ПРАВИЛЬНОСТЬ РЕЧИ: НОРМЫ УДАРЕНИЯ

§ 1. Правильность речи — ее не единственное, но главное коммуникативное качество, потому что прежде всего правильностью речи обеспечиваются ее взаимопонимаемость, ее единство. Нет правильно­сти — не могут «сработать» другие коммуникативные качества: точность, логичность, уместность и т.

О понимании нормы уже говорилось во «Введе­нии». Мы условились называть нормой исторически принятый в данном языковом коллективе (предпоч­тенный) выбор одного из функциональных парадигма­тических и синтагматических вариантов языкового знака. Но если это выбор одного из вариантов языко­вого знака на каждом шаге развертывания речи, это значит, что на каждом же шаге остаются нереализо­ванными отвергнутые нормой варианты и один из этих отвергнутых вариантов может быть подсказан ре­чевыми навыками индивида, не очень хорошо освоив­шего норму. Получается, что норма несет в себе самой возможность отклонения от нее, когда она приме­няется отдельными людьми. Возникает, таким обра­зом, проблема степени усвоения нормы говорящими и пишущими — проблема не столько лингвистическая, сколько психологическая и педагогическая. Одни нормы усваиваются легко и при минимальном уча­стии школы. Другие — укрепляются влиянием школы. Третьи — остаются полуосвоенными и после оконча­ния человеком средней школы. Было бы полезно для целенаправленного воздействия на речевую культуру знать, какие именно знаки языка имеют норму, усваи­ваемую независимо от школы, какие — под воздей­ствием школы и какие остаются неусвоенными и в средней школе; перечни норм третьего типа были бы особенно нужны — и для дополнительных усилий школы, и для внешкольного воздействия на говоря­щий коллектив (через печать, радио, телевидение И т.

Если норма — это исторически принятый (предпоч­тенный) выбор одного из функциональных вариантов языкового знака, то, по смыслу определения, следует, что нормы с течением времени и в результате дей­ствия совокупных социальных условий, в которых при­меняется язык, меняются. Но если нормы меняются (а изменение норм не может быть актом одноразовым и быстрым), неизбежно существование старой и новой нормы в тот или иной период развития литературного языка.

В. И. Чернышов в работе «Правильность и чистота русской речи» писал в начале XX столетия: «В рус­ском языке еще недавно колебались в форме неко­торых слов между мягкими и твердыми произноше­ниями и написаниями, особенно в слогах ры, ри.

Так, Пушкин часто писал: скрып, скрыпит, у Тургенева и Толстого находим: брычка, Белинский писал: Александрынский театр и т. д.

Теперь прочно остановились на одной какой-либо форме, и старые, находившие себе опору в народном произношении, не допускаются в литературном языке.

В наше время употребляются только формы: скрип, скрипка, скрипеть, бричка, Александрийский, расстри- жение, кринка, криница, дырявый, крыльцо» [82,471].

Несколько далее В. И. Чернышов говорит: «Так как в современном употреблении правильные формы родительного на -у нередко подменяются новыми мнимограмотными формами на -а, то следует реко­мендовать формы родительного на -у в выражениях, подобных [далее из большого списка взяты лишь от­дельные выражения, предложенные ученым.— КГ.]: много воздуху, принес картофелю, насеяли кле­веру, мало меду, купи перцу, налил портвейну, купил ситцу, поел супу и сыру, занял хмелю, бутылка хересу, привез цементу, хочу черносливу, чашка шоколаду, много шелку» [82,493].

По авторитетному мнению В. И. Чернышова, в со­временном литературном языке в именительном (и ви­нительном) падеже множественного числа имеют окончание -а, -я вместо -ы, -и, например, имена суще­ствительные мужского рода: баса, боцмана, грифеля, дьякона, кителя, колера, конюха, лекаря, маклера, пи­саря, редактора, ректора, струга, фельдшера, фельдъ­егеря, штемпеля, штурмана, щеголя, ястреба.

И теперь, в 80-е годы XX столетия, норма требует произношения скрип, скрипка, бричка, Александрийский, крыльцо, а не скрып, скрыпка, брычка, Александрынский, крилъцо. Значит, старая норма ушла, новая прочно утвердилась.

Но едва ли мы безоговорочно согласимся с реко­мендацией писать и говорить много воздуху (не лучше ли — много воздуха?), принес картофелю (а почему бы не принес картофеля?), насеяли клеверу (разве хуже — насеяли клевера?), купил ситцу (а может быть, предпо­честь — купил ситца?), чашка шоколаду (видимо, пра­вильнее — чашка шоколада).

И совсем невозможно согласиться с рекомендацией писать и говорить аптекаря, дисканта, консула, лоц­мана, офицера, пристава, прииска, промысла, слесаря, служителя, фактора, фельдфебеля, цензора, циркуля и т. д.

Что же произошло? Почему мы не соглашаемся с рекомендациями серьезного, вдумчивого специали­ста — знатока русской литературы XIX века, а значит, и закрепленных ею литературных норм?

Исторически формы родительного падежа имен существительных мужского рода используют конку­рирующие окончания -а и -у. Иначе говоря, давным- давно борются две нормы, охватывая, правда, неболь­шой круг имен, но имен активных. Окончание -у в начале XX в. было более сильным в разговорном стиле, окончание -а — в стилях книжных.

Подобное же размежевание (хотя очень непоследо­вательное) было свойственно и окончаниям имени­тельного падежа множественного числа (а также па­дежа винительного) -ы, -и и -а, -я в существительных мужского рода (хотя круг этих существительных также не очень велик). Окончание -ы, -и более старое и книж­ное, окончание -а, -я более молодое и разговорное.

В. И. Чернышов признавал: «Употребление в боль­шинстве случаев давно узаконило приведенные выше формы с окончанием -а (-я) вместо -ы (-м) в именитель­ном падеже множественного числа имен мужского рода. Относительно редких словоупотреблений мы уже сделали необходимые оговорки. Если взять самое близкое к нам время, то мы увидим полное господ­ство в языке приведенных выше форм на -а».

Но ведь не получилось так, как предсказывал В. И. Чернышов, хотя лингвистическая «футурология» крупного ученого как будто была безупречной, потому что опиралась на один из сильных, выраженных про­цессов исторических изменений в функционировании форм имени существительного! И в наши дни нередко приходится читать оптимистические заявления о том, что на базе знания прошлой истории языка можно предугадывать его будущее. Однако на практике пока это не получается — даже в таком, казалось бы, част­ном и ясном случае, как борьба окончаний -ы, -а в именительном и винительном падежах множествен­ного числа существительных мужского рода.

В чем же ошибка автора работы «Правильность и чистота русской речи»? В том, прежде всего, что тенденцию к изменению нормы он принял за победу нормы новой. А победы не произошло. Ее нет и сей­час. Почему? Видимо, потому, что нормы сохра­няются и меняются в зависимости от многих условий, в частности от степени влияния книги на общество и от степени влияния разных языковых стилей на ре­чевую деятельность людей.

В первой половине XX столетия влияние книги непрерывно росло, в особенности после Великой Октябрьской социалистической революции, росла пре­стижность литературы, печатного слова, т. е. литера­турно-книжного варианта языка. Вместе с этим росло и влияние на речевое сознание общества книжных сти­лей, в частности научного, делового, публицистиче­ского. Естественно, влияние разговорного стиля, на что ориентировался В. И. Чернышов, уменьшалось, а вместе с этим падала и «престижность» разговорно- просторечных окончаний -а, -я. В результате мы при­знаем правильными формы консулы, лоцманы, офи­церы, цензоры, прииски, промыслы, циркули и т.

В Древней Руси население, говорившее по-русски, окало, т. е. произносили звук [о] не только под ударе­нием, но и в безударных слогах (подобно тому, как это происходит и в наши дни в ослабленных, но живых говорах Севера, Северо-Востока и Сибири). Однако оканье не стало нормой национального русского ли­тературного языка. Что же помешало? Изменение состава московского населения и разнодиалектный со­став населения Петербурга. Москва в XVI —XVIII вв. вбирала в себя многих выходцев из южных губерний и принимала черты южнорусского произношения, в частности аканье. И это происходило как раз в то время, когда закладывались прочные основания еди­ного литературного языка с его нормами. Одной из них и стало аканье.

После Великой Октябрьской социалистической ре­волюции, в особенности в период первых пятилеток, состав и численность населения Москвы и Ленинграда вновь быстро и заметно менялись. Это лишало «чи­стоты» систему московских и ленинградских языковых норм и вело к угасанию различий между ними. Кроме того, под влиянием грамотности и книги возникали такие изменения в нормах произношения, которые явно подсказывались написанием слова, буквой: посте­пенно уходило из «набора» произносительных норм «иканье» [ч’иво, в’иду] и заменялось «еканьем» [ч’эво, в’эду]; смягчались в соответствии с написанием звуки [г], [к], [х] в конце основы перед окончанием (мы те­перь предпочитаем [грбмк’ий, т’йх’ий, дблг’ий] и все чаще отвергаем правильные для начала века звучания [громкъй, т’йхъй, дблгъй]; «как по писаному», мы про­износим возвратный аффикс -ся в глагольных фор­мах, т. е. мы смягчаем звук [с]: [дьгадалс’а, улыба- йас’] — а по старой норме этот звук должен быть твердым.

Таким образом, даже беглые наблюдения условий, в которых функционируют и меняются нормы литера­турного языка, обнаруживают, что эти условия раз­личны и сами подвержены историческим переменам. Это и когда-то очень сильные, а ныне угасающие диа­лекты, и изменение состава населения культурных, по­литических и административных центров страны, и распространение грамотности, и овладение литера­турным языком и его стилями, и так называемая кодификация самой литературной нормы.

Кодификация литературной нормы — это ее офи­циальное признание и описание в грамматиках, сло­варях, справочниках, имеющих авторитет во мнении общества. Кодифицированная норма прочнее неко- дифицированной, в особенности если кодификация известна широким кругам населения. Кодификация открывает возможность обеспечить большую устой­чивость нормы, предотвратить полустихийные и как будто не контролируемые ее изменения. Об этих воз­можностях кодификации можно судить по следующим двум примерам: а) разговорная речь упорно навязы­вает носителям литературного языка ударение зво­нишь, звонит, звоните, позвонишь, позвоните и под.; такое именно ударение поддерживается законом ана­логии: мы произносим ходишь, ходит, носишь, носит, просишь, просит, глаголы ходить, носить, просить, зво­нить имеют вполне сходное строение, так почему же нужно произносить звонишь, звонит и т. д.? Тем не менее несмотря на сильнейшее давление разговорной речи и наличную в самом языке базу, опору для пере­носа ударения в глаголе звонить, правильным надо признать звонишь, звонит, звоним, звоните, звонят, по­звоню, позвонишь и т. д. Почему? Потому что таково предписание кодифицированной нормы, опирающейся не только на указания грамматик и словарей, но и на авторитет классической русской литературы, на пре­стиж артистов наиболее известных театров и т. д.;

б) под воздействием принятого цифрового обозна­чения числительных в печатных текстах мы испыты­ваем затруднения в склонении имен числительных. Как нужно произнести количественное числительное, если в тексте напечатано: Колхозы района продали го­сударству дополнительно более 275000 пудов хлеба? Не каждый читающий вслух такой текст произнесет имя числительное правильно, т. е. — более двухсот семиде­сяти пяти тысяч. Один прочитает так, другой — еще как-нибудь. Нарушается норма, наносится ущерб един­

ству языка — пусть и незначительный.

