ГОРОД И СТЕПЬ В ЭПОХУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ (ПО МАТЕРИАЛАМ ЮЖНОГО КАЗАХСТАНА И СЕМИРЕЧЬЯ)

К. М. Байпаков (Алма-Ата)

Крупнейшая историко-культурная область среднеази­атско-казахстанского региона — Южный Казахстан и Семиречье — занимает территорию между Средней Азией с одной стороны, Центральным Казахстаном, Си­бирью и Уралом — с другой.

считают, что следует говорить об единой экономической системе, охватывающей как оседлую, так и кочевую часть населения вообще и какого-либо конкретного ре­гиона, системе, в которой оба направления хозяйствен­ной жизни не могли нормально функционировать без постоянного взаимообмена. Нарушение этого экономи­ческого единства приводило к тяжелейшим последстви­ям для кочевников и для жителей оседлых оазисов.

Важное значение для понимания взаимоотношений кочевников и земледельцев имеет установленный факт о том, что «чистые кочевники» являлись редким исключе­нием и что элементы оседлости и земледелия всегда со­провождают кочевое хозяйство; в рамках единой этни­ческой общности наряду с кочевым существовали полу­кочевые и полуоседлые группы скотоводов^[711]. Поэтому «непроходимой границы» между земледельцами и ското­водами не было, и в массе последних всегда имелись потенциальные группы оседлого населения, которое при определенных условиях и стечении обстоятельств пере­ходили на оседлый образ жизни. Были и обратные про­цессы, но в целом при всех локальных и хронологических изменениях в хозяйственной жизни ведущей оставалась тенденция к расширению зоны оседлости, земледелия и урбанизации.

При решении проблемы города и степи в эпоху сред­невековья важное значение имеют разработки по выяв­лению исторических закономерностей в развитии города и кочевников. Такого рода исследования сейчас ведутся в научных центрах страны, в том числе и Казахстана.

Появились обобщающие сочинения по городу Средней Азии ^[712], кочевникам средневековья ^[713].

Интенсивное археологическое изучение городской культуры Южного Казахстана и Семиречья, проводив­шееся в последние два десятилетия, позволило выявить новый материал, систематизировать его и рассмотреть целый ряд вопросов, в том числе и аспект развития го­родской культуры во взаимодействии с кочевниками на протяжении средневековья вплоть до периода, освещен­ного этнографическими сведениями.

В VI — первой половине IX в. городская культура развивалась в двух районах — в Южном Казахстане и Юго-Западном Семиречье. В политическом отношении область подчинялась тюркским династиям кочевого про­исхождения и входила в состав Западно-Тюркского, Тюр- гешского и Карлукского каганатов.

Для кочевого населения в годы тюркских завоеваний была характерна, на наш взгляд, первая стадия кочева­ния и переход от второй к третьей стадии кочевания ^[714].'В указанный период происходило разграничение терри­тории кочевания, стабилизировались маршруты кочевий, закрепились постоянные зимовки и летовки, появилось земледелие, выделилась прослойка оседлых бедняков и произошел переход к оседлости отдельных родовых под­разделений. Племенные объединения приобретали эле­менты государственных устройств, складывался госу­дарственный бюрократический аппарат, формировался общий язык и письменность, развивались торговые и дипломатические связи. В этих условиях происходило формирование городов—-как административных ставок, так и центров ремесла, торговли, культуры.

Взаимодействие оседлого и городского населения с населением кочевым и полукочевым имело различные аспекты. Однако следует отметить, что в Семиречье и на юге Казахстана кочевники, земледельцы и горожане ока­

зывались интегрированными в рамках единой социаль­но-экономической структуры. Под влиянием оседлых земледельцев и горожан бывшие кочевники быстрее переходили к оседлости, к городской жизни, осваивали городские ремесла.

Влияние оседло-земледельческого уклада ускоряло развитие и кочевников. Культурологический аспект взаи­модействия характеризуется такими явлениями, как заимствование, подражение, диффузия, интеграция. Так, к примеру, оседлое население заимствовало у кочевого типы вооружения, украшений, посуды из драгоценных металлов. Однако оседлое население не шло по пути слепого копирования, а привносило в эти изделия свои специфические элементы.

Но «передав» престижные предметы, связанные с воинской аристократической средой раннесредневекового общества, кочевники-тюрки могли полностью удовлетво­рить свои запросы в этих изделиях только при наличии развитого городского ремесла^[715].

