2. Въ исторіи общественнаго развитія время XII таб. соотвѣт­ствуетъ заключительному моменту длиннаго періода, который можно назвать переходнымъ отъ натуральнаго хозяйства къ де­нежному.

Въ исторіи общественнаго развитія время XII таб. соотвѣт­ствуетъ заключительному моменту длиннаго періода, который можно назвать переходнымъ отъ натуральнаго хозяйства къ де­нежному.

Два обстоятельства играли первостепенную роль въ соціаль­ной жизни Рима этого періода, именно: неравномѣрное распре­

дѣленіе земл

быстрое возрастаніе частныхъ долговъ.

Подъ ихъ подавляющимъ вліяніемъ складывался юридическій строй Рима. Въ связи съ этими же явленіями стоитъ пониманіе

и истолкованіе многихъ отличительныхъ особенностей обязатель- ственнаго права.

Что землѣ принадлежало первое мѣсто въ составѣ имущества римлянина эпохи XII таб.,—это безспорный фактъ. Римляне въ теченіе всего времени пребыванія на исторической аренѣ оста­вались земледѣльческимъ народомъ; но за 4 вѣка до Р. Хр. зем­ледѣліе считалось единственнымъ занятіемъ достойнымъ истин­наго римлянина. Земля составляла главный источникъ существо­ванія его, и древній Римъ былъ не болѣе, какъ городомъ «крестьянъ, занимавшихся земледѣліемъ и виноградодѣліемъ».

Это-та стадія экономической жизни, когда нѣтъ еще народнаго хозяйства, а есть только рядъ частныхъ хозяйствъ, стоящихъ со­вершенно изолировано '. Продуктивной единицей для нея будетъ не государство, а famila, omoq, который можетъ обходится и съ помощью такого несовершеннаго и недостаточнаго орудія обмѣна, какъ скотъ. Но даже и тѣ «куски мѣди> (aes rude), которые въ болѣе позднее время .постоянно фигурируютъ въ манципаціон- номъ обрядѣ, какъ эквивалентъ продуктовъ,—и они не свидѣтель­ствуютъ о томъ, что у древняго римлянина оставалось много пот­ребностей, неудовлетворенныхъ средствами его семьи.

Дѣйствительнымъ моментомъ возникновенія общенія между от­дѣльными оі'хос’ами (familia) на почвѣ имущественныхъ интере­совъ можетъ считаться только время появленія чеканной монеты.

* М. Voigt, Die XII Tafeln, стр. 25—29; Ср. Rodbertus, Hildebrands Jahrbttcber, IV, 426, Y, 800.

¹ Liv. IY, 60............... quia nondum argentum signatum erat, aes grave plaustfis qui­

dam ad aerarium convehentes speciosam etiam conlationem faciebant.

сываетъ введеніе мѣры и вѣсовъ Сервію Тулію *, тѣмъ не менѣе стоитъ внѣ всякаго сомнѣнія, что металлъ въ видѣ чеканной мо­неты появляется въ обращеніи не раньше времени децемвировъ ^{[32] [33]. Въ высшей степени правдоподобно предположеніе, что еще Сер­вій основывалъ свою классификацію не на абстрактныхъ града­ціяхъ имущества, какими представляются ассы, а на реальной величинѣ участковъ земли [34] [35]. Извѣстно также, что штрафы, слу­жившіе вознагражденіемъ за членовредительство и наказаніемъ за проигранный процессъ (sacramentum) и опредѣлявшіеся обык­новенно числомъ головъ скота, были переведены на деньги только XII таблицами. А дисциплинарное наказаніе за неподчиненіе ма­гистратамъ (multa) было • выражено въ деньгахъ и еще позже не раньше времени изданія закова Юлія и ІІапирія (324 г.).}

Исключительно земледѣльческій складъ строя древне-римской жизни обнаруживается изъ многихъ данныхъ, касающихся нрава, нравовъ, языка *, а равнымъ образомъ и изъ того, что проявле­нія торговаго и индустріальнаго развитія древняго Рима были крайне незначительны.

У Плинія, Баррона и Катона изобилуютъ наставленія и древ­нія изрѣченія, смыслъ которыхъ неизмѣнно сводится къ тому, что

стиннымъ

сточникомъ богатства можетъ быть одиа земля, какъ

и истиннымъ хозяиномъ одинъ земледѣлецъ ^[36].