Но как же быть в тех случаях, когда одна норма силой социальных влияний заменяется другой нор­мой?

§ 2. Историческая смена норм литературного язы­ка, сосуществование в отдельных «точках» языковой структуры двух норм — это явления объективные, не зависящие от воли и желания отдельных людей. По­этому и различия в произношении, ударении, образо­вании форм слова или в построении предложений, если эти различия вызваны сменой и сосущество­ванием норм, должны признаваться объективными по своему источнику и вызвавшим их причинам.

Однако уже предложенный читателю пример с име­нами числительными количественными побуждает предположить, что есть и иные, субъективные, условия и причины, вызывающие нарушение норм языка в речи отдельных людей. Нередко случается так, что та или иная норма просто не усвоена человеком, он не сталкивался с ней в своей речи или, если и сталкивал­ся, не знал ее как следует, не перевел ее в свой речевой навык. Бывает и по-другому: человек с нормой зна­ком, но для ее применения требуется некоторое, пусть не очень большое, усилие мысли и памяти, и это уси­лие нужно осуществить в доли секунды — и гово­рящий пасует, он искажает норму — говорит (или пишет) не как правильно, а как полегче.

Многочисленны случаи искажения синтаксических норм, регулирующих соединения слов в составе пред­ложения, построение предложений. «Граждане коман­дировочные, оплачивайте за проезд купившие талона­ми !» — что это такое — влияние колебания нормы или незнание простейших законов языка, незнание нормы и нежелание задуматься о той бессмыслице, кото­рая возникает в результате субъективного искажения нормы?

Нельзя не видеть принципиальной разницы между объективными колебаниями нормы и их отражением в речи, с одной стороны, и субъективными искажения­ми нормы — с другой. Нельзя, в частности, потому, что субъективные искажения нормы могут оказаться приписанными (при изучении разговорной речи) языку, его свойствам, используемым в разговорном стиле. К сожалению, появились лингвистические работы, авторы которых, опираясь на магнитофонные записи разговорной речи, склонны все ее особенности связы­вать с «нормами разговорного языка». Между тем в числе этих особенностей, помимо того, что идет от свойств языка и его норм, немало результатов небреж- ного, невнимательного или невежественного примене­ния языковых норм. В речи надо различать, как об этом уже говорилось, норму и ее искажение. И не следует думать, что искажение нормы всегда вызыва­ется объективно-языковыми причинами и условиями. В противном случае мы пришли бы в конце концов к оправданию всего, что встречается в речи, включая «меканье», словесные и логические перебои, разрывы и разрушающие смысл изломы предложения, дефор­мированные интонации и т. д. Защитники особых «норм разговорной речи» (разговорного языка) ссы­лаются иногда на то, что они записывают речь лите­ратурно образованных людей (учителей, инженеров, ученых и других лиц, имеющих среднее и высшее образование). Но ведь образование само по себе, в особенности образование техническое, не дает зна­ния языковой нормы во всем ее объеме и тем более не обеспечивает усвоения необходимого круга речевых навыков. Те, кого называют «носителями литератур­ного языка», владеют этим языком кто лучше, кто ху­же. Неужели нужно в связи с этим вспоминать о том, что был Пушкин и рядом с ним были десятки ныне за­бытых писателей, не владеющих хотя бы сносно нор­мами литературного языка своего времени? Неужели нужно напоминать о том, что М. Горький, защищая классический русский литературный язык, вынужден был учить чуть ли не азам литературно-языковой гра­моты многих лиц, которые громко именовали себя пи­сателями, не имея за душой самого необходимого — владения нормами литературного языка?

§ 3. Нормы литературного языка регулируют функциональное варьирование, выбор парадигматиче­ских и синтагматических вариантов на разных уровнях языковой структуры. Поэтому можно различать струк­турно-языковые типы норм.

1. Нормы произношения регулируют выбор аку­стических вариантов фонемы или чередующихся фо­нем — на каждом шаге развертывания речи и в каж­дом слоге отдельного слова. Можно Гзълатой], нельзя

[золотой]; можно [дэкан], нельзя [д’экан]; можно агарот — усад’ба], нельзя [агарод — усат’ба].

2. Нормы ударения регулируют выбор вариантов размещения и движения ударного слога среди не­ударных. Можно квартал, нельзя квартал. Нормы со­временного русского ударения в литературном языке тесно связаны с морфологическими свойствами частей речи и оказываются одним из их формальных показа­телей. Подвижность и разноместность современного русского ударения делает его трудным для усвоения, в особенности лицами, для которых русский язык не­родной и усваивается ими не в раннем детстве, что приводит к «накладыванию» новых акцентологических норм на старые, уже усвоенные в родном языке.

3. Нормы словообразования регулируют выбор морфем, их размещение и соединение в составе нового слова: можно наблюдатель, но нельзя — наблюдалыцик, можно охотник, но нельзя — охотіцик, можно лесной, речной, но нельзя — лесовой, рековой.

4. Нормы морфологические регулируют выбор ва­риантов морфологической формы слова и вариантов ее сцепления с другими: можно офицеры, инженеры, нельзя — офицера, инженера; можно много дел, нет мест и нельзя — много делов, нет местов.

5. Нормы синтаксические регулируют выбор ва­риантов построения предложений — простых и слож­ных; можно Когда я подъезжал к этой станции и задумчиво глядел в окно, у меня с головы слетела шляпа; нельзя (запись чиновника Ярмонкина в жа­лобной книге — читатель, конечно, помнит рассказ А. П. Чехова): «Подъезжая к сией станции и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа».

6. О нормах лексических мы уже говорили. Нет оснований регулирование выбора слов и их значений приписывать действию нормы. Норма действует жест­ко и категорично, к тому же в сфере речевого автома­тизма. Выбор слова и его значения, как правило, не предписывается жестко и категорично и зависит от ре­шения, которое примет сознание говорящего или пи­шущего. Этот выбор регулируется обычно не нормой, а целесообразностью — принципом, который действует достаточно мягко и вместе с тем требовательно, удов­летворяя нужды речевого общения. Но все же на долю нормы в лексике кое-что остается: это те слова и фразеологизмы, применение которых исключено лите­ратурным языком.

7. В современной лингвистической литературе иногда говорят и о нормах стилистических, имея в виду прежде всего несоответствие выбранного слова или синтаксической структуры условиям общения и господствующему стилю изложения. Так, по словам

К. И. Чуковского, один из переводчиков принес в из­дательство «Всемирная литература» такой перевод ро­мантической сказки:

«За неимением красной розы жизнь моя будет разбита». Горь­кий сказал ему, что канцелярский оборот «за неимением» неуместен в романтической сказке. Старик согласился и написал по-другому:

«Ввиду отсутствия красной розы жизнь моя будет разбита», чем доказал полную свою непригодность для перевода романтиче­ских сказок» [83, 117].

Нет, видимо, людей «пригодных» и «непригодных» для усвоения норм литературного языка. Но есть, оказывается, люди «непригодные» для художествен­ного перевода и, добавлю от себя, для сочинения худо­жественных текстов. Это лишний раз подтверждает мысль о том, что в стиле господствуют не нормы, а целесообразность, когда нужны и вкус, и талант.

§ 4. В современном русском литературном языке среди норм произношения хочется выделить прежде всего две наиболее сильные. Одна из них — количе­ственная и качественная редукция гласных звуков в безударном положении, другая — смягчение твердых согласных звуков перед мягкими и перед гласными переднего ряда.

Первая норма исключает так называемое оканье, т. е. произнесение звука [о] в безударном положении: нельзя, следовательно, говорить [молоко, дорогой, зо­лото, Вологда, деловой] и т. д. Нужно говорить: [мълакб, дърагой, зблъта, Вблъгда, д’ьлавбй] и т. д.

«Окающие» говоры занимали большие территории на севере и северо-востоке России и оказали заметное влияние на литературную речь жителей — не только сельских, но и городских, в том числе и с хорошим литературным образованием. Известно, что многие видные представители русской интеллигенции первой половины XX в. окали, в их числе были Горький, Гладков, Калинин. На этот факт ссылаются иногда за­щитники окающего произношения. Но ведь языковая норма принадлежит не отдельным людям — она при­надлежит всем, для кого тот или иной язык — родной. Норма современного русского литературного языка требует отказа от оканья, хотя само по себе наруше­ние этого требования нормы и не устраняет взаимопо­нимания говорящих, но может затруднять его.

Широкая по охвату звукового материала норма редукции гласных захватывает не только оканье и 50

аканье, но также «иканье», «эканье», «яканье» и другие разновидности редукции.

В конце XIX — начале XX в. в так называемом московском произношении, которое признавалось об­разцовым, действовала норма, предписывавшая произ­несение звука [и] на месте буквы е в безударных сло­гах [в’иду, б’ир’ош, л’ит’ат, выб’ижал] и др.; звук [и] произносился и на месте буквы я (в безударном слоге) или на месте буквы а после ч [р’идавой, вз’ила, зав’и- ла, ч’исы] и т. д. В середине XX в. эта норма оказа­лась поколебленной, и нередко предпочтение отдается в перечисленных случаях произнесению звука [е], ча­сто со слабым призвуком [и].

В этом колебании нормы нужно видеть результат влияния книги, письма, орфографии на звучание: про­изношение как бы приближается к написанию. Под этим влиянием ослабевает редукция, и немало людей произносят [ч’асы, р’ады], хотя нет пока оснований ко­дифицировать такое произношение.

Очень много колебаний нормы, устанавливающей произношение согласных перед мягкими согласными в сочетаниях [сн’], [сл’], [нс’], [нт’], [нз’] и др. Инсти­тутом русского языка АН СССР были осуществлены массовые наблюдения над произношением согласных перед мягкими согласными, результаты наблюдений статистически обработаны и опубликованы в книге «Русский язык по данным массового обследования» (М., 1974). Эти данные говорят о том, что около со­рока человек из каждых ста смягчают согласный звук перед мягким согласным, остальные произносят звук твердый. Но и сорок из ста — это немало. Это не поз­воляет признать действующей одну норму — их две, и с этим нужно считаться, обсуждая вопросы рече­вой культуры. Поэтому на вопрос, как правильно — [васн’э] или [вас’н’э], [бант’ик] или [бан’т’ик], [б’эз- н’йх] или [б’эз’н’йх], можно и нужно ответить: пред­почтение не может быть пока отдано ни одному из двух вполне допускаемых нормой вариантов.

Иноязычные слова в русском литературном языке усваивают обычно его нормы, им подчиняются, но не­редко долгое время несут следы влияния иной языко­вой системы. Так, иноязычные слова, в которых, в частности в начале основы, встречается сочетание со­гласного звука и гласного переднего ряда Ге], должны бы получать смягчение этого согласного. Однако эта

общая закономерность дает немало исключений, что ведет к необходимости узнавать в словарях, как же следует произнести согласный звук — твердо или мягко.

