ВОПРОСЫ ПРАВА И ГОСУДАРСТВА У МАРКСА1

5 мая 1938 г. исполнилось 120 лег со дня рождения Маркса, величайшего мыслителя мира и революционера. Маркс — осново­положник самой революционной и подлинно научной теории, вооружившей пролетариат непобедимым оружием в борьбе с угнетателями и эксплоататорами, вдохновившей и продолжаю­тся вдохновлять миллионы и миллионы трудящихся на героиче­ские подвиги в борьбе.

* *

Всесторонность и всеобъемлющий характер гения Маркса объясняет то обстоятельство, что Маркс создал бессмертные произведения науки в различных областях знания, в том числе в области науки права и государства.

На XVII съезде ВКП(б), бичуя хвастливую болтовню фаши­стов об уничтожении марксизма в некоторых государствах, товарищ Сталин сказал: «Это, конечно, пустяки. Так могут гово­рить лишь люди, не знающие истории. Марксизм есть научное выражение коренных интересов рабочего класса. Чтобы уничто­жить марксизм, надо уничтожить рабочий класс. А уничтожить рабочий класс невозможно. Более 80 лет прошло с тех пор, как марксизм выступил на арену. За это время десятки и сотни бур­жуазных правительств пытались уничтожить марксизм. И что же? Буржуазные правительства приходили и уходили, а марксизм оставался. Более того, — марксизм добился того, что он одержал полную победу в одной шестой части света, причем добился победы в той самой стране, где марксизм считали окончательно уничтоженным» ².

«Марксизм есть научное выражение коренных интересов рабочего класса», — сказал товарищ Сталин, определив этим все содержание и все историческое значение марксизма ³.

«Только философский материализм Маркса указал пролета­риату выход из духовного рабства, в котором прозябали доныне все угнетенные классы.

¹ Доклад на заседании Отделения общественных наук АН СССР 27 апреля 1938 г.

² И. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 484.

³ Т а м ж е.

разъяснила действительное положение пролетариата в общем строе капитализма»

«После появления марксизма каждая из трех великих эпох всемирной истории приносила ему новые подтверждения и новые триумфы. По еще больший триумф принесет марксизму, как учению пролетариата, грядущая историческая эпоха», — писал о марксизме Ленин в 1913 г.².

Предсказывания Ленина сбылись полностью.

Нынешняя эпоха — блистательная сталинская эпоха расцвет­шего социализма — является эпохой небывалого триумфа мар­ксистских идей, марксистского учения, развитого и поднятого трудами Ленина — Сталина на небывалую высоту.

На основе учения Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина СССР достиг невиданных успехов, завершенных победой социа­лизма на одной шестой части света.

На основе учения Маркса •— Энгельса —• Ленина — Сталина построено новое, социалистическое общество, закреплены и упро­чены новые, социалистические общественные отношения, осво­божденные от эксплоатации, от кризисов и безработицы, нищеты н бесправия миллионных народных масс.

На основе учения Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина воздвигнут новый общественный строй — советский социалисти­ческий строй, опирающийся на общественную социалистическую собственность, на новую социалистическую дисциплину труда, на новую социалистическую культуру.

Этот новый, советский социалистический общественный строй является основой и коренным условием гигантского развития и расцвета духовных сил пролетариата, крестьянства, интелли­генции, впервые в истории человечества ощутивших радость и гордость свободного творческого труда.

Учение Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина определило и обеспечило трудящимся массам нашей страны исторические победы, решающие судьбу всего революционного пролетарского и антифашистского движения во всех странах мира.

Все партии мира «...живут без перспектив, путаются в хаосе кризиса и не видят путей для того, чтобы выбраться из тря­сины» ³. Они не знают, куда итти, куда вести дело, как выйти из хаоса внутренних и внешних противоречий.

Вот почему даже их временные и ничтожные успехи, достиг­нутые ими вследствие простого механического перевеса сил, оказываются эфемерными и иллюзорными, обреченными на быстрое и неизбежное увядание. Их временные победы превра­щаются в их постоянные поражения, как это видно на примере всей истории современных капиталистических стран, особенно фашистских стран.

¹ Лек ин, Соч., т. XVI, стр. 353.

² Та м же.

³ И. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 484.

4

Час гибели фашизма и капитализма неизбежен. «Буржуа.шн не может существовать, не вызывая постоянных иереноротон в орудиях производства, а следовательно и в отношениях upon » водства, а следовательно и во всех общественных отношениях»

«...современное буржуазное общество, как бы волшебством создавшее такие могущественные средства производства и со­общения, походит на волшебника, который не в состоянии спра­виться с вызванными его заклинаниями подземными силами»

Как только производительные силы преодолевают эти препят­ствия, «...они приводят в расстройство все буржуазное обще­ство, угрожают существованию буржуазной собственности... Оружие, которым буржуазия на-смерть поразила феодализм, направляется теперь против самой буржуазии»^{[1] [2] [3].}

«С развитием крупной промышленности вырывается, следо­вательно, из-под ног буржуазии то самое основание, на котором она производит и присваивает себе продукты. Она производит, прежде всего, своих собственных могильщиков. Ее поражение и победа пролетариата одинаково неизбежны» ^[4].

Таков основной закон развития капиталистического общества, сформулированный Марксом и Энгельсом более 90 лет назад, — закон, который ни отменить, ни изменить не в состоянии никакая сила истории.

Отрицание этого закона фашистскими кретинами не имеет никакого значения. Капитализм и его наиболее реакционный отряд — фашизм — живут без перспектив, вслепую.

«Только наша партия знает, куда вести дело, и ведет его вперед с успехом. Чему обязана наша партия этим своим пре­имуществом? Тому, что она является партией марксистской, партией ленинской. Она обязана тому, что руководствуется в своей работе учением Маркса, Энгельса, Ленина. Не может быть сомнения, что пока мы остаемся верными этому учению, пока мы владеем этим компасом, — будем иметь успехи в своей работе» ^[5].

Так говорил товарищ Сталин, определив в этих немногих, но исключительно глубоких словах историческое значение мар­ксизма-ленинизма как основы успехов социалистической револю­ции и дела социализма в СССР.

Ленин говорил о марксизме:

«Учение Маркса всесильно, потому что оно верно» ^[6].

Оно верно потому, что оно представляет собой подлинную науку, являющуюся законным преемником «...лучшего, что со­здало человечество в XIX веке в лице немецкой философии,

английской политической экономии, французского социа­лизма» ’.

г Марксизм, в частности, исторический материализм Маркса есть величайшее завоевание научной мысли.

«Хаос и произвол, царившие до сих пор (т. е. до Маркса. /1. й.) во вві лядах на историю и па политику, смени­лись поразнтелъпо цельной и с і ройной научной теорией, показы­вающей, как из одного уклада общественной жизни развивается, вследствие рос та производительных сил, другой, более высокий...»^{[7] [8].}

Марксизм научно осветил всю человеческую историю, все обла­сти жизни человеческого общества, вскрыл п объяснил историю развития общественных отношений, показал их подлинный смысл и подлинную суть, дал перспективу развития этих отношений, сформулировал законы, определяющие направление и содержа­

ние этого развития.

Марксизм ответил на все самые сложные п казавшиеся до того неразрешимыми вопросы истории, философии, политической экономии, права, нравственности.

Что представляла собой наука об обществе до Маркса?

«Домарксовская «социология» и историография в лучшем случае давали накопление сырых фактов, отрывочно набранных, н изображение отдельных сторон исторического процесса. Марксизм указал путь к всеобъемлющему, всестороннему изуче­нию процесса возникновения, развития и упадка общественно- экономических формаций, рассматривая совокупность всех противоречивых тенденций, сводя их к точно определяемым условиям жизни п производства различных классов обще­ства, устраняя субъективизм н произвол в выборе отдельных «главенствующих» идей пли в толковании их, вскрывая корни без исключения всех идей и всех различных тенденций в состоя­нии материальных производительных сил. Люди сами творят свою историю, но чем определяются мотивы людей и именно масс людей, чем вызываются столкновения противоречивых идей и стремлений, какова совокупность всех этих столкновений всей массы человеческих обществ, каковы объективные условия произ­водства материальной жизни, создающие базу всей историче­ской деятельности людей, каков закон развития этих условий,— на все это обратил внимание Маркс и указал путь к научному изучению истории, как единого, закономерного во всей своей громадной разносгороипостп и противоречивости, процесса»^[9].

Такой же путь указал Маркс и к научному изучению права и г о с у д а р с а-в а, до Маркса остававшихся совершенно научно не разработанными, представлявшими собой груду исто­рического и философскою хлама, лишенными всякого научного содержания.

О том, її киком безнадежно запутанном положении пробы вала до Маркса и продолжает пребывать сейчас: буржуа шпя наука нрава, можно судить по таким, например, фактам.

Огюст Конт в своей «Systeme de politique positive» утверждал, что «человеческие права», выдвинутые метафизикой против тео­кратии, сыграли только отрицательную роль.

«Слово право, — читаем мы здесь,—должно быть в такой же мере усі ранено из настоящего политического языка, как и слово причина из настоящей философской речи.

Леон Дюги, один из наиболее реакционных представителей идеалистического направления в буржуазном праве, отвечая на вопрос о том, что такое субъективное право, говорит: «...Это по­нятие — чисто метафизического порядка. Бесконечные споры, возникающие по вопросу о настоящей природе субъективного права, лучшее доказательство всего того искусственного и шат­кого, что заключается в этом понятии» ².

Карнер в работе «Социальные функции права» ставит вопрос о роли права в обществе в следующей форме: «Как создает общество свое право и как право создает свое общество?» ³, явно изобличая свое невежество в важнейшем вопросе о происхожде­нии права.

О науке права Карнер не нашел ничего умнее сказать, как привести слова Канта: «Чисто эмпирическое учение о праве есть голова (подобно деревянной голове в басне Ферда), которая, может быть, и красива, но только, к сожалению, лишена мозга» ⁴.

К этому Карнер добавил: «Наука о праве поэтому начинается как раз там, где кончается юриспруденция...» ⁵.

