1. Юридическія учрежденія каждаго народа тѣснѣйшимъ образомъ связаны съ общимъ состояніемъ его культуры.

Як. Готофреда ^[5], даже труды Балдуина ^{[6] [7], Питу Марциліуса Мерулы [8], Гравины [9], Реварда [10] [11] [12],-}

скагаго Папиньяна,

—этого голлаыд- Августина ", Риттергузія ²¹, Гофмана ^[13] и

друг, представляютъ собой опыты не только возстановить текстъ

⁸ Opera posthuma, 1684.

³ De jure naturali, gentiu

1 —216.

XII таблицъ, но и интерпретировать нормы ихъ. Вышеназ­ванные юристы и другіе, работавшіе въ томъ же направленіи, имѣли въ виду спеціальную цѣль. Но и они, однако, не могли совер­шенно игнорировать постановленія XII таб., такъ какъ рѣшеніе вопроса о происхожденіи отдѣльныхъ законовъ и возможно только при помощи сравненія нормъ римскаго кодекса съ иноземными законами.

Едва ли, конечно, нужно прибавлять, что первые комментаріи

отличаются крайней элементарностью

отрывочностью

недо­

статками вполнѣ, впрочемъ, понятными и проистекающими скорѣе отъ несовершенства метода и отъ неправильности избраннаго угла зрѣнія, чѣмъ отъ неполноты знаній. А если къ тому же вспом­нить, что мысль объ общности происхожденія права всѣхъ ан­тичныхъ народовъ и до настоящаго времени усвоена далеко не всѣми, то стремленіе объяснить сходство учрежденій прежде всего заимствованіемъ вхъ одной націей у другой нисколько не пока­жется страннымъ.

Подобный пріемъ рѣдко приводитъ къ опредѣленнымъ резуль­татамъ; но въ оправданіе его можно сослаться на дѣйствитель­ное сходство нормъ римскаго и греческаго права — п притомъ настолько очевидное, что оно внушило и глѵбокимъ знатокамъ древности, какъ Куяцій, мысль о заимствованіи, совершенномъ децемвирами изъ законовъ Солона, а также Ликурга и другихъ законодателей, какъ Греціи, такъ и Италіи ^{[14] [15]. При небольшомъ усердіи и извѣстной дозѣ остроумія постановленія сходныя съ рим­скими можно отыскать даже въ законахъ Моисея, что, между про­чимъ, и дѣлалъ Гуго Гроцій [16]. И хотя сопоставленія этого рода не достигаютъ своей непосредственной цѣли, въ общемъ итогѣ}

ученой работы и они не оказываются безполезными. Они не убѣ­дили въ томъ, что ХП таб. иноземнаго происхожденія *:

: вообще

историческое значеніе ихъ выражается не въ установленіи не­зыблемыхъ научныхъ выводовъ, а въ подготовкѣ матеріала для будущихъ изслѣдователей.

О результатахъ ученыхъ трудовъ трехъ предшествовавшихъ вѣковъ даетъ довольно вѣрное представленіе двухтомный плагіатъ Бушо ^{[17] [18]. Французскій комментаторъ, стоящій па рубежѣ XVIII и XIX вв., сдѣлалъ сводъ многовѣковой работы, начиная съ самаго ранняго времени и оканчивая ближайшими своими предшествен­никами. Почти безъ всякихъ признаковъ оригинальности, онъ, од­нако, съ достаточной полнотой воспроизвелъ результаты преж­нихъ изслѣдованій и съ замѣчательной беззастѣнчивостью скопи­ровалъ монографію Эв. Отто [19], которая въ свою очередь имѣетъ очень много точекъ соприкосновенія съ «фрагментами и исто­ріей XII таб.» Як.}

Въ итогѣ многочисленныхъ изысканій о древнѣйшихъ римскихъ законахъ составился арсеналъ тѣхъ историческихъ свѣдѣній, ко­торыя служатъ основаніемъ и для новѣйшихъ однородныхъ изслѣ­дованій.

