СТРУКТУРА РЕЧИ В ЕЕ ОТНОШЕНИИ К НЕРЕЧЕВЫМ СТРУКТУРАМ - ОСНОВА ТЕОРИИ КУЛЬТУРЫ РЕЧИ

§ 1. По принятому нами определению, речь — это последовательность языковых знаков (прежде всего слов), организованная (или построенная) по «прави­лам» языка и в соответствии с потребностями вы­ражаемой информации.

Речь — это внешняя, формальная сторона текста; она всегда имеет не только языковую структуру и ее организацию, но и выражаемый ею, по существу, не­языковой (или внеязыковой) смысл, ради которого и во многом подчиняясь которому она строится. Речь оказывается явлением не только лингвистическим, но и психологическим и эстетическим. Именно поэтому люди давно заметили хорошие и плохие стороны речи и давно делаются попытки объяснить их, в частности, прибегая к таким словам, как «точная», «правильная», «красивая», «ясная», «доступная» и т. д. Правда, эти слова применяются обычно нетерминированно, т. е. без точного и однозначного их логического содержа­ния и определения, и одна из центральных задач учения о речевой культуре — терминирование слов, обозначающих коммуникативные качества речи.

Уже римляне выработали целую систему понятий, мнений и рекомендаций, оценивающих качества хоро­шей речи.

Конечно, далеко не все мысли римских теоретиков красноречия и ораторов могут быть разделены нами; однако их попытки терминирования соответствующих слов, оценивающих качества речи, поучительны и должны быть приняты во внимание. Особо поучителен сам факт — попытка римских ораторов создать тео­рию качеств хорошей речи.

Возьмем еще лишь одну иллюстрацию, говорящую о поисках качеств речи и попытках их осмысления и описания. Едва ли не каждый действительно боль­шой писатель, и русский, и западноевропейский, писал и уж во всяком случае думал о таких понятиях, как правильность языка (речи), его точность, выразитель­ность, образность, красота и т. д. Многочисленные вы­сказывания Пушкина, Тургенева, Л. Толстого, Чехова, Горького, А. Толстого, Флобера, Мопассана и многих, многих других как будто и известны, и в то же время еще ждут изучения под углом зрения теории речевой культуры.

Одна из неотложных задач современной лингвисти­ческой науки — теоретическое объяснение и описание главных коммуникативных качеств речи, их «истоков» и оснований, их структурно-языковых свойств и осо­бенностей, их системных связей, их непротиворечивого терминологического обозначения.

§ 2. В числе теоретических предпосылок верного понимания и успешного описания. речевой культуры, качеств хорошей речи оказывается умение увидеть си­стемные отношения речи, ее языковой структуры к че­му-то, что находится за ее пределами, к другим, нере­чевым структурам.

а) Соотношение речь — язык. Это соотношение самоочевидно: ведь речь построена из материала язы­ка и по свойственным ему «правилам». Однако само­очевидность еще не означает того, что мы видим и понимаем все стороны этого соотношения. Речь по­строена из языка, подчинена его законам, но она не равна языку. В речи языковые единицы получают «чрезвычайную прибавку», а именно выбор, повторе­ние, размещение, комбинирование и трансформирова­ние. Говорящий или пишущий вынужден самими зада­чами и возможностями коммуникации осуществлять выбор из множества наличных в системе языка слов и иных единиц — вполне определенных, требуемых или подсказываемых вполне определенным «шагом» в раз­вертывании, построении речи. И это важно: давление системы языка велико, ее вариативные возможности практически неограниченны — как найти нужное слово, нужное их соединение, нужную интонацию? Как осу­ществить коммуникативно правильный (оптимальный) выбор? На этот вопрос каждый автор речи от­вечает по-своему — и не всегда лучшим образом.

Развертывая речь, мы неизбежно повторяем одни и те же слова, их формы, синтаксические конструкции, интонационные шаблоны и т. д. Как эта избранная нами повторяемость языковых единиц отражается на коммуникативных свойствах речи — усиливает или ослабляет их? Какая повторяемость и в каких усло­виях желательна, а какая становится помехой речевой культуре?