Тѣ восемь цеховъ, учрежденіе которыхъ приписывается одними

Нумѣ, другими Сервію Тулію, если и существовали въ дѣйстви­тельности, несомнѣнно исчерпываютъ весь кругъ ремесленнаго производства. Во всякомъ случаѣ, значеніе пріобрѣли они го-

раздо позже \ Древнѣйшіе изъ нихъ составляли самостоятельная центуріи Сервіевой конституціи и, какъ по организація, такъ и по непосредственному своему назначенію были не цехами, не ре­месленными союзами, а особыми отрядами войска. Трудъ ремес­ленника при томъ же едва ли и могъ быть источникомъ сущест­вованія свободнаго римлянина. Уже при царяхъ, по свидѣтельству Діонисія, занятія ремеслами были

сія, занятія ремеслами были дозволены только рабамъ н иностранцамъ ^{[37] [38]. Свободный римлянинъ, вынужденный обратиться къ ремесленному труду, стоялъ въ общественномъ мнѣніи не выше раба, и его дочь, какъ и дочь раба, не могла быть весталкой [39]. Да и кому сталъ бы сбывать свой продуктъ свободный ремеслен­никъ? Nec est, quod putes, illum quidquam emere, omnia domi nascuntur *.}

Въ этой системѣ хозяйства нѣтъ мѣста обязательственнымъ до- говфамъ, объектами которыхъ были бы свободной трудъ или земля. Въ XII таб. встрѣчаются нѣкоторыя указанія на существованіе въ то время найма вьючныхъ животныхъ (Gajus, IV, § 28), во не имѣется даже и намека на то, чтобы предметомъ такого договора могли быть поземельная собственность и личныя услуги.

Все необходимое римскому гражданину производится на его участкѣ и при томъ собственными средствами. Крупное хо­зяйство отличается въ этомъ отношеніи отъ мелкаго только сво­ими размѣрами. Аренда земли неизвѣстна еще и Баррону. Впер­вые упоминаетъ о ней Колумелла (I, 7), но и онъ отдаетъ пред­почтеніе обработкѣ земли съ помощью рабовъ, а систему аренды свободными лицами'рекомендуетъ лишь въ видѣ исключенія и при особенныхъ условіяхъ.

Такъ какъ продуктами труда домочадцевъ покрываются всѣ нес­ложныя потребности древняго римлянина, то для обмѣна остается

крайне ограниченная сфера.

самостоятельнаго и не­

зависимаго отъ землевладѣльцевъ купеческаго сословія. Мѣновыя сношенія, какъ на ярмаркахъ (mercatus), такъ и на еженедѣль­ныхъ рынкахъ (nundinae) вели сами земледѣльцы и особенноузем- левладѣльцы.

Какъ же объяснить, что въ государствѣ, основою для котораго было земледѣліе, задолженность стала очень рано обычнымъ яв­леніемъ и тяжело давила массу? Если Т. Ливій, излагая событія, предшествовавшія изданію ХП таб., свидѣтельствуетъ, что уже тогда «totam plebem aere alieno demersam esse» ^{[40] [41], то, невиди­мому, существованіе денежныхъ сдѣлокъ и вообще сложнаго граж­данскаго оборота не должно бы подлежать сомнѣнію.}

Однако, для объясненія соціальныхъ контрастовъ этого періода вовсе нѣтъ необходимости создавать, по примѣру нѣкоторыхъ ^[42], оживленный внутренній и внѣшній оборотъ, Жалобы на чрезвы­чайную тяжесть долговъ такъ же стары, какъ и исторія Рима, а между тѣмъ раньше пятаго вѣка у римлянъ не было ни настоя­тельныхъ потребностей, ни необходимыхъ средствъ для торго­ваго оборота. Судя по многочисленнымъ даннымъ, въ древнемъ Римѣ даже торговля главнымъ предметомъ потребленія ближе сто- яла къ сферѣ государственнаго сношенія, такъ какъ снабженіе населенія хлѣбомъ очень долго совершалось государствомъ, а не частными предпринимателями Предметы же роскоши едва ли могли находить сбытъ у людей, подобныхъ Цияцинату.

Насколько можно полагать, не сходя съ почвы историческихъ фактовъ, древнѣйшія торговыя сношенія римлянъ ограничивались тѣми, которыя происходили на международныхъ сборищахъ—у храма Волтумпы и Діаны, въ рощѣ Фероніи, у Aphrodisium, на mons Albanus и пр.

Итакъ, римское долговое право не могло быть обязано своимъ существованіемъ потребностямъ нормальнаго гражданскаго обо­рота. Возникновенію и развитію его благопріятствовали факторы инаго рода: концентрація земли въ немногихъ рукахъ и обработка ея даровымъ трудомъ—сначала кліентовъ, а потомъ рабовъ (familia rustica). Существованіе его возможно — какъ это и было на са­момъ дѣлѣ—даже при самыхъ простыхъ житейскихъ отношеніяхъ. Устами того знатнаго офицера, котораго избавилъ отъ долговой тюрьмы славный Манлій, разсказываетъ исторію обремененія дол­гами вся неимущая и малоимущая часть римскаго населенія: «во­евалъ, хозяйство тѣмъ временемъ пришло въ полный упадокъ; для возстановленія его и уплаты податей нужно было войти въ долги, и теперь проценты наростають съ такой быстротой, что не знаю, говоритъ несостоятельный должникъ, наступитъ ли время, когда долгъ будетъ погашенъ > ³.

Еще изъ Сервіевой конституціи можно видѣть, что большин­ство населенія владѣло участками земли средней величины, дос­тавлявшими каждой семьѣ средства къ жизни; но изъ нея легко

lfi

усматривается и то, что различіе между крупнымъ и мелкимъ землевладѣніямъ начинаетъ уже принимать значительные размѣры *.

