолаевский список Ипатьевской лето­писи под 1305 годом: «Литва (а) Жмоит... Ляхов и Мазуров полками в полов бра, сице Лях един по гривне, си есть по 10 грошей литов­ских, в Литве, в Руси Белой продавай был»^[372] — никак нельзя счи­тать свидетельством того, что название Белой Руси было известно в 1305 году. Оно уже возбудило справедливое сомнение И. Кауфмана, так как гроши появились в Литве лишь сто лет позднее^[373]. Но доста­точно посмотреть Ермолаевский список, чтобы убедиться, что вся

любопытная приписка о событиях 1296—1305 гг. составлена по поль­ским источникам в начале или середине XVII века^[374], оттуда попал в нее и термин: «Русь Белая» (Rus Biala), вероятно из Стрыйковского.

Лишь как смутный пережиток старого времени мы найдем в двух венгерских источниках XIV века название «Белая Русь», причем оно применяется вовсе не к этнографической Белоруссии, а к Галиции (которую в это время еще не называют Червоною).

Именно в житие св. Кинги (ум. 1292) рассказывается, что брат Белы IV Коломан «fuit rex Ruthenorum Alborum»^[375]. Итак коронация Коломана в Галиче в 1214 г. сделала его не только «тех Galiciae et Lodomeriae», но и «королем Белых Русов». Весьма вероятно, что здесь «галицкие “Rutheni Albi”» обозначают прежних «Croati Albi». Также и в современном описании известного похода короля Людо­вика на Русь в 1352 г. рассказывается о том, как он осаждал г. Белз, как Белз сдался ему 1 апреля и король отправился назад в Венгрию, но сперва per terram Alborum Ruthenorum прибыл на следующий день во Владимир-Волынск^[376]. Итак, древняя земля Дулебов на 3. Буге называется здесь землею «Белой Руси», хотя это как раз та область, которая XI веке называлась «Червенскими городами».

Эти венгерские известия, довольно неожиданны и лишь показы­вают, что нельзя искать этнографического содержания в политиче­ских эпитетах, объем которых причудливо меняется.

Больше мы не нашли указаний, чтобы название «Белой Руси» применялось к Галицкой земле, но с середины XIV века это название появляется на далеком Севере. Тут надо на первом месте поставить известия австрийского поэта Петра Зухенвирта; он рассказывает о рыцаре Фр. Крейцнеке (ум. 1360), как тот около 1330 г. из Св. Земли прибыл в Крым, оттуда через Польшу в Лифляндию и начал воевать против Белых Русов.

Так же и рыцарь Иоганн ф. Траун (ум. 1370) воевал у Изборска:

Die Weizzen Reuzzen heten mut

Zu raisen auf die Christen

Da riterlich geaturmet wart

Zu raisen auf die Christen...

Da riterlich gesturmet wart Eysenburch di guten stadt In Weizzen Reuzzen do er trat^[377].

Из этого текста ясно, что в XIV веке Ливонские (а за ними и Австрийские) Немцы называли Белой Русью прежде всего — Пско­вичей, т.е. представителей великорусского племени.

В этом смысле надо толковать и обращение Торнского прусского комтура к немецким князьям в 1412 г.; они говорят, что Ягайло и Витовт заключили союз с Псковичами и Белой Русью против ливон­ского ордена: so haben der von Polan und herzog Wytawt mit den von Plesckow und den Weissen Ressen sich voreinet^[378]. Витовт не мог всту­пать в союз со своими подданными; следовательно, и здесь «Белая Русь» обозначает именно Северную Русь — Псков и Новгород. Об этом же союзе пишет затем 1 мая 1413 г. ливонский магистр вели­кому магистру в Пруссии, сообщая, что Витовт сговорился с Пско­вом и Новгородом und mit den Grossen Reussen^[379]; между тем великий магистр, сообщая об этом письме чешскому королю, говорит, что он получил из Ливонии сведения, что Витовт заключил союз с Псковом и Новгородом и всем русским языком (der ganczen Russchen crungen), а дальше, что он будет воевать mit den Wissen Russen^[380].

Итак, великий магистр называет Белой Русью то, что литовский называет Великой Русью, именно Псков и Новгород. Уравнение: Белый = Великий, известно нам по Константиновой «Великой Белой Хорватии», ясно доказывается этими письмами.

На основании этого мы можем утверждать, что Белой Русью в XIV и XV веках называли область северо-русских народоправств, к которым относили и Полоцк.

Упоминание Полоцка мы найдем тогда же у польского хрониста Яна Чарнковского (ум. 1384): он рассказывает, что Ягайло был бра­

тьями заключен в темницу in quadem, castro Albae Russiae, Poloczk dicto^[381]. Из этих выражений можно понять, что Чарнковский расска­зывает Полякам о Полоцке и Белой Руси как о далеких и неизвестных местах. Совершенно так же в следующем столетии Ян Длугош рас­сказывает Полякам, что р. Березина берет начало «в болотах и степях Великой Руси около г. Полоцка»^[382]. Получаем все то же уравнение: Белая Русь = Великая Русь.

Это уравнение можно подтвердить и старым примером (Белая Хорватия = Великая) и тем, что эпитет «Великий» применяется именно к области Новгорода и Пскова, которая носит название Белой^[383]. Так напр. Жильберт де Лануа, в 1413 г. называет Новгород Великим (la grand Noegard, ср. Die Grossen Nowgarder в ливонских письмах 1413 г.), а, рассказывая о новгородских боярах, говорит: et n’ ont les Russes de la grant Russie autres seigneures qui iceulx par tour, ainsy que le commun veult^[384]. Для него вся Новгородская область есть Великая Русь.

Между тем для Ливонцев и Шведов эта же область есть именно — Белая Русь. Так, географическая карта Скандинавии (Olaus Magnus), гравированная в 1572 г., помещает название: Russia Alba между озе­рами Пейпусом и Ильменем, между Псковом и Новгородом; а ниже на Двине около Литвы, помещена надпись просто: Russia^[385].