Языковая система обычно не предписывает сама по себе взаимного размещения слов и других ее знаков в речевой последовательности, хотя какие-то случаи размещения и могут оказаться предписанными.

Не менее заметной «чрезвычайной прибавкой» в речи, по сравнению с языком, оказывается и комби­нирование — слов, словосочетаний, целых высказыва­ний — в пределах одного предложения, в пределах аб­заца и целого текста. Предметом лингвистики текста поэтому должна быть признана речь — с ее особенно­стями, в числе которых очень заметное место зани­мает комбинирование языковых знаков. Слушатель или читатель воспринимает в тексте не отдельные слова и даже не отдельные высказывания, а их сцеп­ления, их комбинации разной степени сложности и различной качественной «выделки». Какова она у раз­ных авторов и в различных стилях? Когда она хо­роша, а когда не очень? Что должно быть главным критерием признания тех или иных комбинационных признаков речи? И как различия этих признаков сказываются на ее коммуникативном воздействии?

Попадая в речь, знаки языка могут получать семан­тические (в частности, стилевые) сдвиги и наслоения, могут в той или иной степени трансформироваться. Ярким примером этого могут служить образные зна­чения слов и словосочетаний, возникающие в речи пи­сателей и поэтов, — метафорические, метонимические и иные. Можно указать на распространенное в речи многих авторов антонимическое противопоставление и синонимическое сближение слов и словосочетаний, которые, если их взять в словаре, не обнаруживают ни свойств синонимов, ни признаков антонимии. Явно «положительное» оценочное слово в языке, применен­ное в речи, может приобрести отрицательную оценку, оттенок иронии, осуждения и т.

Получается, таким образом, что соотношение язык — речь важно для понимания многих свойств речи. Однако прежде всего это соотношение нужно для понимания и разъяснения таких коммуникативных качеств речи, как правильность, чистота и богатство (разнообразие).

Если в речи соблюдены нормы литературного язы­ка, она называется правильной. Если в речи нет чуждых литературному языку слов и словесных оборотов, она называется чистой. Если в речи при­менены многие и различные знаки языка (их заметно больше в наборе, чем обычно, т. е. чем в большинстве речевых произведений), такую речь можно назвать богатой, разнообразной.

Как видим, каждое из названных трех коммуника­тивных качеств речи становится понятным и получает определение на базе соотношения знаковой структуры речи с тем, что дает говорящему или пишущему лите­ратурный язык.

б) Соотношение речь — мышление. Речь и мышле­ние постоянно связаны и взаимодействуют в едином процессе речемыслительной деятельности. В речи мысль выражается, и в речи же она формируется. Вместе с тем речь получает свою знаковую, языковую структуру не только в зависимости от того, чем распо­лагает и что предлагает язык при развертывании речи, но и в зависимости от того, что нужно выражаемой мысли, что она выбирает и как она контролирует раз­вертываемую знаковую структуру речи.

Соотношение речь — мышление позволяет осмыс­ливать такие качества речи, как точность и логичность. Если в речи значения составляющих ее слов и их соче­таний строго соотнесены с содержаниями и объемами выражаемых понятий, речь называют точной. Если связи значений, свойственных словам, словосочета­ниям и предложениям, вошедшим в структуру речи, не противоречат законам логики, законам мышления, та­кую речь называют логичной. Так появляется возможность терминирования еще двух коммуника­тивных качеств речи — ее точности и логичности. До­ступность речи также получает некоторое объяснение на базе соотношения речь — мышление.

в) Соотношение речь — сознание. Мышление, как из­вестно, входит в сознание, но не равно ему. Сознание шире мышления. Если мышление можно определить как процесс отображения действительности в формах понятий, суждений и умозаключений, то сознание — это процесс отображения действительности в любых формах, включая ощущения, представления, эмоцио­нальные, волевые, эстетические состояния субъекта (здесь слово «сознание» берется лишь в одном из его значений и никак не затрагивается так называемое об­щественное сознание как совокупность общественных взглядов, идей и т. д.).

Речь выражает не только мысли, но и чувства, и волю людей, выражает она и те состояния сознания, которые можно назвать эстетическими переживаниями человека. По-видимому, речь не только выражает все это, но и участвует в формировании эмоционального мира человека; во всяком случае, эмоциональный и эстетический потенциал речи, если он создан авто­ром, произведет соответствующее воздействие на со­знание тех, кто речь воспринимает.