Законъ Лицинія и Секстія, вмѣнившій крупнымъ землевладѣльцамъ въ обязанность употреблять для земледѣльческихъ работъ извѣст­ное число свободныхъ гражданъ, даетъ наглядное представленіе о степени происшедшаго обезземеленія. Названный законъ при­

надлежитъ, правда, болѣе позднему времени, но общественный недугъ, съ которымъ онъ борется, и могъ пустить такъ глубоко корни только потому, что онъ развился не вдругъ, а въ теченіе слишкомъ продолжительнаго времени.

Римскіе историки объясняютъ чрезмѣрное возрастаніе частныхъ долговъ безпрерывными войнами, несоразмѣрно высокими нало­гами и непріятельскими опустошеніями ⁵. Но что не эти явленія, а главнымъ образомъ крупное землевладѣніе было самымъ боль­нымъ мѣстомъ въ общественномъ быту Рима,—въ томъ убѣждаетъ даже поверхностное ознакомленіе съ законодательнымъ движеніемъ, предшествовавшимъ первой сецессіи и слѣдовавшимъ за ней.

Оно цѣликомъ проникнуто одной тенденціей—сдѣлать доступ­нымъ для всѣхъ пользованіе общественными землями и вмѣстѣ съ тѣмъ смягчитъ долговыя отношенія. Отъ участія въ войнѣ никто не могъ уклониться. Государственные налоги, хотя и неодина­ково тяжелымъ бременемъ, падали также на всѣхъ гражданъ. Поэтому если, въ концѣ концовъ, одна часть населенія оказалась въ экономической зависимости отъ другой, то причины нужно искать въ томъ, что узурпированное патриціями пользованіе об­щественнымъ земельнымъ фондомъ не только предотвращало ихъ разореніе, но и давало имъ возможность эксплоатировать нужду другихъ.

При исключительно земледѣльческомъ строѣ война всегда бу­детъ соединена съ гораздо большими потерями для мелкихъ зем­ледѣльцевъ, личнымъ трудомъ обработывающихъ свои участки, чѣмъ для крупныхъ помѣщиковъ. Личная государственная служба

наго землевладѣльца, такъ какъ оно держится на трудѣ кліен­товъ и рабовъ. Но для мелкаго земледѣльца, каковъ бы ни былъ исходъ военнаго предпріятія, оно всегда значитъ—разореніе: боль­шихъ усилій будетъ стоить возстановить благосостояніе, пошат­нувшееся вслѣдствіе того, что участокъ остался невоздѣланнымъ. Будь сколько нибудь развиты отрасли производства, гдѣ свободный трудъ могъ бы находить приложеніе, бѣды было бы гораздо меньше. Но за отсутствіемъ ихъ для покрытія прорѣхъ въ хозяйствѣ ос­тается одинъ только источникъ, именно—заемъ со всѣми его тя­желыми послѣдствіями.

Устраненная отъ пользованія государственными землями, бѣд­нѣйшая часть населенія—въ большинствѣ всегда плебейскаго про­исхожденія—всей совокупностью условій общественной жизни вы­нуждена была обращаться за помощью къ единственнымъ рим­скимъ капиталистамъ—крупнымъ землевладѣльцамъ. А къ чему при­водила помощь ихъ, о томъ очень обстоятельно повѣствуютъ рим­скіе историки: «gregatim quotidie de foro addictos duci et repleri vinctis nobiles domus et, ubicumque patricius habitet, ibi carce­rem privatum esse> *...

Крупные землевладѣльцы, частныя тюрьмы которыхъ были пе­реполнены несостоятельными должниками, соединяли въ своихъ рукахъ съ богатствомъ также монополію политическихъ правъ. Вслѣдствіе этого борьба за обладаніе землей неминуемо своди­лась къ борьбѣ за обладаніе политическими правами, а долговое право было однимъ изъ средствъ ея.

Римское долговое право носитъ на себѣ отпечатокъ, какъ ус­

ловіи гражданеко-правовон жизни, такъ и причинъ политическаго характера.

Новѣйшими изслѣдованіями доказано, что необычайно суровыя послѣдствія долговыхъ отношеній составляютъ общую черту въ первоначальномъ правѣ всѣхъ народовъ арійской вѣтви. Однако, нигдѣ они не были причиной такой упорной и продолжительной внутренней междоусобицы, какъ въ Римѣ,— и это потомѵ, что

вслѣдствіе особенностей римскаго соціальнаго строя, здѣсь дол­говое право исполняло спеціальную функцію: оно служило для патриціевъ средствомъ держать своихъ противниковъ не только

въ экономической, но

политической зависимости.

Римскіе должники—не простые должники. Иначе щедрость Ман­лія, употребившаго все свое состояніе на освобожденіе изъ дол­говой тюрьмы несостоятельныхъ должниковъ, не обошлась бы ему такъ дорого и не вызвала бы такого негодованія къ нему въ средѣ патриціевъ *.