Для уравнения: Белый = Великий приведем доказательство, пока­зывающее, что это уравнение было известно и в отношении татар. Именно, в русском переводе Тохтамышева ярлыка к Ягайле, напи­санном в 1393 году, говорится о том, что русско-литовские волости «давали выход Белой Орде; между тем в подлиннике сказано: улуг улус = «великому улусу». По словам Савельева, обратившего внима­ние на это выражение, здесь под «Белою» Ордою разумелась Золо­

тая, над которою властвовал Тохтамыш^[386], а не Синяя, где властво­вал Тимур. Видно, что цветные политические названия были в ходу у Татар XIII и XIV веков. Вспомним, что Плано Карпини и Рубрук- вис отличают подчиненный Татарами Черный Китай (Kara Kital, id est nigri Kital) от свободного Великого Китая (Magna Cathaya), веро­ятно — Белого^[387].

IV. Белая Русь в XV веке

Переходя к XV веку, мы увидим, что название «Белая Русь» при­обретает все более широкий объем, иногда довольно прихотливый. Однако оно гораздо больше применяется к Руси Северной и Восточ­ной, чем к Западной.

В списках членов Констанцкого собора указаны некоторые рус­ские князья. Как говорит А.В. Флоровский, «нелегко идентифи­цировать имена этих списков»^[388]. Ульрих Рейхенталь пишет, что «в январе 1414 г. приехало посольство от князя Витовта литовского и от деспота Расции (сербского), из Великой и Малой Валахии, от королей из Турцш (т.е. из Боснш?), от князей Белой и Красной Руси (von den herczogen ausz der Weissen une Roten Reyssen) и с ними много языче­ских господ в странных уборах»; их гербы он дает дальше на 108— 111 листах. Там мы находим, кроме герба Витовта, гербы: «von dem hochgeborenen edlen herczogen von Roten Reussen» и «von dem hoch- wirdigen elden wolgeborenen herczog Paul von rechten Reussen», гербы босанского короля и «von dem durchleuchtingen fasten herczog Rodur von Schmolenchgei in Rotten Reussen»^[389]. Итак Смоленск отнесен к Червоной Руси! Но затем нал. 176 —177 даны опять новые варианты герба в. кн. Витовта и князя «herczog Fedur von Weissen Reussen und herr czu Schmolenczgi» — тот же Федор Смоленский оказывается в Белой Руси, но герб его уже иной. В конце описания Рейхенталь при­

водит список городов, представленных на съезде: в Литве находятся Вильна, Витебск, Смоленск, Брянск и другие, на Руси (in Reussen) — галицкие города Ряшев, Ярославль, Перемышль, Львов и др., и нако­нец — в дальней Руси (in Hinderreussen): Смоленск, Вел. Новгород и загадочная (Aurea vetula)^[390]. Итак Смоленск, упомянутый четыре раза, отнесен и к Литве, и к Белой, и к Червоной, и к Дальней Руси. Из этой путаницы можно лишь сделать заключение, что в начале XV века в Швейцарии стали известны имена Белой и Красной Руси, и что в состав первой (она же «Дальняя Русь»), вероятно включался Смоленск вместе с Вел. Новгородом и Северною Русью.

Особенно определенно применяет название «Белая Русь» к северо-русским народоправствам византийский историк Халкокон- дил, писавший уже при турецком владычестве в 1470-х годах. По византийской привычке, он называет Россию архаическим именем Сарматия (Татар — скифами, а Славян — Иллирами). Самую север­ную часть Руси он называет «Белой Сарматией», в ней он помещает Новгород, управляемый аристократией и превосходящий по богат­ству все города Белой и Черной Сарматии^[391]. Между тем княжества Москвы, Киева, Твери и Хорова (?), находящиеся под тиранами, при­надлежат к т. называемой ими «Черной Сарматии». Последнее изве­стие очень занятно, но ясно, что аристократические вольные города далекого Севера и суть «Белая Русь», она же «Великая»^[392]. Т.о. Халко- кондил приближается к пониманию «Белой Руси» как вольной, тогда как Литовская Русь (Киев) и Московская (Москва, Тверь) находятся под тиранами и поэтому скорее заслуживают названия «Черной». Но конечно, такое противопоставление «Белой Руси» Псково-Новгород­ской и «Черной» Московской и Литовской не могло долго держаться^[393].

Ведь с названием «белый» связывался и его дублет «великий», а веро­ятно и понимание его как «вольный». Как раз к XV веку относится в Северо-Восточной Руси проникновение термина «белый» как «сво­бодный» (беломестец, белопашец) в отличие от «черный», т.е. подат- ный, подчиненнный (черные слободы, черные люди)^[394].

Гордость московских великих князей, притязавших уже издавна на «государство всея Руси», не могла бы примириться с тем, чтобы их государство называлось «Черным» в отличие от «Белого» Нов­города, и к середине XV века название «Белый» все чаще начинает применяться именно к Москве, тем более что она подчинила себе и Новгород^[395].

Так, уже «Повесть о Флорентшском Соборе», написанная после 1440 г., влагает в уста византийского царя слова о том, «яко Восточнш земли суть Pycτiπ и большее православие и вышьшее христанство Белыя Руси, в них же есть государь велиюй, брате мой Василий Васильевич».

А когда упрочилась власть Иоанна III Ioannes dux Albae Russiae, а папские анналы говорят, что конклав был собран 25 мая 1472 г., чтобы выслушать послов государя Белой Руси^[396].

Это название все чаще начинает применяться ко всей Северо-Вос­точной Руси, особенно на географических картах. Уже у фра-Мауро на карте 1459 г. мы видим тройное деление: Rossia Bianca (Москов­ская), Rossia Negra (Литовская) и Rossia Rossa (Польская).

На карте Ptolomaeus, Romae (вероятно, копии с карты Николая Кузанского) ясно стоит «Russia Alba sive Moskovia»; на карте Ptolo- maeus, Argentinae 1513, название «Russia Alba» обнимает всю Русь от Польши и Литвы.

