ПРАВИЛЬНОСТЬ РЕЧИ: НОРМЫ ГРАММАТИКИ

§ 1. Как и в области ударения, в морфологическом строе литературного языка есть «сильные» и «слабые» нормы; первые соблюдаются всеми, кто говорит и пи­шет на русском литературном языке как языке род­ном; вторые легко поддаются воздействиям со сто­роны или плохо усваиваются и часто искажаются в нашей речи.

Как известно, родительный падеж имени существи­тельного имеет, в числе других, так называемое коли­чественно-выделительное значение. Формы родитель­ного падежа с этим значением указывают на то целое, из которого берется лишь часть: чашка молока, пол­кило хлеба, стакан пшена, ложка масла и т. д. Роди­тельный падеж с таким значением могут иметь лишь те имена существительные, которые обозначают веще­ство, делимое, членимое на части (по массе, объему и т. п.).

Эти существительные в современном русском лите­ратурном языке — во втором склонении, в родитель­ном падеже единственного числа, могут иметь два окончания: -а и -у; норма делает выбор одного из них. Некоторые имена существительные для выражения количественно-выделительного значения применяют лишь окончание -у; именно такое окончание предписы­вает норма. Вот небольшой перечень существи­тельных, достаточно активных в речи, принимающих окончание -у: анис — анису, атлас — атласу, бархат — бархату, бензин — бензину, вазелин — вазелину, вино­град — винограду, воск — воску, горох — гороху, де­готь — дегтю, жир — жиру, изюм — изюму, квас — ква­су, керосин — керосину, клей — клею, корм — корму, лак — лаку, лес — лесу, лук — луку, мак — маку, мед — меду, мел — мелу, морс — морсу, перец — перцу, по­рох — пороху, пух — пуху, рис — рису, сахар — сахару, ситец — ситцу, спирт — спирту, суп — супу, сыр — сыру, творог — творогу, тес — тесу, товар — товару, хрен — хрену, чай — чаю, шелк — шелку, яд — яду и не­которые другие.

Такова норма. Она прочнее в разговорном стиле литературного языка, она ослаблена в стиле деловом.

Значит, в разговоре нужно предпочесть купил вино­граду, налил в стакан чаю, попробовал цветочного меду, десять литров бензину, пять метров ситцу, не хватило тесу, много жиру и т. д.

Описанная норма — не жесткая, поэтому нередки ее колебания.

Если любое имя существительное из числа тех, ко­торые могут иметь количественно-выделительное зна­чение в родительном падеже, использует в этом па­деже какое-то иное значение, отпадает необходимость в окончании -у и на его месте оказывается, так ска­зать, обычное для существительных мужского рода окончание -а: мешок гороху, но посев гороха, вкус горо­ха; ложка меду, но лечебные свойства меда; тюбик ва­зелину, но химический состав вазелина и т. д.

Прочно пока держится окончание -у (на месте древ­него -а) в некоторых именах существительных, во­шедших в состав устойчивых словосочетаний: не зная броду, не суйся в воду; не подавали виду; разговаривали с глазу на глаз; ему и всего-то без году неделя; бежал что есть духу; пирожки с пылу с жару; играет — и ни складу ни ладу; здорово вы дали маху; ни отдыху, ни сроку; поддать пару; сбиться с толку; нет покою; ни проходу, ни проезду; бить без промаху; без роду без племени; ей не до смеху; спору нет; не давать спуску; удержу нет никакого; говорить без умолку; смеяться до упаду; прибавить ходу; ни шагу назад; приехать с часу на час; много шуму и др.

В этом перечне есть и новые для нас имена суще­ствительные, принадлежащие к иному семантическому «кругу», а именно имена существительные с отвле­ченным значением: вид, жар, склад, лад, пыл, отдых, толк, промах, смех, спуск, ход и др. Эти слова обозна­чают не вещи и предметы повседневного обихода, не людей и животных, они обозначают качества и свой­ства, действия и состояние в отвлечении от своих «хозяев» — вещей, предметов, людей и животных; в ре­зультате такого отвлечения качества, свойства, дей­ствия, состояния ставятся в тот же ряд, в котором находятся предметы, вещи, люди и животные, и это достигается использованием имен существительных, а не имен прилагательных для наименования качеств и свойств, использованием существительных, а не гла­голов для наименования действий и состояний.

И вот некоторые отвлеченные имена существи­тельные, особенно в устойчивых словосочетаниях, упо­требляются с окончанием -у на месте ожидаемого -а: блеск — блеску, брак — браку, вес — весу, вздор — вздору, визг — визгу, жар — жару, крик — крику, лоск — лоску, простор — простору, разговор — разговору, свет — све­ту, спор — спору, страх — страху, ход — ходу, шум — шуму и некоторые другие.

Окончание -у в родительном падеже перечисленные имена существительные получают обычно тогда, когда этот падеж так или иначе информирует о полноте, ко­личестве действия или качества: много блеску, намолол вздору, сколько визгу, накопил жиру, немало крику, на­вели лоску, как много простору, не оберешься разговору, мало свету, наслушался вашего спору, натерпелся страху, дать ходу, наслушаться шуму и т. д.

Показанная в действии норма не очень устойчива и легко поддается воздействию выражаемого грамма­тического значения родительного падежа, применен­ного языкового стиля и других причин. Так, устране­ние «количественного» значения родительного падежа, в особенности при наличии определения к имени суще­ствительному в этом падеже, переводит окончание -у в разряд неустойчивых и обычно заменяемых оконча­нием -а: добивался яркого блеска стекол, товарищи не слушали его несуразного вздора, не было слышно кошачьего визга, покупатели искали гусиного жира, в лесу не было птичьего крика, ботинкам не хватало лоска, требовал степного простора, уходил от громкого разговора, не хватило света, отказался от бесплодного спора, они не знали страха, машина не развивала бы­строго хода, городского шума совсем не слышно и т. д.

Намеченная акцентологическая закономерность вы­явлена нежестко и нечетко, поэтому неизбежно колеба­ние языковой нормы и перебои окончаний -у и -а, и отвлеченные имена существительные прочно удержи­вают окончание -у лишь находясь в составе устой­чивых словосочетаний.

И еще несколько слов об окончании -у, на этот раз - в родительном падеже с предлогами с, из, от, без. Эти предлоги поддерживают тенденцию к исполь­зованию окончания -у, но не придают ей силы закона.

