НЕАНДЕРТАЛЕЦ, ЕГО ТЕХНИКА И ХОЗЯЙСТВО. КУЛЬТУРЫ МУСТЬЕРСКОЙ ЭПОХИ И ИХ РАСПРОСТРАНЕНИЕ

Позднёашельская археологическая эпоха сменилась мустьерской, обозначаемой многими исследователями как средний палеолит. Мустьерская эпоха в основном совпадала с концом рисс-вюрма и с первыми фазами вюрмского оледенения.

В конце ашеля и при переходе к мустьерской эпохе произошли существенные изменения в физическом строении человека. Архантропы (Homo erectus) трансформировались в так называе­мых палеоантропов, или неандертальских людей (рис. 31, 32). Их обозначают также Homo neanderthalensis, или Homo sapiens neanderthalensis, в отличие от Homo sapiens sapiens, человека современного физического типа, непосредственно сменившего неандертальца в основном уже при переходе от мустье к позднему палеолиту. Физическое строение неандертальца было более совер­шенным, чем архантропа. Вместе с тем неандерталец сохранял еще много примитивных черт. Он относится к следующей после архан­тропа ступени развития физического типа наших предков, непос­редственно предшествующей ступени человека современного физического типа, или неоантропа.

Для черепа неандертальца характерны надглазничный валик, различно выраженный у разных территориальных групп, и до­вольно крупный лицевой отдел. На нижней челюсти, как правило, отсутствовал подбородочный выступ. Объем мозга у отдельных особей колебался от 900 до 1800 см³ при средней величине 1350 см³ [Кочеткова, 1973], что значительно превосходило средний объем мозга архантропов (1000 см³). Особенное развитие (по сравнению с архантропами) получила та область мозга, которая у современ­ных людей связана со сложными формами пространственно­координированных функций, возникающих как при трудовых актах, так и при устной речи, а также с контролем этих процессов.

Рис.

В то же время структура мозга была примитивнее, чем у людей современного физического типа.

У последних получили развитие переднелобные отделы мозга, что, видимо, было связано с формированием тонко координирован­ных движений. При трансформации палеоантропов в неоантропов произошло постепенное уменьшение темпов роста участков коры головного мозга, связанных с чувственными представлениями о мире, и усиление участков, которые осуществляют очень высоко организованные формы рационального поведения [Кочет­кова, 1973].

Находки костей неандертальцев широко распространены в Европе от Гибралтара и Англии до Греции, Румынии и Крыма. За пределами Европы они обнаружены в Палестине, Ираке, в Сред­ней Азии, на юге Китая, на Яве, в Северной и Центральной Африке [Рогинский, 1966а, 19666]. Единичные зубы неандертальцев най­дены также на Кавказе, в Турции, Иране и в некоторых других местах. Большей частью эти находки сделаны на мустьерских стоянках и в пещерах вместе с орудиями и другими культурными остатками того времени.

Физическое строение неандертальцев не было вполне однород­ным. Для них характерна полиморфность. Выделено несколько раз­личающихся между собой групп палеоантропов [Алексеев, 1966, 1974; Рогинский, 1966а, 19666; Якимов, 1967]. Их физический тип не являлся застывшим, замкнутым в себе. Это тип эволюциониру­ющий, выявляющий как генетические связи с предшествующими ему формами, так и предпосылки к дальнейшему развитию. У от­дельных неандертальцев встречались и более примитивные и более прогрессивные по сравнению с другими признаки, причем нередко более прогрессивные и более примитивные черты находились в сме­шении друг с другом. Не все различия между неандертальцами имеют, впрочем, генетический, стадиальный характер, связаны с большей архаичностью или с большей прогрессивностью. Ряд

Рис.

различий носит собственно-расовый характер. По мнению многих исследователей, начальные этапы процесса возникновения рас восходят еще к древнему палеолиту, к палеоантропам, если не к более примитивным людям.

Среди европейских неандертальцев выделяют группу Шапель, или «классических неандертальцев», характеризующуюся мас­сивностью скелета, очень крупным головным мозгом, вообще при­знаками морфологической специализации (рис. 32), а также группу Эрингсдорф, менее специализированную, приближаю­щуюся по многим признакам к типу современного человека. Ряд антропологов исключает группу Шапель из числа предков совре­менного человека (Homo sapiens) и считает, что она постепенно вымерла, не дав потомства. Но этот взгляд разделяется не всеми исследователями. Особую группу образуют палестинские неандер­тальцы, остатки которых найдены в пещерах горы Кармел. Они обладали рядом прогрессивных признаков, таких как подбородоч­ный выступ (правда, еще слабо выраженный) и более высокий

и округлый свод черепа. В некоторых отношениях к неандерталь­цам горы Кармел примыкают неандертальцы из пещеры Шанидар в Ираке, хотя они обнаруживают и известные черты сходства с ша- пельцами. Признаки шапельцев, как и признаки палестинских неандертальцев, налицо на отдельных скелетах палеоантропов, находимых также в других странах. Особняком располагается неандертальский череп из Брокен-Хилла в Замбии (Центральная Африка), демонстрирующий одновременно примитивные и про­грессивные черты.^[31] Особняком помещаются и неандертальские черепа из Нгандонга на Яве (Индонезия).

Все это свидетельствует о сложности, многообразии процесса развития древнейших людей, а также о сильной изменчивости неандертальцев.

При переходе от ашельской к мустьерской эпохе произошли перемены не только в физическом строении человека, но и в его технике, хозяйстве, образе жизни. Прежде всего достигла более высокого уровня развития техника раскалывания и вторичной об­работки камня.