В этих словах согласный звук перед [е] звучит мяг­ко (так сказать, по-русски): дебаркадер, дебатировать, дебют, девальвация, дегазация, дегенерат, деградация, дегустация, дедукция, дезинфекция, дезинформация, дезорганизация, дезориентация, декада, декан, деква­лификация, декламатор, декларация, деклассированный, декорация, декрет, делегация, демаркация, де­маскировать, демилитаризация, демисезонный, демоби­лизовать, демонтаж, деморализация, денационализа­ция, дендрарий, депонировать, депутат, деривация, деспотия, деталь, детонация, дефект, дефиниция, де­фис, дефицит, деформация, децентрализация, деци­грамм, дециметр, дешифровать, реализовать, ревма­тизм, револьвер, ревю, регби, реглан, редактор, реестр, резерв, резервуар, резон, рейд, рейс, рейтузы, реквием, рекомендация, рекорд, ректор, реликвия, рельс, ремонт, ренегат, рентген, репрессивный, реприза, репс, ретиро­ваться, рефери, рефлектор, рефрен, рецензия.

А в этих словах согласный звук перед [э] звучит твердо (так сказать, по-иноземному): демпинг, денди, детектив, детерминизм, де-факто, де-юре, реле и неко­торые другие.

Как видим, перевес в пользу мягкого произноше­ния очень заметен; немногие слова с твердым звуча­нием согласного не подчинились пока общей законо­мерности; может быть, потому, что они очень уж нерусские ПО своему облику И не освоены ЯЗЫКОВЫМ сознанием русских людей. Но и эти немногие слова могут со временем подчиниться общей норме.

Конечно, нормы произношения, действующие в со­временном русском литературном языке, не могут быть сведены к тем, которые только что описаны; часть не описанных здесь норм изучается студентами- филологами в курсе «Современный русский язык», часть не охватывается и этим курсом. Усвоению норм произношения помогает внимательное слушание дик­торов Центрального радио и телевидения и осознан­ное подражание их произношению; эта практическая школа доступна всем.

§ 5. Нормы ударения в современном русском лите­ратурном языке многолики и нелегки для усвоения — 52

тем более, что они далеко не всегда совпадают с диа­лектными закономерностями ударения, оказываю­щими широкое влияние на говорящих. Как известно, нелегкость усвоения норм ударения объясняется двумя его особенностями — разноместностью и подвиж­ностью. Ударение в нашем языке — разноместное, по­тому что в разных словах падает на разные слоги, и подвижное, потому что в одном и том же слове, при изменении его формы, может перемещаться с одного слога на другой. Если бы слова имели какие-то метки, какие-то формальные или хотя бы смысловые призна­ки, которые говорили бы нам, на каком слоге должно стоять ударение и как оно должно перемещаться с одного слога на другой при изменении форм слова, усвоение ударения шло бы легче. Однако таких фор­мальных или смысловых признаков в словах нет (или почти нет). Ударение усваивается вместе со словом — подобно тому, как усваивается значение слова: надо запомнить, перевести в речевой навык свойственное слову ударение, как надо усвоить, перевести в навык словесное значение. Вот эта индивидуальность словес­ного ударения (а точнее, малозаметная для говорящих его типизированность) хорошо объясняет те затрудне­ния, какие допускает, изучая русский язык, иностранец, и те, к сожалению, многочисленные и досадные ошиб­ки, которые делает человек, для которого русский язык — родной. Создается впечатление, что изучать ударение, исправлять допускаемые ошибки можно только по специальным справочникам и словарям (а также, разумеется, подражая тому, как «ставят» ударе­ния безупречно владеющие русским языком люди). Все же некоторую помощь может оказать нам знание ти­пов русского ударения, типовых схем его положения в словах и их формах. Правда, и в этом случае главная трудность остается, потому что в самих словах почти нет указаний на то, в какой акцентологический тип (т. е. тип ударения) то или иное слово входит.

Вот некоторые сведения об ударении в именах су­ществительных, прилагательных и глаголах.

Об ударени и

в именах существительных

§ 6. Если присмотреться к словам современного рус­ского литературного языка, то можно отчетливо уви­деть подвижность ударения. Но это вовсе не значит, что любое взятое нами слово при его изменении по падежам, родам, числам, временам и т. д. перемещает ударение с одного слога на другой. Во многих словах, в частности во многих именах существительных, уда­рение неподвижно во всех парадигмах, как, например, в слове капля.

Казалось бы, существительные с неподвижным ударением не должны вызывать затруднений у гово­рящих; но ведь в их сознании «рядом» находятся и имена с неподвижным ударением, и имена с ударением подвижным; возникает взаимовлияние типов ударе­ний, и в речи появляются ошибки — ударение сдви­гается с установленного для него нормой места, не­подвижное превращается в подвижное.

Так, в разговорной речи грамотных людей (т. е. при­меняющих в общении, как правило, литературный язык) мы иногда слышим арбузы привезли, начали блюда разносить, братьев встречал, на той поляне большущие вязы растут, два квартала уже прошло, краны надо починить, магазины еще не открыты, в этом озере большие сазаны водятся и т. д.

Вот небольшой перечень имен существительных с неподвижным ударением на основе, в которых заме­чается нарушение нормы при употреблении в разго­ворной речи:

аргамак — аргамака — аргамаку — аргамака — аргама­ком — об аргамаке, аргамаки — аргамаков — аргама­кам — аргамаков — аргамаками — об аргамаках; берёста — берёсты — берёсте — берёсту — берё­стой — о берёсте; буржуй — буржуя — буржую — буржуя — буржуем — о буржуе, буржуи — бур­жуев — буржуям — буржуев — буржуями — о бур­жуях ;

верблюд — верблюда — верблюду — верблюда — верблю­дом — о верблюде, верблюды — верблюдов — верблю­дам — верблюдов — верблюдами — о верблюдах; вьюга — вьюги — вьюге — вьюгу — вьюгой — о вью­ге, вьюги — вьюг — вьюгам — вьюги — вьюгами — о вьюгах; госпиталь — госпиталя — госпиталю — гбспи- таль — госпиталем — о госпитале, госпитали — госпи­талей — госпиталям — госпитали — госпиталями — о госпиталях; грунт — грунта — грунту — грунт — грунтом — о грунте, грунты — грунтов — грунтам — грунты — грунтами — о грунтах;

диагноз — диагноза — диагнозу — диагноз — диагно­зом — о диагнозе, диагнозы — диагнозов — диагно­зам — диагнозы — диагнозами — о диагнозах; досуг — досуга — досугу — досуг — досугом — о досуге; жбан — жбана — жбану — жбан — жбаном — о жба­не, жбаны — жбанов — жбанам — жбаны — жба­нами — о жбанах;

засуха — засухи — засухе — засуху — засухой — о засу­хе, засухи — засух — засухам — засухи — засухами — о засухах; змей — змея — змею — змея — змеем — о змее, змеи — змеев — змеям — змеев — змеями — о змеях; зубр — зубра — зубру — зубра — зубром — о зубре, зубры — зубров — зубрам — зубров — зуб­рами — о зубрах;

капкан — капкана — капкану — капкан — капканом — о капкане, капканы — капканов — капканам — кап­каны — капканами — о капканах; капля — капли — капле — каплю — каплей — о капле, капли — капель — каплям — капли — каплями — о каплях; карман — кар­мана — карману — карман — карманом — о кармане, карманы — карманов — карманам — карманы — кар­манами — о карманах; клад — клада — кладу — клад — кладом — о кладе, клады — кладов — кладам — кла­ды — кладами — о кладах; клуб (учреждение) — клу­ба — клубу — клуб — клубом — о клубе, клубы — клу­бов — клубам — клубы — клубами — о клубах; куб — куба — кубу — куб — кубом — о кубе, кубы — кубов — кубам — кубы — кубами — о кубах;

лозунг — лозунга — лозунгу — лозунг — лозунгом — о лозунге, лозунги — лозунгов — лозунгам — лозунги — лозунгами — о лозунгах;

минус — минуса — минусу — минус — минусом — о минусе, минусы — минусов — минусам — минусы — минусами — о минусах; мускул — мускула — муску­лу — мускул — мускулом — о мускуле, мускулы — мускулов — мускулам — мускулы — мускулами — о мускулах;

нерв — нерва — нерву — нерв — нервом — о нерве, нер­вы — нервов — нервам — нервы — нервами — о нервах; очерк — очерка — очерку — очерк — очерком — об очер­ке, очерки — очерков — очеркам — очерки — очер­ками — об очерках;

пейзаж — пейзажа — пейзажу — пейзаж — пейза­жем — о пейзаже, пейзажи — пейзажей — пейза­жам — пейзажи — пейзажами — о пейзажах; пес­ня — песни — песне — песню — песней — о песне, пес­ни — песен — песням — песни — песнями — о песнях; план — плана — плану — план — планом — о плане, пла­ны — планов — планам — планы — планами — о планах; предмет — предмета — предмету — предмет — предме­том — о предмете, предметы — предметов — предме­там — предметы — предметами — о предметах; при­зыв — призыва — призыву — призыв — призывом — о призыве, призывы — призывов — призывам — призы­вы — призывами — о призывах; профиль — профиля — профилю — профиль — профилем — о профиле, профи­ли — профилей — профилям — профили — профи­лями — о профилях;

роман — романа — роману — роман — романом — о ро­мане, романы — романов — романам — романы — ро­манами — о романах;

сват — свата — свату — свата — сватом — о свате, сваты — сватов — сватам — сватов — сватами — о сватах; созыв — созыва — созыву — созыв — созы­вом — о созыве, созывы — созывов — созывам — созы­вы — созывами — о созывах; средство — средства — средству — средство — средством — о средстве, сред­ства — средств — средствам — средства — сред­ствами — о средствах; стержень — стержня — стержню — стержень — стержнем — о стержне, стержни — стержней — стержням — стержни — стержнями — о стержнях;

террор — террора — террору — террор — террором — о терроре; тигр — тигра — тигру — тигра — тигром — о тигре, тигры — тигров — тиграм — тигров — тиг­рами — о тиграх; ток — тока — току — ток — то­ком — о токе, токи — токов — токам — токи — тока­ми — о токах; трюм — трюма — трюму — трюм — трюмом — о трюме, трюмы — трюмов — трюмам — трюмы — трюмами — о трюмах; туча — тучи — туче — тучу — тучей — о туче, тучи — туч — ту­чам — тучи — тучами — о тучах; тюль — тюля — тюлю — тюль — тюлем — о тюле; тюльпан — тюль­пана — тюльпану — тюльпан — тюльпаном — о тюль­пане, тюльпаны — тюльпанов — тюльпанам — тюльпа­ны — тюльпанами — о тюльпанах;

урод — урода — уроду — урода — уродом — об уроде, уроды — уродов — уродам — уродов - уродами — об уродах;

флот — флота — флоту — флот — флотом — о флоте, флоты — флотов (и флотов) — флотам (и фло­там) — флоты — флотами (и флотами) — о флотах (и о флотах); фонд — фонда — фонду — фонд — фон­дом — о фонде, фонды — фондов — фондам — фонды — фондами — о фондах; фонтан — фонтана — фонта­ну — фонтан — фонтаном — о фонтане, фонтаны — фонтанов — фонтанам — фонтаны — фонтанами — о фонтанах;

хобот — хобота — хоботу — хобот — хоботом — о хо­боте, хоботы — хоботов — хоботам — хоботы — хобо­тами — о хоботах; хрип — хрипа — хрипу — хрип — хрипом — о хрипе, хрипы — хрипов — хрипам — хри­пы — хрипами — о хрипах;

циркуль — циркуля — циркулю — циркуль — цирку­лем — о циркуле, циркули — циркулей — циркулям — циркули — циркулями — о циркулях;

чан — чана — чану — чан — чаном — о чане, чаны (и чаны) — чанов (и чанов) — чанам (и чанам) — чаны (и чаны) — чанами (и чанами) — о чанах (и о чанах); шарж — шаржа — шаржу — шарж — шаржем — о шарже, шаржи — шаржей — шаржам — шаржи — шаржами — о шаржах; шофёр — шофёра — шофёру — шофёра — шофёром — о шофёре, шофёры — шофё­ров — шофёрам — шофёров — шофёрами — о шофёрах; шрифт — шрифта — шрифту — шрифт — шриф­том — о шрифте, шрифты (и шрифты) — шриф­тов (и шрифтов) — шрифтам (и шрифтам) — шрифты (и шрифты) — шрифтами (и шрифта­ми) — о шрифтах (и о шрифтах); шторм — шторма — шторму — шторм — штормом — о шторме, штормы — штормов (и штормов) — штормам (и штормам) — штормы — штормами (и штормами) — о штормах (и о штормах); штраф — штрафа — штрафу — штраф — штра­фом — о штрафе, штрафы — штрафов — штра­фам — штрафы — штрафами — о штрафах; ярус — яруса — ярусу — ярус — ярусом — о ярусе, ярусы — ярусов — ярусам — ярусы — ярусами — о яру­сах; яхта — яхты — яхте — яхту — яхтой — о яхте, яхты — яхт — яхтам — яхты — яхтами — о яхтах.