Архитектура цитаделей Куйрук-тобе, Баба-Ата, Крас­ной Речки, Замков Луговое А имеет близкое сходство с архитектурой Согда и Шаша. Согдийские художники по заказам тюрков украшали стены построек тюркских феодалов росписями, резьбой по дереву¹¹. Профессио­нальные объединения согдийских строителей и худож­ников служили своеобразными ретрансляторами вкусов и моды, формировавшихся в крупных городских центрах,

на периферию и в тюркскую среду. При этом следует учитывать, что престижные культурные эталоны распро­странялись прежде всего в элитарной субкультуре. Для нее был характерен своеобразный репрезентативный об­лик, в значительной степени общий для феодализирую- щейся знати тюрков, согдийцев, усрушанцев, шашцев. Отсюда и стремление к китайскому шелку, тюркскому воинскому снаряжению, согдийской архитектуре, стен­ным росписям и резному дереву.

Но вместе с тем параллельно внедрение инноваций шло и в массовую культуру — в керамику, в рядовое до­мостроительство. Так, по мнению Б. И. Маршака, в кон­це VII в. в Средней Азии, Семиречье и Южном Казах­стане складывался своеобразный комплекс керамики с чертами подражания богатой металлической посуде¹². Однако, являясь массовой продукцией, керамика пред­ставляет элемент уже народной культуры. Основу на­родной, массовой культуры составлял местный культур­ный пласт, известный как каунчинский, отрарско-кара- тауский, джетыасарский. Десятки поселений и городищ, расположенные рядом некрополи свидетельствуют о больших, чем представлялось раньше, масштабах куль­тур.

Касаясь культурных взаимодействий в сфере мате­риальной культуры, невозможно обойти вопрос об этни­ческих процессах. Взаимодействия в этническом плане характеризовались двумя видами миграций: перемеще­нием больших групп населения (великое переселение народов, согдийская колонизация и тюркские завоевания) и микромиграциями, когда переселялись небольшие группы населения, проповедники, торговцы. Эти пересе­ления сопровождались интенсивными этногенетическими процессами, которые, как замечено исследователями, одновременно носили объединительный характер. В про­цессе взаимодействий пришельцев, завоевателей и авто-

¹² Маршак Б. И. Керамика Согда V—VII вв. как историко-куль­турный памятник: Автореф. канд. дис. Ленинград, 1965. С. 24—26.

340

хтонного населения происходил синтез этнического суб­страта и суперстрата, в ходе которого возникал новый этнос ^[718].

Проблема взаимодействия кочевых и оседлых племен на юге Казахстана в эпоху первой половины I тыс. и. э. является частью так называемой Кангюйской проблемы.

Как уже отмечалось, в начале I тыс. н. э. на средней и Нижней Сырдарье, включая Фергану и Шаш, сложи­лась единая культурно-историческая зона трех археоло­гических культур: каунчинской, отрарско-каратауской и джетыасарской. Население, оставившее эти памятники культуры, составляло основу этнополитического объеди­нения Кангюй. В состав его входили, по мнению боль­шинства исследователей, северо-иранские племена ^[719].

В конце III — начале IV в. под воздействием кочевни­ков, пришедших с востока, в материальной культуре (ке­рамика, вооружение, украшения) стали происходить зна­чительные изменения.

В конце VI—-начале VII в. в Семиречье и на юг Ка­захстана хлынула вторая волна племен из Центральной Азии-—тюрки. Их влияние на культуру прослежено и в Семиречье, и на Сырдарье. В Отрарском оазисе, напри­мер, в VI ■— первой половине IV в. складывался новый культурный комплекс, в котором выделялись местные элементы и инновации. В это время прекратили свое су­

ществование многие из поселений и городищ. Население их было вытеснено в низовья Сырдарьи и вместе с дже- тыасарцами ушло в район болотных городищ, в дельты Сырдарьи и Амударьи, где сформировалась кедерская культура ^[721].

Оставшееся население вошло в Кангарское объеди­нение Кангу-Тарбан, существовавшее в VII — первой по­ловине IX в. Центр его находился на средней Сырдарье, в Отрарском оазисе, в низовьях Сырдарьи^[722]. Кангары, как сейчас общепринято, отождествляются с печенегами. Они являлись ядром печенежской конфедерации племен, которая сложилась на основе местного ираноязычного населения и тюркоязычных племен. Значительна роль кангаров в формировании огузского, а затем кыпчакско­го союза племен ^[723].

Во второй половине IX—XII вв. политическое гла­венство в Семиречье и Южном Казахстане и Средней Азии захватили вначале Саманиды, а затем Караханиды. В целом это было время расцвета экономики, культуры, роста оседлости, городской жизни.