§ 2. Окончание ->• может появляться не только в родительном, но и в предложном падеже единствен­ного числа. Такое окончание (вместо обычного -е) мо­жет появляться во многих словах мужского рода вто­рого склонения. Свободнее это окончание присваи­вают себе слова односложные, реже оно появляется в словах многосложных. При этом окончание -у по­является в предложном падеже лишь в тех случаях, когда имена существительные употреблены с предло­гами в и на и имеют в высказывании так называемое «обстоятельственное» значение — указывают на место и, реже, время и образ действия: Мальчики были (где?) в лесу; Этажерку поставили (где?) в углу; Нелегко ра­ботать (где? в каких условиях?) на ветру; Пере­говаривались (когда? в каких условиях?) на ходу; После купания сидели (где?) на берегу; Пальто висело (где?) в шкафу и т. д.

Если те же самые слова и с теми же самыми пред­логами оказываются в предложении в роли дополне­ния, а не обстоятельства и отвечают на вопросы на чем? в чем? — они обычно сохраняют свое основное окончание -е: Ездок заметил неровность в беге ло­шади; Контролеры обнаружили брак в лесе, купленном для стройки.

Вот небольшой перечень имен существительных, склонных к употреблению окончания -у в описанных только что условиях (в перечень вошли только наибо­лее активные в речи имена): бал — на балу, бег — на бегу, берег — на берегу, бок — на боку, бой — в бою, быт — в быту, ветер — на ветру, вид — на виду, воз — на возу, год — в году, долг — в долгу, дым — в дыму, клей — в клею, на клею, край — в краю, на краю, круг — в кругу, лоб — на лбу, лес — в лесу, луг — на лугу, лед — на льду, во льду, мед — в меду, на меду, мех — в меху, на меху, мозг — в мозгу, мост — на мосту, нос — в носу, на носу, плен — в плену, полк — в полку, пол — на полу, в полу, пост — па посту, пруд — на пруду, в пруду, пух — в пуху, на пуху, ров — во рву, род — в ро­ду, на роду, рот — во рту, сад — в саду, снег — в снегу, на снегу, спирт — в спирту, на спирту, строй — в строю, ток — на току, тыл — в тылу, угол — в углу, на углу, хлев — в хлеву, ход — в ходу, цвет — в цвету, шкаф — в шкафу, на шкафу и др.

В большинстве случаев применение окончания -у вместо окончания -е не вызывает затруднений, так как принимающие окончание -у имена активны, а значит, хорошо известны; кроме того, это окончание свой­ственно прежде всего разговорному стилю литератур­ного языка, а стиль разговорный — наиболее массовый и лучше других усваиваемый. Но это не значит, что мы всегда хорошо справляемся с потребностью вы­брать из двух окончаний одно -е или -у. Нам ме­шают случаи колебания нормы или сильное влияние книжных стилей. Есть немало имен, одинаково легко принимающих и то и другое окончание. Вот почему возникает вопрос: Как же правильно — в цеху или в цехе? Как лучше — в отпуску или в отпуске? На этот конкретный вопрос литературный язык позволяет от­ветить так: можно и в цеху (в разговоре такое оконча­ние предпочтительнее), можно и в цехе; правильно в отпуске (в документе такое окончание даже лучше), правильно и в отпуску. Это еще один убедительный пример того, как норма литературного языка может допускать два варианта, — значит, у говорящего есть выбор; правда, обычно они (варианты) все-таки диффе­ренцированы : один — для одного (или одних) стиля, второй — для другого (других).

§ 3. Еще один морфологический «узел», где ко­леблется норма и есть случаи двоякого выбора, — это окончание именительного-винительного падежа мно­жественного числа имен существительных мужского рода. В речи нас нередко затрудняет поиск нужной и правильной формы. Можно или нельзя сказать офи­цера, инженера, токаря, лекаря, профессоры, докторы? Я упоминал в начале этой книги, как решал подобные вопросы В. И. Чернышов: надо предпочесть окончание -а, так как оно, дескать, господствует в разговорах. Да, но на каком языке — на литературном или на одном из местных либо профессиональных вариантов рус­ского народного языка (этноязыка, по предложению А. И. Горшкова)? Ведь это не одно и то же.

В далеком прошлом именительный падеж суще­ствительных мужского рода имел во множественном числе окончание -и (речь идет, разумеется, о языке рус­ском).

В хороших грамматиках приводятся перечни слов, в которых старое для них окончание -ы вытеснено окончанием -а. Сделаем выборку из этих перечней: адрес — адреса, бег — бега, берег — берега, бок — бока, век — века, вечер — вечера, ворох — вороха, глаз — глаза, голос — голоса, город — города, директор — директора, доктор — доктора, дом — дома, жёлоб — желоба, жёр­нов — жернова, катер — катера, колокол — колокола, край — края, купол — купола, кучер — кучера, луг — лу­га, мастер — мастера, номер — номера, округ — округа, ордер — ордера, остров — острова, парус — паруса, пас­порт — паспорта, перепел — перепела, повар — повара, погреб — погреба, поезд — поезда, профессор — профессо­ра, рог — рога, рукав — рукава, снег — снега, сорт — сор­та, сторож — сторожа, тетерев — тетерева, тор­моз — тормоза, холод — холода, хутор — хутора, че­реп — черепа, шелк — шелка и др.

В 20 —ЗО-е годы, когда литературный язык испыты­вал сильнейшее влияние всего разнообразия устной речи, окончание -а становилось все активнее и захва­тывало, пусть нередко и временно, все новые и новые слова. В разговорной речи можно было услышать и офицера, и аптекаря, и лацкана, и торта, и инженера и т. д. В 60 — 70-е годы активность окончания -а пошла на убыль, однако окончание -а в перечисленных словах можно услышать и теперь.

Литература и наука проявили большую сдержан­ность в отношении к новым формам именительного- винительного падежа на -я, и во многих словах эта новая форма так и не получила признания. Норма литературного языка отклоняет такие формы, как ме­сяца, торта, фронта, прииска, офицера, инженера, цир­куля, слога, договора, шофера и др. Правильно: апте­кари, договоры, инженеры, лекторы, месяцы, лацканы, прииски, токари, торты, офицеры, слоги, фронты, цир­кули, шофёры и т. д.