В некоторых словах, вошедших в перечень, литера­турный язык дает отклонение от общего правила в одной лишь падежной форме: в предложном падеже единственного числа, если эта форма употреблена с предлогом в или предлогом на и имеет окончание -у, ударение передвигается на это окончание: на виду, в плену, в торфу, во хмелю.

§ 7. Есть в современном русском литературном языке немало имен существительных с неподвижным ударением на окончании; конечно, если такое суще­ствительное в именительном (или винительном) па­деже единственного числа имеет так называемое нуле­вое окончание, ударение вынуждено передвинуться на основу; то же самое может произойти и в отдельных словах — в форме родительного падежа множествен­ного числа: тура — тур, сума — сум, графа — граф.

Вот далеко не полный перечень имен существи­тельных с неподвижным ударением на окончании: багаж — багажа — багажу — багаж — багажом — о багаже; блиндаж — блиндажа — блиндажу — блин­даж — блиндажом — о блиндаже, блиндажи — блинда­жей — блиндажам — блиндажи — блиндажами — о блиндажах;

вол — вола — волу — вола — волом — о воле, волы — во­лов — волам — волов — волами — о волах; гараж — гаража — гаражу — гараж — гаражом — о гараже, гаражи — гаражей — гаражам — гаражи — гаражами — о гаражах; гончар — гончара — гонча­ру — гончара — гончаром — о гончаре, гончары — гончаров — гончарам — гончаров — гончарами — о гон­чарах; графа — графы — графе — графу — графой — о графе, графы — граф — графам — графы — гра­фами— о графах;

жара — жары — жаре — жару — жарой — о жаре; жгут — жгута — жгуту — жгут — жгутом — о жгуте, жгуты — жгутов — жгутам — жгуты — жгутами — о жгутах; жезл — жезла — жезлу — жезл — жезлом — о жезле, жезлы — жезлов — жез­лам — жезлы — жезлами — о жезлах;

ишак — ишака — ишаку — ишака — ишаком — об иша­ке, ишаки — ишаков — ишакам — ишаков — иша­ками — об ишаках;

кайма — каймы — кайме — кайму — каймой — о кайме, каймы — каём — каймам — каймы — каймами — о кай­мах; кабан — кабана — кабану — кабана — кабаном — о кабане, кабаны — кабанов — кабанам — кабанов — кабанами — о кабанах; ковыль — ковыля — ковылю — ковыль — ковылём — о ковыле, ковыли — ковылёй — ковылям — ковыли — ковылями — о ковылях; ко­жух — кожуха — кожуху — кожух — кожухом — о кожухе', кожухи — кожухов — кожухам — кожу­хи — кожухами — о кожухах; крюк — крюка — крюку — крюк — крюком — о крюке, крюки — крюков — крю­кам — крюки — крюками — о крюках; кума — кумы — куме — куму — кумой — о куме, кумы — кум — ку­мам — кумы — кумами — о кумах;

лишай — лишая — лишаю — лишай — лишаем — о ли­шае, лишаи — лишаев — лишаям — лишай — лишая­ми — о лишаях; ломоть — ломтя — ломтю — ло­моть — ломтём — о ломте, ломти — ломтей — лом­тям — ломти — ломтями — о ломтях; лыжня — лыжни — лыжне — лыжню — лыжнёй — о лыжне, лыжни — лыжней — лыжням — лыжни — лыж­нями — о лыжнях;

миндаль — миндаля — миндалю — миндаль — минда­лём — о миндале; морж — моржа — моржу — мор­жа — моржом — о морже, моржи — моржей — мор­жам — моржей — моржами — о моржах ;

наждак — наждака — наждаку — наждак — нажда­ком — о наждаке, наждаки — наждаков — нажда­кам — наждаки — наждаками — о наждаках; плут — плута — плуту — плута — плутом — о плуте, плуты — плутов — плутам — плутов — плутами — о плутах; полк — полка — полку — полк — полком — о полке, полки — полков — полкам — полки — пол­ками — о полках;

ревень — ревеня — ревеню — ревень — ревенём — о ре­вене; ремень — ремня — ремню — ремень — ремнём — о ремне, ремни — ремней — ремням — ремни — рем­нями — о ремнях; репей — репья — репью — репей — репьём — о репьё, репьи — репьёв — репьям — репьи — репьями — о репьях; руб ёж — рубежа — рубежу — рубеж — рубежом — о рубежё, рубежи — рубежей — рубежам — рубежи — рубежами — о рубежах; рубль — рубля — рублю — рубль — рублём — о рублё, рубли — рублёй — рублям — рубли — рублями — о рублях;

серп — серпа — серпу — серп — серпом — о серпе, сер­пы — серпов — серпам — серпы — серпами — о серпах; скамья — скамьи — скамьё — скамью — скамьёй — о скамье, скамьи — скамей — скамьям — скамьи — скамьями — о скамьях; стопа — стопы — стопе — стопу — стопой — о стопе, стопы — стоп — стопам — стопы — стопами — о стопах; ступня — ступни — ступне — ступню — ступнёй — о ступне, ступни — ступней — ступням — ступни — ступнями — о ступ­нях;

тираж — тиража — тиражу — тираж — тиражом — о тиражё, тиражи — тиражей — тиражам — тира­жи — тиражами — о тиражах;

утюг — утюга — утюгу — утюг — утюгом — об утюге, утюги — утюгов — утюгам — утюги — утю­гами — об утюгах;

ферзь — ферзя — ферзю — ферзь — ферзём — о ферзе, ферзи — ферзей — ферзям — ферзи — ферзями — о фер­зях; фитиль — фитиля — фитилю — фитиль — фи­тилём — о фитиле, фитили — фитилей — фитилям — фитили — фитилями — о фитилях;

холм — холма — холму — холм — холмом — о холме, холмы — холмов — холмам — холмы — холмами — о холмах; хрусталь — хрусталя — хрусталю — хру­сталь — хрусталём — о хрустале;

чёлн — челна — челну — чёлн — челном — о чел­не, челны — челнов — челнам — челны — челнами — о челнах;

шип — шипа — шипу — шип — шипом — о шипе, ши­пы — шипов — шипам — шипы — шипами — о шипах; шушун — шушуна — шушуну — шушун — шушу­ном — о шушуне, шушуны — шушунов — шушунам — шушуны — шушунами — о шушунах; шут — шута — шуту — шута — шутом — о шуте, шуты — шутов — шутам — шутов — шутами — о шутах ;

щит — щита — щиту — щит — щитом — о щите, щиты — щитов — щитам — щиты — щитами — о щитах;

юла — юл ы — юле — юлу — юлой — о юле, юл ы — юл — юлам — юлы — юлами — о юлах;

язь — язя — язю — язя — язем — о язе, язи — язей — язям — язей — язями — о язях; язык — языка — языку — язык — языком — о языке, языки — языков — языкам — языки — языками — о языках; янтарь — янтаря — янтарю — янтарь — янтарём — о янтаре, янтарй — янтарёй — янтарям — янтарй янта­рями — о янтарях; ячмёнь — ячменя — ячменю — яч- мёнь — ячменём — о ячменё.

§ 8. Помимо имен существительных с неподвиж­ным ударением на основе слова и с неподвижным уда­рением на окончании слова, наш язык имеет группы имен с перемещаемым ударением — с основы на окон­чание и с окончания на основу.

Различают пять разновидностей подвижного ударе­ния в именах существительных.

1. Ударение с основы в единственном числе пере­мещается на окончание во множественном по образцу: орден — ордена — ордену — орден — орденом — об ор­дене, но ордена — орденов — орденам — ордена — орде­нами — об орденах.

2. Ударение с основы в единственном числе и в именительном (а также винительном, если существи­тельное неодушевленное) множественного перемещает­ся на окончание в косвенных падежах множествен­ного числа по образцу: голубь — голубя — голубю — го­лубя — голубем — о голубе; голуби, но голубей — го­лубям — голубей — голубями — о голубях.

Таким образом, вторая разновидность почти по­вторяет первую, за исключением ударения в имени­тельном падеже множественного числа.

3. Ударение с окончания в единственном числе перемещается на основу во множественном по об­разцу: коза — козы — козе — козу — козой — о козе, но козы — коз — козам — коз — козами — о козах. Третья разновидность имеет схему движения ударения, обратную по сравнению со схемой второй разновид­ности.

4. Ударение с окончания в единственном числе перемещается на основу в трех падежах множествен­ного — именительном, родительном и винительном; дательный, творительный и предложный сохраняют ударение на окончании: волна — волны — волне — вол­ну — волной — о волне, но волны — волн — волны, а затем ударение опять на окончании — волнам — волнами — о волнах. Этот тип имен дает много колеба­ний в ударении под влиянием предшествующего типа.

5. Пятая разновидность знает передвижение ударе­ния с окончания в единственном числе па основу в ви­нительном падеже того же числа; множественное число не дает устойчивой схемы движения ударений: щека — щеки — щеке — щекой — о щеке, но щёку, щё­ки — щёк — щекам — щёки — щеками — о щеках. Множественное число из-за неустойчивости схемы ударения дает в этом типе имен немало колебаний нормы.

Перейдем к наблюдению и запоминанию слов и их форм.