Иногда эти карты все еще отличают Северную, Белую Русь от Московии. Так, карта Гер. Меркатора 1538 г. указывает «Russia Alba» к северу от Зап. Двины (рядом с Карелию и Пермью), к юго-западу от нее Литву и Латвию, а юго-востоке — Московию^[397]. То же видим и в геогра­фии Клавдия Птоломея, Венеция 1548 г.: опять: Rossia Blancha к северу от реки Зап. Двины и от Белоозера, над Ливонией и Литвою, а к юго- востоку от этой линии — Московия. Это старая традиция, применяю­щая название «Белой Руси» только к Пскову и Новгороду. Особенно точно видим это на карте Гр. Рейша (Страсбург 1515). К северу-вос­току от Ливонии надпись: Russia Alba sunt christiani schismatici. Тут

указаны границы областей, и границы Белой Руси точно совпадают с рубежами Псково-Новгородского края. Гораздо южнее всей Литвы, к востоку от Польши находится Червоная Русь (Russia Rubea)^[398]. Про­тивоположение — Белая и Червоная Русь довольно часто на картах XV и XVI века.

Однако в ту эпоху понятие Белой Руси имеет тенденцию все рас­ширяться и начинает обнимать даже юг. Так, в Кормчей 1493 г. нахо­дим любопытную вставку в текст церковного устава кн. Всеволода Новгородского: о св. Владимире говорится, что он принял крещение «от Фотея πaτpiapxa цареградского, взявше первого митрополита Михаила от земля Трапезоньскыя с Белой Руси граду Киеву, иже кре­сти всю Рускую землю»^[399].

Наконец, на одной из географических карт того времени, Птоло- мея (Римского изд. 1508) название Russia Alba стоит к югу от слова Moskovia, между Днепром и Доном^[400]. Конечно, это может быть ошиб­кой, но она является доказательством того, что название «Белая Русь» не имела строго определенного этнографического объема. Так напр. на глобусе Ленокса (нач. XVI в.) мы видим на севере России Sarmatia atra (malus), а к югу от нее — над Черным и Каспийским морями — Sarmatia Albania^[401]. Это как бы отзвуки греко-турецкой терминологии Халкокондила, но явно перепутанные, ибо Белая Сарматия оказалась к югу от Черной, а Черная оказалась Великой!

V. Белая Русь, как Великая, в XVI веке

В общем в XVI веке название Белой Руси чаще всего применяется к Московской Руси и чередуется с названием «Великая».

Напр. Герберштейн, интересуясь, почему московского государя называют «Белым царем», выражает мнение, что Русских (москви­тян) называют белыми по белым одеждам, так же как главу Персов называют «Кизиль-паша», по красному головному убору^[402].

Титул «белого царя» применяется к русскому государю в течение XVI века и, конечно, влияет на то, что Московскую Русь продолжают называть «Белою Русью». Так напр. около 1530 г. автор «Похваль­ного слова вел. князю Василпо» называет его «Русским Белым царем, самодержцем всея Руси»^[403]. Этот титул известен и на Балканах: в 1548 г. хиландарские иноки пишут послание «единому правому государю, Белому царю Восточных и Северных стран, который всем православным Христианом царь и государь»^[404], а в 1557 г. — такое же послание «христолюбивой Белой царице и великой кнегини Анаста­сии всеа Роусии»^[405]. Титул «белого царя» в этих эпитетах связывается и гармонирует с образом солнечного сияния — «в велице правосла­вии сияющи сльнцу светлому всей Роусцеи земли».

На такое понимание термина «белый» как «славный, светлый», вероятно, повлияло восточное словоупотребление. Напр. в турецком языке «белое лицо» обозначает «честь, победу», а «черное лицо» — бесчестие, поражение^[406].

И Павел Иовий, описывая посольство в. кн. Василия III к папе, говорит, что «часть Литвы называют Нижнею Русью, а саму Моско­вию — Белою Русью»^[407].

Наиболее замечательным в этом отношении является записка польского примаса Яна Лаского, прочтенная на Латеранском соборе 1514 г. Являясь посланником короля Жигимонта I Казимировича, гнезненский митрополит (один из ученейших людей в Польше) передавал папе строго официальное мнение польско-литовских вла­стей.

Он делит Русских на три части: первая это Белые Русины, иначе Московиты — их государство простирается от земель польско-литов­ских, от Ливонии и Готии (Швеции) до Ледовитого океана^[408]. Вторая часть — это Русины — Валахи (!); он их считает Русскими, потому что хотя у них латинское наречие, но обряд — русский^[409]”. Наконец третью часть составляют Красные Русины, имевшие некогда своих государей; они подчинены королю, будучи в составе Польского коро­левства и великого княжества Литовского. Их земля простирается от Малой Польши через Днепр до Дона и Крыма, от Днестра до Москов­ских границ, с ними граничат Татары^[410].

Итак, согласно мнению самого компетентного польского санов­ника начала XVI века, Русь делилась на две части (оставляя в стороне Валахов): все подчиненное вел. князю Василию III составляет Белую Русь, все подчиненное королю Жигимонту I — Русь Красную (Чер- воную).

То же говорит и описание путешествия англичан в Москву в середине XVI века: «Moscovia quae et Russia Alba nominatur, terra amplissima»^[411].

Занимательны и донесения венецианских посланников при царе Иоанне Грозном. Фоскари (писавший в 1557 г.) знает, что есть две Руси; его изложение довольно неясно, но все же можно понять, что «дальняя Русь называемая Белою (la Russia ulteriore detta Blanca)

подчинена Москве, а другая “нижняя” — частью Москве, а частью Польше^[412]».