Долгое время считалось общепризнанным, что в мустьерскую эпоху были только три основных типа каменных орудий: мустьер- ский остроконечник, мустьерское скребло и обработанное с обеих поверхностей маленькое рубильце позднеашельского типа. Однако в результате усовершенствования методов определения и описания палеолитических каменных орудий в настоящее время можно счи­тать доказанным существование в мустье нескольких десятков (свыше 60) типов изделий [Bordes, 1961, 1968]. Значительная часть их представляет собой, правда, разновидности остроконеч­ников, скребел и рубилец, но многие (в первую очередь выемчатые и зубчатые орудия, а также скребки, резцы, проколки и др.) стоят особняком.

Рис. 33. Дисковидные нуклеусы (/, 4, 5)и зарождающиеся призматические нуклеусы (2, 3)мустьерской эпохи. По Ф. Борду.

Характерными орудиями мустьерской эпохи являлись разные типы остроконечников (рис. 23, 4—6),изготовлявшиеся из отще- пов, как леваллуазских, так и нелеваллуазских, иногда имевшие ретушь по краям, короткие или удлиненные, симметричные или асимметричные.

Не менее характерны для мустье разные типы скребел. Они представляют собой леваллуазские или нелеваллуазские отщепы, по очертаниям близкие к овальным, треугольным и прямоугольным, обработанные по одному или по нескольким краям тщательной ретушью, формующей прямое, выпуклое или вогнутое лезвие. Раз­личают прямые скребла (скребла с прямым лезвием), выпуклые и вогнутые, двойные скребла и ряд других типов. Заслуживают внимания конвергентные скребла, у которых оба отретуширован­ных лезвия сходятся к одному концу. Своей формой они напоми­нают остроконечники и отличаются только тем, что конец у них тупой; таким образом, ими не могли пользоваться как охотничьим оружием. Скребла были по преимуществу орудиями скоблящими и режущими. Они употреблялись при разделке туш животных, убитых на охоте, при обработке шкур и дерева. Не исключена возможность, что некоторые из них имели деревянные ру­коятки.

К скреблам примыкают лимасы: вытянутые, овально заострен­ные, отретушированные по опоясывающему краю изделия. Оба их конца слегка закруглены, а иногда превращены в настоящие острия. Они были режущими и скоблящими орудиями, а в отдель­ных случаях могли выполнять те же функции, что и остроконеч­ники.

Важную категорию образуют выемчатые и зубчатые орудия. Из-за неправильных очертаний долгое время исследователи не уде­ляли им необходимого внимания. Только за последнее десятилетие установлена значительная роль этих изделий в мустьерской тех­нике. На некоторых стоянках они составляют свыше 50%всех орудий. Это отщепы неправильной формы, имеющие по краям, а также на конце выемку, несколько раздельных выемок или серию мелких смежных выемок и зубцов, полученных с помощью ретуши, сколов, а иногда образовавшихся в результате сработанности.

Видное место в мустьерской технике занимали маленькие дву­сторонне обработанные рубильца разных форм (бифасы). Они меньше ашельских, сделаны из отщепов, кусков и плиток камня. Некоторые могли иметь то же назначение, что остроконечники и скребла, другие — служить ударным орудием. К ним примыкают обработанные с обеих поверхностей удлиненные листовидные

орудия правильных очертаний, служившие наконечниками копий, остриями и в отдельных случаях — режущими орудиями.

В мустьерскую эпоху.встречаются и каменные изделия, харак­терные для позднего палеолита: удлиненные пластины, скребки с более узким, чем у скребел, выпуклым скоблящим лезвием, про­колки, резцы. Правда, они изготовлены гораздо хуже, чем поздне­палеолитические. Представлены сравнительно небольшим количе­ством экземпляров ножи с одним краем, обработанным затупли- вающей ретушью («ножи со спинкой», или «ножи с обушком»), чопперы, топорики и другие орудия.

Возникает естественный вопрос: откуда нам известно назначе­ние различных каменных изделий, находимых при археологических раскопках.

Функции палеолитических каменных орудий можно установить с помощью изучения их форм, способа обработки, характера рабо­чего лезвия, а также привлекая сравнительный этнографический материал — описания каменных орудий, которые в недавнем прошлом бытовали у отдельных племен примитивных охотников- собирателей. За последние 40 лет С. А. Семенов и его сотрудники разработали еще один метод изучения функций первобытных ору­дий — по следам, которые длительная работа оставила на их поверхности [Семенов, 1957, 1968]. Этот метод получил название трасологического. Следы сработанности, изношенности каменных и костяных орудий выражаются в заполированности рабочего края, его забитости, в царапинах, штрихах на поверхности. В зави­симости от того, как работали данным орудием — резали, скоблили или рубили, обрабатывали им шкуры, дерево или кость,— следы сработанности бывают различными. Иногда такие следы заметны невооруженным глазом, но чаще всего их можно обнаружить лишь при увеличении с помощью бинокулярной лупы или бинокулярного микроскопа. Применение в подобных случаях микрофотографиро­вания позволяет получить объективную документацию той или иной сработанности.

Мустьерские орудия обрабатывались с помощью отбойника — округлого или удлиненного куска камня или голыша. При нанесе­нии ретуши употреблялись ретушеры — куски камня или кости, которыми ударяли или надавливали по краю обрабатываемого ору­дия. Применялась и так называемая контрударная ретушь. Отщеп камня своим краем упирался в кусок кости, служивший наковаль­ней, и резким ударом сверху по отщепу от его края в месте удара заставляли отделиться мелкую чешуйку. Так ретушировался весь край отщепа.