Первая разновидность

бал — бала — балу — бал — балом — о бале, балы — балов — балам — балы — балами — о балах; бор — бора — бору — бор — бором — о боре, боры — боров — бо­рам — боры — борами — о борах; борт — борта — борту — борт — бортом — о борте, борта — бортов — бортам — борта — бортами — о бортах; буфер — бу­фера — буферу — буфер — буфером — о буфере, буфе­ра — буферов — буферам — буфера — буферами — о буферах;

вал — вала — валу — вал — валом — о вале, валы —ва­лов — валам — валы — валами — о валах; веер — веера — вееру — веер — веером — о веере, веера — вееров — веерам — веера — веерами — о веерах; вен­зель — вензеля — вензелю — вензель — вензелем — о вензеле, вензеля — вензелей — вензелям — вен­зеля — вензелями — о вензелях;

гол — гола — голу — гол — голом — о голе, голы — го­лов — голам — голы — голами — о голах; директор — директора — директору — директора —ди­ректором — о директоре, директора — директоров — директорам — директоров — директорами — о дирек­торах; доктор — доктора — доктору — доктора — доктором — о докторе, доктора — докторов — докто­рам — докторов — докторами — о докторах; дупель — дупеля — дупелю — дупеля — дупелем — о дупеле, ду­пеля — дупелей — дупелям — дупелей — дупелями — о дупелях;

круг — круга — кругу — круг — кругом — о круге, кру­ги — кругов — кругам — круги — кругами — о кругах; лагерь — лагеря — лагерю — лагерь — лагерем — о ла­гере, лагеря — лагерей — лагерям — лагеря — лаге­рями — о лагерях;

орден — ордена — ордену — орден — орденом — об ор­дене, ордена — орденов — орденам — ордена — орде­нами — об орденах; ордер — ордера — ордеру — ордер — ордером — об ордере, ордера — ордеров — ордерам — ордера — ордерами — об ордерах; округ — округа — округу — округ — округом — об округе, округа — окру- гов — округам — округа — округами — об округах; плуг — плуга — плугу — плуг — плугом — о плуге, плуги — плугов — плугам — плуги — плугами — о плу­гах; парус — паруса — парусу — парус — парусом — о парусе, паруса — парусов — парусам — паруса — па­русами — о парусах;

соболь — соболя — соболю — соболя — соболем — о со­боле, соболя — соболей — соболям — соболей — собо­лями — о соболях; строй — строя — строю — строй — строєм — о строе, строй — строев —строям — строй — строями — о строях; суп — супа — супу — суп — супом — о супе, супы — супов — супам — супы — супами — о супах;

тон — тона — тону — тон — тоном — о тоне,

тона — тонов — тонам — тона — тонами — о тонах;

торг — торга — торгу — торг — торгом — о торге,

торги — торгов — торгам — торги — торгами — о тор­

гах (в значении «продажа»); тополь — тополя — то­полю — тополь — тополем — о тополе, тополя — топо­лей — тополям — тополя — тополями — о тополях; тыл — тыла — тылу — тыл — тылом — о тыле, тылы — тылов — тылам — тылы — тылами — о ты­лах ;

ход — хода — ходу — ход — ходом — о ходе, ходы — ходов — ходам — ходы — ходами — о ходах; хор — хора — хору — хор — хором — о хоре, хоры — хоров — хорам — хоры — хорами — о хорах (в значении «коллек­тив певцов»);

чай — чая — чаю — чай — чаем — о чае, чай — чаёв — чаям — чай — чаями — о чаях;

шкаф — шкафа — шкафу — шкаф — шкафом — о шка­фе, шкафы — шкафов — шкафам — шкафы — шка­фами — о шкафах; штаб — штаба — штабу — штаб — штабом — о штабе, штабы — штабов — шта­бам — штабы — штабами — о штабах; штабель — штабеля — штабелю — штабель — штабелем — о шта­беле, штабеля — штабелей — штабелям — шта­беля — штабелями — о штабелях; штемпель — штем­пеля — штемпелю — штемпель — штемпелем — о штемпеле, штемпеля — штемпелей — штемпе­лям — штемпеля — штемпелями — о штемпелях.

Если какое-либо из существительных этого типа применяется в предложном падеже с окончанием -у, ударение перемещается на это окончание: на балу, в бору, на валу, в кругу, в году, в хору, в шкафу.

Вторая разновидность

ведомость — ведомости — ведомости — ведомость — ведомостью — о ведомости, ведомости, но ведомо­стей — ведомостям — ведомостями — о ведомостях (винительный множественного как именительный: ведо­мости); волость — волости — волости — волость — во­лостью — о волости, волости (именительный и вини­тельный), но волостей — волостям — волостями — о волостях; волк — волка — волку — волка — вол­ком — о волке, волки, но волков — волкам — волков — волками — о волках;

голубь — голубя — голубю — голубя — голубем — о го­лубе, голуби, ио голубей — голубям — голубей — голу­бями — о голубях;

должность — должности — должности — долж­ность — должностью — о должности, должности, но должностей — должностям — должностями — о должностях;

зверь — зверя — зверю — зверя — зверем — о звере, звери, но зверей — зверям — зверей — зверями — о зверях;

камень — камня — камню — камень — камнем — о кам­не, камни, во камней — камням — камнями — о камнях; корень — корня — корню — корень — корнем — о корне, корни, но корней — корням — корнями — о корнях; лапоть — лаптя — лаптю — лапоть — лаптем — о лап­те, лапти, но лаптей — лаптям — лаптями — о лаптях; лебедь — лебедя — лебедю — лебедя — лебедем — о ле­беде, лебеди, но лебедей — лебедям — лебедей — ле­бедями — о лебедях;

мелочь — мелочи — мелочи — мелочь — мелочью — о мелочи, мелочи, но мелочей — мелочам — ме­лочами — о мелочах;

новость — новости — новости — новость — но­востью — о новости, новости, но новостей — ново­стям — новостями — о новостях;

обруч — обруча — обручу — обруч — обручем — об обруче, обручи, но обручей — обручам — обручами — об обручах; окунь — окуня — окуню — окуня — оку­нем — об окуне, окуни, но окуней — окуням — окуней — окунями — об окунях;

парень — парня — парню — парня — парнем — о пар­не, парни, но парней — парням — парней — парнями — о парнях; плоскость — плоскости — плоскости — плос­

кость — плоскостью — о плоскости, плоскости — плос­костей — плоскостям — плоскостями — о плоскостях (и плоскостей — плоскостям — плоскостями — о плос­костях); повесть — повести — повести — повесть — повестью — о повести, повести, но повестей — пове­стям — повестями — о повестях; проповедь — пропо­веди — проповеди — проповедь — проповедью — о про­поведи, проповеди, но проповедей — проповедям — проповедями — о проповедях;

соболь — соболя — соболю — соболя — соболем — о со­боле, соболи, но соболей — соболям — соболей — собо­лями — о соболях; скатерть — скатерти — скатер­ти — скатерть — скатертью — о скатерти, скатерти, но скатертей — скатертям — скатертями — о ска­тертях; скорость — скорости — скорости — ско­рость — скоростью — о скорости, скорости, но скоро­стей — скоростям — скоростями — о скоростях; тень — тени — тени — тень — тенью — о тени, тени, но теней — теням — тенями — о тенях; трость — трости — трости — трость — тростью — о трости, трости — тростей — тростям — тростями —о тро­стях ;

уголь — угля — углю — уголь — углем — об угле, угли, но углей — углям — углями — об углях; церковь — церкви — церкви — церковь — церковью — о церкви, церкви, но церквей — церквам — церквами — о церквах;

четверть — четверти — четверти — четверть — чет­вертью — о четверти, четверти, но четвертей — чет­вертям — четвертями — о четвертях;

щель — щели — щели — щель — щелью — о щели, щели, но щелей — щелям — щелями — о щелях.

Третья разновидность

арба — арбы — арбе — арбу — арбой — об арбе, арбы — арб — арбам — арбы — арбами — об арбах; вдова — вдове — вдовы — вдову — вдовой — о вдове, вдовы — вдов — вдовам — вдов — вдовами — о вдовах; гроза — грозы — грозе — грозу — грозой — о грозе, грозы — гроз — грозам — грозы — грозами — о грозах; десна — десны — десне — десну — десной — о десне, дёсны — дёсен — дёснам — дёсны — дёснами — о дёс­нах; доха — дохи — дохе — доху — дохой — о дохе, дохи — дох — дохам — дохи — дохами — о дохах;

дрофа — дрофы — дрофе — дрофу — дрофой — о дрофе, дрофы — дроф — дрофам — дроф — дрофами — о дрофах;

змея — змей — змее — змею — змеёй — о змее, змеи — змей — змеям — змей — змеями — о змеях; игла — иглы — игле — иглу — иглой — об игле, иглы — игл — иглам — иглы — иглами — об иглах; изба — избы — избе — избу — избой — об избе, избы — изб — избам — избы — избами — об избах; коза — козы — козе — козу — козой — о козе, козы — коз — козам — козами — коз — о козах; кольцо — кольца — кольцу — кольцо — кольцом — о кольце, кольца — колец — кольцам — кольца — кольцами — о кольцах; коса — косы — косе — косу (и косу) — ко­сой — о косе, косы — кос — косам — косы — ко­сами — о косах;

луна — луны — луне — луну — луной — о луне, луны — лун — лунам — луны — лунами — о лунах; овца — овцы — овце — овцу — овцой — об овце, овцы — овец — овцам — овец — овцами — об овцах; окно — окна — окну — окно — окном — об окне, окна — окон — окнам — окна — окнами — об окнах; орда — орды — орде — орду — ордой — об орде, орды — орд — ордам — орды — ордами — об ордах; оса — осы — осе — осу — осой — об осе, осы — ос — осам — ос — осами — об осах;

свинья — свиньи — свинье — свинью — свиньёй — о свинье, свиньи — свиней — свиньям — свиней — свинь­ями — о свиньях; семья — семьи — семье — семью — семьёй — о семье, семьи — семей — семьям — семьи — семьями — о семьях; сестра — сестры — сестре — сестру — сестрой — о сестре, сёстры — сестёр — сёстрам — сестёр — сёстрами — о сёстрах; сирота — сироты — сироте — сироту — сиротой — о сироте, сироты — сирот — сиротам — сирот — сиротами — о сиротах; скала — скалы — скале — скалу — скалой — о скале, скалы — скал — скалам — скалы — скалами — о скалах; скула — скулы — скуле — скулу — скулой — о скуле, скулы — скул — скулам — скулы — скулами — о скулах; слуга — слуги — слуге — слугу — слугой — о слуге, слуги — слуг — слугам — слуг — слугами — о слугах; смола — смолы — смоле — смолу — смо­лой — о смоле, смолы — смол — смолам — смолы — смолами — о смолах; сова — совы — сове — сову — совой — о сове, совы — сов — совам — совами — о сб- вах; сосна — сосны — сосне — сосну — сосной — о сос­не, сосны — сосен — соснам — сосны — соснами — о соснах; соха — сохи — сохе — соху — сохой — о сохе, сохи — сох — сохам — сохи — сохами — о сохах; стекло — стекла — стеклу — стекло — стеклом — о стекле, стёкла — стёкол — стёклам — стёкла — стёк­лами — о стёклах; стрекоза — стрекозы — стрекозе — стрекозу — стрекозой — о стрекозе, стрекозы — стрекоз — стрекозам — стрекоз — стрекозами — о стрекозах; строфа — строфы — строфе — стро­фу — строфой — о строфе, строфы — строф — стро­фам — строфы — строфами — о строфах;

тюрьма — тюрьмы — тюрьме — тюрьму — тюрь­мой — о тюрьме, тюрьмы — тюрем — тюрьмам — тюрьмы — тюрьмами — о тюрьмах;

узда — узды — узде — узду — уздой — об узде, узды — узд — уздам — узды — уздами — об уздах.

Четвертая разновидность

Вспомним, что она отличается от третьей разно­видности тем, что ударение перемещается с окончания на основу в именительно-родительном и винительном падежах, а в падежах дательном, творительном и предложном остается на окончании.