Соотношение речь — сознание помогает понять, что стоит за словами выразительность, образность, уместность, действенность, когда эти слова приме­няются для обозначения коммуникативных качеств речи. Если речь построена так, что самим подбором и размещением средств языка, знаковой структурой воздействует не только на ум, но и на эмоциональную область сознания, поддерживает внимание и интерес слушателя или читателя,—такую речь называют вы­разительной. Если структура речи, воздействуя на сознание (или выражая его), формирует конкретно-чув­ственные представления о действительности, она назы­вается образной. Если речь, захватывая различные области сознания слушателя или читателя, подчиняет его автору, такая речь действенна (конечно, дей­ственность речи опирается и на соотношение речь — мышление).

г) Соотношение речь — действительность. Как пра­вило, речевые структуры соотнесены с какими-то пред­метами, явлениями, событиями окружающего человека мира: речь оказывается (при участии сознания и мыш­ления) своеобразной знаковой моделью тех или иных «кусочков» или «узлов» жизни. Очевидно, что тот, кто слушает или читает сказанное или написанное, заинте­ресован в том, чтобы отчетливо и незатрудненно рас­познавать, какие именно «кусочки» действительности, какие факты и события смоделированы воспринимае­мой речью; иначе говоря, слушатель или читатель за­интересован в том, чтобы правильно, в соответствии с замыслом и намерением автора речи, соотнести ее с обозначенной в речи действительностью. В том же самом заинтересован и автор речи — даже в тех слу­чаях, когда он вводит слушателя или читателя в за­блуждение, т. е. «подставляет» с помощью речевой мо­дели вместо одной действительности другую.

Соотношение речь — действительность, наряду с соотношением речь — мышление, позволяет осмыс­лить такие коммуникативные качества, как точность и логичность. Если между значением слова и его пред­метной отнесенностью достигнуто в речи полное со­ответствие, речь точна; если достигнуто соответ­ствие между смысловыми связями слов и предложе­ний, с одной стороны, и «логикой» отношений и зависимостей между предметами и явлениями реаль­ного мира, с другой — речь логична. В сущности, оказывается, нужно было бы различать точность поня­тийную и точность предметную, логичность понятий­ную и логичность предметную — в описаниях комму­никативных качеств речи.

д) Соотношение речь — человек, ее адресат (получа­тель). Автор речи создает ее, как правило, не для себя, а для другого. Помимо автора речь имеет адресата (получателя). Им может быть один человек или группа людей. Речь, таким образом, всегда «отнесена» к чело­веку, ее адресату. Автор обычно заинтересован в том, чтобы получатель речь понял, чтобы она была доступ­ной (исключения бывают, но они едва ли многочис­ленны); в том же заинтересован и получатель. В связи с этим может быть осмыслено коммуникативное ка­чество речи, называемое ее доступностью. До­ступна такая речь, языковая структура которой облег­чает опознавание получателем выраженной ею инфор­мации (вопрос о доступности самой информации — особый!).

На базе того же соотношения получает разъясне­ние и словосочетание «действенность речи». Если язы­ковая структура речи побуждает ее получателя к изме-

нению поведения, внешнего (поступка, действия) или внутреннего (мыслей, взглядов, настроений), она дей­ственна.

е) Соотношение речь — условия общения. Под «усло­виями общения» будем понимать место, время, жанр и задачи коммуникативного процесса. Языковая струк­тура речи должна быть приведена в соответствие с условиями общения, и в этом случае речь может быть названа уместной.

Так намечаются контуры системного подхода к свойствам речи, к ее коммуникативным качествам и появляется возможность терминировать привычные слова правильность речи, ее чистота, точность, логич­ность, выразительность, образность, доступность, дей­ственность и уместность.

§ 3. Перечисленные отношения структуры речи к неречевым структурам участвуют в осуществлении коммуникативного процесса, графическая модель ко­торого может быть использована для более нагляд­ного представления и дополнительного пояснения коммуникативных качеств речи.