Одним из последствий интенсивного наступления окончания -а на формы множественного числа имени­тельного и винительного падежей существительных мужского рода стало колебание нормы и на этом участке языковой морфологической структуры. Уча­сток оказался ослабленным, и в русском литературном языке 70-х годов XX столетия нужно признать одина­ково допустимыми формы с окончанием -ы и с окон­чанием -а в таких, например, активных в речи словах: бухгалтер — бухгалтеры и бухгалтера, волос — волосы и волоса, год — годы и года, инспектор — инспекторы и инспектора, инструктор — инструкторы и инструкто­ра, корректор — корректоры и корректора, крейсер — крейсеры и крейсера, лагерь — лагери и лагеря, омут — омуты и омута, отпуск — отпуски и отпуска, про­жектор — прожекторы и прожектора, промысел — промыслы и промысла, редактор — редакторы и редак­тора, сектор — секторы и сектора, слесарь — слесари и слесаря, тополь — тополи и тополя, хлеб — хлебы и хлеба, цех — цехи и цеха, якорь — якори и якоря.

Если формы именительного падежа множественно­го числа имен существительных мужского рода допу­скают два окончания, то в деловом и научном стилях нужно предпочесть окончание -ы, а в разговорном — окончание -а.

Конечно, от колебания нормы не забудем отличать использование этих двух окончаний в роли словообра­зовательного средства — для различения разных слов (и их смысла), имеющих одну и ту же основу. В языке нашем есть два слова хлеб: хлеб — пища, хлеб — по­севы. Одно из них получает в именительном (и вини­тельном) падеже множественного числа окончание -ы (хлебы в печи), а другое — окончание -а (хлеба с полей убраны). Так же: провода (электрические) и проводы (на Дальний Восток), тона (оттенки, переливы цветов и звуков) и тоны (звуки), цвета (окраска) и цветы (на клумбе).

§ 4. Еще один «слабый» участок морфологических норм — формы родительного падежа множественного числа имен существительных второго склонения. Эти нормы располагают в настоящее время набором из трех окончаний: -ов (-ев); -ей и так называемое нулевое. Вот образцы: город-ов, бокал-ов, палъц-ев, умелъц-ев, шалаш-ей, учител-ей, масел, умений (вспом­ним, что конечные звуки -ий в этом и подобных сло­вах — это конечные звуки основы, но не окончание!).

Наиболее древнее во втором склонении — оконча­ние нулевое (правда, оно «нулевое» теперь, а в древ­ности был еще редуцированный гласный — он-то и был окончанием). Окончания же -ов (-ев) и -ей — «пришельцы», они проникли во второе склонение из исчезнувших склонений — древнего третьего и древ­него четвертого.

«Пришельцы» были сильны и настойчивы. Они вступили в длительную борьбу с «хозяином» и потес­нили его, заменив во многих словах. Эта борьба не за­вершена и в наши дни; вот почему во многих случаях мы колеблемся и сомневаемся, выбирая окончание родительного падежа, не знаем, какому отдать пред­почтение. Наши сомнения могут поддерживаться влия­ниями на литературную речь, идущими со стороны местных диалектов.

Читателю полезно оживить в памяти ряды имен существительных, способных вызвать у него сомнения при выборе окончания для формы существительного в родительном падеже множественного числа.

Вот один из таких рядов. В него входят имена, за­вершающие свою основу звуками -ин: грузин, южанин, вологжанин.

Эти имена существительные обозначают нацио­нальность человека (грузин, армянин), его связь с оп­ределенной территорией (южанин, северянин, вол­жанин), с тем или иным городом (вологжанин, киевлянин, горьковчанин).

Эти слова в родительном падеже множественного числа не имеют окончания; кроме того, в этой форме может выпадать суффикс основы -ин: Вошел грузин.— Приехало много грузин; Армянин знает русский язык.—Обычаи армян; Южанин говорил с акцен­том.—В городе немало южан; Все волжане любят свою Волгу.—В его произношении слышится оканье волжан; Вологжане неторопливо обсуждали новость. —

Я искал глазами только что приехавших вологжан; Киевляне обычно приветливы. — Украинская щедрость киевлян.

Нулевое окончание имеют, как правило, и имена существительные среднего рода: вещество — веществ, место — мест (нельзя — местов!), болото — болот, войско — войск, плечо — плеч, знание — знаний, дело — дел (нельзя — делов!), яблоко — яблок (нельзя — ябло- кові), умение — умений и др. Есть и некоторые исклю­чения из правила, в их числе: плечико — плечиков, коле­сико — колесиков, очко — очков, древко — древков, обла­ко — облаков, дно — доньев, полено — поленьев, шило — шильев, ушко — ушков.

Нулевое окончание имеют некоторые существи­тельные мужского рода, которые не удается зачислить в ту или иную классификационную рубрику: один ар­шин — много аршин, один валенок — много валенок, один гренадер — много гренадер, один глаз — много глаз, один гусар — много гусар, один гран — много гран, так же драгун, кирасир, партизан, солдат, раз, погон, сапог, чулок (но — носков!), человек.

Литература и наука, узаконив форму родительного падежа множественного числа — чулок, сапог, валенок, не принимают форму носок, несмотря на ее большую активность. Слово носок имеет родительный падеж множественного числа в форме носк-ов; так же апель­син — апельсинов, баклажан — баклажанов, манда­рин — мандаринов, помидор — помидоров, гектар — гек­таров, грамм — граммов, килограмм — килограммов.

Пожалуй, нет смысла обсуждать предписание нормы, обязывающее говорить и писать граммов (а не грамм), килограммов (а не килограмм), гектаров (а не гектар). Но слова апельсин, мандарин, баклажан... Ведь они так похожи на те, которые мы вспомнили ра­нее — грузин, южанин, волжанин. Так почему же вол­жан, южан, грузин, горьковчан, но апельсинов, лимонов, мандаринов? Форму на -ов поддерживает в этих словах их семантика: они все обозначают фрукты, и одно из них — лимон — никак не укладывается в ряд грузин, во­логжанин, южанин. К тому же слово лимон без каких- либо помех образует форму лимонов; аналогия ли­мон — лимонов, апельсин — апельсинов, мандарин — мандаринов побуждает защищать действующую нор­му. Поэтому, дорогой читатель, лучше, может быть, усвоить нужные навыки и говорить, как предписывает норма, а не так, как подсказывают слова грузин, южа­нин и под.

Литературная норма нередко нарушается и в име­нах существительных (при образовании все того же родительного падежа множественного числа), ли­шенных единственного числа.

Под влиянием главным образом диалектов, где из­вестная литературному языку норма не сложилась по тем или иным причинам, в отдельных словах, ли­шенных единственного числа, разговорная речь дает нулевое окончание — в то время как литературный язык его не знает. Вот небольшой перечень таких слов: алиментов, клавикордов, консервов, мемуаров, подмостков, последков, прогонов, счетов, финансов. Не­правильно: клавикорд, консерв, подмосток, прогон, по- следок.