Яснее и внимательнее донесение другого венецианца Тьеполо (1559 г.). Он знает, что с Ивана Калиты московские великие князья именуются в. кн. Руси, но что Иван III взял опять титул «Московш», п.ч. это имя приняла вся принадлежавшая ему Белая Русь, отделенная от Красной Руси великой рекой Днепром. Russiani Rossi за Днепром всецело подчинены польской короне, Василий же III владел Белой Русью и отнял у Литвы ту часть Белой Руси, которою они владели (т.е. Смоленск).

Иногда же у западных географов совершенно причудливые дан­ные. Так, знаменитая космография Себастиана Мюнстера 1553 г. помещает Белую Русь на юге; именно, описывая Галицкую Русь и Подолье, он говорит затем: «Белая Русь, находящаяся за Днепром, производит много тростника около Дона... Белые Русы подчинены князю Москвы. Ему же подчинен и Великш Новгород, о котором говорилось раньше в описании Литвы» (действительно там расска­зывается о том, как в 1479 г. Иоанн III покорил Новгород) ^[413]. Из этих, довольно неясных, упоминаний вытекает, что Мюнстер считал Белой Русью и казачьи степи к югу от Москвы. Так можно истолковать и смутное указание, что «Днепр, вытекая из Московской земли (тогда Смоленск подчинялся Москве), протекает через Литву, (Киевскую область?) и Белых Русов в Черное море»^[414].

В довольно неясном контексте упоминает Белую Русь и извест­ное сочинение польского историка Кромера (напеч. в 1554 г.): можно заключить, что Кромер под этим названием понимает пограничный пояс (Полоцко-Витебско-Смоленскую область), а может быть и Нов­городскую область. Так, он говорит про Иоанна III после 1480 г.:

Nam Ivannes Moschorum dux, subacto Novogrodo Magno et complu- ribus acribus atque castellis finitimae (Russiae) quae Alba dicitur et magno Lithuanorum duci parebat, in potestatem suam redactis, reliquae Russiae et Lithuaniae vehementer imminebat^[415].

Позднее, по поводу восстания Глинского, Кромер говорит:

Amissa vero magna pars Albae Russiae Michaelis Glinscii hominis ambitiosi et Alexandri regis gratia inflati, proditioni et Russorum atque praesidiariorum militum perfidiae imputanta est^[416].

Однако особенно значительны свидетельства польских писателей второй половины XVI века, ибо они лучше всего знали русские дела в пределах Польско-Литовского государства. Так, анонимное описание путешествия польского посланника Андрея Тарановского в Царьград и Астрахань в 1569 г. говорит во вступлении: «Die Moscoviter werden Reussen (wie gesagt) und mit zunamen Welsse Reussen (denn auch rote und schwartze etliche genennet, und haben den namen von den wasser Mosca»^[417]'⁹. Итак, польский дипломат, бывавший и в Москве, ясно называет Великороссов — Белыми Руссами, в отличие от Червоной и Черной Руси (т.е. польской и литовской).

Столь же важны и сведения двух польских историков той же эпохи — Стрыйковского и Гваньини.

Как известно, Матвей Стрыйковский служил в 1570-х годах на военной службе в Витебске под начальством ротмистра Александра Гваньини, сына итальянского выходца. Оба они проявили сильный интерес к истории. В 1578 г. Гваньини напечатал свою «Sarmatiae Europeae descriptio», имевшую большой успех. Описывая земли под­чиненные Московскому монарху (Moschoviae monarchae), он говорит, что «Московия» есть область в середине Белой Руси, от которой все остальные окружающие ее русские области получили имя Моско­вии; Москва же есть великий город, глава и митрополия всей Белой Руси^[418]. Особенно же ясно выражается Гваньини, связывая название

Белой Руси с титулом «белого царя». По его мнению^[419], чаще всего сами подданные называют своего государя «белым царем», т.е. царем Белой Руси; ибо Русь, подчиненная царю, называется Белою, тогда как подвластная польско-литовскому королю есть Черная «хотя король владеет и частью Белой Руси» (вероятно, Полоцкою областью).

«Alii quoque Principen Moscoviae album Caesarem, praecipue vero subditi sui appellant, id est Regem vel Imperatorem Russiae Albae. Rus­sia etenim, ut supra dictum est, Moscorum duci subiecta. Alba dicitur, ea vero cui Polonorum Rex praeest (quamvis et Albae partem possideat) Nigra appellate Russia. Vel etiam ideo dictum esse Regem Album Mos- corum Principem existimo, quod incolae omnium regionum ipsius imperio subiectarum, vestibus albis et pileis plerumque utantur»^[420].

В другом месте своего труда Гваньини описывает земледе­лие «в Белой Руси московской провинции и в Великом княжестве Литовском»^[421].

Столь же интересны взгляды на Белую Русь в известной хронике М. Стрыйковского, вышедшей в свет в 1582 году. У него часто упо­минается «Белая и Черная Русь», но, кажется, что ему самому были неясны точные их пределы. Начиная изложение русской истории, он дает многообещающий заголовок: «О Белой и Черной Руси, восточ­ных, северных и южных древних народах», но в самой главе, рас­суждая о происхождении Руси, он не определяет ее цветных назва­ний и лишь мимоходом говорит, что «Москва и все Белорусаки» не принимают^[422] гипотезы Длугоша о происхождении своем от Руса, брата Леха, но производят название Россеи от разсеяния. Очевидно,

и здесь Белорусаки обозначают Московскую Русь. Что Стрыйковский понимает именно Северо-Восточную Русь под этим названием, это доказывается следующими его сведениями. По его мнению, Влади­мир Святой, построив Владимир на Клязьме, перенес туда столицу из Киева, где она и находилась до Ивана Калиты «Белорусского князя», перенесшего ее в Москву^[423]. Стрыйковскому кажется (без всяких осно­ваний), что цветные названия применялись к Руси издавна, поэтому он говорит о том, что Владимир Святой подчинил себе «всю Русь северную, восточную и южную, Белую и Черную», затем, что Вла­димир Мономах, не имея возможности защищать Киев от Болеслава Кривоустого, «бежал в Белую Русь» (т.е. очевидно в Суздальскую), затем, что Романа Галицкого «слушались все князья Pycκie, Белой и Черной Руси»^[424]. Говоря о Крещении Руси, он замечает: «с этого вре­мени все Руские народы (“вернее племена”) Белой и Черной, восточ­ной, северной и на юге лежащей Руси пребывают в христианстве^[425]».