Эта графическая модель позволяет увидеть, какие шаги должны быть сделаны, чтобы замкнулся комму­никативный круг, какие отношения речи к неречевым структурам на каждом шаге работают, ошибки и не­уверенность каких шагов сказываются на общем каче­стве, на уровне культуры речи.

Модель показывает, что в коммуникативном круге прежде всего необходим шаг: действительность — со­знание Л_ь т. е. необходимо, чтобы автор имел неко­торый предмет для разговора, некоторую информа­цию о действительности. Первым шагом будет вызван шаг второй: сознание — язык, т. е. сознание автора, по­лучив «задание» от действительности, обратится к ме­ханизму языка за знаковым материалом для построе-

зо

ния речи. Третий шаг: язык — речь будет вызван и обусловлен предшествующими двумя и приведет к построению речи как хорошей или плохой знаковой модели действительности. Четвертый шаг: речь — сознание адресата (получателя), опознающего речевую модель и обозначенную ею действительность, а также работу сознания Л_ь т. е. сознания автора. Опознава­ние сознанием Л₂ действительности в соответствии с тем, как будет опознана речь, и составит пятый шаг коммуникативного круга. Если адресат, осуществив пятый шаг, пожелает ответить на полученную инфор­мацию, он станет автором речи и коммуникативный круг будет повторен, но в обратном направлении.

На каких же шагах коммуникативного круга, ослаб­лением и нарушением каких коммуникативных от­ношений речи к неречевым структурам может ухуд­шаться ее качество?

На первом шаге (действительность — сознание Л^ могут появиться помехи в результате плохого ви­дения, знания действительности или в результате недостаточной переработки сознанием (мышлением) поступившей от действительности информации. Это приведет к ошибкам в выборе и речевой организации средств языка, а затем и к тому, что речь как модель действительности будет искажать ее, т. е. утратит не­обходимую точность и логичность.

На втором шаге (сознание Л! — язык) также могут появиться помехи в результате неокрепшего владения языком и слабого знания его материала и его свойств, а также в результате недостаточной переработки сознанием Л j поступившей от языка информации, т. е. плохого контроля сознанием создаваемой структуры речи. Это, как и в первом случае, приведет к ошибкам в выборе и речевой организации средств языка, а за­тем и к тому, что речь как знаковая модель действи­тельности будет искажать ее (или видение и понима­ние ее сознанием ЛД т. е. утратит необходимую точность, логичность и ослабит другие свои коммуни­кативные качества.

На третьем шаге (язык — речь) по причинам только что названным, речь может ослабить свои ком­муникативные качества, и это может произойти даже при условии, что первый и второй шаги были сделаны удовлетворительно, но на третьем шаге был ослаблен контроль сознания за построением речи.

На четвертом шаге (речь — сознание Л₂) будет воз­буждена работа сознания (мышления) Л₂ в результате воздействия речи. При этом может произойти следую­щее: а) из-за помех, возникших на первом или втором (или том и другом) шагах коммуникативного круга, сознание Л₂ воспримет такую модель действительно­сти (и работы сознания ЛД которая в той или иной степени эту действительность искажает; результат — большее или меньшее непонимание адресатом той информации, которую был намерен выразить автор речи; б) из-за помех, возникших на третьем шаге ком­муникативного круга и вызванных ошибками предше­ствующих, сознание Л₂ также будет введено в заблу­ждение и не осуществится нужное взаимопонимание автора речи и ее адресата; в) могут появиться со­бственные помехи в распознавании языковой струк­туры речи и выраженной ею информации либо из-за недостаточного владения языком, свойственного адре­сату, и недостаточного знания им материала и свойств языка, либо из-за ослабленного контроля сознания за процессом восприятия речи.

Наконец, на пятом шаге коммуникативного круга могут появиться помехи из-за неверного соотнесения сознанием Л₂ речи и действительности, что будет обусловлено либо неполным знанием и пониманием самой речевой структуры, либо недостаточной (для восприятия выраженной ею информации) осведомлен­ностью о действительности, либо ослаблением конт­роля сознания над соотношением речи и сознания, речи и действительности.

Так, в общих чертах, рисуется коммуникативный круг, по которому движутся знаки языка и выражае­мая построенными из них речевыми цепями инфор­мация.