В других словах по тем же причинам литературная норма отвергает окончание в родительном падеже множественного числа, а разговорная речь нередко это окончание принимает: брызги — брызг (не брызгов!), дрязги — дрязг (не дрязгов!), жабры — жабер, име­нины — именин, каникулы — каникул, колики — колик, макароны — макарон, панталоны — панталон, хлопо­ты — хлопот, хоромы — хором, цимбалы — цимбал, ша­ровары — шаровар, шоры — шор. Значит, неправильно: брызгов, макаронов, цимбалов, шароваров, каникулов. Слово высевки имеет два варианта родительного паде­жа — и высевков, и высевок.

В словах третьего ряда (они тоже не имеют един­ственного числа) норма применяет для образования формы родительного падежа окончание -ей, а разго­ворная речь нередко эту норму забывает: бредни — бредней, будни — будней, вирши — виршей, грабли — граблей, гусли — гуслей, розвальни — розвальней, рос­сказни — россказней, ходули — ходулей, шашни — шаш­ней, ясли — яслей, допустимые колебания нормы: гра­бель, ходуль. Вирш, гуселъ, розвалей, яселъ — непра­вильно !

§ 5. В имени прилагательном есть свои очаги ослаб­ленной нормы. Один из таких очагов — краткие фор­мы единственного числа мужского рода, второй — формы сравнительной степени.

Как правильно — многочислен или многочисленен, невежествен или невежественен, ответствен или от­ветственен, мужествен или мужественен?

Толковые и специальные (показывающие ударение) словари почти единодушны: правильно — невежест­вен, многочислен, ответствен, мужествен. Но вот сло­варь-справочник «Трудности словоупотребления и варианты норм русского литературного языка» (Л., 1973) дает и мужествен и мужественен (предупреждая читателя: вторая форма «реже»); невежествен и неве­жественен (с тем же предупреждением); только много­числен; ответствен и ответственен (читатель предуп­реждается: вторая форма — устаревающая).

Почему возникают вопросы, как же правильно, и почему составители словарей не вполне едино­душны?

Видимо, дело в том, что в современном русском литературном языке есть две очень похожие одна на другую, но по сути своей разные формы — форма страдательного причастия, завершаемая звуками и буквами -нный, и форма имени прилагательного, за­вершаемая теми же звуками и буквами.

Вот причастия: выписанный, выхоженный, отозван­ный, предусмотренный, прочитанный.

А вот имена прилагательные: безбоязненный, дерз­новенный, неизменный, непреклонный, пустынный.

Краткие формы причастий несколько отличаются от кратких форм имен прилагательных: прочитан, про­читана, прочитано, прочитаны, но пустынен, пустын­на, пустынно, пустынны. Как видим, отличие лишь в образовании формы мужского рода единственного числа: причастие завершается суффиксальным звуком

Ен], имя прилагательное — суффиксальными звуками нен] (один из них, гласный, — это наследие далекого прошлого: он возник из редуцированного звука [ь], находившегося в составе суффикса и стоявшего в силь­ной позиции).

Одним из результатов возникшего исторически звукового сходства «исходов» имен прилагательных на -нный и страдательных причастий на -нный стало их взаимное влияние. И если бы этого влияния не было, мы, не колеблясь, получали бы краткие формы прила­гательных мужественный или дерзновенный: муже­ственен, дерзновенен. Но причастия, оказывая воздей­ствие на похожие имена прилагательные, отнимают у них последние два звука, и мы говорим (или пишем) мужествен, дерзновен по аналогии с причастиями облуплен, насуплен, настроен, доверен, наезжен. Вместе с тем и прилагательные оказывают влияние на прича­стия: это влияние сказывается не только в том, что многие причастия «окачествляются» в своей семан­тике, но и, получив качественное значение, начинают изменять свои формы, как имена прилагательные: вот почему форму мужского рода (краткую) слова опреде­ленный мы склонны образовать по образцу прилага­тельного: определен; а ту же форму слова неожи­данный можем получить в виде — неожиданен.

Для того, чтобы яснее представить себе, под влия­нием каких сил образуются краткие формы мужского рода в прилагательных типа мужественный, невеже­ственный, полезно обратить внимание и на следующее обстоятельство.

Имена прилагательные, завершаемые в основе суф­фиксальным звуком после согласного, как правило, образуют краткую форму мужского рода на -ен: способный — способен, ущербный — ущербен, дружелюб­ный — дружелюбен, забавный — забавен, тщеслав­ный — тщеславен, бесправный — бесправен, напевный — напевен, жадный — жаден, складный — складен, парад­ный — параден, победный — победен, праздный — празден, важный — важен, отважный — отважен, продаж­ный — продажен, авантажный — авантажен, надеж­ный — надежен, возможный — возможен, безотказ­ный — безотказен, яйцеобразный — яйцеобразен, лю­безный — любезен, полезный — полезен, серьезный — серьезен, урожайный — урожаен, бескрайний — бес­краен, необычайный — необычаен, идейный — идеен и т. д.

Регулярно, без каких-либо исключений, краткие формы мужского рода завершаются звуками [ен], если в полной форме перед суффиксом -н идет со­гласный звук. Но ведь н — тоже согласный. Если он идет перед суффиксальным н, получается два и, т. е. возникают как раз те имена прилагательные, которые смущают и составителей словарей, и тех, кто говорит и пишет, зная или не зная, что лексикографы рекомен­дуют.

И действительно, во многих случаях, когда перед нами полное имя прилагательное на -нный, мы и не сомневаемся, что в краткой форме мужского рода на конце должно быть звуковое сочетание -нен: ведь перед -ен должен стоять согласный звук основы, а в наших основах это звук [н]: подлинный — под ли-

нен, бесталанный — бесталанен, желанный — желанен, жеманный — жеманен, гуманный — гуманен, туман­ный — туманен, странный — странен, гортанный — гортаней, непрестанный — непрестанен, неустан­ный — неустанен, бездыханный — бездыханен, благо­уханный — благоуханен, самозабвенный — самозабвенен, мгновенный — мгновенен, обыкновенный — обыкнове­нен, вдохновенный — вдохновенен, откровенный — от­кровенен (между прочим, словари признают эту форму, но отвергают совершенно аналогичную со­кровенен), царственный — царственен, обыденный — обыденен, современный — современен, бессменный — бессменен, неизменный — неизменен, несравненный — несравненен, безболезненный — безболезнен, безбояз­ненный — безбоязнен, почтенный — почтенен, драго­ценный — драгоценен, священный — священен, невин­ный — невинен, диковинный — диковинен, повинный — повинен, длинный — длинен, доподлинный — доподлинен, старинный — старинен, картинный — картинен, ру­тинный — рутинен, чинный — чинен, причинный — причинен, резонный — резонен, неблаговонный — небла­говонен, комбинационный — комбинационен, кульмина­ционный — кульминационен, благосклонный — благо­склонен, церемонный — церемонен, неугомонный — неугомонен, бессонный — бессонен, бонтонный — бонтонен, пустынный — пустынен, безымянный — безымянен и др.