Наблюдения за техникой примитивных племен недавнего прошлого дают очень многое для понимания древнейшей техники обработки камня. Австралийцы, коренное население Австралии, еще в XIX в. следующим образом изготовляли свои орудия. Выби­рался конусовидный кусок кварцита длиной около 20 см, имеющий на одном конце широкую площадку. Это ядрище австралиец брал

левой рукой и упирал заостренным концом в землю. В правой руке он держал маленький кварцитовый отбойник и наносил им по ядрищу сверху вниз ряд ударов. Таким путем откалывались треугольные отщепы, близко напоминавшие мустьерсцие и упо­треблявшиеся в качестве ножей и наконечников копий и секир.

Практика в этой работе имела большое значение; существовали люди более и менее искусные в обработке камня. Но получение хорошего отщепа являлось все-таки делом удачи: бёсчисленные забракованные отщепы показывают, как долго приходилось биться, чтобы получить хороший экземпляр.

Первобытную технику обработки камня помогают уяснить также опыты по его оббивке, проделанные некоторыми архео­логами. Плодотворные экспериментальные исследования в этой области производились несколько десятков лет тому назад В. А. Городцовым, а в более позднее время Ф. Бордом. Осо­бенно широко изучение первобытной техники методом экспе­римента развернул за последние годы С. А. Семенов [Семе­нов, 1963, 1968; Щелинский, 1974]. Им и его сотрудниками проделаны в экспедиционных, полевых, условиях массовые опыты по обработке камня и кости, по изготовлению перво­бытных каменных и костяных орудий палеолитических и неолитических типов и по выполнению различных работ с по­мощью орудий, изготовленных таким путем.

Описывая свои опыты, В. А. Городцов указывал, что мустьер- ская техника требует умения подготовить плоскости ударов у ядрищ и особой ловкости и силы в нанесении методических уда­ров отбойниками по ударным плоскостям ядрищ. «Заметив, что длинные осколки, отбитые мною от нуклеуса, имеют книзу .большую толщину, а нередко и ломаются, не достигая нижнего основания нуклеуса, я стал подтесывать нижние концы нуклеусов, и дело пошло успешнее. Точно направленный удар в определенную точку ударной плоскости нуклеуса имеет решающее значение, но достижение такого удара на практике часто затрудняется несовершенством форм отбойников, рабочие концы которых обыч­но не равны и толсты, часто совершенно закрывают намеченные точки ударов, благодаря чему осколки отбиваются или слишком толстыми, или слишком тонкими, малыми. В общем результате мне все же удалось преодолеть встречавшиеся затруднения, и я мог сработать все формы орудий, встречаемые ,в стоянках мустьерского типа» [Городцов, 1935].

Эксперименты по изготовлению мустьерских инструментов, поставленные С. А. Семеновым и его учеником В. Е. Щелинским, привели их к заключению, что техника получения заготовок для орудий в виде отщепов и пластин в мустьерскую эпоху была весьма сложным технологическим процессом, который требовал от чело­века значительного опыта и технических знаний, точной координа­ции движений, большого внимания и сосредоточенности при ра­боте. Вместе с тем при соответствующей сноровке мустьерские ору-

дня делались сравнительно быстро — каждое за 5—10 мин.^[32] Важ­ным условием скалывания отщепов с нуклеуса была подготовка площадки в точке приложения удара. Специально обработанная, тонко фасетированная, выпуклая площадка позволяла нанести точно рассчитанный удар и отделить им сравнительно тонкий отщеп должной длины. Опытами установлено, что лучшие резуль­таты скалывания леваллуазских и мустьерских отщепов получа­лись тогда, когда человек держал нуклеус в руке без опоры. Если нуклеус лежал на земле, а тем более на твердой опоре, значи­тельная часть ударной силы расходилась безрезультатно вслед­ствие действия контрудара.

Люди мустьерской эпохи могли использовать для раскалывания камня также и огонь; это один из примитивнейших технических приемов. Андаманцы для получения осколков накаливали кусок кремня на костре, а затем опускали его в воду, где он раскалы­вался. Таким же способом раскалывали в начале XIX в. яшму и об­сидиан индейцы Калифорнии. На палеолитических стоянках неред­ко находят обожженные кремни; возможно, некоторые из них сви­детельствуют о существовании аналогичной техники раскалыва­ния. В. А. Городцов, основываясь на данных своих экспериментов, указывал, что расколоть камень с помощью огня, получив при этом пригодные для изготовления орудий отщепы, можно лишь в том случае, если кусок камня подвергается неравномерному нагрева­нию (один его конец лежит в костре, а другой выступает наружу).

В мустьерскую эпоху, как и перед тем, в среднем и позднем ашеле, обработка кости была еще очень слабо развита. Все же на некоторых мустьерских поселениях обнаруживают заточенные, подшлифованные обломки костей животных, превращенные в при­митивные острия, шилья, наконечники, лопаточки. В этом отноше­нии интересна уже упоминавшаяся (см. с. 85) стоянка Зальц- гиттер-Лебенштедт (ФРГ), при раскопках которой найдены достигающий в длину 70 см обломок тщательно заостренного костяного кинжала или рогатины и дубинка из оленьего рога, по форме приближающаяся к кирке. В обоих случаях перед нами, вероятно, охотничье оружие [Grahmann, МйПег-Веск, 1967].