§ 4. В связи с намеченными здесь отношениями структуры речи к неречевым структурам и понима­нием этих отношений как базы для построения теории и описания коммуникативных качеств речи и ее культуры полезно рассмотреть некоторые пробле­мы ее изучения. Возьмем лишь немногие — и очевид­ные.

1. Понимание норм литературного языка не имеет пока желаемого и нужного единообразия. И это ка­сается не только вопроса о том, что такое норма, но и вопроса о том, все ли структурные уровни языка имеют норму, а если да, то чем эта норма специфична на каждом уровне.

В частности, совсем неясно, имеет ли норму лекси­ческий и лексико-семантический уровень литератур­ного языка. Одни авторы такую норму предполагают и говорят о ней, другие — предпочитают о ней про­молчать. Есть и такие, кто в ее существовании сомне­вается. К числу сомневающихся должен отнести себя и автор этой книги.

В главе первой было допущено, что норма — это исторически принятый в данном языковом коллективе (предпочтенный) выбор одного из функциональных парадигматических и синтагматических вариантов языкового знака; было допущено также, что норма регулирует чисто структурную, знаковую, языковую сторону речи, не захватывая важнейших в общении от­ношений речи к сознанию, действительности, человече­скому поведению.

Но если так, норма воспринимается и применяется в результате действия речевого автоматизма; если норма усвоена, нет колебаний в выборе языкового ва­рианта — есть «правильно» и «неправильно», «так го­ворят» и «так не говорят». Все это хорошо применимо к произнесению фонем и их вариантов, к месту ударе­ния в слове, к образованию форм слова и самих слов, к построению предложений и к типам интонирования. Однако все это не применимо или применимо с ка­кими-то сложными оговорками и сомнениями к упо­треблению в речи слов и их значений.

Выбор слова и его значения для введения в речь регулируется скорее не нормой, а целесообразностью. Об этом, между прочим, убедительно говорит автор­ское редактирование текста. Пушкин и Л. Толстой, Чехов и Маяковский в большинстве случаев заменяли одно слово другим, а другое — третьим и четвертым не потому, что первое слово было неправильно: оно было неточно или неуместно, не вступая в противоре­чие с указаниями толковых словарей и грамматически­ми предписаниями. В использовании лексики и лекси­ческой семантики речевой автоматизм не срабатывает или оказывается недостаточным. Требуется соотнести речь и с языком, и с сознанием, и с действитель­ностью, и с условиями общения для того, чтобы найти единственно нужное размещение единственно нужных слов (по убеждению Л. Толстого).

Было бы очень просто читать студентам доступные и понятные лекции, вести действенную пропаганду, создавать образцовые художественные тексты, если бы выбором и применением слов и их значений управляла норма. Но она всем этим не управляет. И поэтому остается неясным, что называют лексической нормой ее защитники.

2. Требует обновленного осмысления старое раз­личение выразительных и изобразительных средств языка (или речи?). По смыслу терминов получается, что одни — «выражают», другие — «изображают»; одни как будто соотнесены с сознанием, другие — с миром ве­щей. Антитезы, повторы, анафоры — выражают, эпи­теты, метафоры, метонимии — изображают.

Но ведь в речи функции выражения и функции изображения очень часто объединяются, сливаются и их носителями оказываются одни и те же средства языка. «Ты как отзвук забытого гимна в моей черной и дикой судьбе» (А. Блок) — какие слова и их сочета­ния «выражают», а какие «изображают»?

Деление средств языка на изобразительные и выра­зительные воспринимается в наше время как очень традиционное и едва ли оправдываемое фактами. И вместе с тем это деление хочется как-то принять и сохранить — может быть, с большими теоретиче­скими поправками.

Напрашивается, например, попытка «изобразитель­ность» отдать лексике и семантике, а «вырази­тельность» — синтаксису. Но ведь и слова не только «изображают», но и «выражают»; коммуникативное качество выразительности создается своеобразием ор­ганизации в речи средств языка, включая и лексику, и ее семантику.