Троекратное повторение этих выражений «Русь Белая и Черная, восточная, северная и южная» (без западной!) дает возможность предполагать, что Стрыйковский под Белой Русью понимал восточ­ную и северную, а под Черной — южную (для западной же, пожалуй, оставлял название Червоной^[426].

Вполне согласные мнения Гваньини и Стрыйковского приведут нас к любопытному выводу. Во времена Стефана Батория польские военные и историки, глядя из Витебска, помещали Белую Русь вовсе не на запад от Витебска, а на восток и север от него, т.е. понимали под этим именем всю Великорусскую, Московскую и Новгородско- Псковскую область (так же как и их современник А. Тарановский).

Это понимание Белой Руси, как Великой, держится у отдельных польских писателей еще в первые годы XVII века. Так, по поводу венчания Лжедмитрия и Марины Мнишек в 1606 г. поэт Станислав Грабовский прославляет «царя Московского Великой Руси», а другой поэт Ян Жабчиц — «царя храброй Москвы, дедича Белой Руси»^[427]. А в 1608 г. пленный францисканец П. Ленчицкий, переводя в Москве географию Ботера, прибавил к ней сведения о польско-литовской «Червоной» и московской «Белой Руси»^[428].

Итак, вот довольно ясный вывод: в XV и XVI веках название «Белая Русь» применялось соседями к Великой Руси по преимуще­ству, следовательно, сохраняется старое уравнение, известное еще Константину Багрянородному: «Великий = Белый».

Совсем особняком стоит в конце XVI века известие вниматель­ного и образованного Флетчера. По его мнению, «в то время, когда эта земля называлась Сарматиею, она разделялась на две главные части: Белую и Черную. Белая Сарматия заключала в себе все про­странство, лежащее к Северу, со стороны Ливонии, как-то области, называемые теперь Двинскою, Вожскою, Устюжскою, Вологодскою, Каргопольскою, Новгородскою и проч., коих столицею или главным городом был Новгород Великий. Черной Сарматиею называлась вся страна, лежащая на Юг к морю Евксинскому или Черному, как-то княжества: Владимирское, Московское, Рязанское и прочие»^[429]. Это разделение на Белую и Черную Русь (Сарматию), причем Новго­родская область оказывается Белою, а Московская — Черною, идет вразрез со всеми известиями XVI века и совершенно совпадает с делением Халкокондила. Мы знаем, что Флетчер, как образованный человек, читал Халкокондила^[430] и ссылается на него; поэтому его деление чисто книжное.

VI. Противопоставление Белой и Великой Руси в XVII в.

Только в XVII веке название белой Руси постепенно переходит на Западную Русь. Необходимо подчеркнуть, что в Вел. Княжестве Литовском подчиненные ему западно-русские области официально никогда не назывались «Белой Русью»: их называли по их отдель­ным названиям: «земля Полоцкая, Смоленская, Витебская, а народ и язык называли просто «русским». Достаточно напомнить известную статью III Литовского статута 1588 г. «Писарь земский мает по-руску, литерами и словы рускими вси листы выписы и позвы писати, а не иншим языком и словы» (р. IV, I)^[431] и постоянный титул: «Великий Князь Литовский, Рускш, Жомойский» и т.д. Вся литература того вре­мени различает Литву и Русь, отличает Литвина от Русича^[432]. Сеймо­вые конституции переведены «на Руский езык и Руским же писмом в сесь Статут уписаны» (III. 3).

Впрочем, любопытно, что политическая терминология опять не совпадает с этнографической. Если этнографически термины «Русь» и «руский езык» применяются ко всем подданным «Греческой веры», то в политическом смысле термин «Русь» применяется часто лишь к небольшой части русских областей. Как заметил М.К. Любав- ский^[433], литовско-русские акты обозначают именем «Русь» волости, расположенные по ср. Днепру и по его притокам: Сожу, Березине и нижней Припяти (от Минска до Мстиславля). Эти русские обла­сти, непосредственно подчиненные Вильне, и называются «Русью» kat^,exochen^[434], тогда как земли, сохранившие свое самоуправление, называются: земля Полоцкая, Витебская, Смоленская, Киевская, Волынская, Поляшская. Параллельное явление имеем и в областях Польской короны, где с XIV века Галиция, непосредственно подчи­

ненная королю, носит исключительно название «Руская земля, terra Russiae, woyewodztwo Ruskie», хотя Поляки прекрасно знают, что Русь живет вне пределов Галиции. Сходное явление наблюдается и в XII веке, когда название «Руськая земля», обнимавшее в X и XI всю Русь, стало, с сокращением власти Киевского вел. князя, сокращаться в объеме и применяется лишь к областям, непосредственно ему под­чиненным^[435].

Литовская терминология (до III Статута включительно) знает «Русь» в широком этнографическом смысле и «Русь» в узком адми­нистративном объеме, но не знает «Белой Руси». Лишь в начале XVII века термин «Белая Русь» начинает постепенно появляться, при­меняясь опять-таки к Поднепровским областям, для того чтобы отли­чить эту «Русь» от других. Это, кажется, впервые сделал митрополит Петр Могила в 1635 году^[436] в применении к новой епархии Мстислав- ско-Оршанско-Могилевской. Эта единственная православная епар­хия на северо-востоке Польско-Литовского государства (основанная в 1632 г.) стала в просторечии называться «белорусскою».