Проф. Шершеневич, в результате анализа различных право­вых систем, приходит к заключению, что «...нет никакой надежды отыскать желаемый признак, который мог бы быть применен ко всякому праву и служил бы для него отличием от других про­явлений общественности» ⁶.

В полной безнадежности открыть материальное содержание права Шершеневич приходит к выводу о необходимости от мате­риальной стороны дела перейти к формальной стороне права.

¹ Конт, Systcma de politique positive, 1890, т. I, стр. 361.

² Леон Дюги, Обіпне преобразования гражданского нрава, Госгзлггг. 1Ч|Ч 1-гр 13.

^; Карпер, Социальные функции права. М., 1923, стр. И.

¹ Г а о ж е.

■■ Т а -л ж е.

■ Г. Ф. HI с р пі е и е в и ч. Общая теорії;: права, щ,ш, J, М., 1910, стр. 280.

Бергбом, Гирке, Мейер, Гумплович, Еллинек, Иеринг, Антон Менгер, Краббэ, Дюги, Петражицкий, Кельзен, Карнер и т. д. и т. п. — каждый по-своему определяют право, не будучи в со­стоянии сделать пи шагу вперед, ни тагу дальше убогой идеали­стической концепции, бьющейся в тисках отвлеченностей: «дух», «идея», «воля», «общая ішля», «частая воля», «социальная соли­дарность», «социальная функция» п т. д. и т. п.

Все бессилие б\ ржуп.шоп правовой мысли особенно ярко выражается в полним банкротстве буржуазных ученых юристов в объяснении самої и происхождения права.

Гегель говори і о нраве как порождении духа, идеи.

«Почвой права являєіея вообще духовное, и его ближайшим местом н исходным пункти воля, котрая свободна, так что свобода составляет ее субстанцию и определение, и система права есть царство реализованной свободы, мир духа, порожден­ный им самим как некая вторая природа» '.

Право, ио Гегелю, •—«...вообще свобода как идея»².

«Право сеть нечто снятие вообще, святое только по­тому, что оно есть наличное бытие абсолютного понятия, само- еознателыюп свободы» \

«Право есть, во-первых, непосредственное наличное бытие, которое дат- себе свободу непосредственным способом:

а) Оно- -владение, которое есть собственность; свобода здесь есть свобода абстрактной воли вообще или, именно шитому, некоего единичного, относящегося лишь к себе лица.

б) Лицо, отличая себя от себя, относится к некоторому дру­гому ли ц у, и оба притом обладают друг для друга наличным бытием именно лишь как собственники. Их в с е б е сущее тоже­ство получает существование через переход собственности одного в собственность другого при наличии общей воли и сохранении права, — получает существование в договоре.

с) Воля, как (а) в своем соотношении с собою отличная не от другого лица (в), а внутри себя самой, есть она, же как осо­бенная воля, отличная от себя и противоположная себе как в себе и для себя сущей, — неправда и престу­пление» ⁴.

Вся последующая буржуазная наука права до сих пор топчется на этом гегелевском ничего не говорящем определении, ни на шаг не подвинувшись вперед.

В русской дореволюционной юридической литературе господ­ствовали те же абсолютно ненаучные взгляды, что и в западно­европейской буржуазной теории.

Достаточно указан, на таких юристов старой России, как

¹ Гегель, Философия .он 0..І. і VII Ген min ч, 193Т юр 31.

² Там же, стр. 53.

³ Там же, стр. 51.

⁴ Там же, стр. 66 -67

р

Чичерин, Градонсккй, Коркунов, Петражицкий. Вместо опрсдс ления понятия нрава Коркунов говорил о разграничении нигере сов, как основной задаче права, стирая грань между правом и нраве гневностью.

Петражицкий считает природу права непознаваемой. Природа права, творит он в своей «Теории права и государства», сбивает юристов па ложный путь, не допускает познания себя...

Тем не менее ключ к познанию права Петражицкий упорно ищет и находит в... психологии. По Петражицкому, право — это психическое переживание, сознание, эмоции.

«ІІоді правом в смысле особого класса реальных феноменов следхет разуметь, — пишет Петражицкий, — те этические пере- жиг.лния, эмоции которых имеют атрибутивный характер».

Право Петражицкого — это «интуитивное право», а интуитив­ных прав столько, сколько индивидов '.

Едва ли нужно было бы останавливаться на этой теории, если бы с ней не была связана целая полоса в истории права после­октябрьского периода, полоса грубых извращений и антинаучных упражнений квазимарксистских юристов, угрожавших затопить своими идеалистическими, психологическими и всякими иными «теориями» и «теорийками» науку советского права.

В этой связи нельзя не упомянуть имя проф. М. А. Рейснера ^{[10] [11].}

Проф. Рейснер в своих работах по праву грубо извратил марксизм, бесцеремонно подменив его махизмом.

Не Маркс., Энгельс, Ленин, Сталин, а Мах, Авенариус и Бог­данов являются в действительности учителями Рейснера, хотя Рейснер и старается тщательно скрыть это обстоятельство, вы­давая свою эклектическую похлебку за настоящий марксизм.

Свою заслугу в области теории права проф. Рейснер видит 8 в том, что он учение Петражицкого об интуитивном праве «...пе­

реработал в том смысле, что поставил его на марксистское осно­вание» ...благодаря чему интуитивное право превратилось в

«...самое настоящее классовое право...» ^[12].

Однако это превращение интуитивного, идеалистического права в «классовое» право пролетариата, как это понимает проф. Рейснер, существует лишь в сознании самого проф. Рейс­нера.

В исторической же действительности такого «превращения», когда идеализм опирался бы на марксистское основание, никогда не происходило без того, чтобы само это основание не было пол­ностью разрушено.

Так произошло и в данном случае.

Вследствие такой, в корне ошибочной, прямо противоречащей марксизму-ленинизму точке зрения на сущность права. Рейснер мог утверждать, что основой нашего правопорядка со всеми его особенностями и классовым принципом послужили «декрет о суде» (№ 1) и обращение победившего в Октябре 1917 г. про­летариата к «интуитивному праву».

Невольно вспоминаются следующие слова Маркса: «...обще­ство покоится не на законе. Это —фантазия юристов. Наоборот, закон, в противоположное і ь произволу отдельного индивидуума, должен покоиться на обществе, он должен быть выражением его общих, вытекающих из данного материального способа производ­ства интересов II по і ребіюс іей» '.

Для Рейснсра не существует реальных правовых явлений, как явлений опосредствования общественных отношений. Источ­ником права для Реііснера являются не производственные отно­шения, а психика, ощущение, эмоции, идеи.

Почти 80 лег назад в предисловии «К критике политической экономии» Маркс писал, что «...правовые отношения, как и формы государства, не мої у г бы и, поняты ни из самих себя, ни из так называемого всеобщего развития человеческого духа; наоборот, они коренятся в материальных условиях жизни, совокупность которых Гегель, по примеру англичан и французов XVIII сто­летия, объединил под названием «гражданского общества», а анатомию гражданского общества надо искать в политической экономии» б

По Марксу, правовые оіношения, а следовательно, и право коренятся в материальных условиях жизни и не могут быть ни выведены, ни поняты из самих себя, из «общего развития челове­ческого духа».

По Репсперу, право функция психики—и может быть понято лишь из самого себя и человеческой психики, как его основы.

Рейснер поэтому приходил к утверждению, что высшим кри­терием права является справедливость, понимаемая как само­довлеющая, априорная категория, обладающая всеобщим харак­тером, который позволяет делать ее исходным пунктом для абсолютных категорических суждений³.'

Исходя из этих порочных теоретических положений, переска­зывающих грубо идеалистические, антинаучные «истины» Маха, Авенариуса, Богданова, Фрейда, проф. Рейснер конструировал свое «классовое право» как право различных классов, как ком­промисс из идеологических обрывков различных классовых идей, как «пеструю ткань, которая создана на основе правовых требо­ваний и воззрений самых различных общественных классов».

¹ К. Маркс и Ф. Э н г е л і, с, і.іі'і., т. \ II. .-тр. 2.11.

- К. Маркс и Ф. Эпге.тчс, < Ъч., і. XII, ч. I, crp. G.

³ М. Рейснер, Право. Паше право, чужое право, общее право, Гос­издат, 1925. стр. 2-1,

10

Рейснер прямо возражает прошв марксистского понимания права, как права господствующего класса, доказывая, что наряд\ с правом господствующего класса существует и право подвдас, ного и угнетенного класса.

Рейснер противопоставляет позитивному, государственному праву право этих, других классов, имеющих якобы свое raison d’etre в классовом обществе.

Реакционный характер правовой теории Рейснера виден из его грубо антимарксистского, антиленинского понимания совет­ского права. Не будучи в состоянии, в силу порочности своей исходной точки зрения, объяснить соотношение между правом Советского государства и диктатурой пролетариата, как особой государственной формой господства пролетариата, Рейснер ищет какую-то «социальную сторону» в определении права, которая клала бы какое-то различие между правом и государственным принуждением, между правом и властью.

Не находя такого различия, Рейснер сомневается в необхо­димости права там, где имеется совершенно определенная и ясная формула диктатуры.

«...Зачем, — пишет Рейснер, — правовая регулировка, раз мы имеем твердо осознанный классовый интерес и надлежащие тех­нические способы для его осуществления» ’.

Рейснер говорит: «...Мы остаемся попрежнему в полном недоумении: мы так и не знаем, нужно ли нам право, в какой степени оно нам нужно, и можно ли мириться с тем, что мы почему-то пролетар­скую диктатуру и классовый интерес пере­крашиваем в какие-то загадочные правовые образы и формы»^{[13] [14].}

В чем причина этого «недоумения», как не в забвении основ марксизма-ленинизма?

Об этом забвении, об этом грубом извращении марксизма- ленинизма свидетельствует самая постановка Рейснером этого вопроса, который можно формулировать как вопрос о совмести­мости права и диктатуры в пролетарском государстве.

Диктатура пролетариата не только не исключает правового регулирования общественных отношений, но неизбежно его пред­полагает.

Право выражает собой известное состояние неравенства в общественных отношениях людей.

Право при диктатуре пролетариата представляет собой опре­деленный способ контроля со стороны общества, т. е. господ­ствующего в обществе класса, над мерой труда и мерой по­требления.