Может быть, следует принять термин «изобрази­тельно-выразительные средства языка», уже известный современной науке? Этот термин не требует обяза­тельного разграничения «изобразительности» и «выра­зительности» и позволяет строить типологию изобра­зительно-выразительных средств уже на прочной базе языковой структуры (лексические изобразительно-вы­разительные средства, словообразовательные, морфо­логические, синтаксические, интонационные, фонемно­акцентологические). При этом не упускалась бы возможность замечать изменение «силы» выразитель­ности (или изобразительности) при переходе от одного

структурно-языкового типа изобразительно-вырази­тельных средств языка к другому. Таким образом удалось бы сохранить традиционную идею изобрази­тельности лексики и выразительности синтаксиса, при­дав ей более гибкое и более верное осмысление и применение.

Как же изобразительно-выразительные средства языка используются речью для формирования и функ­ционирования ее коммуникативного качества — вырази­тельности? Может ли быть выразительной речь, если в ней нет изобразительно-выразительных средств язы­ка? Если принять во внимание то, что изобразительно- выразительные средства применяются как правило и прежде всего в речи художественной, поставленный ранее вопрос можно переформулировать: может ли быть выразительной нехудожественная речь (публици­стическая, научная, деловая)?

Но на этот вопрос ответ подсказывается нашим ре­чевым опытом: да, и публицистическая, и научная, и даже деловая речь может быть в той или иной сте­пени выразительной. Какими средствами языка и какой их организацией в структуре речи это дости­гается?

3. В этой главе уже упоминалось о том, что одно и то же коммуникативное качество речи может обо­сновываться двумя или даже тремя отношениями язы­ковой структуры речи к неречевым структурам.

Так, точность речи зависит не только от соотноше­ния речь — мышление, но и от соотношения речь — действительность. Чистота речи регулируется не толь­ко соотношением речь — язык, но и соотношением речь — сознание (его нравственные аспекты).

Это ставит перед учением о культуре речи вопрос о типах или вариантах того или иного коммуникатив­ного качества, обусловленных раздельностью или со­вместностью влияний, оказываемых на него отноше­ниями речевой структуры к неречевым. Точность речи может быть предметной, понятийной, образной и сме­шанной. Логичность может быть предметной, поня­тийной, образной и смешанной. Чистота может быть структурной, понятийной и смешанной. Выразитель­ность может быть структурной, образно-эмоциональ­ной, понятийной и смешанной и т. д.

Понятно, что описание этих типов или вариантов коммуникативных качеств могло бы помочь более строгому пониманию возможностей практического влияния науки и преподавания на уровень речевой культуры, могло бы помочь выработке соответствую­щих рекомендаций.

4. В коммуникативном акте участвуют два созна­ния — сознание автора речи и сознание адресата. В идеале коммуникативный акт должен опираться на адекватную работу этих двух сознаний, и это должно быть обеспечено качеством речи.

Вдумаемся в своеобразие и сложность этой задачи. Как правило, автор речи выражает какую-то уже из­вестную его сознанию, переработанную и освоенную этим сознанием информацию. Адресат должен, вос­приняв речь, выработать такую же информацию, обра­тившись прежде всего к ее источнику, т. е. каким-то явлениям, фактам, сторонам действительной жизни. Но для того, чтобы информация выраженная и инфор­мация «воспринятая» (а точнее, выработанная созна­нием адресата под воздействием речи) оказались адек­ватными, необходимо: а) чтобы источник информации был у автора речи и адресата один и тот же; б) чтобы оба сознания эту информацию, идущую из одного и того же источника, одинаково ограничили в самом источнике; в) чтобы оба сознания эту информацию одинаково осмыслили и выработали к ней одинаковое отношение, одинаково ее оценили; г) чтобы оба созна­ния одинаково относились к языку, его знакам и их значениям. Можно предположить, что все эти условия не будут соблюдены почти никогда, поэтому информа­ция, выраженная речью, и информация, выработанная сознанием адресата под воздействием речи, будет так или иначе различаться, ее адекватность не будет обеспечена.

Естественно, возникают вопросы, затрагивающие проблематику культуры речи. Один из них: в какой мере расхождения информации в сознании автора речи и ее адресата будут зависеть от ее структуры, а в ка­кой — от иных, неязыковых условий (знания человека, его опыт, возраст, уровень развития, темперамент и т. д.). Как преодолеть с помощью самой речи опас­ность неполного понимания автора речи ее адресатом, если это неполное понимание вызвано неязыковыми условиями? Например, как преподаватель, знающий в своей области неизмеримо больше, чем студент — его слушатель, может максимально уменьшить опас­ность неполного или неверного понимания путем соответствующей корректировки речи?