Несомненно, существовала, как и в предшествующие эпохи, обработка дерева, хотя следы ее обнаруживают весьма редко. Так, в мустьерских слоях пещер Комб-Греналь и Пейрар на юге Фран­ции выявлены отпечатки деревянных столбов 21 и 30 см в поперечнике, поддерживавших кровлю жилища [Bourdier, 1967; Sonneville-Bordes, 1967]. Один из скелетов неандертальцев, обна­руженных в пещере Мугарет-эс-Схул на горе Кармел в Палестине, принадлежавший мужчине старше 50 лет (Схул IX), имеет следы глубокой раны в бедро. Слепок внутренней поверхности раны по­зволил судить об оружии, которое пробило кость. Это было

деревянное, возможно, закаленное на огне копье, овальное в сече­нии, со скошенным концом, имевшее 1.7 и 1.1 см в поперечнике. Qho проникло в человеческую кость на 5 см и не было извлечено из раны. Его бросили с исключительной силой в человека, сидев­шего скорчившись или лежавшего на боку с согнутыми ногами. Оглушенный, с ногой, ставшей неподвижной, он уже не мог под­няться. Жертву добили сильным ударом по голове, о чем свидетель­ствуют повреждения черепа. Можно считать бесспорным, что неандертальцы широко пользовались также деревянными дуби­нами, копательными палками, рогатинами, копьями.

Интересно наблюдение, сделанное во время раскопок мустьер- ского грота Ортюс на юге Франции [Lumley, 1972]. Раскопки эти производились с 1960 по 1964 г. В культурном слое обнаружена пыльца некоторых водных растений. Между тем грот возвышался над речной долиной на 200 м. Вероятно, в засушливые периоды, когда дождевая вода отсутствовала, обитатели грота вынуждены были спускаться за водой в долину и приносить ее оттуда. Вместе с речной водой попадала в грот и пыльца. Но это заставляет пред­полагать существование у неандертальцев каких-то вместилищ для переноса воды (бурдюки, деревянные сосуды и т. п.).

Первобытное охотничье хозяйство достигло в мустьерскую эпоху несколько более высокого уровня развития, увеличилось его значение по сравнению с собирательством. Это связано как с улучшением орудий производства, овладением огнем, измене­нием физического типа человека, так и с изменением общественных отношений, развитием и некоторым усложнением простейших форм коллективного труда. Показателем прогресса охотничьего хозяйства являются находимые на многих стоянках большие скопления костей убитых на охоте животных — мамонтов, пещер­ных медведей, бизонов, диких лошадей, антилоп, горных коз­лов и др.

Мамонт был одним из основных объектов охоты неандерталь­цев мустьерской эпохи, а также людей эпохи позднего палео­лита. Представление об его облике позволили составить широко распространенные находки костей, трупов, сохранившихся глав­ным образом на севере Сибири и на Аляске в слое вечной мерзлоты, и, наконец, реалистические изображения этих зверей, выполнен­ные позднепалеолитическими людьми на камне, кости и на стенах пещер [Гарутт, 1960; Garutt, 1964]. По своим размерам мамонты были близки к современным слонам (их высота достигала 3.5 м), но в отличие от них были покрыты густой длинной шерстью бурого, а в отдельных местах рыжеватого или черного цвета, которая обра­зовывала на плечах и груди длинную свисающую гриву. От стужи мамонта защищала не только эта шерсть, но и толстый слой под­кожного жира. Зубы (обычно их всего четыре) весили каждый до 8 кг и были приспособлены для перетирания грубой растительной пищи. Они состояли из пластинок, покрытых эмалью, образовывав­ших на жевательной поверхности желобки с острыми краями,

своего рода терку. Бивни у некоторых животных достигали в длину 3 м. Вес каждого бивня доходил до 150 кг. Они более или менее сильно изгибались. Следы стирания на поверхности бивней позво­ляют предположить, что мамонты использовали их для разгреба­ния снега зимой во время поисков корма. Вместе с тем в качестве орудия защиты или нападения бивни из-за своей сильной изогну­тости были малопригодны.

Пищей мамонту служили травы, мхи, папоротники и мелкие кустарники, съедавшиеся им в огромных количествах (более 100 кг в день). Стада мамонтов водились в тундрах, а главным образом в травянистых степях и в лесостепи, вероятно, поблизости от водое­мов. Мамонт хорошо переносил холод, но не может быть причислен к таким типичным арктическим животным, как северный олень или песец.

Бросается в глаза резкий контраст между очень примитивным охотничьим оружием неандертальцев и огромными размерами мамонтов, их мощным строением. Деревянное копье, даже осна­щенное примитивным каменным наконечником такого типа, какой встречается на мустьерских стоянках, и брошенное с самого близ­кого расстояния, не могло прошибить толстую шкуру животного. Охота на него была удачной лишь в том случае, если она произво­дилась коллективно, группой людей, насчитывавшей несколько десятков и даже сотен человек. Охотники могли нападать на оди­ночных зверей, на маленькие их группы, например на самок с дете­нышами [Верещагин, 1971]. На мамонтов могли устраивать облавы и гнать их к крутым обрывам, падая с которых животные разбивались, или к болотам, топям, где они вязли и становились добычей охотников.

Мамонт давал человеку большое количество мяса, жира, костей. Но успех охоты на него в большей мере, чем успех охоты на других животных, зависел от случайного стечения обстоя­тельств (пойдет ли животное по нужному пути, попадет ли оно в болото или в овраг и т. п.). Ловкость охотников и совершенство их оружия играли здесь сравнительно небольшую роль. Поэтому периоды изобилия пищи должны были чередоваться у людей с дли­тельными голодовками. Значительные скопления костей мамонтов, обнаруживаемые при археологических раскопках, не должны нас обманывать относительно уровня развития охотничьего хозяйства того времени.

Мамонты как холодолюбивые животные были распространены в конце среднего и в верхнем плейстоцене (рисе, рибс-вюрм и вюрм) только в Европе и в Сибири. На юге Азии и в Африке их место занимали теплолюбивые виды слонов и носорогов, антилопы, газели, горные козлы, буйволы. Именно на этих животных там главным образом охотились неандертальцы и позднепалеолитиче­ские люди.