Безъ преувеличенія можно утверждать, что сумма историческихъ фактовъ за послѣднее время почти не возрасла; но тѣмъ не ме­нѣе вниманіе юристовъ къ отдаленному періоду исторіи римскаго права и до сихъ поръ нисколько не ослабѣваетъ. Интересъ воз­буждается не столько особой прелестью спекулятивныхъ постро­еній, сколько сознаніемъ того, что вѣрную точку отправленія для

пониманія позднѣйшей исторіи права нужно искать въ далекомъ прошломъ.

Наше время еще не можетъ похвалиться широкими обобщеніями по вопросу о различныхъ сторонахъ юридическаго строя древняго Рима. Но оно пользуется такими превосходными методологиче­скими пріемами, которые обѣщаютъ приблизить къ истинѣ' и въ этой сферѣ.

Новѣйшія разысканія въ области критики текстовъ и исторіи юридическихъ институтовъ далеко оставляютъ за собой коммента­ріи прошлыхъ вѣковъ. Одни изъ нихъ придаютъ большую точ­ность и опредѣленность нашимъ взглядамъ; другіе прокладываютъ новый путь въ изученіи римскаго права, примѣняя къ нему тѣ методы, которые привели къ блестящимъ результатамъ въ срав­нительномъ языкознаніи. Подробный перечень ихъ былъ бы не­умѣстенъ въ изслѣдованіи, посвященномъ спеціальному вопросу. Но не безполезно будетъ отмѣтить нѣкоторыя изъ нихъ, какъ наиболѣе соприкасающіяся съ предметомъ насъ

нтересующимъ

М. Фойгтъ съ самостоятельностью и всесторонностью, чуждыми его предшественникамъ, собралъ и переработалъ все, что до сихъ поръ было сдѣлано для уясненія юридическихъ и соціальныхъ от­ношеній Рима періода XII таблицъ \ Бернгефтъ нашелъ возмож­нымъ съ помощью индо-германскихъ параллелей и древнѣйшаго римскаго преданія, насколько оно отразилось въ указаніяхъ Ливія, Діонисія и Плутарха, реконструировать тотъ юридическій строй, дальнѣйшее развитіе котораго фиксировано въ законодательствѣ децемвировъ ^{[20] [21] [22].}

сгруппировавъ остатки XII таб.

порядкѣ, принятомъ со вре­

мени Готофреда, и снабдивъ ихъ небольшимъ комментаріемъ

На путь комбинацій и реконструкцій, съ такой рѣшительностью проложенный Пухтой, Моммсеномъ, Іерпнгомъ и другими, сталъ и Джузеппе Карде, пытаясь раскрыть составные элементы древ­нѣйшаго римскаго частнаго и публичнаго права ‘.

Далеко повело бы насъ даже поверхностное обсужденіе этого рода попытокъ. Ограничимся поэтому короткимъ замѣчаніемъ, что неосновательно считать ихъ безрезультатными только потому, что онѣ опираются на матеріалъ, не отличающійся ни новизной, ни свѣжестью. Экстензивное расширеніе матеріала—не единственная, хотя, быть можетъ, и самая привлекательная цѣль научныхъ из­слѣдованій. Не менѣе того важно и необходимо, какъ справедливо замѣчено Іерингомъ, полнѣе «оцѣнить и глубже проникнуть въ духъ накопившагося матеріала, такъ какъ этимъ лишь путемъ можно сдѣлать фактическія данныя, находящіяся въ нашемъ рас­поряженіи, истиннымъ нашимъ достояніемъ«

За эту границу не переходитъ и предлагаемая монографія. Да при современномъ состояніи источниковъ едвали и основательны притязанія на обогащеніе исторіи римскаго права какими либо важными открытіями. Наша задача—очень скромная: изучить ис­точники обязательственнаго права въ томъ видѣ, какъ оно отразилось въ законодательномъ патямникѣ децемвировъ, который, не смотря на иноземное вліяніе, обнаруживаетъ слѣды глубокой древности и самобытности.