Мы вынуждены были взять этот довольно боль­шой ряд имен прилагательных для того, чтобы отчет­ливо проступило действие сильной закономерности, которую не хотят видеть (или не видят) составители многих справочников и словарей. Влияние другой закономерности — со стороны причастий — может только колебать норму, но не может ее уничтожить.

А норма эта такова: если в полной форме имени прилагательного, в исходе основы, идут два звука [н] (им на письме соответствуют две буквы н), то в крат­кой форме мужского рода, на конце ее, должны быть звуки [нен]. Не видно никаких особых причин (кроме указанного ранее влияния страдательных причастий), которые оправдывали бы отступление от общего пра­вила; колебания нормы, конечно, возможны.

Вот почему можно рекомендовать в трудных слу­чаях говорить и писать по общему правилу, включая и такие имена прилагательные, которые словарями

выделяются из общего ряда и пишутся в этих слова­рях с одной буквой и на конце: мужествен, невеже­ствен и под. Если соблюдать общую тенденцию, хо­рошо выявленную в литературном языке наших дней, то можно допустить (не исключено, что и предпо­честь) — мужественен, ответственен, невежественен, дерзновенен и под.

§ 6. Завершая короткий обзор избранного ряда морфологических норм, взглянем на то, как мы справ­ляемся с нормой, регулирующей образование степеней сравнения имени прилагательного.

В наших выступлениях на собраниях и заседаниях, в корреспонденциях, публикуемых районными газе­тами, нередко встречаются высказывания вроде: «Вет- лужский район в дорожном строительстве добился более лучших успехов, чем его соседи», «Завод имеет в этом квартале более лучшие показатели, чем в про­шлом». В этих и им подобных высказываниях нару­шена норма образования сравнительной степени: «бо­лее лучших», достаточно было лучших.

Почему? Потому что сравнительная степень обра­зуется либо с помощью суффикса -ее (добрее, смелее, теплее), либо аналитически, с помощью слова более (более добрый, более смелый, более теплый). В этот ряд входит и форма лучший, очень древняя, образованная не по современному правилу, но имеющая то же зна­чение, что и форма более хороший.

Нам известно, что сравнительная степень (добрее, смелее, теплее) означает, что какой-то признак свой­ственен одному предмету в большей мере, чем дру­гому: ребенок добрее взрослого, лето теплее весны, небо синее воды. Превосходная степень (самый добрый, самый теплый, самый синий) означает, что какой-то признак одному предмету какого-то их круга свойст­венен в большей мере, чем всем остальным (Волга — самая длинная река Европы; Секвойя — самое долго­летнее дерево на Земле; Единица — самое меньшее целое положительное число).

Как будто все это нам известно. Однако мы часто забываем о том, что степени сравнения можно упо­треблять лишь в таких высказываниях, из содержания которых совершенно ясно, что с чем сравнивается по «количеству» одного и того же признака. Поэтому нельзя, неправильно говорить и писать так: «Наш за­вод оказался более передовым» (с чем сравнивается наш завод?), «Гоголь создал более реалистические образы» (по сравнению с кем?). Каждое из этих высказываний требует исправления в соответствии со значением сравнительной степени имен прилага­тельных передовой, реалистический, развитый, напри­мер, так: Наш завод оказался более передовым, чем завод «Красный факел»; Гоголь создал более реалисти­ческие образы, чем Фонвизин.

Однажды в газетной заметке промелькнула такая фраза: «Секвойя — величайшее хвойное дерево на зем­ле». На первый взгляд, здесь все на месте, все пра­вильно, указано, что с чем сравнивается (секвойя и все остальные хвойные деревья). И все же сравнительная степень подвела автора: возникла мало заметная фак­тическая и логическая ошибка: ведь секвойя — самое крупное дерево не только среди хвойных, а вообще среди всех деревьев современного мира.

Я уже напомнил читателям о том, что и сравни­тельная, и превосходная степени существуют в совре­менном русском литературном языке в двух вариан­тах: теплее и более теплый; умнейший и самый умный. Аналитические формы более теплый и самый умный (разумеется, и все им подобные по образованию) воз­никают в процессе речи легче и применяются активнее своих синтетических двойникоз.

Эти синтетические двойники требуют очень береж­ного с ними обращения, в противном случае они не прочь сыграть с нами злую шутку. Так, формы бли­жайший, важнейший, крупнейший, мельчайший, ум­нейший и другие, оказывается, могут обозначать вовсе не ‘самый близкий’, ‘самый важный’, ‘самый крупный’, ‘самый мелкий’, ‘самый умный’, а просто ‘близкий’ (В ближайшее время заказ ваш будет выполнен), ‘очень важный’ (Хорошие знания — важнейшее условие ра­боты на сложном станке-автомате), ‘очень крупный’ (Наши конькобежцы одержали новую крупнейшую победу), ‘очень мелкий’ (Мельчайшие пылинки плавали в лучах солнца), ‘очень умный’ (Наш главный инже­нер — умнейший человек). В этих случаях признак, обо­значенный формой имени прилагательного, берется в одном предмете безотносительно к его «количеству» в других, ни с чем не сравнивается. А это побуждает (и понуждает) тех, кто говорит или пишет, хорошенько подумать, прежде чем применить по видимости пре­восходную степень имени прилагательного,— поду- мать о том, достаточно ли отчетливо будет выражено значение прилагательного, не возникнет ли двусмыс­ленности.