Одним из характернейших объектов охоты неандертальцев являлся также пещерный медведь. Он был примерно вдвое больше

современного бурого медведя; крупные самцы, поднявшись на зад­ние лапы, достигали в высоту почти 2.5 м. В тундре и степях пещер­ные медведи встречались сравнительно редко, но зато они пре­красно чувствовали себя в горных, скалистых местностях, где завладели большей частью пещер. Находимые при раскопках кости пещерного медведя нередко носят следы болезненных изменений (воспаление суставов и т. п. ), возникших вследствие обитания в темных и сырых пещерах. Иногда на стенах пещер обнаруживают царапины, нанесенные медведем, точившим здесь свои когти.

Охотясь на медведей, люди могли сбрасывать на них сверху тяжелые камни или использовать дубины и рогатины (рис. 34). Многие медвежьи черепа, находимые в палеолитических пещерах, проломаны, вероятно, в результате того, что люди сваливали сверху на головы животных каменные глыбы. При раскопках пе­щеры Покала близ Триеста (Италия) обнаружен медвежий череп с вонзившимся в него мустьерским кремневым остроконечником; возможно, это кремневое орудие представляло собой наконечник боевой секиры. В мустьерских пещерах Вильдкирхли, Петерсхёле и Драхенлох в Альпах, в Ахштырской пещере на Черноморском побережье Кавказа и на ряде других мустьерских стоянок найдены кости многих десятков и сотен пещерных медведей, разумеется убитых людьми в течение длительного времени.

Важным объектом охоты неандертальцев были бизоны (иначе — зубры), представлявшие собой вид диких быков. Они достигали в длину до 3.5 м, весили около тонны и являлись для человека очень опасным противником. Зубры обитали главным образом в открытых пространствах лугового и степного типов. Первобытные люди могли устраивать на них большие коллектив­ные облавы, в частности путем «пускания огня», т. е. поджигания окружающей сухой степи. Довольно широко практиковалась и охота на северных оленей, хотя она достигла особенно большого развития в позднем палеолите, в частности в конце позднего палеолита.

При охоте на зубров, северных оленей и диких лошадей нема­лую роль должно было играть и само охотничье оружие. Восстано­вить характер последнего, а также определенные способы охоты позволяют некоторые археологические находки. Так, например, при раскопках мустьерской стоянки Ла Кина во Франции А. Мар­теном найдено несколько костей, из которых торчали осколки кремня [Martin, 1907—1910]. Можно было бы предположить, что осколки застряли в костях во время раскалывания или разре­зания последних с помощью кремневых орудий. Однако характер поверхности одной из костей показал, что животное еще жиле неко­торое время после того, как в его кость вонзился кремень. Очевидно, осколки кремня принадлежали наконечникам копий и вонзились в кости животных во время охоты. Одно из животных было ранено, но ускользнуло от погони и было убито лишь впослед­ствии. Этим и объясняются следы заживления вокруг травмати-

Рис. 34. Охота неандертальцев на пещерных медведей. По 3. Бурману. Бурнана.

зированного места на кости. Таким образом, неандертальцы пользовались в качестве охотничьего оружия копьями и пиками (рогатинами) с кремневыми наконечниками, хотя у значительной части копий и пик острия для большей твердости, вероятно, просто обжигались на костре.

Другое охотничье оружие неандертальцев,— по-видимому, бола — длинный ремень с каменными шарами, привязанными на его конце. Такое оружие до недавнего времени употреблялось некоторыми племенами Южной Америки во время охоты. Ремень накидывался на ноги бегущих животных, причем груз на конце ремня способствовал тому, что последний плотно обвивался вокруг ног и спутывал их. О существовании этого охотничьего оружия, возможно, свидетельствуют находки на некоторых мустьерских стоянках (Ла Кина, Ребиер во Франции и др.) шарообразных обте­санных кусков камня. Иногда их обнаруживают лежащими по три вместе, как раз в том положении, в каком они должны были привя­зываться к ремню. Каменные шары могли образовывать состав­ную часть и кистеня с короткой, гибкой, оплетенной ремнем рукоятью.

Все это оружие было еще очень несовершенным. Оно приносило пользу главным образом при охоте облавой, загоном, в которой принимало участие большое количество людей; возможно, приме­нялись горящие факелы и поджигание окружающей местности. Сходные способы охоты бытовали у наиболее примитивных племен Земли еще в XVIII—XIX вв. Наряду с облавами, охотясь на неко­торые виды животных, использовали подстерегание и подкрады­вание,

Туши убитых животных расчленялись на месте охоты, а .чаще целиком или почти целиком приносились в стойбище и разделыва­лись уже там. Проведенное рядом археологов тщательное изучение нарезок на костях животных, найденных при раскопках мустьер­ских поселений, позволило восстановить процессы разделки туши. Особенно большое значение имели в этой области исследования А. Мартена на материалах Ла Кина во Франции [Martin, 1907—1910] и Г. А. Бонч-Осмоловского на материалах Киик-Кобы в Крыму [1940]. Удалось выделить нарезки, наносившиеся при таких последовательных операциях, как снятие шкуры, расчлене­ние туши и отделение мяса от костей, за которым уже следовало разбивание костей для добывания костного мозга. Анализ нарезок показал, что туша животного не разрубалась, а разрезалась. Следы скобления на многих костях свидетельствуют о том, что неандертальцы часто употребляли в пищу сырое мясо. Если бы куски расчлененной туши подвергались предварительному прожа­риванию на углях (о варке речи быть не может, так как сосуды, в которых пища могла бы вариться, тогда еще отсутствовали), мясо легко отделялось бы от кости и не было бы надобности скоб­лись последнюю. Таким образом, и после освоения огня им пользо­вались для приготовления пищи не систематически, а от случая к

случаю. Понадобилось очень долгое время, для того чтобы разви­лись различные способы употребления огня в хозяйстве и в быту.