В обществе, выходящем из недр капитализма, неизбежно наличие права, как рычага управления, как средства регулиро­вания общественных отношений.

Напомню замечательную страницу из Марксовой «Критики готской программы», полностью и блестяще раскрывающей весь смысл, значение и роль права в первой фазе коммунизма.

«Здесь, — читаем мі,і в этом месте, — очевидно, господствует тот же принцип, который регулирует товарообмен, поскольку последний есть обміні равных ценностей. Содержание и форма здесь изменились в силу того, что при изменившихся обстоя­тельствах никто не может дать ничего, кроме своего труда, и потому, что, с другой стороны, в собственность отдельных лиц не может перейти ничто, кроме индивидуальных предметов по­требления. Но что касается самого распределения последних между отдельными производителями, то здесь господствует тот же принцип, что и при обмене товарными эквивалентами: известное количество труда в одной форме обменивается на рав­ное количество труда в другой.

Поэтому равное право здесь по принципу все еще является правом б у р ж у а з и ы м, хотя принцип и практика здесь уже не противоречат друг другу, тогда как при товаро­обмене обмен эквивалентами существует лишь в среднем, а не в каждом отдельном случае.

Несмотря па этот прогресс, это равное право все еще втиснуто в буржуазные рамки. Право производителей пропор­ционально доставляемому ими труду; равенство состоит в том, что измерение производится равным мерилом — трудом. Но один человек физически пли умственно превосходит другого и, стало быть, доставляет за то же время большее коли­чество труда пли же способен работать дольше; а труд, для того, чтобы он мог служить мерилом, должен быть определен по дли­тельности или по интенсивности, иначе он перестал бы быть мерилом. Это равное право есть неравное право для нерав­ного труда. Оно не признает никаких классовых различий, по­тому что каждый является только рабочим, как и все другие. Но оно молчаливо признает неравную индивидуальную одарен­ность, а следовательно и неравную работоспособность, — есте­ственными привилегиями. Поэтому оно по своему со­держанию является правом неравенства, как и вообще всякое право. По своей природе право может состоять лишь в применении равного мерила; но неравные инди­виды (а они пс были бы различными индивидами, если бы не были неравными) могут быть измеряемы одним и тем же мерилом лишь постольку, поскольку их рассматривают под одним углом зрения, берут их с одной определенной стороны, как в данном, например, случае, где их рассматривают только как рабочих, и ннчею более в них не видят, отвлекаются от всего остального. Далее,- один рабочий женат, а другой нет,

у одного больше детей, нежели у другого, и т. д., и т. п. При равном труде, следовательно при равной доле в общественном потребительном фонде, один получает фактически больше, чем другой, оказывается богаче другого и т. д. Чтобы избежать всех этих недостатков, прав о, в м е с т о т о г о, чтоб ы быть равным, должно бы быть неравным.

Но эти недостатки неизбежны в первой фазе коммунистиче­ского общества, в том его виде, как оно только выходит, после долгих мук родов, из капиталистического общества. Право ни­когда не может быть выше, чем экономический строй и обусло­вленное им культурное развитие общества»

Ленин, комментируя это, писал:

«Таким образом, в первой фазе коммунистического общества (которую обычно зовут социализмом) «буржуазное право» отменяется н е вполне, а лишь отчасти, лишь в меру уже до­стигнутого экономического переворота, т.-е. лишь по отношению к средствам производства. «Буржуазное право» признает их частной собственностью отдельных лиц. Социализм делает их общей .собственностью. Пост О' л ь к у — и лишь постольку — «буржуазное право» отпадает.

Но оно остается все же в другой своей части, остается в каче­стве регулятора (определителя) распределения продуктов и рас­пределения труда между членами общества. «Кто не работает, тот не должен есть», этот социалистический принцип уже осуществлен; «за равное количество труда равное количество продукта» — и этот социалистический принцип уже осуще­ствлен. Однако это еще не коммунизм, и это еще не устраняет «буржуазного права», которое неравным людям за неравное (фактически неравное) количество труда дает равное количество продукта.

Это-— «недостаток», говорит Маркс, но он неизбежен в первой фазе коммунизма, ибо, не впадая в утопизм, нельзя думать, что, свергнув капитализм, люди сразу научаются работать на обще­ство без всяких норм права, да и экономических пред­посылок такой перемены отмена капитализма не дает сразу.

А других норм, кроме «буржуазного права», нет. И постольку остается еще необходимость в государстве, которое бы, охраняя общую собственность на средства производства, охраняло равен­ство труда и равенство дележа продукта.

Государство отмирает, поскольку капиталистов уже нет, клас­сов уже нет, подавлять поэтому какой бы то ни было класс нельзя.

Но государство еще не отмерло совсем, ибо остается охрана

«буржуазного Права», освящающего фактическое неравенство. Для полного отмирания государства нужен полный коммунизм» ’.

Утопизмом является представление о возможности на первой сіадші коммунизма, при днматуре пролетариата, обойтись без права.

Право еще необходимо. Право переходного периода, принци­пиально отличное от «буржуазного права», — хотя и имеющее с ним нечто общее, объясняющееся связью исторического проис­хождения или исторического развития,— именно это подчерки­вают Маркс и Лепин, говоря о праве переходного периода, как о еще «буржуазном нраве»,--играет громадную творческо-органи- зующую роль. Это уже новое право — право переходного периода, социалистическое право, рожденное продеїарской диктатурой.

Диктатура пролетариата характеризует весь переходный период. Эпохе диктатуры пролетариата соответствуют особые, новые формы классовой борьбы.

Ленин сформулировал сущность этих форм борьбы:

«1) Подавление сопротивления э к с п л о а та- то р о в;

2) Гражданская война;

3) «Нейтрализация» мелкой буржуазии, осо­бенно крестьянства;

4) «Использование» буржуазии;

5) В о с и и г а н не н о в о іі дисциплин ы » ^{[15] [16].}

Этим пяти формам классовой борьбы соответствуют и особые задачи н методы диктатуры пролетариата и, в частности, таких могущественных органов пролетарской диктатуры, как суд и прокуратура.

Ленин писал о суде, как средстве подавления эксплоататоров И укрепления НОВОЙ СОЦИаЛИСТИЧеСКОЙ ДІІСЦІІІІЛіИНЬІ.

Сталин говорит о революционной законности, как особой форме или особом методе пролетарской диктатуры.

«Диктатура пролетариата... не есть только насилие над эксплуататорами и даже не главным образом насилие» ^[17]. «Глав­ная сущность ее в организованности и дисциплинированности передового отряда трудящихся, его авангарда, его единственного руководителя, пролетариата» ^[18].

Что такое пролетарская диктатура? На этот вопрос товарищ Сталин ответил своей характеристикой трех основных сторон пролетарской диктатуры. Товарищ Сталин отмечает три основ­ные стороны пролетарской диктатуры:

«1) Использование власти пролетариата для подавления эксплоататоров, для обороны страны, для упрочения связей

с Пролетариями других стран, для развития и победы революции во всех странах.

2) Использование власти пролетариата для окончательного отрыва трудящихся и эксплоатируемых масс от буржуазии, для упрочения союза пролетариата с этими массами, для вовлечения этих масс в дело социалистического строительства, для государ­ственного руководства этими массами со стороны пролетариата.

3) Использование власти пролетариата для организации со­циализма, для уничтожения классов, для перехода в общество без классов, в общество без государства.

Пролетарская диктатура есть соединение всех этих трех сторон» '.

Товарищ Сталин учит, что «...ни одна из этих сторон не может быть выдвинута как единственно характерный признак диктатуры пролетариата, и, наоборот, достаточно отсутствия хотя бы.одного из этих признаков, чтобы диктатура пролетариата перестала быть диктатурой в обстановке капиталистического окружения. Поэтому ни одна из этих трех сторон не может быть исключена без опасности исказить понятие диктатуры пролета­риата. Только все эти три стороны, взятые вместе, дают нам полное и законченное понятие диктатуры пролетариата» ².

Для решения указанных выше задач пролетариату нужно государство, нужен государственный аппарат, нужен определен­ный государственный порядок —социалистический правопорядок. Это означает устойчивость социалистическо-общественных отно­шений, социалистической дисциплины, уважение к правилам социалистического общежития, уважение и сохранение в непри­косновенности общественной социалистической собственности — основы всего советского строя, соблюдение всех советских законов.

Острота классовой ненависти к социализму со стороны эксплоататоров и их остатков внутри СССР, вражда и непримиримая злоба к СССР со стороны капи­талистического окружения и, в частности, фа­шистских стран, не перестающих готовить военные напа­дения на СССР, формирующих внутри СССР свои шпионо­бандитские шайки вредителей, диверсантов, террористов из остатков эксплоататорских элементов и троцкистско-бухарин­ского, эсеровского, меньшевистского и буржуазно-националисти­ческого отребья, — все это требует усиления пролетарской диктатуры.

«Сильная и мощная диктатура пролетариата, — вот что нам нужно теперь для того, чтобы развеять впрах последние остатки умирающих классов и разбить их воровские махинации» ³, — учит товарищ Сталин, разоблачая весь вред для дела социализма

¹ И. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 117.

^! Там же.

³ Там ж е, стр. ЗУ-1.

недооценки проблемы управления пролетарской диктатуры, и, следовательно, и Советского государства, как особой формы пролетарского государства.

Диктатура пролетарии і а разрешает задачи пролетарской революции и при помощи права и при посредстве определяемых законом мероприятии, через административные органы и через судебные органы. Диктатура пролетариата есть власть, не огра­ниченная никакими законами. Но диктатура пролетариата, создающая собственные законы, пользуется законами, требует соблюдения законов, карает за нарушение законов. Диктатура пролетариата не означает анархии и беспорядка, наоборот, она означает строгий порядок и твердую власть, действующую на строго принципиальных основаниях, изложенных в Основном законе пролетарского государства — в Советской Конституции.

Перед Советским государством задача укрепления мощи диктатуры пролетариата, союза его с крестьянством, охраны интересов гражданских прав и свобод советского человека стоит во всей остроте и силе.