Можно думать, что обсуждаемая здесь проблема «двух сознаний», участвующих в акте коммуникации, очень важна не столько для теории культуры речи и описания ее коммуникативных качеств, сколько для самой практики речевого общения. Ведь все области деятельности, где язык применяется в качестве про­фессионального оружия (художественная литература, наука, преподавание, пропаганда, публицистика и т. д.), заинтересованы в том, чтобы посредством речи сво­дить к минимуму различия в информации, зависящие от несовпадения работ двух сознаний.

5. Поставленные вопросы, связанные с двумя со­знаниями, участвующими в акте коммуникации, свое­образно возникают и тогда, когда мы начинаем осмысливать действенность речи. Не получается ли не­редко так, что речь действенна по мнению автора и мало действенна — по мнению читателя или слуша­теля (пусть ни тот, ни другой не использует термин «действенность»)? Автор речи, если он не имеет спе­циальных знаний о свойствах языка и возможностях речи, не может оценить степень ее действенности; адресат это может сделать хотя бы потому, что понял то, что услышал или прочитал, либо не понял, захотел что-то изменить в своем поведении или не захотел и т. д.

Действенность речи усиливается или ослабляется не только в зависимости от того, какие средства языка и как были применены, но и в зависимости от того, для выражения какой информации они были использо­ваны — достаточен ли был в этой информации тот ее слой, который создавался не воздействием объектив­ного мира, а реагированием на это воздействие, его эмоциональным и эстетическим восприятием и оцен­кой — в сознании автора.

Но все это вопросы, которые уже возникли, однако решение их пока не вполне подготовлено, и это сужи­вает возможности рекомендательного влияния науки на речевое поведение людей.

6. Очень сложной и малопроясненной остается проблема взаимодействия и взаимообусловленности семантики языковых знаков, вошедших в речевые цепи, и выражаемого этими цепями смысла, т. е. кон­кретной логической, эмоциональной и образно-эстети­ческой информации. Во «Введении» уже было сказано о том, что следует различать значение, семантику язы­ковых знаков и смысл текста. В 70-е годы сделана не одна попытка объяснения перехода от «смысла к тек­сту» путем создания различных «порождающих» моде­лей. Однако ни одна из этих попыток не дала обе­щанных результатов.

Но все же можно предположить, что суть проб­лемы заключена в том, что смысл текста — это выра­жаемая им информация о конкретной работе сознания отдельного человека в процессе отображения вполне определенных, именно этих сторон, явлений, предме­тов реального мира; семантика языкового знака (его значение) — это присущее ему свойство выражать и возбуждать информацию о чем-то, что отличается от него самого. Языковой знак благодаря этому свойству членит многообразие и многоразличие динамичной и постоянно меняющейся информации о конкретной работе сознания на конечное, хотя и очень большое, число обобщающих смыслы значений, которые и ста­новятся опорой и условием возникновения и выраже­ния все новых и новых смыслов.

Из этого пояснения очевидно, по крайней мере, то, что смысл текста и семантика языковых знаков (прежде всего слов) предполагают друг друга: семан­тика слова — результат отвлечения от смыслов и обобщения их; смысл текста - результат работы кон­кретного сознания, опирающейся на семантику слов, которая может быть представлена как некий информа­ционный инвариант, меняющийся вариативно в смыс­лах текста.

Проблемы речевой культуры, в частности проб­лемы коммуникативных качеств речи, не могут быть полностью решены без внимания к сложным и по­ка во многом неясцым вопросам соотношения и различия семантики языкового знака и смысла текста.

7. Неразрывность семантики знаков языка и смыс­ла текста по-особому освещает некоторые стороны коммуникативных качеств речи. Очевидно, что такие качества речи, как точность, логичность, выразитель­ность, действенность, уместность, не могут быть по­няты, если структуру речи (со свойственной ей семан­тикой) взять вне ее связи со смыслом текста. Можно, видимо, говорить о взаимном воздействии семантики знаков языка на смысл и смысла на коммуникативные возможности знаков языка, их речевых цепей.