В некоторых мустьерских стоянках на костях установлены также следы вырезания из шкуры ремней и срезания сухожилий, использовавшихся для хозяйственных целей. В условиях холодного ледникового климата неандертальцы несомненно пользовались примитивной одеждой из шкур. При раскопках грота Ортюс во Франции [Lumley, 1972] удалось установить, что на хищников, таких как пантера, рысь, волк, люди охотились в основном ради их меха. В стойбище, судя по составу найденных там костей, при­носились только шкуры этих животных, содранные на месте охоты. Сходные наблюдения были сделаны при раскопках в 1963—1964 гг. мустьерской стоянки Эрд в Венгрии близ Будапешта [Gabori- Csank, 1968]. На пещерную гиену, волка и бурого медведя обита­тели стоянки охотились только ради их шкур, которые одни (без других частей туши) приносились в охотничий лагерь. Главным же объектом охоты в Эрде являлись пещерные медведи. За время су­ществования поселения здесь было убито 500—550 этих животных. Археолог В. Габори-Чанк и палеозоолог М. Крецой произвели тщательный подсчет возможного количества мяса, съеденного дре­вними обитателями Эрда. При подсчете число особей животных, которым принадлежали найденные на стоянке кости, не просто умножалось на средний вес туши. Исследователи учитывали, кости каких частей туш были найдены при раскопках, какие части туш были съедены обитателями стоянки. В результате оказалось, что в общей сложности за время существования поселения в распоря­жение его обитателей попало минимум 250—300 тыс. кг мяса. Разу­меется, следует учесть, что группы неандертальцев периодически возвращались сюда в течение очень многих лет.

В мустьерскую эпоху практиковались также охота на птиц и ловля рыбы, особенно лосося. В соответствующих слоях пещеры Кударо I на Кавказе В. П. Любиным обнаружено, например, свыше 4400 позвонков лосося.

Судя по находкам терок и пестов из галек песчаника, сделан­ным на некоторых мустьерских стоянках, например А. П. Черны­шом во время раскопок стоянки Молодова I на Днестре [Черныш, 1965; Рогачев, 1973], в мустьерскую эпоху высокого развития достигло собирательство, в частности растирание зерен дикора­стущих растений на специальных зернотерках.

Некоторые группы людей вынуждены были в отдельных случаях прибегать и к людоедству. Вопрос о каннибализме палеолитиче­ского человека, и в том числе неандертальца, уже в течение ряда десятилетий оживленно обсуждается в археологической и антропо­логической литературе [из последних работ в этой области см.: Roper, 1969; Jacob, 1972]. Большая часть повреждений, обнару­женных на черепах и на других костях палеолитических людей, могла возникнуть и не в связи с вмешательством врагов, а в резуль­тате деятельности хищников, обвала камней с потолка пещеры

и других причин. Так, в пещере Шанидар на северо-востоке Ирака найдены скелеты семи неандертальцев, причем четверо из них погибли вследствие обвала [Solecki, 1971]. Поэтому допускать существование каннибализма в палеолите можно лишь очень осторожно, с многочисленными оговорками. Все же находка в пе­щере Крапина в Югославии Д. Горянович-Крамбергером значи­тельного количества раздробленных и перемешанных с костями ископаемых животных костей неандертальцев является достаточно веским свидетельством людоедства. Аналогичные находки сделаны еще в нескольких мустьерских пещерах.

В мустьерскую эпоху изменился и характер поселений. Люди продолжали, как и прежде, устраивать свои становища на откры­том воздухе по берегам рек, но гораздо чаще стали заселять навесы под скалами, гроты и пещеры. Среди мустьерских памятников отчетливо вырисовываются поселения разных типов: мастерские, стоянки-мастерские, места кратковременных остановок охотни­ков, охотничьи лагеря, долговременные, «базовые», охотничьи поселения [Любин, 1970]. Для мастерских характерно обилие рас­колотого камня — нуклеусов, отщепов, осколков — и малое коли­чество костей животных, остатков очагов. Среди них выделяются в свою очередь те, где производилось первичное раскалывание камня, изготовлялись нуклеусы и отщепы, и те, где осуществля­лись все этапы изготовления орудий вплоть до ретуши. Они распо­лагались обычно поблизости от выходов камня. Кратковремен­ные охотничьи лагеря содержат мало культурных остатков, в частности каменных изделий. Найденные там кости принадлежат обычно лишь нескольким убитым поблизости животным. Очаги, как правило, отсутствуют. Долговременные охотничьи поселения характеризуются толстым, насыщенным большим числом камен­ных изделий и фаунистических остатков культурным слоем, а также хорошо выраженными очагами. Многие из таких поселе­ний были обитаемы круглый год.

Мустьерские очаги, остатки костров обычно представляют со­бой блюдцеобразные углубления, заполненные древесным и кост­ным углем и золой. Но в некоторых пещерах и стоянках Франции рядом с очагами обнаружены вертикально поставленные плиты камня или стенки из мелких камней, достигавшие 40—50 см в вы­соту и защищавшие костер от порывов ветра.

Раскопки мустьерских гротов и пещер Франции (Бом-Бонн, Ла Ферраси и др.) выявили вымостки из галек и плиток известняка площадью до 15 м ². Они предохраняли обитателей поселения от сырости и грязи. Сейчас целесообразно остановиться на мустьер­ских жилищах.

Долгое время в археологической науке господствовало пред­ставление о палеолитических людях как о бродячих охотниках (номадах), устраивавших свои временные стойбища в пещерах или на открытом воздухе, не знавших ни оседлости, ни постоянных жилищ. Крупной заслугой советских археологов, в первую очс-

Рис. 35. Стоянка Молодова І на Днестре. План мустьерского жилища. Раскопки А. П. Черныша.