блоха — блохи — блохе — блоху — блохой — о блохе, блохи — блох, но блохам — блохами — о блохах; бо­розда — борозды — борозде — борозду — бороздой — о борозде, борозды — борозд, но бороздам — бо­роздами — о бороздах;

волна — волны — волне — волну — волной — о волне, волны — волн, но волнам — волнами — о волнах (допустимо волнам — волнами — о волнах);

губа — губы — губе — губу — губой — о губе, губы — губ, но губам — губами — о губах; железа — железы — железе — железу — железой — о железе, железы — желёз, но железам — желе­зами — о железах;

межа — межи — меже — межу — межой — о меже, межи — меж, но межам — межами — о межах; полоса — полосы — полосе — полосу (допустимо и по­лосу) — полосой — о полосе, полосы — полос, но поло­сам — полосами — о полосах;

серьга — серьги — серьге — серьгу — серьгой — о серьге, серьги — серёг, но серьгам — серьгами — о серьгах; ско­ворода — сковороды — сковороде — сковороду — сково­родой — о сковороде; сковороды — сковород, но сково­родам — сковородами — о сковородах; строка — стро­ки — строке — строку (во: Не всякое лыко в строку) — строкой — о строке; строки — строк, но строкам — строками — о строках;

тропа — тропы — тропе — тропу — тропой — о тропе, тропы — троп, но тропам — тропами — о тропах.

Эта разновидность подвижного ударения не обла­дает большой устойчивостью, и она колеблется: допу­стимо и волнами и волнами, и бороздами и бороздами, и железами и железами, и волосами.и волосами. Пере­нос ударения с окончания на основу в дательном, тво­рительном и предложном падежах (а он и дает колеба­ние ударения, дает вторую норму) неизбежен: он вызывается и поддерживается воздействием на эти три падежные формы множественного числа форм имени­тельного, родительного и винительного падежей — с ударением на основе; по закону аналогического упо­добления и в остальных падежных формах множе­ственного числа ударение перемещается на основу, и весь ряд форм множественного числа выравнивается по ударению.

Кроме того, в именах существительных описывае­мой группы ударение колеблется и в форме един­ственного числа винительного падежа. Грамматики и словари нередко признают одинаково правильным бо­розду и борозду, железу и железу, полосу и полосу, сковороду и сковороду, слободу и слободу, строку и строку.

Пятая разновидность

Общим признаком, объединяющим имена в эту группу, является перемещение ударения с окончания на основу в винительном падеже единственного числа. Однако множественное число не обнаруживает при этом достаточного единства: в одних именах ударение перемещается как в разновидности четвертой, в дру­гих — оно неподвижно на основе. Возьмем несколько имен пятой разновидности:

борода — бороды — бороде — бородой — о бороде, но вин. бороду, множ, бороды — бород — бородам — бо­родами — о бородах; борона — бороны — бороне — бороной — о бороне, но вин. борону, множ, бороны — борон — боронами — о боронах;

голова — головы — голове — головой — о голове, но вин. голову, множ, головы — голов — головам — головами — о головах; гора — горы — горе — горой — о горе, но вин. гору, множ, горы — гор — горам — горами — о горах;

доска — доски — доске — доской — о доске, но вин. доску, множ, доски — досок — доскам — досками — о досках; душа — души — душе — душой — о душе, но вин. душу, множ, души — душ — душам — душами — о душах (но но душам);

земля — земли — земле — землёй — о земле, но вин. землю, множ, земли — земель — землям — землями — о землях; зима — зимы — зиме — зимой — о зиме, но вин. зиму, множ, зимы — зим — зимам — зимами — о зимах;

пора — поры — поре — порой — о поре, но вин. пору; река — реки — реке — рекой — о реке, но вин. реку, множ, реки — рек — рекам — реками — о реках (допу­стимо реку, рекам, реками, о реках);

спина — спины — спине — спиной — о спине, но вин. спину, множ, спины — спин — спинам — спинами — о спинах; среда — среды — среде — средой — о среде, но вин. среду; множ, среды — сред — средам (и сре­дам) — средами (и средами) — о средах, (и о средах)'— день недели; вин. среду, множ, среды — сред — сре­дам — средами — о средах — вещество; стена — сте­ны — стене — стеной — о стене, но вин. стену,, множ. степы — стен — стенам — стенами — о стенах; сто­рона — стороны — стороне — стороной — о сто­роне, но вин. сторону, множ, стороны — сторон — сторонам — сторонами — о сторонах;

цена — цены — цене — ценой — о цене, но вин. цену, множ, цены — цен — ценам — ценами — о ценах; гцека — щеки — щеке — щекой — о щеке, но вин. щёку, множ, щёки — щёк — щеками — о щеках.

И в этой группе существительных колебания ударений нередки: водам — водах и водам — водах; душам — душами и душам — душами; рекам — реками и рекам — реками; стенам — стенами и стенам — стенами.

06 ударении в именах прилагательных

§ 9. Ударение имен прилагательных наименее устойчиво в кратких формах. Мы часто становимся в тупик, не зная, что выбрать — вы правы или вы правы, облака белы или облака белы, дела важны или дела важны.

Правда, в подавляющем большинстве имен прила­гательных ударение в краткой форме падает на тот же слог, который имеет ударение и в полной: говор­ливый — говорлив, говорлива, говорливо, говорливы; гро­моздкий — громоздок, громоздка, громоздко, громоздки; талантливый — талантлив — талантлива, талантливо, талантливы; хлопотливый — хлопотлив, хлопотлива, хлопотливо, хлопотливы; красивый — красив, красива, красиво, красивы; плаксивый — плаксив, плаксива, плак­сиво, плаксивы; милостивый — милостив, милостива, милостиво, милостивы; учтивый — учтив — учтива — учтиво, учтивы; уживчивый — уживчив, уживчива, уживчиво, уживчивы; устойчивый — устойчив, устой­чива, устойчиво, устойчивы; немыслимый — немыс­лим, немыслима, немыслимо, немыслимы; неутоми­мый — неутомим, неутомима, неутомимо, неутомимы; также: милосердный, многолюдный, безотказный, раз­вязный, азартный, грамотный, алогичный, солнеч­ный, максимальный, оптимальный, благодетельный, питательный, тенистый, золотистый и многие другие.

Если внимательно всмотреться в морфемное строе­ние таких прилагательных, можно заметить его неко­торые особенности: например, наличие суффиксов -ив-, -лив-, -чив-, -им-, -Н-, -алън-, -ельн-, -ист- и др. А это оз­начает, что имена прилагательные с неподвижным ударением имеют, как правило, формальные призна­ки, позволяющие эти прилагательные отличать от тех, в которых ударение в кратких формах подвижно и падает то на основу, то на окончание.

И так как именно прилагательные с подвижным ударением очень часто вызывают нарушения норм ли­тературного языка в нашей речи, их усвоению должно бы уделяться особое внимание уже в средней школе. Перечень таких прилагательных не очень велик, но все же значителен, причем в него входят и очень употре­бительные имена прилагательные, часто мелькающие в живой речи, и если ударение в них смещено, это за­мечается слушателями и мешает взаимному общению людей. Вот почему вопрос: как же правильно — Вы правы или Вы правы, Платья длинны или Платья длинны — нельзя считать праздным.

Есть ли какая-то общая закономерность в движе­нии ударения — в тех именах прилагательных, в ко­торых оно подвижно? Да, есть, хотя эта закономер­ность и не всегда выдерживается. Вот она: если ударе­ние в краткой форме женского рода падает на оконча­ние, то в остальных кратких формах оно стоит на ос­нове и обычно совпадает с ударением в полной форме: белый — бела, бел, бело, белы (правда, все бело кругом и не белы снеги); бледный — бледна, бледен, бледно, бледны; близкий — близка — близок, близко, близки; бодрый — бодра, бодр, бодры; бойкий — бойка, боек, бойко, бойки; бурый — бура, бур, буро, буры: быстрый — быстра, быстр, быстро, быстры; важный — важна, важен, важно, важны; ветхий — ветха, ветх, ветхо, вётхи; вольный — вольна, волен, вольно, вольны (но: Они вольны поступать, как хотят); высо­кий — высока, высок, высоко (и высоко), высоки (и вы­соки); вязкий — вязка, вязок, вязко, вязки;

гибкий — гибка, гибок, гибко, гибки; гладкий — гладка, гладок, гладко, гладки; гневный — гневна, гневен, гнев­но, гневны; гнилой — гнила, гнил, гнило, гнилы (в этом прилагательном и в полной форме ударение на окон­чании); гнусный — гнусна, гнусен, гнусно, гнусны; год­ный — годна, годен, годно, годны; голый — гола, гол, го­ло, голы; тонкий — тонка, тонок, тонко, тонки; греш­ный — грешна, грешен, грешно, грешны; грозный — грозна, грозен, грозно, грозны; грубый — груба, груб, грубо, грубы; грузный — грузна, грузен, грузно, грузны; грязный — грязна, грязен, грязно, грязны; гулкий — гул­ка, гулок, гулко, гулки; густой — густа, густ, густо, густы (ударение и в полной форме на окончании); далёкий — далека, далёк, далёко, далёки (и далеко, да­леки ); дерзкий — дерзка, дерзок, дерзко, дерзки и т. д.

Как можно видеть из нашего начатого, но незавер­шенного перечня имен прилагательных с подвижным ударением, этот перечень достаточно велик. Если вдуматься в морфологическую структуру вошедших в него имен прилагательных, можно понять, что, как правило, это слова с односложными основами без суф­фиксов (или простейшими, древними суффиксами -к-, -Н-, частично «поглощенными» основой): бел-ый, бод­р-ый, важн-ый, волън-ый, вяз-к-ий, гиб-к-ий, глад-к-ий, гнев-н-ый, гпи-л-ой, гнус-н-ый, год-н-ый, гол-ый, тон- к-ий, грсш-н-ый, гроз-н-ый, груб-ый, груз-н-ый, гряз- н-ый, гул-к-ий, густ-ой, дерз-к-ий и т. д.

Можно видеть и то, что краткая форма множе­ственного числа получает ударение в зависимости от места ударения в кратких формах женского и среднего рода: если в этих формах ударение на одном и том же слоге, этот слог оказывается ударяемым и в форме множественного числа: богата, богато — и богаты; по­лезна — полезно — и полезны; морозна, морозно — и мо­розны; правдива, правдиво — и правдивы; если же формы женского и среднего рода имеют ударение на разных слогах, форма множественного числа прини­мает ударение по образцу формы среднего рода: бела, бело —белы; бледна, бледно — бледны; вольна, вольно — вольны; горда, гордо —горды; гневна, гнев­но — гневны; годна, годно — годны и т. д.

Конечно, эти пояснения не снимают сами по себе вопроса о том, как же все-таки правильно — правы или правы, далёки или далеки и т. д. Ведь и ударение в фор­мах среднего рода оказывается неустойчивым: далёко и далеко, высоко и высоко, глубоко и глубоко. Так что не всегда удается проверить ударение в одной форме ударением в другой. В соответствии с этим допу­скаемым нормой колебанием ударений в форме един­ственного числа среднего рода оказывается допусти­мым и колебание ударений в форме множественного числа: белы и белы, велики и велики, высоки и высоки, глубоки и глубоки, далёки и далеки, малы и малы, полны и полны, стары и стары, широки и широки. Колебание ударений допускается и в отдельных формах множе­ственного числа, несмотря на то что соответствующие краткие формы среднего рода имеют устойчивое уда­рение: в среднем роде — видно, во множественном числе — видны и видны; в среднем роде — вредно, во множественном числе — вредны и вредны; в среднем роде — годно, во множественном числе — годны и годны, так же — крупны и крупны, милы и милы, новы и новы, нужны и нужны.