Эта задача переплетается с дальнейшим развитием и укрепле­нием пролетарского, советского демократизма.

«Советский строй есть максимум демократизма для рабочих и крестьян й в то же время он означает разрыв с буржуаз­ным демократизмом и возникновение нового, всемирно- исторического, типа демократии, именно: пролетарского демо­кратизма пли диктатуры пролетариата» ’.

Величайшим выражением развития пролетарского демокра­тизма и одновременно органического синтеза принципов про­летарской демократии и пролетарской диктатуры явилась Сталинская Конституция, зарегистрировавшая в законодатель­ном порядке блестящие, всемирно-исторические победы со­циализма.

Сталинская Конституция вместе с тем явилась и величайшим памятником советского социалистического права, величайшим историческим актом, в котором выражена воля советского на­рода, воля трудящихся классов. Сталинская Конституция озна­чает дальнейшее укрепление советского строя, пролетарской диктатуры, опирающейся на еще более мощную социальную базу, чем это было когда-либо раньше, в течение всей двадцати­летней истории нашей социалистической революции.

Проф. Рейснер не понял самой сущности пролетарской дикта­туры, как не понял сущности марксизма-ленинизма, как боевой и самой революционной научной теории пролетариата. Вот по­чему у него можно встретить грубейшие извращения марксистско- ленинского учения о праве и государстве, и, в частности, о совет­ском праве и Советском государстве.

Марксизм-ленинизм учит, что «...право есть возведенная

¹ Лени н, Соч., т. XXVII, стр. 26.

в закон воля вашего класса...» *. По Рейснеру, право — куча «идеологических обрывков» различных классов.

Марксизм-ленинизм учит, что каждая борющаяся партия, а, следовательно, и класс, должна свои притязания формули­ровать в программе в виде правовых требований®. По Рейснеру, система права — это «пестрая ткань», созданная «на основе правовых требований и воззрений самых различных обществен­ных классов».

Исходя из этих абсолютно ошибочных, вредных, антимар­ксистских и лженаучных взглядов, проф. Рейснер пришел к пред­ставлению о советском праве как о компромиссном праве, как о праве «умиротворения и примирения». Проф. Рейснер догово­рился до того, что изобразил советское право как право, в состав которого включено «на началах союза» право крестьянское и на основах «терпимости и компромисса» право буржуазное. Вот что он писал по этому поводу: «Советское право, таким образом, есть сложный правопорядок, в состав которого входят крупные отрезы социалистического права рабо­чего класса и его классовое пролетарское право. Таково господствующее положение пролетарского права в силу диктатуры пролетариата. Следующее место зани­мает классовое крестьянское право, воплощенное в земельном кодексе с его преобладанием коллективной собственности. Лишь на третьем месте стоит классовое право буржуазии с ее гражданским кодексом в рамках торгового оборота. Но в одном отношении буржуазия может торжествовать свою идеоло­гическую победу. Наш государственный социализм, благодаря капиталистическому окружению, пользуется рынком как аппара­том распределения и ввиду этого во многих случаях советский порядок сохраняет формы буржуазного индиви­дуалистического права. Последнее преувеличено у нас еще и потому, что юристы, которыми пользовались Советы для своей кодификации, почти все вышли из стен буржуазной юрис­пруденции или в значительной степени воспитаны под ее влия­нием» ^{[19] [20] [21].}

По проф. Рейснеру, советское право — «триединое право»: пролетарское, крестьянское и буржуазное при господствующем положении в этой, с позволения сказать, системе пролетарского права.

Проф. Рейснер писал буквально следующее,- «В рамках наших условий право есть громадный аппарат умиротворения и при­мирения, который делает возможной наличность диктатуры про­летариата в крупно- и мелкокапиталистическом окружении, как во внутренних, так и внешних отражениях, но, с другой стороны,

го же право может стать реакционной силой, которая закрепит переходный период в его нэповской форме сверх всякой действитель­ной необходимости, даст простор буржуаз­ному праву в объеме, который может нанести серьезный ущерб пролетарскому интересу и этим или замедлит ход «врастания» в коммунистическое обще­ство или сделает необходимой новую революцию для освобожде­ния пролетариата ог незаметно въевшихся буржуазных сетей» *.

По Рейснеру выходит, что: 1) советское право «умиротворяет и примиряет» борющиеся классы и 2) спасает пролетарскую диктатуру от крушения под напором «крупно- и мелкокапитали­стического окружения». В этом проф. Рейснер видит положитель­ную сторону советского права. Но советское право, оказывается, «рискует» стать реакционной силой, нанести ущерб «пролетар­скому интересу», замедлить ход «врастания» (?) в коммунисти­ческое общество и привести- даже к какой-то еще «новой рево­люции» (?).

Это откровение Рейснера чрезвычайно характерно. Оно пока­зывает тесную связь и переплетение у Рейснера буржуазно-мень­шевистских концепций права с контрреволюционной троцкист­ской клеветой насчет «перерождения» Советского государства, «третьей революции» и т. п.

Оправдываются слова Ленина в его работе «Исторические судьбы учения Карла Маркса».

«Диалектика истории такова, что теоретическая победа мар­ксизма заставляет врагов его переодеваться маркси­стами. Внутренно сгнивший либерализм пробует оживить себя в виде социалистического оппортунизма»^{[22] [23].}

Рейснеризм—- одна из разновидностей этого оппортунизма, буржуазного опошления марксизма, фрейдистско-махистского искажения марксизма.

Ряд принципиальных отступлений от марксистского взгляда на право мы находим и у П. И. Стучка.

В работах П. И. Стучка ряд серьезных ошибок и антимар­ксистских, антиленинских положений, дающих извращенное представление о существе и значении советского права в эпоху социализма.

К таким ошибкам надо отнести раньше всего определение П. И. Стучка самого понятия права.

Стучка определял право, как «...систему (или порядок) обще-' ственных отношений, соответствующую интересам господствую­щего класса и охраняемую организованною силою его (т. е. этого класса)» ^[24].

Впоследсі вин II. И. Стучка вместо «системы» говорил о праве, как «форме |п аипаации общественных отношении, т. е. оіноиіе- ний производства и обмена» *.

В свій ІІ статье «Заметки о классовой теории права» П. И. Стучка утверждал, что Маркс «...говорит об «отношениях производства» пли, выражаясь по-юридически, отношениях соб­ственное ги»Стучка доказывал, что юридические и правовые отношении ты и есть производственные отношения, и что, следо­вательно, право и есть форма этих отношений. Но Стучка поль­зуется неправильным переводом цитируемого им места из преди­словия «К критике политической экономии» или сам неправильно переводит немецкий текст.

II. И. Стучка выражение Маркса — «oder was nur ein juri- stiselier Ausdruk dafiir 1st» ^{[25] [26] [27]} переводит словами: «или, выражаясь по-юридически», тогда как эти слова надлежит перевести так: «...или — что является только юридическим выражением этого...» ^[28].

Разница очевидная. Разница, устраняющая всякую возмож­ность толковать известные указания К. Маркса и Ф. Энгельса так, что правовые отношения якобы и есть производственные отношения или, что еще менее правильно, система обще­ственных, и именно производственных отношений.

Такое понимание права явно противоречит марксизму, со­гласно которому право есть возведенная в закон воля гос­подствующего класса, согласно которому право есть одна из надстроек над совокупностью производственных отношений, образующих экономическую структуру общества»^[29].

Право есть одна из форм политических отношений, которые Маркс всегда рассматривал как выражение «гражданского обще­ства», т. е. определенного общественного строя.

Маркс писал П. В. Анненкову:

«Возьмите определенную ступень развития производства, обмена и потребления, и вы получите определенный обществен­ный строй, определенную организацию семьи, сословий или клас­сов, словом, определенное гражданское общество. Возьмите определенное гражданское общество, и вы получите определен­ный политический строй, который является лишь официальным выражением гражданского общества» ^[30].

Интересно письмо Энгельса к Штаркенбургу: «Мы считаем, что экономические условия в конечном счете обусловливают

историческое развитие. Раса же сама является экономическим фактором. Здесь, однако, не следует забывать о двух пунктах:

а) Политическое, правовое, философское, религиозное, лите­ратурное, художественное и т. д. развитие основано на экономи­ческом развитии. Но все они также оказывают влияние друг на друга и на экономическую основу. Дело обстоит совсем не так, что только экономическое положение является единствен­ной активной и р п ч н н о й, а все остальное является лишь пассивным следствием. Пет, тут взаимодействие на основе эконо­мической необходимости, в конечном счете всегда прокла­дывающей себе путь. Государство, например, оказывает влияние при помощи покровительственных пошлин, свободы торговли, хо­рошей или дурной финансовой системы. Даже смертельная уста­лость и бессилие немецких мещан, происходившие из экономи­чески жалкого положения Германии в период с 1648 по 1830 г. и выразившиеся сначала в пиэтизме, затем в сентиментальности и в рабском пресмыкательстве перед князьями и дворянством, не остались без влияния на экономику. Это было одним из вели­чайших препятствий для нового подъема, и препятствие это было поколеблено только благодаря тому, что революционные и напо­леоновские войны сделали хроническую нищету острой. Следова­тельно, нет автоматического действия экономического положе­ния, как это для удобства кое-кто себе представляет, а сами люди делают свою историю, но в определенной, обусловливаю­щей их, среде, на основе уже существующих действительных отношений, среди которых экономические условия, как бы сильно ни влияли на них прочие— политические и идеологические, — являются в последнем счете все же решающими и образуют ту красную нить, которая пронизывает все развитие и одна при­водит к его пониманию» Г

Напомним, что Маркс специально подчеркивал необходимость при рассмотрении «социальных революций» «...всегда отличать материальный, с естественно-научной точностью констатируемый переворот в экономических условиях производства от юридиче­ских, политических, религиозных, художественных или философ­ских, короче: от идеологических форм, в-которых люди сознают этот конфликт и ведут свою борьбу» ².

В «Немецкой идеологии» («Святой Макс», 1845—1846 гг.) Маркс показал с особенной силой связь и взаимозависимость между базисом п надстройкой, блестяще определив и источники права и его сущность.