/ — остатки кострищ;.2 —остатки костей животных; 3 —зубы мамонтов; 4 — черепа мамонтов; 5 — ло­патки мамонтов.

рель Π. П. Ефименко и С. Н. Замятнина, было то, что они в 1927—1932 гг. опровергли для позднего палеолита это ошибочное представление и доказали существование у позднепалеолитических людей прочных постоянных зимних жилищ. Но на этом развитие науки не остановилось. В 1958—1959 гг. советский археолог А. П. Черныш во время раскопок палеолитического поселения Мо- лодова I на правом берегу Днестра обнаружил остатки мустьер- ского долговременного жилища (рис. 35). Тем самым было впервые доказано наличие постоянных жилищ и оседлости уже у неандер­тальцев мустье [Черныш, 1965, 1973]. За этим открытием последо­вали новые находки остатков долговременных жилищ в мустьер- ских и даже в более древних стоянках как территории СССР [Любин, 1970; Рогачев, 1970а, 19706], так и зарубежных стран [La Prehistoire..., 1976].

После того как палеолитические люди покидали свое стойбище, переходя на новое место, брошенные остатки поселка постепенно разрушались. Обваливались кровли жилищ, гнили и в конце концов бесследно исчезали их деревянные части и покрывавшие их шкуры, если последние не уносились людьми на новое место. Находившиеся в поселке культурные остатки — кости убитых на охоте животных, сломанные или ненужные каменные орудия, а также отбросы, получавшиеся при их изготовлении, зола и уголь, заполнявшие очажные ямы, не поддающиеся гниению остатки жилищ — все это в течение тысячелетий покрывалось более или менее толстым слоем лёсса, суглинка, упавшего с потолка пещеры щебня или других отложений, оказывалось на большей или мень­шей глубине под землей.

В наши дни, раскапывая такое поселение, археолог, разумеется, не обнаруживает целых палеолитических жилищ с их кровлей. Но существовавшие на месте жилищ четко ограниченные в про­странстве скопления культурных остатков, а также углубления в древней поверхности сохранились до наших дней и при тщатель­ных раскопках могут быть прослежены. Раскопки позволяют уста­новить расположение костей мамонтов, врытых вертикально и наклонно по краям жилища или же в его середине и составляв­ших часть конструкции жилья. Точно так же можно выяснить коли­чество очагов в жилище, их планировку, ибо скопления золы и угля, оставшиеся от этих очагов, обычно лежат на прежнем месте.

Ямы и ямки, вырытые древними обитателями поселка для хра­нения пищи, орудий и различных предметов, для основания жер­дей и столбов, подпиравших кровлю жилья, осыпались, заплыли. Но тщательные раскопки, скрупулезная расчистка культурного слоя и древней поверхности, на которой жили палеолитические люди, позволяют раскрыть и эти ямки, выяснить их размеры, назначение, расположение. Так шаг за шагом археолог в процессе раскопок восстанавливает характер древнего поселения, размеры и конструкцию древних жилищ, значение тех или иных деталей.

Разумеется, материал, полученный в результате раскопок, явля­ется во многих отношениях отрывочным, неполным. Для того чтобы представить вид и устройство палеолитического жилища или це­лого поселения, необходимо также привлечь сравнительный этно­графический материал.

На мустьерских жилищах территории СССР мы подробно оста­новимся в следующем разделе (см. с. 149—150). Что же касается Западной Европы, то остатки отдельных мустьерских жилищ и даже их групп отмечены в нескольких стоянках и пещерах Южной Франции [La Prehistoire. . ., 1976].

Они были гораздо примитивнее позднепалеолитических. Еще не выработались отчетливые, резко разграниченные типы жилищ с четкой, стройной планировкой. Техника постройки была неустой­чивой. Конструктивная роль крупных костей в основном, видимо, сводилась к окаймлению жилья и придавливанию шкур, образовы­вавших кровлю.

* * ⅛

Мы уже останавливались на проблеме возникновения локальных различий и культур в раннем, среднем и позднем ашеле (см. выше, с. 88—93). В мустьерское время этот процесс развива­ется дальше. Мустьерские техника и культура в разных стоянках и пещерах, в разных культурных слоях, у разных групп неандер­тальцев весьма многообразны. Прежде всего налицо отчетливо выраженные локальные различия.

Ашельская культура, не говоря уже об олдувайской, была представлена теми или иными своими разновидностями на всех территориях, заселенных в нижнем и среднем плейстоцене, от Франции до Южной Африки. Но мустьерская культура, которую мы описали в настоящем разделе и которая характерна для Европы, Кавказа, Средней Азии, Ближнего Востока и Северной Африки, налицо не на всех тех территориях, где обитали неандер­тальцы в конце рисс-вюрма и во время первых фаз вюрма, при­мерно 100—35 тыс. лет назад. В ряде стран ее место занимали культуры, которые не могут быть отнесены к мустьерской, хотя и обнаруживают с ней те или иные черты сходства. Так, в Африке к югу от Сахары [Григорьев, 1977; Кларк, 1977] в эту эпоху встре­чаются ашель, культура санго, характеризующаяся крупными, удлиненными, оббитыми с обеих поверхностей каменными кирками, культура форсмис, во многом напоминающая поздний ашель, а также сменяющие их и относящиеся главным образом уже к позднему палеолиту культуры калин и лупемба. Последние, по­добно культуре санго, представлены удлиненными, оббитыми с обеих поверхностей кирками. На территории Пакистана и Индии [Борисковский, 1971] существовали своеобразные культуры, обо­значаемые обычно как «средний палеолит Индии», или «средний

Рис. 36. Кремневые орудия типичного мустье Западной Европы. По Ф. Борду.