Полезно вспомнить несколько распространенных, активных в нашей речи имен прилагательных в крат­кой форме множественного числа — с правильным ударением, принятым языковой нормой: бледны, близ­ки, бойки, бурны, верны, вредны, глупы, горьки, грязны,

длинны, жалки, знойны, красны, круглы, ложны, низки, правы, просты, пусты, редки, резки, сухи, узки, чисты, ярки, ясны; в этом ряду, как это ни странно, не оказы­вается прилагательного лёгкий, краткая форма кото­рого знает ударение на окончании — легки. Прихоти языка многообразны и многочисленны, они особенно дают о себе знать в разговорной речи. В ней только что перечисленные прилагательные получают смещен­ное ударение: бледны, верны, глупы, длинны, пусты и т. д. Это смещение ударений не случайно, оно полу­чается по образцу форм женского рода: бледна — отсюда и бледны, длинна — длинны, чиста — чисты. Однако строгий литературный язык такому, казалось бы, оправданному ударению противится.

Чтобы завершить краткий очерк об ударениях в именах прилагательных, обратим внимание на то, как ведут себя в разговорной речи ударения в срав­нительной степени этих имен. В русском литературном языке действует прочная норма: если в краткой форме женского рода ударение падает на окончание, то в сравнительной форме оно оказывается на суффиксе -ее: длинна — длиннее, видна — виднее, нужна — нуж­нее, полна — полнее, светла — светлее и т. д.; если же в краткой форме женского рода ударение стоит на ос­нове, то и в сравнительной степени оно остается на ос­нове: красива — красивее, ленива — ленивее, лилова — ли­ловев, насмешлива — насмешливее, покорна — покорнее, приветлива — приветливее, сурова — суровее, ужас­на — ужаснее, прекрасна — прекраснее.

Об ударении в глаголах

§ Ю. В каждой части речи есть более стойкие и менее стойкие участки нормы. Менее стойкие, естест­венно, подвержены большим воздействиям различных сил, колеблющих или искажающих норму. К таким участкам и должно быть привлечено внимание в пер­вую очередь при изучении речевой культуры. В имени прилагательном такими «слабыми» участками оказы­ваются его краткие формы и формы степеней сравне­ния. В глаголе — формы прошедшего времени, формы причастий страдательных и, в меньшей мере, формы лица в настоящем и будущем. В этой именно после­довательности они и станут предметом нашего наблю­дения.

Обычно ударение в формах прошедшего времени такое же, как и в инфинитиве: бежать — бежал, бежа­ла, бежало, бежали; будоражить — будоражил, будора­жила, будоражило, будоражили; велеть — велел, велела, велело, велели; вдуматься — вдумался, вдумалась, вду­малось, вдумались; говорить — говорил, говорила, гово­рило, говорили; гулять — гулял, гуляла, гуляло, гуляли; делать — делал, делала, делало, делали; дотронуться — дотронулся, дотронулась, дотронулось, дотронулись и т. д.

Если форма инфинитива очень древняя и кончается на -сти, -чь, ударение во всех формах прошедшего времени падает на окончание (за исключением, ра­зумеется, формы мужского рода, которая не имеет окончания): беречь — берёг — берегла, берегло, берегли; брести — брёл, брела, брело, брели; вести — вёл, вела, ве­ло, вели; врасти — врос, вросла, вросло, вросли; влечь — влёк, влекла, влекло, влекли; возрасти — возрос, возросла, возросло, возросли; донести — донёс, донесла, донесло, донесли; дотрясти — дотряс, дотряс- ла, дотряслд, дотряслй; дожечь — дожёг, дожгла, до­жгло, дожгли; допечь — допёк, допекла, допекло, допе­кли; завезти — завёз, завезла, завезло, завезли; зацве­сти — зацвёл, зацвела, зацвело, зацвели; затечь — за­тёк, затекла, затекло, затекли.

Ударение в глаголах на -сти и -чь «ведет себя» вполне надежно кроме глаголов с приставкой вы-, ко­торая всегда ударная в формах совершенного вида, а в формах вида несовершенного перетягивает ударение с окончания на основу.

Совершенный вид: выбрести — выбрел, выбре­ла, выбрело, выбрели; вывести — вывел, вывела, вывело, вывели; вырасти — вырос, выросла, выросло, выросли; вытрясти — вытряс — вытрясла, вытрясло, вытрясли; выпечь — выпек, выпекла, выпекло, выпекли; вытечь — вытек, вытекла, вытекло, вытекли.

Несовершенный вид: выбредать — выбредал, выбредала, выбредало, выбредали; выводить — выводил, выводила, выводило, выводили; вырастать — вырастал, вырастала, вырастало, вырастали; вытрясать — вы­трясал, вытрясала, вытрясало, вытрясали; выпе­кать — выпекал, выпекала, выпекало, выпекали; выте­кать — вытекал, вытекала, вытекало, вытекали. Таким образом, в глагольных формах несовершенного вида на -сть и -чь сохраняется общая закономерность уда­

рения — в формах прошедшего времени оно падает на тот же слог, что и в инфинитиве.

Наименее стойким участком в прошедшем времени оказываются формы сравнительно немногих очень ак­тивных в речи древних русских глаголов. В разговор­ной речи часто приходится слышать взяла (вместо правильного ударения — взяла), отдали (вместо отда­ли), переняла (вместо переняла), отплыла (вместо от­плыла), раздал (вместо роздал), понял (вместо понял), начали (вместо начали), пролили (вместо пролили), зада­ли (вместо задали) и т. д.

Всего в эту группу входит около 280 глаголов совершенного вида — как непроизводных (бесприста­вочных и безаффиксальных), так и производных. Пере­числим все (или почти все) непроизводные глаголы:

Все глаголы, попавшие в этот список, — древние, не­производные (кроме взять, но и в нем производность теперь затемнена), односложные, на -ить или -атъ. Может быть, непроизводность, односложность и ко­нечные -ить, -атъ и стали приметами, по которым можно узнать принадлежность глагола к интересую­щему нас типу?

Оказывается, нет. Существуют глаголы с точно та­кими приметами, но не входящие в наш акцентологи­ческий тип: бить — бил, били, било; брить — брил, брила, брило, брили; выть — выл, выла, выло, выли; жать — жал, жала, жало, жали; злить — злил, злила, злило, злили; знать — знал, знала, знало, знали и др.

75

В этих глаголах ударение в форме женского рода ке передвигается на окончание.

Что же делать человеку, который хочет соблюдать нормы ударения, но в речи своей допускает акцентоло­гические ошибки? Нужно запомнить все глаголы, во­шедшие в предложенный читателю список. И тогда остальные 255 глаголов, образованных от вошедших в наш список и имеющих такую же схему движения ударения, не будут затруднять говорящего. Если гла­гол брать имеет в форме прошедшего времени жен­ского рода единственного числа ударение на оконча­нии, точно так будут вести себя и все приставочные и аффиксальные глаголы, образованные от глагола брать: вобрать — вобрала, взобраться — взобралась, до­брать — добрала, добраться — добралась, забрать — за­брала, забраться — забралась, избрать — избрала, на­брать — набрала, набраться — набралась и т. д. Если глагол звать принадлежит к описываемому акцентоло­гическому типу (в прошедшем времени), то и все его производные тоже будут находиться в этом же акцен­тологическом типе: воззвать — воззвала, дозваться — дозвалась, зазвать — зазвала, назвать (гостей) — назва­ла, назваться — назвалась и т. д. Этой общей законо­мерности подчиняются и производные глаголы, обра­зованные на базе не существующих теперь самостоя­тельно основ -ня- и -ча-: донять — доняла, внять — вняла, занять — заняла, наняться — нанялась, на­чать — начала, начаться — началась.

Если это знать, то не будешь, по-видимому, гово­рить: Коза забралась в огород; Заниматься начали только в октябре; Нанял маляров потолки покрасить (ведь движение ударения допускает его перемещение только на окончание формы женского рода!).

Из общей закономерности исключение составляют только глаголы с приставкой вы-, которая во всех фор­мах глагола всегда перетягивает ударение на себя: брать — брал, брала, но выбрал, выбрала; ждать — ждал, ждала, но выждал, выждала и т. д.

На общую схему движения ударения в формах про­шедшего времени может оказывать влияние аффикс -ся, и ударение в возвратном глаголе может откло­ниться от ударения в глаголе невозвратном. Так, гла­гол забрать, по общему правилу, имеет в прошедшем времени ударение забрал, забрала, забрало, забрали; глагол же забраться распределяет ударение в формах прошедшего времени несколько иначе: забрался, забра­лась, забралось, забрались; глагол допить имеет ударе­ние допил, допила, допило, допили, а глагол допиться сдвигает ударение ближе к возвратному аффиксу, и оно во всех формах падает на окончание: допился, допилась, допилось, допились; глагол излить имеет уда­рение излил, излила, излило, излили, а глагол излиться сдвигает его на окончание (разумеется, кроме формы мужского рода, которая окончания не имеет); излился, излилась, излилось, излились; глагол навить принимает «нормальное» для своего акцентологического типа ударение: навил, навила, навило, навили; глагол на­виться перемещает ударение на окончание, выравни­вает ударение в трех формах из четырех: навился, на­вилась, навилось, навились; глагол налить принимает обычное ударение налил, налила, налило, налили; гла­гол налиться имеет ударение, сдвинутое к концу слова: налился, налилась, налилось, налились; глагол отозвать дает ударение отозвал, отозвала, отозвало, отозвали; глагол отозваться — отозвался, отозвалась, отозвалось, отозвались, т. е. и в этом случае перед на­ми сдвинутое к концу слова ударение.

Можно сформулировать следующее общее для гла­голов описываемого типа акцентологическое правило (отдельные отступления от него возможны): воз­вратные глаголы, соотнесенные с невозвратными гла­голами описываемого типа, перемещают ударение в формах прошедшего времени на окончание.

Об ударении в причастиях

§ 11. Нам известно по речевому опыту (и это под­тверждается статистическими наблюдениями), что дей­ствительные причастия в разговорной речи неактивны, т. е. встречаются сравнительно редко; кроме того, уда­рение в таких причастиях хорошо подсказывается ударением в личных формах глаголов и в формах прошедшего времени: читают — читающий, вызы­вают — вызывающий, идут — идущий, спят — спящий, говорил — говоривший, посмотрел — посмотревший, пе­ределал — переделавший, вылететь — вылетевший и т. д. Эти два обстоятельства (т. е. малая употребитель­ность в разговорной речи и предсказываемость ударе­ния личными глагольными формами) позволяют не обсуждать особо ударение, его место в действи­тельных причастиях — тем более, что они приме­няются только в полной форме, падежные и родовые изменения которой не перемещают ударения.