«Если признавать силу базисом права, как это делают Гоббс и т. д.,-—писал .Маркс,— то право, закон и т. д. — только симптом, выражение других отношений, па которых покоится государственная власть. Материальная жизнь индивидов, отнюдь

¹ К- Маркс. Ф. Энгельс. Избранны,' ироишедення т. 11, 1948, tip. 484-485.

- К. Маркс с Ф. Энгельс, Соч., т. Х1Г, ч. I, стр. 7.

не зависящая просю от их «волн», их способ произволе і на и форма общения, которые взаимно обусловливают друг друга, есть реальны/! базис государства и остается им на всех ступенях, на которых еще необходимы разделение труда и частная соб­ственность, совершенно независимо от воли индивидов. Эти действительные отношения отнюдь не создаются государственной властью, а, наоборот, сами они — созидающая ее сила. Помимо того, что господствующие при этих отношениях индивиды должны конституировать свою силу в виде государства, они должны придать своей воле, обусловленной данными определен­ными отношениями, всеобщее выражение в виде государствен­ной волн, в виде закона, — выражение, содержание которого всегда дается отношениями этого класса, как это особенно ясно доказывает частное (т. е. гражданское.—А. В.) и уголовное право» *.

Закон, говорит далее Маркс, есть «выражение этой вол и,..» ^{[31] [32].}

Но существование закона или государства не зависит от этой воли.

В «Немецкой идеологии» К. Маркс с исключительной глуби­ной разоблачает несостоятельность представления идеалистов о законе и государстве, как порождениях «воли» людей. Здесь мы читаем следующие замечательные слова:

«Так, например, до тех пор, пока производительные силы еще не развиты настолько, чтобы сделать излишней конкуренцию и поэтому конкуренция все равно порождалась бы ими снова и снова, — до тех пор подчиненные классы хотели бы невозмож­ного, если бы у них была «воля» отменить конкуренцию, а вместе с ней государство и закон» ^[33].

Не произвол, а состояние производительных сил порождает право и закон, как и преступление.

«Подобно праву, и преступление, — говорит Маркс, — т. е. борьба изолированного индивида против господствующих отно­шений, тоже не возникает из чистого произвола. Наоборот, оно коренится в тех же условиях, что и существующее господство» ^[34].

К- Маркс высмеивает тех «духовидцев», которые в праве и законе видят господство некоей «самостоятельной» «всеобщей воли» и которые «...могут усмотреть в преступлении простое на­рушение права и закона. На самом же деле не государство суще­ствует благодаря господствующей воле, а, наоборот, возникаю­щее из материального образа жизни индивидов государство имеет также и форму господствующей воли. Если последняя те­ряет свое господство, то это означает, что изменились не только

воля, но также материальное бытие и жизнь индивидов и лишь поэтому изменяется и их воля» ’.

Если обратиться к анализу изложенного места из «Немецкой идеологии», то материалистический характер понимания Марксом права и государства в этот период его жизни станет совершенно ясным. Государство и право возникают из материального образа жизни людей и имеют лишь форму господствующей воли, или, иначе говоря, представляют собой выражение этой воли. Маркс разоблачает далее специфическую иллюзию юристов и полити­ков, воображающих противоположное, т. е. думающих, что закон зависит от прихоти людей.

У философов, говорит Маркс, могло возникнуть представле­ние об особом развитии и истории чистых мыслей, вследствие чего «...политическая и гражданская история идеологически растворяется в истории господства следующих друг за другом законов» ^{[35] [36] [37].}

Маркс выводит образ Жана Простачка, подверженного раз­личным иллюзиям, и в том числе иллюзии о законе, как о «чи­стой мысли», не зависящей от материальных условий общества.

Маркс показывает на примере Фридриха Вильгельма IV, что государство и закон не зависят от того, что люди «хотят», что хочет их «господская воля».

«Пусть, — говорит Маркс о таком Jacques le Bonhomme, — он попробует издать приказ о двадцатипятимиллионном займе, т. е. о сто десятой части английского государственного долга, — и он увидит, чьей волей является его господская воля. Впрочем, мы и в дальнейшем убедимся, что Jacques le Bonhomme поль­зуется в качестве документов фантомами или привидениями своего государя и земляка по Берлину, чтобы ткать из них свою собственную теоретическую блажь насчет государства, закона, преступления и т. д. Это нс должно удивлять нас, так как даже призрак «Vossische Zcitung» то и дело «преподносит» ему что- либо вроде, например, правового государства. Самое поверх­ностное рассмотрение законодательства, например законодатель­ства о бедных во всех странах, показывает, чего могли добиться господствующие, когда они воображали, что могут провести что-нибудь при помощи одной своей «господской воли», т. е. только в качестве хотящих индивидов. Впрочем, святой Санчо должен принять иллюзию юристов и политиков о господской воле, чтобы в полком блеске выявить свою собственную волю в уравнениях и антитезах, которыми мы сейчас позабавимся, и быть в состоянии снова выбить из своей головы некую мысль, которую он сам же вбил себе в голову»

На истории развития судов Маркс показывает, как тесно свя-

заны юридические отношения с развитием производительных сил и с производственными отношениями:

«Насколько тесно связаны юридические отношения с возник­шим из разделения труда развитием этих вещественных сил, можно видеть уже на примере исторического развития' власти судов и из жалоб феодалов на развитие права (см., например, Монтейль, указ, соч., XIV, XV век). Как раз в промежуточную эпоху между господством аристократии и господством буржуа­зии, когда сталкивались между собою интересы обоих классов, когда стали расти торговые отношения между европейскими на­циями и сами международные отношения стали принимать по­этому буржуазный характер, начала усиливаться власть судов, а при господстве буржуазии, когда это широко развитое разделение труда становится совершенно необходимым, судеб­ная власть достигает своей высшей точки. Что воображают при этом холопы разделения труда, судьи, а тем более профессора права, — в высшей степени безразлично» *.

Из всего сказанного выше видно, что юридические отноше­ния Маркс никогда не смешивал с «вещественными силами», воз­никшими из разделения труда, и с производственными отноше­ниями.

В «Немецкой идеологии» Маркс еще раз подчеркивает, что право зависит от производственных отношений, порождается этими отношениями. Он говорит, что «...производственные отно­шения индивидов должны выражаться также в качестве право­вых и политических отношений» ^{[38] [39].}

Но из этого не следует, что между теми и другими можно поставить знак равенства, как это делает П. И. Стучка. Запутав­шись в анализе этих отношений, П. И. Стучка, однако, ответ­ственность за собственную путаницу пытался в свое время пере­ложить на Маркса, якобы воспитавшегося на римском праве и на понятиях права 30-х годов и свыкшегося с терминологией римского права. П. И. Стучка договорился до предположения, что «ныне» он, Маркс, понятное дело, говорил бы иным языком...

Однако этим не исчерпываются ошибки П. И. Стучка. Поклон­ник бухаринского «закона» трудовых затрат, П. И. Стучка, как и разоблаченный ныне шпион и вредитель Пашуканис, перенес бухаринские извращения марксизма-ленинизма из области эко­номики в область права, о которых Стучка говорил: «Тут перед нами готовая схема права настоящего переходного пе­риода» ^[40].

Социалистическую плановость Стучка объявил «...на право­вом языке...» просто-напросто «...тем «законом природы», кото-

рый в обществе анархии производства и обмена проявляется лишь стихийно через бесконечные кризисы» ’.

Отсюда — торговая смычка, включение в план всех хозяйств (считая и частные,) ^{[41] [42], бухаринское «врастание» кулацких хо­зяйств в социализм.}

Стучка извратил марксистское учение о праве переходного периода, лишив это право его революционной роли и боевой сущности, сведя все дело к проверке нашей способности конку­рировать с частником!

Стучка не понял и в корне извратил понятие советского за­кона, трактуя его по-каутскиански, как компромисс между «идеей права» и «экономикой», а в классовом понима­нии — как компромисс между интересами классов, но с явным и определенным преобладанием интересов господ­ствующего класса^[43].

Стучка рассматривает советское право и, в частности, совет­ское гражданское право, как реципированное буржуазное право.

Все отличие нашего Гражданского кодекса от буржуазного гражданского кодекса Стучка видит в том, что у нас «...врезы­вается новый момент: социалистическая плано­вость»^[44].

Указание на плановость, однако, не меняет дела, так как основная ошибка Стучки заключается в сведении советского гражданского права к сфере производства и обмена. Но как быть в таком случае с той частью гражданского права, которая регу­лирует брачные и семейные отношения? Или и эти отношения также должны регулироваться с точки зрения «социалистической плановости»? Ясно, что гражданское право охватывает сферу отношений, более широкую, чем только отношения обмена (как утверждал Пашуканис) или даже только отношения производ­ства и обмена (как утверждал Стучка).

В этой точке зрения несомненная связь и родство «теории» П. И. Стучка с «теорией» Пашуканиса. Недаром Стучка расхва­ливал в свое время на все голоса вредительскую книжку Пашу­каниса «Общая теория права и марксизма» ^[45].

Советское гражданское право и советский Гражданский ко­декс П. И. Стучка характеризует как в основном буржуазные явления. Наше право периода новой экономической политики П. Н. Стучка прямо объявляет буржуазным, утверждая, что мы попросту «произвели рецепцию, заимствование буржуазного права».

Наши новые (и, скажем здесь же, первые) кодом и II. И. Сп-жз рассматривает как результат «уступок буржуа! ному праву», как «вехи отступления», повторяя таким образом антилешшские измышления Зиновьева — Бухарина, перенося троцкистско-знновьевские установки в область теории права,

В своей книжке «Революционная роль советского права» П. И. Сгунка писал' о том, что ему при помощи товарищей уда­лось дать новую, революционно-диалектическую концепцию гражданского права вообще и нашего, советского, в особенности.

Этой новой, «революционно-диалектической» концепцией, изобретение которой П. И. Стучка ставил -себе в особую заслугу, явилась пресловутая теория так называемого хозяйственного права. Известно, что под именем «хозяйственного права» II. И. Стучка и кое-кто из его учеников понимали часть граждан­ского права, охватывающую вопросы административно-хозяй­ственного характера. Это «хозяйственное» право своими кор­нями уходит в гнилую вредительскую «теорию» Пашуканиса, во вредительскую работу возглавлявшегося им бывшего Инсти­тута советского строительства и права.