/, 6—9 — разные типы скребел; 2— острие леваллуа; 3—5— мустьерские остроко­нечники; 10 — отщеп леваллуа.

каменный век Индии». Они имеют ряд черт сходства с мустье, но от­личаются отсутствием хорошо выраженных остроконечников и общей атипичностью орудий. Отсутствуют характерные мустьер­ские памятники также в Юго-Восточной Азии.

Если мы перейдем теперь к тем территориям, где мустьерская культура представлена, то увидим, что она здесь гораздо более многообразна, чем ашельская. В Западной Европе в результате работ главным образом Ф. Борда [Bordes, 1968] установлено не менее четырех сосуществовавших на одних и тех же территориях вариантов мустьерской культуры (рис. 36—39). Каждый из них имеет в свою очередь более дробные подразделения. Назовем эти

Рис. 37. Кремневые и костяные изделия мустье типа кина Западной Европы. По Ф. Борду.

1. 3, 4разные типы кремневых скребел; 2 — толстый кремневый скребок; 5 — костяной ретушер.

варианты: типичное мустье, характеризующееся многочисленными скреблами и остроконечниками разных типов, бифасы (рубильца) очень редки; мустье типа кина—ферраси, или шарантская куль­тура, характеризующаяся преобладанием скребел (имеет две раз­новидности — тип кина с нелеваллуазской техникой раскалывания и тип ферраси с леваллуазской техникой); зубчатое мустье — пре­обладают выемчатые и зубчатые орудия неправильных очертаний, орудия других типов редки; мустье с ашельской традицией, харак­теризующееся преобладанием небольших, тщательно, сплошь обработанных с обеих поверхностей бифасов (рубилец), представ­лены, правда меньшим числом экземпляров, разные типы скребел, остроконечников, выемчатых и зубчатых орудий, изделий поздне­палеолитических типов.

Рис. 38. Орудия зубчатого мустье Западной Европы. По Ф. Борду.

1 — скребло; 2—4 — выемчатые орудия; 5, 7, 8, И, 13 — зубчатые орудия; 6 — «нож со спинкой»; 9— тейякское острие; 12— проколка; 10— обломок острия из рога северного оленя; 14 — бола.

Рис. 39. Кремнёвые орудия мустье с ашельской традицией из Западной Европы. По Ф. Борду.

/, 7 — остроконечники с частичной обработкой с обеих поверхностей; 2. 4, 12, 13 — разные типы скребел; 3 — «нож со спинкой»; 5 ~~ зубчатое орудие; 6— пластинка с ретушью по краям; 8 — резец; 9 ~ скребок; 10 — проколка; 11 — бифас.

Мустьерская культура Западной Европы не исчерпывается этими четырьмя вариантами и их подразделениями. Налицо сто­янки и культурные слои, в которых преобладает леваллуазская техника раскалывания, а также такие, в которых техника леваллуа отсутствует. Эти варианты (или пути развития) довольно широко распространены. В их рамках существовали разнообразные куль­туры мустьерского времени. Они были более дробными, обычно связаны с определенными территориями и этническими группами неандертальцев, но в то же время существовали одна возле другой, в самом тесном соседстве. Между собой они различались теми или иными, чаще всего второстепенными особенностями комплексов каменных орудий.

В Центральной Европе, европейской части СССР, на Ближнем Востоке и т. д. тоже выделяются различные сосуществовавшие варианты, частично обнаруживающие сходство с западноевропей­скими,— зубчатое мустье, мустье с ашельской традицией и т. д. Но они имеют своеобразный характер, не являются копией запад­ноевропейских, а в рамках их, как и в Западной Европе, сущест­вуют в тесном соседстве друг с другом различные дробные мусть- ерские культуры, также, вероятно, принадлежавшие определенным этническим группам неандертальцев. Назовем особенно характер­ную для территории ФРГ своеобразную мустьерскую культуру узких листовидных кремневых наконечников копий (пещеры Мауерн в Баварии), а также ябрудскую мустьерскую культуру Ближнего Востока (скальные навесы Ябруд в Сирии). В разра­ботку проблемы мустьерских культур, их взаимоотношений и свя­зей с определенными путями развития и разновидностями тех­ники обработки камня крупный вклад внесли советские исследова­тели палеолита В. П. Любин, А. А. Формозов, В. Н. Гладилин, Г. П. Григорьев, Н. К. Анисюткин и др.

Вместе с тем не всегда особенности палеолитических памятни­ков объясняются их разной этнической принадлежностью. Показа­телен пример альпийского мустье, представленного высокогор­ными пещерами, распространенными главным образом в Швейца­рии (Вильдкирхли, Драхенлох и др.) и в прилегающих районах Северной Италии, Югославии, Южной Франции. Обитатели пещер альпийского мустье охотились почти исключительно на пещерных медведей. Каменные орудия немногочисленны и очень невырази­тельны, атипичны. Видимо, речь идет об обширной группе сезонных охотничьих лагерей, в которых люди задерживались лишь на ко­роткое время.

Своеобразие многих мустьерских памятников связано с тем, что они представляют собой остатки поселения того или иного ти­па (мастерская, сезонное стойбище и т. д.), или же обусловлено формами хозяйства (охота на мамонта, охота на пещерного мед­ведя). Наконец, в отдельных случаях своеобразие является только кажущимся и объясняется тем, что раскопками вскрыто не все поселение, а какая-то его часть, где были сосредоточены

лишь определенные формы человеческой деятельности и где поэто­му были найдены лишь определенные категории каменных из­делий.