Вероятно, в связи с тем, что в Смутное время широкая полоса «белорусских земель» (Смоленская и Черниговская земли) отошла к Польше, с начала XVII века сами Москвичи стали применять термин «белорусский» к своим западным соседям, к Руси Литовской и даже Польской. Тому языку, который в Литве назывался просто «руским», москвичи начинают давать название «белорусскаго», говорят о гра­мотах «белорускаго письма»^[437]. В начале 1621 года русский дипло­мат доносит из Риги, что там говорят: «у великаго государя собрано 60 тысяч войска людей, а итти им на Лифлян, на Белую Русь и на Литву^[438]». Вероятно, тут Белая Русь обозначает прежде всего Полоц­кую и Смоленскую волости, но это название имеет тенденцию рас­ширяться и на Южную Русь, подчиненную польской короне. Так, в

распросных речах полоняников в 1623—1624 гг. находим: «женился в Могилеве, венчал белоруской поп», «свезли де его в Киевской повет, жил у Белорусца», «родина де ея в Белой Руси в Хвостове»^[439].

Москвичи сами отбрасывают от себя то название, которое приме­нялось к ним раньше, и дают ему новое содержание.

Разительна эта перемена во втором пополненном издании труда Гваньини, вышедшем в 1611 г. на польском языке. Если в издании 1578 г. название «Белая Русь» последовательно применяется к Руси Московской, то теперь, через 33 года, мы встретим совершенно обратное утверждение. Гваньини говорит: «Есть троякая Русь: одна Белая, другая Черная, третья Червоная. Белая около Киева, Мозыря, Мстиславля, Витебска, Орши, Полоцка, Смоленска и Северской земли, издавна принадлежавшая В. Кн. Литовскому. Черная в земле Московской, около Белого озера и там везде (по направлению) к Азии. Червоная, при горах, называемых Бескидами, которой прика­зывает польсюй король и принадлежит она к Короне, как в Коломне, Жидачеве, Снятине, Рогатине, Бужске»^[440].

Эта новая трихотомия постепенно утвердилась в польской лите­ратуре XVII века.

Однако в том же издании 1611 г. в польском переводе осталась знакомая нам фраза «Москва глава и столица всей Белой Руси, подчи­ненной Вел. Князю Московскому»^[441]. Терминология самого Гваньини еще колеблется.

Постепенно это словоупотребление принимается и другими ино­странцами. Так, Петрей в своем описании 1620 г. говорит о москов­ском царе, что он граничит «mit dem Konige in Polen in Liefland,

Littowen, und andere Lander, die mit Littowen, und Weiss Reussland genennet und habeu beyde Romische und Griechische Religion». Итак, для Петрея Белая Русь — это области, присоединенные к Литве. Он старается объяснить, почему они так называются, и предполагает, что от белых летних шапок или оттого, что женщины белят свои лица^[442].

Трихотомию: Белая, Черная и Червоная Русь, в духе второго изда­ния Гваньини, проводит и позднейший польский писатель Старо- вольский. Вот его определение:

«Russia dividiturque in Russiam Albarn, quae ad magnum ducatum Lituaniae spectat, et in Russiam Rubram, quae propria dicitur Roxolania, et ad Poloniam pertinet. Nam tertia para, ultra Tanaim et fontes Borysthe- nis posita, dicitur Russia Nigra ab antiqus, a recentioribus autem vulgo obtinuit Moscoviam appellari»^[443].

Это деление опять-таки не по этнографическому, а по политиче­скому признаку государственной принадлежности, причем к Черво- ной Руси отнесены и Волынское и Браславское и Киевское воевод­ство, а Великая Русь получила вовсе не свойственное ей название Черной.

В другом месте Старовольский называет Белою Русью «ту, кото­рая прилежит В. Княжеству Литовскому» и начинает рассуждать о происхождении этого имени^[444].

К середине XVII века появилась новая трихотомия. После того как «народ Малороссийский» бил челом государю Алексею Михайло­вичу, царь заменил с марта 1654 г. свой титул «государя и самодержца всея Руси» более точным «государя и самодержца всея Великия и

Малыя Росш», а после завоевания большей части Литовской Руси, с 3 сентября 1655 г. — новым «всея Велиюя и Малыя и Белыя Росш». Только с этих пор эти термины, имеющие прежде всего политический объем (Московская, Польская и Литовская Русь), стали постепенно приобретать и этнографическую окраску.

Посылая за границу своих послов, царь Алексей Михайлович счел нужным послать с ними и грамоты, точно объясняющие политиче­ский объем нового титула. Так, в грамоте венецианскому дожу Франч. Молину, посланной из Смоленска 23 ноября 1655 г., перечисляются очень подробно все взятые царем города и местечки. «А именно у Польского короля городов взяли: искони вечную нашу отчину Смо­ленск, Белую, Дорогобуж, Витебск, Мстиславль, Могилев, Рос­лавль, Дубровину, Оршу, Кричев, Пропойск, Горы-Горки, Копысь, Шклов, Полотцк, Велиж, Сурож, Невль, Друю, Дрису, Глубокое, Сушу, Улу, Улех, Дисну Озерище, Усвят, Мозырь, Речицу, Горволь, Стрешин, Злобин, Рогачев, Чичерск, Гомель, Быхов, Освию, Лужу, Красной, Себеж и всю Белую Русь, — и великого княжества Литов­ского: стольный город Вильно, Троки, Менск, Ковну, Гродно, Сло- ним, Борзинков, Чертков, Гусятин, Меречь, Олиту Прелую, Радень, Лиду, Гайшин, Евье, Липнишки, Колники, Любче, Даляличи, Мирту- лец, Еремячи, Рубажевичи, Зиховичи, Несвиж, Свиржно, Столбцы, Клетц, Мыш, Пинск, Давыдов, Столин, Туров, Кажан, Лахву: также и в Коруне Полской... многие имянитые воеводствы, городы и места и тех городов и мест съезды в Коруне Полской, и на Волыни и Подо- лии поймали. И по милости всесильнаго в Троици славимого Бога и Преч. Богородицы помощию и всех святых молитвами мы Великий Государь, наше Царское Величество, учинились на всей Белой Росии и на Великом Княжестве Литовском и на Волыни и Подолии великим государем»^[445].