Языковая структура речи, воздействуя на сознание слушателя или читателя, получает заряд не только от языка, но и от смысла текста. Лишь теоретически можно (и нужно!) речевую структуру брать в ее отвле­чении от смысла — для более полного и точного постижения ее коммуникативных свойств и особен­ностей. Практически же, в общении, в коммуникатив­ном акте, структура речи работает как выражающая вполне определенный смысл текста, и в зависимости от того, какой это смысл, как он взаимодействует с ре­чевой структурой, усиливаются или искажаются и ослабляются коммуникативные качества речи.

Можно привести только один пример. В «среднем» коммуникативные качества речи художественной ока­жутся более сильными по воздействию на сознание адресата, чем коммуникативные качества речи научной или деловой. Объяснение этого факта нужно искать не только в том, что художественная речь богаче по на­бору и использованию средств языка, но и в том, что эта речь эмоциональнее, активнее, личностнее по выра­жаемому ею смыслу.

Все эти соображения неизбежно приводят к выводу о том, что мы допустили бы большую ошибку, если бы забыли, что язык, по Марксу, это практическое, действительное сознание и что нет и не может быть речи самой по себе — она всегда выражает то или иное содержание, смысл, конкретную информацию, которая становится одним из условий речевой культуры.

8. Один из сложных вопросов, возникающих перед учеными, обдумывающими проблему «речь и созна­ние», — это вопрос об эстетическом восприятии речи, ее структуры сознанием. Речь может восприниматься как красивая и некрасивая. Но те состояния сознания, которые побуждают человека сказать «Как красиво!» или «Как безобразно!»,—эти состояния сознания в очень большой степени зависят от господствующих социальных интересов и вкусов и в известных пре­делах меняются вместе с ними. Эстетические идеи и представления в классовом обществе носят клас­совый характер, и в обществе, свергнувшем эксплуата­торские классы, эти идеи и представления социально обусловлены; поэтому они не могут быть совершенно одинаковыми у разных людей, даже если эти люди жи­

вут в государстве, способствующем усилению социаль­ной однородности общества — стиранию классовых различий, существенных различий между городом и деревней, умственным и физическим трудом и т. д. Кроме того, нужно принять во внимание воздействие на отдельных людей созданных в прошлом эстетиче­ских ценностей и различие этих воздействий. Одним словом, люди неодинаково осознают и оценивают (разумеется, не всегда) одни и те же произведения искус­ства, различные эстетические стороны жизни.

Есть словесные произведения, эстетическое воздей­ствие которых настолько сильно, что оно становится бесспорным и как бы снимает многие различия в вос­приятии и оценке прекрасного, существующие в обще­стве. Достаточно назвать в истории русской литера­туры и словесного, речевого творчества имена Пуш­кина, Л. Толстого, Чехова, Блока. Однако известно, какие страсти рождало пламенное, поэтически-оратор- ское слово В. Маяковского; страсти поулеглись, но де­ление читателей на сторонников и противников поэта осталось. Причины — прежде всего в необычности для традиционной поэзии речевой системы поэта, в необычности отбора в поэзию языковых средств и способов их речевой организации.

Учение о речевой культуре не может обойти вопрос об эстетическом восприятии речи. Он важен и для тео­рии, и, еще больше, для практики. Чтобы наш социа­листический идеал выступил «во всем его величии и во всей его прелести» (Ленин), образ героя должен отли­чаться жизненностью и убедительностью. Только на высоком уровне художественности произведения будят мысль и тревожат души.

Уроки писателей-классиков, требовавших от себя и других самого строгого критического отношения к слову, его эстетическим свойствам и возможностям, не утратили своего значения и сегодня. Однако много еще книг, похожих одна на другую. «Язык в таких книгах,—как отметил Г. Марков,—сугубо правиль­ный, но бесцветный, без солей, витаминов и, не по­боюсь сказать, без микробов, то есть без признаков живой материи» [54, 34]. Для улучшения качества художественной литературы пристальное внимание писателей и критиков должно быть направлено и на речевую культуру художественной речи, в особенности на ее эстетические свойства.