Если не можетъ подлежать сомнѣнію, что вліяніе сосѣднихъ народовъ на первый римскій кодексъ многими сильно преувели­чивается, то съ другой стороны—также несомнѣнно, что тѣ впа­даютъ въ противоположную крайность, которые совершенно от­рицаютъ его и даже заподозрѣваютъ, какъ Вико, Бонами, Гиббонъ ³, достовѣрность свидѣтельства Ливія, Діонисія Галикарнаскаго и Помпонія о посылкѣ Римлянами депутаціи въ Грецію. Римскій ^{[23] [24] [25]}

народъ усвоивалъ все, что находилъ полезнымъ для себя: «imitari, quam invidere bonis malebant» Но, конечно, неправдоподобно, что народное собраніе одобрило законы, перенесенные въ Римъ изъ чужой страны. Этого, впрочемъ, не говорятъ и древніе писатели ^{[26] [27]: ни Ливій, ни Діонисій, пи Цицеронъ, ни Тацитъ. Слова ихъ были впослѣдствіи истолкованы многими [28] [29] въ томъ смыслѣ, что децем­виры импортировали иноземное право. Бъ анналахъ исторіи дос­товѣрно засвидѣтельствовано одно только, именно—фактъ предва­рительнаго ознакомленія децемвирами съ греческими законами, Напрасно стали бы мы искать въ нихъ даже слабыхъ намековъ на то, что фактъ этотъ имѣлъ равное значеніе, напр., съ заим­ствованіемъ средневѣковыми нѣмецкими городами— однимъ у дру­гаго—полныхъ кодексовъ. Въ распространеніи такого взгляда по­винны’позднѣйшіе писатели, которые, отмѣчая сходство, игнори­ровали различіе сравниваемыхъ кодексовъ.}

Будучи словеснымъ выраженіемъ обычаевъ, нормировавшихъ житейскія отношенія римлянъ, XII таб. являются хотя и не на­чальнымъ пунктомъ въ первомъ возрастѣ права, о которомъ «до исторіи доходитъ обыкновенно лишь невнятный гулъ», но и не очень отдаленнымъ отъ него. Они составлены въ тотъ періодъ

отъ

жизни римскаго общества, когда право, jus, отрѣшившись сакральныхъ элементовъ, fas, начало самостоятельный процессъ развитія, и когда многія юридическія формы, въ особенности въ области обязательственнаго права, едва стали зарождаться.

Полнота тичность и XII таб.

и удовлетворительная для ранняго кодекса система- ясность изложенія не скроютъ отъ насъ того, что не продуктъ тонкаго юридическаго анализа, а непо­средственное проявленіе римскаго генія

Нѣтъ необходимости, наконецъ, прибавлять, что въ XII таб., хотя Ливій и называетъ ихъ ., VI, 1; Dion. Halyc. И, 27; X, 57; 1. 2 § 24 D. 1. 12; BowcZiaw^, Com­ment air e, I, 80—WlAeA/a, Jnstitut. I, § 54; Leist, Graeco-italische Bechtsgesch* ichte, 1884, 631—634.

надлежит® интерпретаціи ихъ. Насъ не должны вводить въ заб­лужденіе удивленіе Цицерона и похвала Ливія мудрости первыхъ римскихъ кодификатороввъ: риторическое увлеченіе однаго слишкомъ очевидно, мнѣніе другаго высказано въ очень общихъ выраженіяхъ *).

Помпоній довольно вѣрно опредѣляетъ значеніе законодатель­наго памятника, п составленію его, «неизвѣстность права» ^{[30] [31]. Съ изданіемъ ХП таб. «неизвѣстность права» сама собой прекратилась, и вмѣстѣ съ тѣмъ для магистратовъ возникла обязанность руководствоваться только писаннымъ закономъ,—но по своему содержанію законъ этотъ относится къ прошлому, а не къ настоящему. Въ немъ очень много юридическихъ правилъ, напоминающихъ о системѣ самоуправства, таліоновъ, композицій и семейно-родоваго быта.}

изнавая главнымъ

мотивомъ, понудившимъ къ

Однимъ словомъ, хотя право перваго римскаго кодекса при­надлежитъ эпохѣ уже сложившагося государственнаго быта, по­становленія его претерпѣли—подъ давленіемъ времени и инозем­нымъ вліяніемъ—не настолько сильныя перемѣны, чтобы не было возможности отыскать въ нихъ твердую опору для начальной ис­торіи обязательственнаго нрава.