Среди важных тенденций, проявившихся в это время, следует отметить интенсивное оседание кочевого населе­ния и как следствие этого рост старых городов, возник­новение новых поселений, городов, целых районов осед­лости и урбанизации. Так, в IX—XII вв. сформировался центр оседлости и городской жизни в Северо-Восточном Семиречье (Илийская долина) ^[724], городская культура распространилась в районы Прииртышья ^[725]и Централь­ного Казахстана^[726]. Кочевое население перешло к третьей стадии кочевания^[727], для которой были определяющими

такие признаки, как полуоседлость, феодализм, государ­ственность, развитая культура и письменность, города.

В культурном комплексе прослеживается интеграция и нивелирование. Единые типы домостроений, различаю­щиеся размерами и богатством интерьера, единые типы керамики, распространение поливной посуды; общие ук­рашения характерны для отдельных районов Семиречья и Южного Казахстана. Установлено значительное внут­реннее единство средневековой городской цивилизации от Хорасана до Семиречья, являющихся одной из состав­ляющих обширной системы городских цивилизаций Востока.

Взаимодействие в этническом плане характеризова­лось продолжающимися миграциями и ассимиляцией, сложением единого языка. Продолжалась активная тюр- кизация городского населения. Махмуд Кашгарский пи­сал о том, что согдийцы Баласагуна, Испиджаба и Отра- ра выглядели как тюрки и приняли их обычаи^[728]. Как известно, языковой ассимиляции автохтонного населения пришлым способствовало усвоение ими способа произ­водства завоевателей или синтез способов взаимодей­ствующих этносов. Важным представляется положение о том, что языковая ассимиляция аборигенов не имела места в тех случаях, когда завоеватели оставляли им старый способ производства, довольствуясь данью ^[729].

Исходя из этого следует, видимо, считать, что на юге Казахстана и в Семиречье взаимодействие завоевателей- скотоводов и оседлого населения сопровождалось синте­зом скотоводства и земледелия, переходом, как уже от­мечалось, бывших кочевников к оседлости и городской жизни.

Однако, видимо, наряду с тюркским широко был рас­пространен и иранский язык. Что же касается этническо­го облика оседлого и городского населения, то, судя по находкам терракоты, рисункам на керамике, антропо­морфным изображениям, оно было разнообразным, но с преобладанием европеоидных типов.

Взаимодействие в этот период усилилось благодаря распространению в среде оседлого и кочевого населения ислама. И там, и здесь распространялись единые духов­

ные ценности, правила поведения, обряды. Под влияни­ем новой религии менялась психология недавних ското­водов. Еще в первой половине VIII в. тюрки (какие точ­но, неизвестно) на предложение принять ислам ответили, что таким людям, среди которых нет ни одного ремеслен­ника, «ни цирюльников, ни кузнецов, ни портных», неот­куда будет добывать себе средства к жизни, если они примут ислам и будут исполнять все его предписания ^[730]. Но уже во второй половине VIII в. началась исламиза­ция кочевых и полукочевых карлуков, огузов и других тюркских племен.

Есть мнение, что часть карлуков приняла ислам еще при халифе Махди ^[731]. В начале X в. ислам принял родо­начальник династии караханидов Сатук, а его сын Бог- ра-хан Харун б. Муса объявил ислам государственной религией. В X в. ислам приняли огузы, жившие в низовь­ях Сырдарьи ^[732].

Итак ислам — религия оседлого населения — распро­страняется и среди кочевников. Поэтому в поэме тюрка Юсуфа Баласагунского, написанной на тюркском языке, пропагандируется новая идеология, восхваляющая зем­ледельцев, ремесленников и торговцев ^[733].

Однако ислам не исчерпывал всей духовно-религиоз­ной жизни населения, и в среде земледельческого, город­ского и скотоводческого населения продолжали сущест­вовать традиционные верования, культ предков, огня, очага, животных, элементы зороастризма, христианство. Отражением их в материальной культуре городов явля­ются очажки-алтари, очажные подставки, фигурки жи­вотных, а в степи — поздняя каменная монументальная скульптура.

В целом период со второй половины IX до начала XIII в. был временем наиболее органичных взаимосвязей оседлости и кочевничества, земледелия и скотоводства в рамках единой социально-экономической и отчасти этни­ческой структуры. В этот период зона оседлости постоян­но расширялась, что было связано с общим прогрессом

общества, с развитием земледельческо-скотоводческой базы, ремесла, денежной торговли, сложением этниче­ских общностей.