Из этого списка видно, что под Белою Русью царь понимал Смо­ленскую, Полоцкую, Витебскую и Могилевскую области, а к вел. княжеству Литовскому относил не только Вильню, Троки и Ковну, но и Менск, Гродно, Пинск, Туров и Несвиж^[446]. Следовательно, это чисто политическое деление вовсе еще не совпадает с этнографическим,

ибо западная часть теперешнего «белорусского племени» оставалась вне границ «Белой Руси».

Несмотря на то, что по Андрусовскому договору 1669 г. царю Алексею пришлось отказаться от большей части своих завоеваний, титул «всея Велик1я и Малыя и Белыя Русш» остался⁴⁴’, обозначая собою полноту притязаний на все части русского народа, и просу­ществовал до 1721 года, когда был заменен новым, более кратким «Императора Всероссийскаго».

В конце XVII века название Белой Руси все еще очень разно­образно применяется польскими писателями. Так, известный Хр. Гар- ткнох (в 1693) делит всю Русь в Речи Посполитой на «Белую и Черво- ную». К южной, Червоной он относит Русское (т.е. Галицкое), Подоль­ское, Волынское, Белаское и Брацлавское воеводства. Северной же, Белой Руси он дает очень широкий объем: в нее входят Новгород- Литовское, Мстиславское, Витебское, Полоцкое, Смоленское, Чер­ниговское и Киевское воеводства (из которых многое принадлежит Москве). Гарткнох лично готов причислить к этой Руси и Берестейское воеводство (Подляшье), что, очевидно, в его время не делалось^[447][448].

Тут же он указывает, что воеводства Брацлавское, Киевское и Чер­ниговское в просторечии зовут Укроиною.

VII. Различные мнения в XVIII веке

Знаменательно, однако, что понимание Белой Руси именно как Великой, Московской, продолжает держаться у западно-европей­ских писателей еще в XVII веке и даже в начале XVIII. Так напр. гео­графическая карта С. Сансона 1653 года пишет большими буквами: RUSSIE BLANCHE ou MOSCOVIE, а Галицию она называет: Russie Noire (в духе Гондия-Меркатора). Малороссию же — Ukraine ou pays

des cosaques^[449]. Другая французская карта 1692 г. опять-таки называет Русское царство «La Russie Blanch ou la Moscovie». Так живуча ста­рая традиция^[450].

Наконец, знаменитая «Стемматография» хорватского историка Павла Риттера Витезовича, изданная в Вене в 1701 г., дает гербы всех славянских стран (и связанных со славянством) с латинскими под­писями в стихах и объяснениями в конце книги^[451]. Гербом «Москивш или Белой Руссш» он считает императорского золотого двуглавого орла в красном поле^[452]: а как герб «Черной Руссш» помещает желтого льва на голубом поле, т.е. герб города Львова^[453]. Любопытно, что в стихах под этим гербом (с надписью просто «Russia») он упоминает Червоную Русь^[454], но в объяснении говорит о Руси Черной и даже в списке опечаток просит исправить rubra на nigra. Очевидно, Риттер твердо знал, что Московская Русь есть Белая, и слыхал, что Галиция называется Червоною, но на него повлиял атлас Меркатора-Гондия, где она же названа Черною. Заметим, что Риттер работал в это время в Вене и мог пользоваться придворными источниками^[455].

От Риттера эта терминология перешла и в славяно-сербское изда­ние Жефаровича 1741 года, являющееся пополненным переводом «Стемматографии»^[456]. Здесь на л. 28 об. изображен герб Москвы^[457], а на л. 32 герб «России» с подписью:

Гора, по ей Лев хедящ, зде видна бывает, Лев златъ Черну Россию щитом закрывает; Poccia вещем прилежит трудним жесточае, Да избегнет трудная, да живит легчае.

А в «изъяснении» на л. 48 говорится, что «МОСКВА, или Белая Pyccia, орла двое-главна златна 1мператорскаго, на червленном полю при множайших королевствъ знамешах на щит имеет», а на 49 най­дем, что «РУСИА Черная златаго Лва гору каменную возходяща... в печать полагает». Таким образом, еще в XVIII веке и позже этот столь популярный гербовник приучал Сербов смотреть на Москву, как на «Белую Pycciro».

Для XVIII века очень любопытна попытка Татищева возродить применение термина «Белая Русь» к Московской (даже к Суздаль­ской) области.

В особой главе 44-й своей Истории^[458] Татищев приводит «Древнее разделение Руссии» — на пять главных частей, «которых различ!е не в разделенш правительств, но паче в разности пределов состояло». Это — Великая, Малая, Белая, Червоная и Черная Русь.

К Великой Руси он относит княжества: Новогородское, Изборское (Псковское), Весь или Бело Озеро и Полоцкое... К Малой Руси — княжешя Киевское, Древлянское и Черниговское.

О Белой Руси Татищев говорит очень подробно: «Издревле по участиям разно именована, яко Поле, Меря, Мурома и Крев или вер­ховья, потом все оное Белая Русь именована. О причине же имени сего Герберштейн и другие от множества снегов написали, токмо сие неправо; ибо оное Великой Руси, где стужи и снегов более бывает, паче бы согласовано. Польские и некоторые наши кладут от белого платья, которое при дворе царском в почтении было, но сие не согласно; ибо в Белой Руси более овец серых, следственно и платья серого, нежели в Малой Руси; престол же в сию часть перенесен, и сие имя известно было, гораздо позже. Паче же верительно сказание Макария Митрополита, что сие имя от преизящества земли и доволь­ства в предпочтении прочих дано. О границах и пространстве сея части разное мнение находим. Древние наши писатели разумели под оным Польской и Меряжской или Суздальской и Ростовской предел с принадлежностями, после Смоленское или Кревич, которое было особое владение, к тому привосокупили; Литовские, хотя похитить