Основное в этом хозяйственно-административном праве сво­дилось к раскалыванию советского права, регулирующего хозяй­ственные отношения, на два «права»: гражданское — для отно­шений между государственными органами и частными лицами и для отношений частных лиц (граждан) между собой и «хозяй­ственное» — для отношений внутри государственного или социа­листического сектора.

Говоря о содержании административно-хозяйственного права, П. И. Стучка писал, что эта область права регулирует «...хозяй­ственные отношения социалистического сектора, тогда как частно­хозяйственное или гражданское (частное тоже) право регули­рует имущественные отношения главным образом сектора част­ных собственников и отчасти междусекторные отношения» Г

П. И. Стучка при этом пояснял, что различие между этими двумя «правами» заключается в том, что первое отличается пла­новым характером, а второе определяется «...а нархическим характером свободы конкуренции...», лежащей в основе этих отношений. Между этими секторами, а следовательно, и между этими «правами», происходила борьба, в которой «...один сектор стремился уничтожить другой» ^{[46] [47].}

Очевидно, то же должно происходить и с «правами», из кото­рых одно право должно «стремиться уничтожить другое».

Вот до каких пределов доходит путаница у П. И. Стучка, вплотную, по сути вещей, подошедшего к «теории» «своего» и «чужого» права проф. Рейснера.

П. И. Стучка в подкрепление этой глубоко ошибочной своей позиции утверждал, что «купля и продажа никогда не будет со­циалистической», то «купля и продажа — это есть буржуазный институт, а социализм купли и продажи не признает. Он признает только прямое снабжение■>. Л посему: «...Надо выделить в осо­бый кодекс то, что уже о, носится просто к регулированию отно­шений социалистического сектора, а не к гражданскому праву»

Здесь все перепутано, начиная со смазывания ленинского лозунга «учитесь торговать» и кончая игнорированием решений XIV съезда партии по вопросу о п-ше и социализме.

Гордо провозглашенная II. II. Стучка «новая, революционно- диалектическая концепция» свелась к пранооипортунистическсй «теории» «двухсекторного права», к противопоставлению интере­сов социалистического хозяйства интересам социалистического человека, к недооценке гражданского нрава, как нрава, регули­рующего, утверждающего и охраняющего личные и имуществен­ные интересы трудящихся, граждан СССР, строителей социа­лизма.

Эго — грубое извращение учения Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина о социализме, о месте и роли личности в со­циалистическом обществе.

«...Социализм не отрицает, а совмещает индивидуальные интересы с интересами коллектива. Социализм не может отвле­каться от индивидуальных интересов. Дать наиболее полное удовлетворение этим личным интересам может только социали­стическое общество. Более того, — социалистическое общество представляет единственно прочную гарантию охраны интересов личности» ^{[48] [49].}

Этими указаниями товарища Сталина определяется и путь г развития советского гражданского права п стоящие перед нами в этой области задачи — задачи развития и укрепления совет­ского гражданского права.

П. И. Стучка и его последователи, наоборот, видели эту за­дачу в «упрощении и сужении действий чисто гражданских отно­шений» (Стучка). Отсюда — игнорирование задач, связанных с осуществлением личной собственности граждан, как важней­ших задач советского гражданского права.

Отсюда утверждение разных авторов-цивилистов об отмира­нии гражданского права, об отмирании категорий юридического • лица, сведение советского гражданского права к хозяйственному праву, а этого последнего—к вопросам управления хозяй­ством и т. д. и т. п.

В такой постановке проблемы советского гражданского права советское гражданское право фактически ликвидируется.

Ликвидации сит и кот і ра>кд;иіі к пн'луї’пх ЛАаркса п Энгельс;! перед проле і ;і рнатом, писал.

«В немногих словах заслуги Маркса и Энгельса перед рабе чим классом можно выразить так; они научили рабочий класе самопознанию и самосознанию, и на место мечтаний поставили науку» ’.

«Хаос и произвол, царившие до сих пор во взглядах на исто­рию н на ноли тку, сменились поразительно цельной и стройной научной теорией...» ^{[54] [55].}

«Точно гак же, как познание человека отражает независимо от него существующую природу, т.-е. развивающуюся материю, так общественное познание человека (т.-е. разные взгляды и учения философские, религиозные, политические и т. п.) отражает экономический строй общества. Политиче­ские учреждения являются надстройкой над экономическим осно­ванием. Мы видим, например, как разные политические формы современных европейских государств служат укреплению господ­ства буржуазии над пролетариатом. Философия Маркса есть законченный философский материализм, который дал человече­ству великие орудия познания, а рабочему классу — в особен­ности» ^[56].

Так характеризовал Ленин значение марксовой философии, являющейся основой учения о государстве и праве.

Замечательной особенностью марксизма является соединение революционной теории и революционной практики, их единство, которое и обусловливает творческий, а не догматический ха­рактер марксизма. Это касается всех областей общественных отношений, и в том числе той области общественных отношений, с которой имеет дело наука государства и права.

Маркс, будучи юристом, уделял вопросам юриспруденции громадное внимание. Его критика гегельянской философской системы выросла из критики гегелевской философии права.

Свою работу «К критике гегелевской философии права» мо­лодой Маркс закончил пророческими словами; «II и к а к о е рабство не может быть в Германии уничтожено без того, чтобы не было уничтожено всякое рабство. Основательная Германия не может совершить революцию, не начав революции с самого основания. Эмансипация немца есть эмансипация человека. Голова этой эмансипации — философия, ее сердце—-пролетариат. Философия не может быть превращена в действительность без упразднения пролетариата, пролетариат не может упразднить себя без превра­щения философии в действительность.

Когда все внутренние условия будут выполнены, д е н ь н е-

ч е ц к о го в о с к р е е е а а а іи мерівшх будет возвещен к р и- к о м г алльск о г о и с т у х а»

Такам образом, паузная разработка вопросов права и госу­дарства у Маркса іеспо связана с общефилософскими и методо­логическими вопросами.

Редакшруя «Реннскую і н.зету» (1842), Маркс стоял еще на гегельянских позициях в вонр и т. д. Равные обя­занности¹— для нас это¹ особенно¹ важное дополнение к бур-

¹ Ленин, Соч., т. XX стр. 532.

² Лепин, Соч., т. XXIX. стр. 419

³ Лен и и, Соч., т. XXVII, стр. 319.

жуазно-демократическим равным правом, дополнение, отнимающее у последних их специфическо-буржуазный смысл»

В этом замечании Маркса и Энгельса содержится чрезвы­чайно важное указание на то, в каком смысле в «Критике Гот­ской программы» Маркс говорит о «буржуазном празе» в пере­ходный период.

Маркс разъясняет (вопреки Лассалю), что на первой фазе коммунизма еще нет «равенства» и «равного права» (равного права каждого на равный продукт труда).

Это право¹ все еще неравное право, так как оно исхо­дит из применения равного, одинакового масштаба к различным, не одинаковым по своим потребностям и своему положению, людям.

Это право, следовательно, еще неравное и в этом смысле оно еще «буржуазное» право.

Но социализм превратил средства производства в общую соб­ственность. и постольку «буржуазное» право уже отпало. В этом обществе уже осуществлены социалистические принципы — «кто не работает, тот не должен есть», и «за равное количество труда равное количество продукта».

Эта «несправедливость» еще по необходимости сохраняется. Но она все более и более смягчается и уменьшается, стремясь к полному исчезновению. К «неравному» праву социалистиче­ское государство делает поправки — предоставление трудящимся, получающим неравную заработную плату равное и реаль­ное по а во на санатории, дома отдыха, диспансеризацию, бесплатное обучение, пенсии, пособия и т. д.

Ленин писал: «А между тем отдельные люди не равны, один сильнее, другой слабее; один женат, другой нет, у одііого больше детей у другого меньше н т. д.» ^{[65] [66]. И в это «неравенство» совет­ская Еласть вносит свои поправки, облегчая положение много­детных, многосемейных II т. д. и т. д.}

Так все более полно развивается советское социалистическое право.

Как средство контроля со стороны общества, как способ регулирования общественных отношений, как метод и средство охраны интересов социалистического общества и прав и интере­сов граждан, советское право выполняет гигантской важности общественную функцию, без которой не может обходиться со­циалистическое государство до полного своего отмирания.

Право, как и государство, отомрет лишь на высшей фазе коммунизма.

Право отомрет тогда, когда все научатся обходиться без спе­циальных правил, определяющих поведение людей под угрозой наказания при помощи принуждения.

Право отомрет тогда, когда люди настолько привыкнут к соблюдению основных правил общежития, что будут их выпол­нять без всякого принуждения.

А до того нужен всеобщий контроль, нужна твердая дисцип­лина в труде и в общежитии, нужно полное подчинение всей ра­боты нового общества действительно демократическому госу­дарству.

Центральной частью учения Маркса — Энгельса является уче­ние о диктатуре пролетариата, восстановленное и разработанное дальше Лениным, открывшим советскую власть, как государ­ственную форму пролетарской диктатуры, и соратником Ленина— Сталиным, обогатившим марксизм-ленинизм дальнейшей разра­боткой этой же проблемы. Сталин конкретизировал формы клас­совой борьбы пролетариата на различных этапах социалистиче­ского строительства, пути социалистической переделки крестьян­ства под руководством пролетариата, окончательное разрешение национального вопроса. На основе учения Маркса—Энгельса о диктатуре пролетариате Ленин и Сталин доказали реальность и возможность победы социализма в одной отдельно взятой стране, тем самым разоблачив лживость контрреволюционных троцкистско-бухаринских «теорий».

Учение о диктатуре пролетариата неразрывно связано с уче­нием о государстве переходного периода. Марксу принадлежит решение этой проблемы в полном объеме. Учение Маркса — Энгельса о государстве переходного периода, в свою очередь, связано с общей марксистской теорией государ­ства, раскрывшей происхождение, развитие и сущность госу­дарства.