Вот один пример из многих. «Александр Блок был талантливейшим поэтом России». Форма талантли­вейший здесь применена не вполне удачно. Почему? Потому что она отчетливо выражает значение превос­ходной степени, и получается, что А. Блок был самым талантливым поэтом России — талантливее Пушкина, Лермонтова, Некрасова и всех других. Хороший ре­дактор должен был отклонить и такое высказывание, появившееся в одной из литературно-критических за­меток: «Повесть о настоящем человеке» — крупнейшее произведение послевоенной советской литературы». Значение слова крупнейший осознается в этом вы­сказывании по-разному: и «самое крупное», и «очень крупное»; если читатель в своем сознании воспримет первое значение, литературный критик исказит меру ценностей в литературе наших дней.

Под влиянием местных говоров старая, синтетиче­ская форма превосходной степени (виднейший, круп­нейший, умнейший и под.) может получить искажен­ное, неправильное образование и произношение. Каждый читатель этой книги, конечно, слышал вид- неющий, умнеющий, крупнеющий. Полезно было бы не­которым взрослым по-взрослому читать школьный учебник русского языка, где сказано, что в превосход­ной степени используются суффиксы -ейш-, -айш-. И только. Суффикса -еющ- в современном русском ли­тературном языке нет.

Вернемся к примеру со словом лучший. Древние формы сравнительной степени дошли до наших дней лишь в немногих именах прилагательных: высший, низший, худший, лучший. Вот, пожалуй, и все. Таким образом, положительная степень — высокий, низкий, плохой, хороший; сравнительная степень — в ысший, низший, худший, лучший (использован суффикс -ш-); превосходная степень — самый высокий или высочай­ший, самый низкий, самый плохой, самый хороший. Применяемые в разговорной речи (а иногда и в де­ловых бумагах) словосочетания более высший, более низший, более худший, более лучший — неправильны и бессмысленны — так же, как бессмысленны сочета­ния слов водяная вода и масло масляное. Говорить более лучшие или более худшие успехи нельзя.

§ 7. Одним из слабых участков морфологической системы норм в современном русском литературном языке стали имена числительные, и прежде всего надо говорить о склонении числительных количественных.

Даже по Центральному радио из уст опытных дикторов иногда с удивлением и горечью слышишь: «Библиотека пополнилась пятьсот девятью тысячами книг». А некоторые вполне образованные люди, в их числе и филологи, всерьез думают, что имена числи­тельные можно теперь и не склонять...

Почему же эти распространенные в речи и нужные слова перестают повиноваться предписаниям грамма­тики? Представим себе, что мы читаем такое высказы­вание: 2345 рублей было достаточно для оплаты рас­ходов на перевозку груза. Начиная чтение этого высказывания вслух или «проговаривание» его про себя, мы легко, естественно и незаметно впадаем в ошибку: за цифрами 2345 угадываем не то, что за ними скрыто,— угадываем именительный падеж, а не родительный просто потому, что привыкли каждое слово представлять себе в его «начальной», или «ис­ходной», форме, т. е. в именительном падеже. Мы, ра­зумеется, быстро замечаем, что падеж не имени­тельный, но обдумывать, как же нужно изменить целых четыре части одного числительного (две тысячи триста сорок пять), нам не хочется или мы не успе­ваем. Вот и получается: «Две тысячи триста сорок пяти рублей...» или несколько лучше: «Две тысячи триста сорока пяти рублей...».

Кроме того, на «поведение» составных количе­ственных имен числительных влияет и вторая физио­логическая причина: некоторые числительные «труд­но» изменяются по падежам, т. е. мы вырабатываем навыки изменения формы таких числительных с из­вестными затруднениями. Учителя хорошо знают, что слова три, четыре, сорок, девяносто, двести, триста, четыреста очень часто не поддаются ученикам, в осо­бенности тем, у кого не хватает настойчивости и тер­пения, да и желания справиться с трудностью. Такие ученики кое-как одолевают премудрости образования падежных форм «трудного» слова девяносто или четыреста.

А в результате получается, что кое-кто из высту­пающих на собрании или заседании, кое-кто из лекто­ров, пропагандистов, даже учителей и дикторов вместо

двух тысяч трехсот восьмидесяти пяти говорит «две тысячи триста восемьдесят пяти», а вместо тремя­стами девяноста тремя — «триста девяносто тремя» (да и последняя часть этого числительного может ока­заться искаженной).

Образцовая по языку литература, наука, высокого качества лекционная пропаганда пока не признают (и не видно, почему бы нужно было признать в будущем) «упрямства» имен числительных, а точнее — нашего нежелания или неумения выработать, отшлифовать нужные речевые навыки.

Крайне нужно, чтобы в устных публичных выступ­лениях и в разговорах за столом (обеденным или слу­жебным) не искажались нормы склонения составных количественных имен числительных — нормы, хорошо и полно изложенные уже в школьной грамматике.

И конечно, никакими правилами, никакими нор­мами не предусмотрены такие соединения слов, как «без пять минут десять» или «без двадцать в одинна­дцать». И то, и другое (несмотря на известную распро­страненность в разговорной речи жителей, например, г. Горького) совершенно неправильно и неприемлемо.

Два замечания о склонении слов оба и полтора. Слово оба изменяется по родам, вернее, имеет одну форму для мужского и среднего рода, вторую фор­му — для женского рода. Поэтому в соответствии с действующими грамматическими нормами нужно говорить оба студента, оба яблока, но обе препода­вательницы. Это различие проходит в косвенных падежах, в их формах: обоих студентов, но обеих пре­подавательниц, обоим студентам, но обеим преподава­тельницам, обоими студентами, но обеими препо­давательницами, об обоих студентах, но об обеих преподавательницах. Как будто немного и несложно, а не получается!

Имя числительное полтора также различает формы мужского, женского и среднего рода, правда только в именительном и винительном падежах; мужской и средний род — полтора, женский род — полторы. Во всех косвенных падежах (кроме винительного, если он равен именительному) это слово, независимо от рода, получает форму полутора. Это все, конечно, известно или было известно по школьному учебнику. Нужно, очевидно, лишь вспомнить забытое, если в речи возни­кают ошибки. А один случай требует особого разго­вора. Это именительный (либо винительный) падеж числительного полтора в сочетании со словом сутки. Пробыли в Москве (полтора? полторы? полутора?) сутки или суток? Нужно (такова норма) полтора су­ток — с ударением на первом «о».

Но может быть, действительно пришла пора отка­заться от принятого грамматиками склонения количе­ственных имен числительных? Отказаться, во-первых, не так просто: литературно грамотные люди этот от­каз могут и не принять; а во-вторых, чем же заменить действующую норму в случае отказа от нее? Ведь ни­какой устойчивой замены нет, а те колебания па­дежных форм количественных имен числительных, ко­торые дает разговорная речь, слишком беспорядочны и многолики, чтобы их можно было принять вместо отвергаемой нормы. Норма, не забудем об этом, обес­печивает единство литературного языка; отсутствие нормы расшатывает это единство.