Иное дело — краткие страдательные причастия (на­лит, открыт, увезен, отдален, привлечен, отражен и т. д.). Эти причастия в разговорной речи — гости не редкие, а ударение в них подвижное, и передвижение ударения, предписываемое нормой, нередко нарушает­ся повседневной практикой речевого общения. Так, мы слышим Поступившие на базу товары все еще не заве­зены в магазины (нужно: не завезены в магазины); В докладе не уделено достаточного внимания работе школы (нужно: не уделено); В этой газетной статье хорошо отражена жизнь села (нужно: отражена); На­ше село отделено от соседнего села небольшой речкой (нужно: отделено); Лаборатория объединена общей на­учной задачей (нужно: объединена).

Ударение в кратких формах таких причастий свя­зано с ударением в полных формах по правилу: если в причастии полной формы ударение падает на суф­фикс -онн- (пишем -енн-), то на суффиксе оказывается ударение и в мужском роде краткой формы, а в остальных кратких формах ударение перемещается на окончание: введённый — введён, введена, введено, вве­дены; ввезённый — ввезён, ввезена, ввезено, ввезены; взбеленённый — взбеленён, взбеленена, взбеленено, взбе­ленены; взбешённый — взбешён, взбешена, взбешено, взбешены; вкоренённый — вкоренён, вкоренена, вкоре­нено, вкоренены; влюблённый — влюблён, влюблена, влюблено, влюблены; забелённый — забелён, забелена, забелено, забелены; завезённый — завезён, завезена, за­везено, завезены; заведённый — заведён, заведена, заве­дено, заведены; завершённый — завершён, завершена, завершено, завершены; заграждённый — заграждён, за­граждена, заграждено, заграждены и т. д.

Правило, сформулированное выше и иллюстриро­ванное примерами, действует уверенно и четко. Знание этого правила может предупредить множество нару­шений требования правильности речи. Однако говоря­щий не всегда верно размещает ударения и в формах полных причастий: нужно ли сказать увезенный или увезённый, заведенный или заведённый, погруженный или погружённый, наклеенный или наклеённый?

Известно, что страдательные причастия, основа ко­торых имеет суффиксы -анн-, -янн-, -ованн-, разме­щают ударение на слоге, предшествующем этим суф­фиксам: завязать — завяз-анн-ый, отчитать — отчй- т-анн-ый, изуродовать — изурод-ованн-ый, развеять — развё-янн-ый, оприходовать — оприхдд-ованн-ый, отло­мать — отлом-анн-ый и т. д. Все такие причастия образованы от глаголов, инфинитив которых завер­шается суффиксальным звуком [а] (я): завязать, отчи­тать, изуродовать, развеять, оприходовать, отломать и т. д.

А как разместить ударение в страдательном прича­стии, если оно не имеет только что названных суффик­сов и образовано от глаголов, в инфинитиве кото­рых — суффиксальный звук [и]: заслуж-и-тъ, заклю- ч-и-тъ, завер-и-тъ, запрос-и-ть, закорм-и-ть, залеч-и-ть, зажив-и-ть; наготов-и-ть, надолб-и-ть, накорм-и-ть, накал-и-ть, накрас-и-тъ; налов-и-тъ, налеп-и-тъ и др.?

В современном русском литературном языке дей­ствует, хотя и не без колебаний, следующая законо­мерность: если ударение в личных формах простого будущего времени падает на окончание, то ударение в полных формах страдательного причастия окажется на суффиксе -онн-, -енн- (завершишь, завершат — за­вершённый; заключишь, заключат — заключённый; за­живишь, заживят — заживлённый; сотворишь, сотво­рят — сотворённый; покоришь, покорят — покорённый; удивишь, удивят — удивлённый; возбудишь, возбудят — возбуждённый и т. д./ Если же ударение в личных формах будущего простого падает на основу, ударение в полном страдательном причастии будет предшест­вовать суффиксу -онн-, -енн-: наточишь, наточат — наточенный; погрузишь, погрузят — погруженный; ис­топишь, истопят — истопленный; увидишь, увидят — увиденный; допросит, допросят — допрошенный; заслу­жишь, заслужат — заслуженный; заверишь, заве­рят — заверенный; залечишь, залечат — залеченный; закормишь, закормят — закормленный; наготовишь, наготовят — наготовленный и т. д.

Если ударение в личных формах будущего про­стого времени колеблется, будет колебаться и ударе­ние в полном страдательном причастии: погрузишь и погрузишь, погрузят и погрузят — поэтому погру­женный и погружённый; набелишь и набелишь, набе­лят и набелят, поэтому набеленный и набелённый; на­крошишь и накрошишь, накрошат и накрошат, поэто­му накрошенный и накрошённый; наваришь и нава­ришь, наварят и наварят, поэтому наваренный и наваренный; запрудишь и запрудишь, запрудят и за­прудят, поэтому запруженный и запружённый [пред­полагается, что в этом случае двумя различными уда­рениями в глаголе различаются его два значения: запрудить — ‘перегородить плотиной’ и запрудить — ‘заполнить улицу’ (о толпе)].

Так от ударения в кратких формах страдательных причастий мы пришли к ударениям в полных формах, а затем и к ударениям в личных формах глагола.

Вернемся еще раз к ударениям в причастиях, а именно в тех, которые имеют суффикс -т- и образо­ваны от инфинитивов с суффиксами -ну-, -о-, -и. Если суффиксы -ну- и -о- в инфинитиве — ударяемые, то уда­рение в причастиях перемещается на один слог вперед: перемолоть — перемолотый, прополоть — прополотый, загнуть — загнутый, воткнуть — воткнутый, изог­нуть — изогнутый, согнуть — согнутый, отогнуть — отогнутый, развернуть — развёрнутый, тянуть — тя­нутый, натянуть — натянутый и некоторые другие. Но: загнуть — загнутый, тронуть — тронутый; как будто отступление от правила, однако в первом гла­голе -ну- уже не осознается как суффикс, во втором глаголе — ударение не на суффиксе. Значит, наше пра­вило не нарушено.

§ 12. Страдательные причастия глаголов лить — пить имеют суффикс -т- и подвижное, притом не­устойчивое, ударение. Глагол лить знает следующие ударения в страдательных, полных и кратких прича­стиях, образованных от производных по отношению к лить глаголов:

долитый и долитый, долит и долит, долита и долита, долито и долито, долиты и долиты; залитый и залитый, залит и залит, залита и залита, залито и залито, залиты и залиты; излитый — излит, излита, излито, излиты; нали­тый и налитой, налит и налит, налита и налита, налито и налито, налиты и налиты; облитый и облитый, облит и облит, облита и облита, облито и облито, облиты и облиты; перелитый — перелит, перелита, перелито, перелиты; политый и политый — полит и полит, полита и полита, полито и полито, политы и политы; пролитый и про­литый — пролит и пролит, пролита, пролита и пролита, пролито, пролито и пролито, пролиты и пролиты;

разлитый и разлитый — разлит и разлит, разлита и разлита, разлито и разлито, разлиты и разлиты; рас­питый и роспитый — роспит и распит, распита и рас­пита, роспито и распито, роспиты и распиты; слитый — слит, слита, слито, слиты.

Подобным же образом ведет себя ударение и в причастиях страдательных, образованных от глаго­лов, производных по отношению к глаголу пить’, допитый и допитый — допит и допит, допита и допита, допито и допито, допиты и допиты;

запитый и запитый — запит и запит, запита и запита, запито и запито, запиты и запиты; испитый — испит, испита, испито, испиты; пропитый и пропитый; перепито; попито; распито (см. выше!).

Можно ли рекомендовать какой-то выбор из двух возможных ударений? По-видимому, можно, если принять во внимание общую достаточно сильную ак­центологическую закономерность, захватившую часть кратких прилагательных, часть родовых форм глагола в прошедшем времени и часть причастий. Эта законо­мерность отчетливо дала о себе знать в предложенном читателю описании языковых фактов: перемещение ударения на окончание в формах женского рода един­ственного числа и возвращение ударения на основу в остальных формах. Вспомним: был, была, было, бы­ли; пил, пила, пили, пило; звал, звала, звало, звали; ткал, ткала, ткало, ткали; бел, бела, бело, белы; близок, близ­ка, близко, близки; важен, важна, важно, важны; ги­бок, гибка, гибко, гибки; налит, налита, налито, на­литы; запит, запита, запито, запиты.

Так вот, если принять во внимание действие этой закономерности, во-первых, и наличие колебаний ак­центологической нормы в описанных только что стра­дательных кратких причастиях, во-вторых, то можно рекомендовать те ударения в этих причастиях, ко­торые соответствуют общей закономерности, т. е. перемещение ударения на окончание в женском роде единственного числа: залит, залита, залито, залиты; налит, налита, налито, налиты; облит, облита, облито, облиты; полит, полита, полито, политы; допит, допи­та, допито, допиты; запит, запита, запито, запиты и т. д.

Об ударении в глаголах творить, растить, звонить

§ 13. О движении ударения в этих глаголах нужно писать особо потому, что эти глаголы очень активны в речи, и потому, что разговорная речь очень часто на­рушает норму литературного языка; причем для нару­шения нормы есть «объективные» основания, зало­женные в самой структуре литературного языка.

Возьмем ряд глаголов на -итъ- в инфинитиве — таких, как ходить, носить, возить, просить, любить. При спряжении ударение в этих глаголах в первом ли­це единственного числа падает на окончание -у, в остальных формах настоящего времени — на основу: хожу, но ходишь — ходят; ношу, но носишь — носят; вожу, но возишь — возят; прошу, но просишь — про­сят; люблю, но любишь — любят. Приставочные гла­голы, образованные от только что названных, сохра­няют ту же схему движения ударения: захожу, заходишь — заходят; приношу, приносишь — приносят; перевожу, перевозишь — перевозят; попрошу, попро­сишь — попросят; полюблю, полюбишь — полюбят.

Вот это и есть объективное основание, позволяю­щее разговорной речи нарушать норму и зачислять глаголы творить, растить, звонить в показанный выше глагольный ряд. Для такого зачисления есть ве­ские основания: а) глаголы растить, творить, звоно- нитъ, как и глаголы ходить, носить, просить, любить и под., — двусложные в форме инфинитива и других формах; б) глаголы растить, творить, звонить, как и глаголы носить, просить, любить и под., в инфинити­ве и формах прошедшего времени имеют ударение на суффиксальном звуке -и; этого сходства оказывается достаточно для того, чтобы и в формах настоящего — будущего простого ударение выровнялось по одному и тому же образцу (действует закон аналогии): тво­ришь, как носишь; ростишь, как возишь; звонишь, как ходишь. А кроме того, действуют влияния, идущие из диалектов. Вот почему в разговорной речи мы слы­шим: Вы куда звоните? Положьте трубку! (надо— звоните, положите).

Если разговорная речь оказывает такой сильный нажим на литературную норму, а структура самого языка этот нажим поддерживает, стоит ли отстаивать старую литературную норму и противиться новой?

Пожалуй, все-таки стоит. Дело в том, что старая лите­ратурная норма опирается на художественные про­изведения классиков. Читатель всегда найдет себе поддержку у Пушкина, Некрасова, Блока или Твардов­ского. Кроме того, толковые словари и грамматики, рекомендации школы, дикторский текст радио и теле­видения, театр помогут правильно ставить ударение в таких словах, как звоню, звонишь, звонит, звоним, звоните, звонят; ращу, растишь, растит, растим, рас­тите, растят; творю, творишь, творит, творим, тво­рите, творят.