Известны замечательные работы Маркса и Энгельса, посвя­щенные этому вопросу.

Вопреки идеалистическому и механическому представлению о государстве буржуазных и псевдомаркснстских политиков и государствоведов марксизм доказал историчность государства, возникающего на определенной ступени экономического разви­тия и на определенной ступени исторического развития исче­зающего.

Марксизм сорвал с государства цветы идеалистической ро­мантики и показал сущность и природу государства в их истин­ном виде, как орудия господствующих классов, как средства угнетения и закрепощения трудящихся масс — при господстве эксплоататоров, — и как средства и орудия освобождения от гнета, нищеты и порабощения эксплоататоров — при господстве трудящихся.

Віз ранних работ Маркса, посвященных этому вопросу, осо­бенно замечательны «Немецкая идеология» и «Коммунистиче­ский Манифест».

В «Немецкой идеологии» в разделе о Фейербахе Маркс пи­сал: «Так как государство есть та форма, в которой индивиды,

принадлежащие к господствующему классу, проводят свои общие интересы и в которой концентрируется (sich zusammenfasst) все гражданское общество данной эпохи, то отсюда следует, что все общие учреждения опосредствуются государством и получают политическую форму» '.

И далее «...все исторические коллизии, согласно нашему по­ниманию, коренятся в противоречии между производительными силами и формой общения»². На известном уровне своего раз­вития, учат Маркс и Энгельс, производительные силы превра­щаются в разрушительные силы и противоречие между произво­дительными силами и формой общения каждый раз неизбежно прорывается в виде революции. Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии» подошли вплотную к учению о пролетарской револю­ции и пролетарской диктатуре. Они доказали — и это блестяще подтвердили их позднейшие работы, особенно после опыта рево­люции 1848 г. и уроков Парижской Коммуны, — что переход­ному периоду от капитализма к коммунизму соответствует поли­тический переходный период, государство которого не может быть не чем иным, кроме как революционной диктатурой проле­тариата.

Маркс и Энгельс разрешили один из основных вопросов, воз­никающих при этом, —вопрос об отношении диктатуры проле­тариата к демократии, вопрос о том, как изменяется демократия при переходе к коммунизму.

Разоблачив, как это было сделано еще в «Коммунистическом Манифесте», лживость капиталистической демократии, которой противостоит пролетарская демократия во всем своем блеске и величии новых принципов, Маркс показал дальнейшее развитие пролетарской демократии и нового социалистического государ­ства, применяющего беспощадное подавление эксплоататоров, использующего все средства принуждения, свойственные госу­дарству, против врагов коммунизма, развертывающего гигант­скую систему мероприятий, дисциплинирующих и воспитываю­щих в уважении к правилам нового социалистического общества. Эю новое государство должно действовать как великолепно орга­низованная и слаженная во всех своих частях особая машина іоеударственного управления, вплоть до того момента, когда рост производительных сил, небывалый избыток материальных (югатств, исчезновение противоположностей между физическим и умственным трудом, как исчезновение противоположностей между городом и деревней, не приведут к такой высоте новой, і (ишалнстической культуры, когда станет излишним пользова-

........... специальной машиной управления и подавления, когда люди

приникнут сами собою поддерживать неприкосновенность обще- с і ней in и о социального строя и когда само государство вступит в фа іу своего отмирания.

*

Учение Маркса и Энгельса о государстве Ленин и Сталин обогатили опытом всемирно-исторического значения построения в СССР социализма.

В учении Маркса и Энгельса о государстве переходного пе­риода важнейшее место принадлежит утверждению о неизбеж­ности и единственной для пролетариата возможности одержать свою побед'/ лишь путем насильственного захвата власти, слома и уничтожения машины государственного управления эксплоата­торского общества. Уже в «Коммунистическом Манифесте» мы читаем:

«Пролетариат воспользуется своим политическим господ­ством, чтобы постепенно отнять у буржуазии весь капитал, чтобы централизовать все орудие труда в руках государства, т. е. орга­низованного в качестве господствующего класса пролетариата, и, по возможности, скорее увеличить массу производительных сил.

Конечно, сначала это может совершиться только путем деспо­тических вторжений в право собственности и в буржуазные усло­вия производства, следовательно путем мероприятий, которые, с экономической точки зрения, кажутся недостаточными и нена­дежными, но которые в ходе движения перерастут самих себя и неизбежны как средство для преобразования всего способа производства» '.

В «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» Маркс, говоря об исполинском могуществе бюрократической и военной органи­зации, созданной французской буржуазией, об этом ужасном организме — паразите, обвивающем, точно сетью, все тело само­державной монархии, организации, еще более усиленной и усо­вершенствованной Наполеоном, писал: «Все перевороты совер­шенствовали эту машину, вместо того, чтобы сломать ее»².

Ленин по этому поводу писал:

«В этом замечательном рассуждении марксизм делает гро­мадный шаг вперед по сравнению с «Коммунистическим манифе­стом»... Здесь вопрос ставится конкретне, и вывод делается чрез­вычайно точный, определенный, практически — осязательный: все прежние революции усовершенствовали государственную ма­шину, а ее надо разбить, сломать. Этот вывод есть главное, основ­ное в учении марксизма о государстве» ³.

В предисловии Маркса и Энгельса к немецкому изданию «Коммунистического Манифеста» (1872) говорится, что Париж­ская Коммуна «...доказала, что «рабочий класс пс может просто' овладеть готов,>ц і осударст вен:.ой маниш.ні и пустить ее в ход

На эта место из «Гражданской войны» ссылался спустя 20 лег И Энгельс:

«В действительности же государство есть не что иное, как машина для подавления одного класса другим, —-ив демократи­ческой республике ничуть не .меньше, чем в монархии; в лучшем случае государство есть зло, которое по наследству передается пролетариату, одержавшему победу в борьбе за классовое гос­подство; победивший пролетариат по примеру Коммуны вынуж­ден будет немедленно отсечь худшие стороны этого зла, пока поколение, выросшее в новых, свободных общественных усло­виях, не окажется в состоянии выкинуть вон весь этот хлам го­сударственности.

В последнее время социал-демократический филистер опять начинает испытывать спасительный страх при словах: дикта­тура пролет а р и а'т а. Хотите ли знать, милостивые госу­дари, как эта диктатура выглядит? Посмотрите на Парижскую коммуну. Это была диктатура пролетариата» *.

Случайно ли, что наиболее подлые ренегаты марксизма вроде каутских, куновых, адлеров и т. п. так бешено и исступленно набрасываются именно на учение Маркса о сломе государствен­ной машины?

Каутский («Пролетарская революция и ее программа») бесстыдно пытался доказать, что Маркс, говоря о необходимости разбить вдребезги буржуазную государственную машину, имел в виду лишь бюрократнческн-милїітаристскуіо ее форму. По Каут­скому, пролетариату не нужен бюрократически-мплитарнстскин аппарат, но демократическая республика вполне пригодна для целей пролетарской диктатуры. Каутский писал:

«Маркс отнюдь не думал, будто пролетариат ни в каком слу­чае не может воспользоваться достигнутым господством, не раз­рушив предварительно унаследованный им государственный аппарат. Аіаркс отвергал лишь особую форму этого аппарата, '■ бюрократическо-милитаристскую его форму»... Из слов самого ЛАаркса видно, что его положение относилось отнюдь не ко всем in существующих государств... Не всякий государственный аппа- ра і достаточно пригоден для того, чтобы пролетариат мог просто- напросто овладеть им и пустить в ход для собственных целей. Iачрикратически-милитаристский аппарат для этого не годится. І і ннс і пенно пригодна для этого демократическая р ec­us о л и к а. Там, где ее к моменту победы пролетариата ш ылт, победивший пролетариат должен ее создать. В 1871 г. и ,'ін.ііііс время спустя после этого эта задача казалась неизбеж­ной. ІІпследкие годы принесли существенную перемену в этом

............... . Почти во всех странах Европы победоносный проле-

iu|uiar найдет демократическую республику в готовом виде. Придя к г,ласти, ему не нужно будет разбивать государственной

машины целиком, но только устранить монархические остатки и бюрократические и военные привилегии».

В другой работе («Материалистическое понимание истории») Каутский пытается доказать, что в настоящее время военно- милитаристский государственный аппарат в капиталистических странах все больше и больше отступает на задний план, что теперь государство сосредоточивает в своих руках все больше и больше функций, имеющих важное значение и для эксплоати- руемых. Поэтому эксплоатируемые все меньше и меньше думают об ослаблении этого государства, а наоборот, скорее думают о том, чтобы «овладеть государственной властью и заставить ее служить своим целям», чтобы превратить этот аппарат «из аппа­рата господства в аппарат освобождения».

Более циничного извращения марксистского учення о госу­дарстве и пролетарской диктатуре нельзя и придумать.

Ленин и Сталин, разоблачив каутскианские извращения марксизма, очистили марксово учение от всей и всяческой оппор­тунистической и контрреволюционной гнили и мерзости.

Историческая работа Ленина «Государство и революция» и работы Сталина, посвященные вопросам пролетарской дикта­туры, не оставили камня на камне от каутскианства, троцкизма и других контрреволюционных извращений, направлявших свой предательский удар в самое сердце великой теории. |

Товарищ Сталин в 1920 г. на торжественном заседании Бакин­ского совета говорил:

«Мы теоретически знали, что пролетариат не может взять просто старую государственную машину и пустить ее в ход. Это наше теоретическое положение, данное Марксом, целиком под­твердилось на фактах, когда мы встретились с целой полосой саботажа со стороны царских чиновников, служащих и некото­рой части верхушки пролетариата, — полосой, полной дезорга­низации государственной власти.

Первый и самый главный аппарат буржуазного государства, старая армия и ее генералитет, были сданы на слом. Это обо­шлось дорого. В результате этого слома' нам пришлось временно остаться без всякой армии и подписать Брестский мир. Но дру­гого выхода не было, никакого другого пути для освобождения пролетариата история нам не давала.

Далее был разрушен, сдан на слом, другой столь же важный в руках буржуазии аппарат — аппарат чиновничий, аппарат бур­жуазной администрации.