§ 8. О местоимениях. Наблюдение за тем, как ве­дут себя местоимения в современной литературной речи, убеждает в слабости некоторых норм, их регули­рующих.

Так, по нормам грамматики местоимение они указывает на многих лиц и не должно применяться для указания на одно лицо, даже очень авторитетное или влиятельное. Вежливость подменяется чинопочи­танием, если в литературной речи вместо Антон Ива­нович ушел на заседание его секретарь говорит посети­телю: «Антон Иванович ушли на заседание», а вместо Он хорошо отдохнул вам предлагают: «Они хорошо отдохнули».

Зато в других условиях то же самое местоимение третьего лица (он, она, оно, они) может стать показате­лем невежливого отношения людей друг к другу. По нормам языка и человеческого общения местоимение третьего лица в разговоре должно указывать на лицо или лиц, не присутствующих при разговоре. О глав­ном технологе завода можно сказать Он внес это предложение, если сам главный технолог отсутствует. Если же он здесь, участвует в разговоре, хотя бы и молчаливо, и слышит разговор, его нужно называть по имени и отчеству, по фамилии со словом товарищ, наконец, по должности: Вот наш главный технолог предлагает... Что же произойдет, если на присутствую­щего при разговоре главного технолога мы укажем местоимением он? Просто мы будем невежливы по отношению к этому человеку, и только.

Личные местоимения ты и вы также связаны с вы­ражением человеческих отношений. Вспомним одно из самых изумительных стихотворений А. С. Пушкина «Ты и вы»:

Пустое вы сердечным ты Она, обмолвясь, заменила И все счастливые мечты В душе влюбленной возбудила.

Пред ней задумчиво стою,

Свести очей с нее нет силы;

И говорю ей: как вы милы!

И мыслю: как тебя люблю!

«Ты» сближает людей, «Вы» их отдаляет друг от друга, держит на почтительном расстоянии. В то же время «ты» может стать выразителем бестактности и грубости, а «Вы» — внимания и вежливости. Немоти­вированный обстоятельствами и условиями переход от обращения на Вы к обращению на ты, как и наоборот, нежелателен: ты после Вы может быть воспринято как нетактичность, а Вы после ты — как выражение холод­ности и отчужденности.

Тонкими смысловыми различиями разделены зна­чения неопределенных местоимений, образованных при помощи суффиксальных частиц -то, -либо, -нибудъ, кое-. Есть различие значений, выражаемых почти тож­дественными по смыслу местоимениями кто-то и кое-кто, что-либо и кое-что, что-либо и что-нибудь, какой-то и какой-нибудь, какой-либо и кое-какой и т. д. Это различие значений, если его не принять во внима­ние, не «почувствовать» в процессе речи, может вы­звать и вызывает ошибки, неправильности: «На убор­ку картофеля кто-либо уже уехал» (вместо правиль­ного кто-то уже уехал); «Тебя спрашивает какой-либо человек» (вместо правильного: какой-то человек); «Ка­кие-то книги я для тебя нашел» (вместо правильного: кое-какие книги) и т. д.

Попытаемся обдумать и словесно описать различие значений интересующих нас местоимений. Кто-то — это тот, кто неизвестен автору речи. Кто-нибудь — это любой, безразлично кто для автора речи. Кто- либо — это синоним местоимения кто-нибудь, но имеет более книжный оттенок. Кое-кто — это тот, кто изве­стен автору речи, но не назван и потому неизвестен слушателям или читателям. Какой-то — неизвестно автору, какой. Какой-нибудь — любой, безразлично какой. Какой-либо — синоним местоимения какой-ни­будь, но с книжным оттенком. Кое-какой — известный автору речи, но не известный слушателям или чита­телям.

Для общего смысла высказывания бывает совсем не безразлично, какое именно местоимение будет вве­дено в речь — из ряда похожих и вместе с тем раз­личных. Едва ли можно говорить так: «Дайте мне чего-то поесть»; «Я получил по почте какие-нибудь книги»; «Кто-либо за океаном мечтает о новой войне»; «Я получил на экзамене какую-нибудь оценку»; «Кое- какие здания вы видите на этой улице». Местоименная форма чего-то указывает на неизвестный предмет, по общему смыслу первого высказывания нужно было дать местоимение чего-нибудь, говорящее о безразли­чии автора к тому выбору, который будет сделан собеседником.

Местоименная форма какие-нибудь указывает на безразличие автора (ему все равно, какие), между тем общий смысл высказывания требует использования местоимения какие-то, т. е. неизвестно какие. Поэтому нужно было сказать: Дайте мне чего-нибудь поесть и Я получил по почте какие-то книги. А вместо «Кто- либо за океаном» нужно Кое-кто за океаном...

Местоимения третьего лица, а также слово ко­торый могут быть неверно поставлены в речи по от­ношению к предшествующим именам существитель­ным. Эти местоимения обычно применяются в таких высказываниях, где уже были использованы имена существительные; местоимение же нужно для того, чтобы указать на существительное и его значение. Вот один из кусочков известного рассказа А. П. Чехова: Очумелое глядит в сторону и видит: из дровяного склада купца Пичугина... бежит собака. За ней гонится человек в ситцевой крахмальной рубахе и расстегнутой жилетке. Он бежит за ней и, подавшись туловищем вперед, падает на землю... В первом предложении имя существительное собака. Во втором, в самом начале, местоимение за ней (читатель сразу догадывается: за собакой). Во втором же предложении существительное человек. В третьем — местоимение он (читатель пони­мает: он — это человек). И т. д.

Может случиться так, что указательное местоиме­ние или местоимение который по смыслу будут тя­готеть не к ближайшему имени существительному. Возникнет нарушение нормы, которая требует ближай­шего соседства местоимения и имени существительно­го. Это нарушение нормы скажется в затрудненности понимания смысла, а иногда и в обессмысливании тек­ста. Так, в сочинении абитуриента написано: «В ро­мане изображена женщина, увлеченная работой, она нужна моим товарищам». Кто нужен, что нужно? Женщина или работа? Еще один пример из того же источника: «Главный герой повести уезжает в далекий город, который остается там работать». Автор этого высказывания, привязывая придаточное предложение к главному, думал о герое повести, а местоимением который отнес весь смысл придаточного предложения не к герою повести, а к городу. Возникло резкое не­соответствие между содержанием и грамматической формой. Но тут мы вторгаемся в нормы синтаксиса.