титул великих князей Белоруских, обладав Смоленском, оное токмо за белую Русь почли, чему и наши, неведущие своея истории, после­довали. Но нам довольно к утверждению правости, что древнейше манускрипты № 1 и 2 везде, а 4-й на многих местах всю сию страну кроме Смоленскаго Белая Русь именуют^[459]. Стрыйковский видя неправость своих писателей, и не хотя явно оных обличить и поро­чить, почитай всюду кладет Москва или Белая Русь, как стр. 9, 131, и премногие Европейские средних времен географы тоже полагают. Татары, Персиане и другие восточные народы не от себя вымысля, Государей Русских Ак падыша, то есть белый Император и государ­ство Ак урус, то есть Белая Русь именуют, и для сего может белое платье у Государей в почтении было, а герб древнейший всадник в белом платье сея части, а Черной Руси, которой Литовские Князи в черной, да Киевской или Малороссийской в красных одеждах были».

Татищев пытается даже точно установить границы своей «Белой Руси» и ее объем, относя к ней княжения: 1. Ростовское, от него удельные Ярославское, Костромское или Вологодское, и Белозер- ское и др. 2. Смоленское с удельными. 3. Муромское. 4. Рязанское или Тмутараканское. 5. Тверское. 6. Суздальское. 7. Владимирское и 8. Московское с их уделами.

О Черной Руси Татищев знает меньше: «В Руских древних исто­риях сего имени не упоминается, но заключалось частью в Древлян­ском княжении, частию Литвы, токмо находится в титуле Царя Алек­сия положено тако: всея Великия, Малыя, Белыя, Черныя и Червоныя Руси, как мне такие грамоты видеть случилось^[460], но по учинении мира и возвращении оных Полякам в титуле токмо три первые остав­лены. Польские же мню оное в титуле заедино с Литвою почитают». И тут Татищев ссылается на Стрыйковского, который «часто оное упоминает, но без всяких обстоятельств». К Черной Руси он относит княжества: Туровское, Гродненское и Новгород-Литовское, и народы: Ятвягов, Голядов и Сусолов.

Вся эта классификация Татищева достаточно сомнительна и про­извольна. Но он упорно проводит ее в дальнейшем. Так, он говорит,

что Юрий Долгорукий «возвратился в свою область Белую Русь»^[461], что Изяслав II княжил в Малой Руси, а Андрей Боголюбский «себя великим князем в Белой Руси объявил» и «всю Белую Русь градами и селами великими населил»^[462]. Весь III том пестрит упоминаниями о «Белорусских князьях» и «земле Белорусской», т.е. Суздальской^[463].

Легче всего предположить, что Татищев всюду прибавил от себя название «Белая Русь», которого не было в летописях. В этом отношении на него мог повлиять Стрыйковский, у которого именно название «Белая Русь» применяется к Владимиро-Суздальской обла­сти XII века. Однако Татищев так упорно ссылается на бывшие в его руках списки летописей^[464], что можно допустить, что у него (как и у Стрыйковского) были какие-то списки, быть может, XVI века, в кото­рых применение термина «Белая Русь» к Московской было перене­сено в глубь XII века.

Однако это стремление Татищева возродить название «Белая Русь» для Руси Московской уже не могло иметь успеха^[465]. Слишком уже упрочилось применение этого термина к области Мстиславско- Оршанско-Могилевской «белорусской» епархии.

Так напр. униатский священник Иларион Карпинский в своем гео­графическом словаре 1766 г. указывает, что Белая Русь находится в воеводствах Мстиславском, Полоцком и Смоленском, а Черная Русь в Минском и Новгород-Литовском^[466].

Первый раздел Польско-Литовского государства упрочил это понимание. Уступленные России части воеводств Полоцкого и Мстиславского образовали две «белорусские губернии», поступив­шие в ведение особого «белорусского генерал-губератора»^[467]. Любо­пытно, что эти земли образовали две губернии: Псковскую и Моги­левскую, причем в первую вошли провинции: Псковская, Великолуц­

кая Витебская и Двинская^[468]. Таким образом, как когда-то в XIV веке, Псков и Полоцк опять объединились в понятии «Белой Руси», но уже ненадолго.

В конце XVIII века и в первой половине XIX века под «Белой Русью» разумеют обычно восточную Белоруссию, а за западной оста­ется название «Черная Русь». Объемы этих терминов еще довольно шатки. Так напр. литовский историк Нарбут утверждал, что «Черно- русинами» называются русские жители Лидского и Гродненского уез­дов, к северу от Немана, по своей черной одежде^[469]. Более широкий объем дают Черной Руси М. Балинский и Г. Бартошевич^[470]. Довольно последовательно указаны Черная и Белая Русь на исторических кар­тах Лелевеля^[471].

Белой Русью в это время называют Витебскую и Могилевскую губернии^[472], иногда уже и Минскую^[473]. Но в связи с пробуждением этнографических интересов в XIX веке проявляется необходимость найти точные термины для трех ветвей русского народа. Именно успехи этнографии создали понятие о белорусской народности, кото­рая обнимает и Белую и Черную Русь. Прежняя политическая терми­нология уступила место новой, этнографической.

Выводы нашей статьи следующие:

1) Цветные политические названия, несомненно, восточного про­исхождения.

2) На славянской почве впервые находим антитезу: Белая и Крас­ная Хорватия, вероятно, как отзвук аварской терминологии.

3) После долгого перерыва, лишь в XIV веке появляется термин «Белая Русь» (и Червоная), уже как следствие татарского влияния.

4) Название «Белая Русь» применяется в XIV и XV веке прежде всего к северно-русским областям: Пскову, Новгороду и Полоцку.

5) В XV веке оно начинает распространяться на всю Великую Русь.

6) В XVI веке иностранцы, довольно последовательно называют Белой Русью — Русь Московскую, а не Литовскую

7) Лишь в XVII веке название «Белая Русь» постепенно перено­сится на Литовскую Русь, и то на восточную ее часть.