В области хозяйственного управления страной -наиболее ха­рактерное— это изъятие из рук буржуазии основного нерва хозяйственной жизни буржуазии - - байков. Банки были изъяты из рук буржуазии, и последняя была оставлена, так сказать, без души. В дальнейшем идёт работа по слому старых аппаратов хозяйственной жизни и экспроприации буржуазии — отобрание у нее фабрик и заводов и передача их в руки рабочего класса. На­

конец, слом старых аппаратов продовольствия и попытка по­строить новые, могущие собрать хлеб и распределить его среди населения. В заключение — ликвидация Учредилки. Вот все те, приблизительно, меры, которые Советская Россия вынуждена была провести в этот период, в целях разрушения буржуазного государственного аппарата» ‘.

В «Государстве и революции» Ленин дал исчерпывающее, изложение проблемы отмирания государства, показав неизбеж­ность использования в течение всего еще очень долгого времени развития пролетарского государства и права, как могучих орудий преобразования социалистического общества.

20 лет пролетарской диктатуры, ее гигантские успехи, обеспе­чившие в невиданно короткий срок, в тяжелых условиях капита­листического окружения расцвет производительных сил СССР, подъем культурного и материального благосостояния масс и мощь народного хозяйства, служат изумительным по силе убе­дительности подтверждением правильности марксистской теории, учения Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина — непобеди­мого знамени пролетарской революции.

Социализм победил на основе могучей власти пролетарской диктатуры, обеспечившей организацию социалистического обще­ства на началах социалистической экономики. Социализм побе­дил на основе беспощадного подавления сопротивления врагов. Социализм победил на основе братского и нерушимого союза рабочих и крестьян, на основе нерушимой и братской дружбы всех народов советской страны.

К великим социалистическим победам наша страна пришла, ломая все встречающиеся на ее пути препятствия, неустанно работая над укреплением государственной власти Советов, госу­дарственного советского аппарата, всей советской государствен­ной системы.

Дальнейшее движение СССР к коммунизму возможно лишь на том же испытанном и оправданном историей пути, на пути борьбы за дальнейшее укрепление Советского государства и со­ветского права. Враги социализма, враги СССР пытались и будут еще. пытаться мешать этому победоносному движению народов СССР к коммунизму.

Троцкисты и бухариицы пытались учению Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина противопоставить свои убогие ■■ і еорийки» о невозможности построения социализма в одной еірнпс, о невозможности прочного и нерушимого союза рабочих и крестьян, о неизбежности краха великой ленинско-сталинской їв і. ні гики, о непрочности союза народов СССР, о невозможности сі 11 із вігі вся собственными силами с опасностями и трудностями.

Мнркспстско-ленинско-сталинскому учению о праве и госу­даре те, как рычагах социалистических побед и борьбы за ком- м и не і нческое переустройство нашего общества, эти господа

пытались противопоставить свои лженаучные измышления о вы­ветривании советского права, о его буржуазной природе, мешаю­щей осуществлению стоящих перед пролетарской революцией задач, об отмирании права государства в условиях пролетарской диктатуры.

Изменник и предатель Бухарин и в области общей методо­логии и в области права и государствоведения развивал взгляды, направленные на разоружение пролетариата. В 1916 г. Бухарин по вопросу о государстве, о диктатуре пролетариата и классовой борьбе отстаивал явно антимарксистские, анархистские взгляды. Ленин в статье, опубликованной в том же 1916 г., разоблачая эти бухаринские извращения марксизма, писал: «Автор ставит вопрос о то:,:, в чем отличие отношения социалистов и анархистов к государству, а отвечает не на этот, а на другой вопрос, в чем различие их отношения к экономической основе будущего общества. Это очень важный и необходимый вопрос, конечно. Но отсюда не вытекает, чтобы можно было забывать главное в различии отношения социалистов и анархистов к государству. Социалисты стоят за использование современного государства и его учреждений в борьбе за освобождение рабо­чего класса, а равно за необходимость использовать государство для своеобразной переходной формы от капитализма к социа­лизму. Такой переходной формой, тоже государством, является ди кт а ту р а п рол ст а р и ата.

Анархисты хотят «отменить» государство, «взорвать» («spren- gen») его, как выражается в одном месте т. Nota-Bene, ошибочно приписывая этот взгляд социалистам. Социалисты — автор цити­ровал, к сожалению, елшаким неполно относящиеся сюда слова Энгельса — признают отмирание, «постепенное» «засыпание» государства п о с д е экспроприации буржуазии» *.

«Ч гсбы «подчеркивать» «принципиальную враждебность» к государству, надо действительно «ясно» понять ее, а у автора как раз ясности кет. Фраза же о «корнях государственности» совсем уже путаная, не марксистская и не социалистическая. Не «государственность» столкнулась с отрицанием государствен­ности, а оппортунистическая политика (т.-е. оппортунистическое, реформистское, буржуазное отношение к государств)) столкну­лась с революционной социал-демократичс спей политикой (т. е. с революционным социал-демократическим отиошепиеді к государству буржуазному и к использованию государства про­тив буржуазна для ее свержения). Это вещи совсем, совсем различные» ^{[67] [68].}

По поводу этих разоблачений Ленина Бухарин до 1925 г. молчал и только в 1925 г., счус.я год после смерти Ленина, напечатал при содействии Пашукшіиса в сборнике «Революция

права» статью «К 'іеорни империалистического государе і ва ­ту самую статью, которую в свое время не принял к печатанию Ленин (редакцией «Сборник социал-демократа»), В примечании к этой статье Бухарин осмелился заявить, что в споре о госу­дарстве был прав не Ленин, а он.

«Позиция Бухарина, изложенная в его статье в «Интернацио­нале молодежи», есть позиция отрицания государства в период, переходный от капитализма к социализму»^[69], — писал товарищ Сталин по поводу грубейших извращений марксизма предате­лем Бухариным. Бухарин протаскивал анархическую теорию «взрыва» государства вместо марксистской теории «слома», «разбития» буржуазно-государственной машины.

«Ленин исходил, — писал далее товарищ Сталин, — именно из марксистской теории «слома» б у р ж у а з н о-государствен- ной машины, когда он критиковал анархическую теорию «взрыва» и «отмены» государства вообще» ².

Так в 1929 г. товарищ Сталин разоблачал антимарксистскую, контрреволюционную бухаринскую теорию «взрыва» государства.

Извращая марксистское учение о государстве, Бухарин в «Экономике переходного периода» рисовал схему отмирания государства после победы пролетарской революции в таком виде: «Внешне принудительные нормировки начнут отмирать: сперва отомрет армия и флот', как орудие наиболее острого внешнего принуждения; потом система карательных и репрессивных орга­нов; далее — принудительный характер труда и проч......

Ленин уничтожающе высмеял эту «схему», сделав к ней следующее замечание: «Не наоборот-ли: сначала «далее», затем «потом» и наконец «сперва»? ³.

В свете материалов, вскрытых процессом антисоветского право-троцкистского блока, бухаринская схема отмирания госу­дарства после победы социалистической революции приобретает особо зловещий смысл, наталкивая на мысль о совершенно созна­тельном провокационном, предательском характере этой «тео­рии». Не думал ли Бухарин пропагандой подобного рода взглядов облегчить врагу достижение его преступных целей, открыть врагу ворота в нашу страну, как это собирался осу­ществить Бухарин вместе с Троцким и левыми эсерами в период Брестских переговоров?

После победы социалистической революции перед пролета­риатом и трудящимися массами в целом стоит задача макси­мального укрепления своего Советского государства. Подводя итоги первой пятилетки (1933), товарищ Сталин предупреждал против всякого благодушия в этом вопросе, против непонимания необходимости работать на дальнейшее и еще большее укрепле­нно Советского государства. Товарищ Сталин напоминал, что

«...рост мощи Советского государства будет усиливать сопро­тивление последних остатков умирающих классов» *.

«Именно потому, — говорил товарищ Сталин, — что они уми­рают и доживают последние дни, они будут переходить от одних форм наскоков к друїим, более резким формам наскоков, апел­лируя к отсталым слоям населения и мобилизуя их против Совет­ской власти. Нет такой пакости и клеветы, которых эти бывшие люди не возвели бы на Советскую власть и вокруг которых не попытались бы мобилизовать отсталые элементы. На этой почве могут ожить и зашевелиться разбитые группы старых контрреволюционных партий эсеров, меньшевиков, буржуазных националистов центра и окраин, могут ожить и зашевелиться осколки контрреволюционных оппозиционных элементов из троц­кистов и правых уклонистов. Эго, конечно, не страшно. Но все это надо иметь в виду, если мы хоз нм покончить с этими элемен­тами быстро и без особых жертв» -.

Товарищ Сталин разоблачил весь вред неправильного пони­мания тезиса об уничтожении классов, о создании бесклассового общества и отмирания государства, как оправдание контррево­люционной теории потухания классовой борьбы и ослабления классовой власти. О людях, так рассуждающих, товарищ Сталин говорил как о перерожденцах, либо двурушниках, которых нужно гнать вон из партии.

«Уничтожение классов достигается не путем потухания клас­совой борьбы, а путем ее усиления. Отмирание государства при­дет не через ослабление государственной власти, а через ее максимальное усиление, необходимое для того, чтобы добить остатки умирающих классов н организовать оборону против капи­талистического окружения, которое далеко еще не уничтожено и не скоро еще будет уничтожено» ^{[70] [71] [72].}

Советской науке нрава не мало досталось от вредителей и пре­дателей, монополизировавших одно время в своих руках теорети­ческую разработку советского права. Вред, нанесенный науке со­ветского права этими людьми, чувствуется еще и сейчас. Заново приходится разрабатывать, очищая от антимарксистского и анти ленинского хлама и мерзости, работы прошлого времени, посвященные различным отраслям правоведения — от общей тео­рии и философии права до уголовного права, гражданского нрава, судебного права. Эта работа уже идет на основе великого учения основоположников марксизма — Маркса и Энгельса и ге­ниальных продолжателей их дела — Ленина и Сталина. Только на этой основе могут быть правильно решены задачи правовой науки, может получить достойное нашей великой социалистиче­ской эпохи завершение работа в области советского социалисти­ческого права.