Еще одно замечание о местоимениях. В их кругу есть и слово сколько. Это слово интересно своим упо­треблением в вопросах о времени. Язык позволяет эти вопросы построить по-разному: Который час? В ко­тором часу? До которого часа? До какого времени? Как поздно? Как рано? Во сколько времени? Сколько времени? Однако встречающаяся в разговоре вопроси­тельная форма Со сколькй? или До сколькй? никакого литературного оправдания не имеет. Ее защитники ссылаются обычно на «экономию сил». Аргумент сомнительный и беспомощный.

§ 9. О глаголах. Одной из самых сильных грамма­тических категорий современного русского глагола единодушно признается всеми специалистами катего­рия вида. Несовершенный и совершенный виды отли­чаются друг от друга и формально, и семантически. Формальные различия связаны с использованием суф­фиксов и приставок — прежде всего, а также ударений и чередования звуков в корне. Семантические различия состоят в том, что глаголы несовершенного вида, обо­значая тот или иной процесс, несут информацию о том, что границы, пределы этого процесса «не видны» сознанию; глаголы совершенного вида, обо­значая процесс (действие или состояние), несут инфор­мацию о границах, пределах этого процесса — либо за­вершающем (прочитать, наготовить), либо начальном (забегать, запеть), либо одновременно о том и о дру­гом (стукнуть, кольнуть).

Нашему языку присущ и своеобразный способ фор­мального различения видов: несовершенный вид мо­жет иметь в корне звук [а], совершенный вид в том же корне звук [о]. Возьмем глагол утроить. Чтобы обра­зовать парный глагол несовершенного вида, нужно за­менить корневой согласный звук, а также и суффикс; получим: утраивать. Подобным же образом, при уча­стии мены гласных в корне, образуются глагольные пары: отбросить — отбрасывать, выломить — выламы­вать, выловить — вылавливать, выкормить — выкармли­вать, выпросить — выпрашивать, облагородить — обла­гораживать, разровнять — разравнивать, раскроить — раскраивать, одолжить — одалживать. Ради точности надо обратить внимание на то, что чередование о—а — буквенное; звуковое же чередование несколько иное: [ъ]-Га] или [а] безударное — [а] ударное, или, наконец, [а] —[о].

По сведениям авторов Академической граммати­ки-54, в нескольких глаголах не возникает ожидаемого чередования [о] — [а]: обеспокоить — обеспокоивать, обусловить — обусловливать, озаботить — озабочивать, опозорить — опозоривать, опошлить — опошливать, подытожить — подытоживать, приохотить — приохо­чивать, разрознить — разрознивать, сморщить — смор­щивать, узаконить — узаконивать, уполномочить — уполномочивать, упрочить — упрочивать, ускорить — ускоривать; к ним нужно причислить обезболить — обезболивать, отсрочить — отсрочивать, опорочить — опорочивать, приурочить — приурочивать.

Получается, что в аналогичных грамматических условиях действуют две нормы. Одна, более влиятель­ная, требует чередования корневых гласных звуков, за­мены звука [о] звуком [а] или замены редуцирован­ного звуком [а]. Вторая, менее влиятельная, требует сохранять при образовании парных по виду глаголов корневой гласный звук. В результате — не только раз­личие в образовании и звучании парных по виду гла­голов, но и появление в языке уже не раз встречавше­гося нам колебания норм. В литературном языке теперь допустимо и оспоривать и оспаривать, присваи­вать и присваивать, удостоивать и удостаивать, успо- коивать и успокаивать, усвоивать и усваивать, обуслов­ливать и обуславливать (в разговорной речи).

По отношению к таким колеблющимся формам можно рекомендовать, в случаях сомнений, выбор кор­невого звука [а]: чередование IpJ —[а], по-видимому, поддерживается современной речью, и нет никаких фактов, которые говорили бы о том, что формы с кор­невым звуком [а] уступят своим конкурентам, — во всех случаях колебания нормы. А это означает, что если мы в нерешительности и не знаем, как же образо­вать парный глагол несовершенного вида к глаголам заработать, оспорить, присвоить, успокоить, удостоить и подобным, нужно выбрать вариант с корневым зву­ком [а]: зарабатывать, оспаривать, присваивать, успо­каивать, удостаивать. Но: отсрочивать, просрочивать!

§ 10. Есть слабые участки и в системе норм, регу­лирующих образование причастий.

Действительные причастия, как мы помним, обра­зуются с участием суффиксов -ущ- (-ющ-) и -ащ- (-ящ-) в настоящем времени и суффиксов -вш- и -ш- в про­шедшем. Но эти формы книжные, в разговорной речи малоактивные. Вероятно, именно поэтому в речи лю­дей, не очень искушенных в тонкостях родного языка, возникает довольно распространенная ошибка: отбра­сывается в таком причастии возвратный аффикс -ся, получаются «выдающие товарищи» вместо выдаю­щиеся, «встречающие на пути трудности» вместо встречающиеся и т. д.

Чтобы понять суть только что показанной ошибки, надо обратить внимание на разницу значений невоз­вратного причастия и парного ему возвратного: чем отличается по значению кусающий от кусающегося, ле­чащий от лечащегося, убирающий от убирающегося, причесывающий от причесывающегося? Очевидно, первый (т. е. кусающий, лечащий, убирающий, причесы­вающий) осуществляет действие, направленное на кого- то или что-то: кусающий людей, лечащий детей, уби­рающий комнату, причесывающий волосы; второй же (т. е. кусающийся, лечащийся, убирающийся, причесы­вающийся) не осуществляет действия, направленного на кого-то или что-то, и потому причастие не соеди­няется с дополнением в винительном падеже (как это было в первом случае): ребенок, лечащийся в больнице; хозяйка, убирающаяся по утрам; девушка, причесываю­щаяся перед зеркалом. Даже такие причастия, как ку­сающийся, обозначают не того, кто кусает кого-то, а того, кто может, способен укусить. Возвратные при­частия в отличие от невозвратных сосредоточивают действие в самом деятеле. Вот почему есть очень большая разница между выдающими товарищами (онн что-то выдают кому-то) и выдающимися товарищами (они выдаются, выделяются среди других какими-то своими свойствами, особенностями).

Таким образом, распространенная в разговорной речи ошибка (употребление невозвратной формы при­частия вместо возвратной) возникает потому, что мы плохо усваиваем разницу в значениях между учащий и учащийся, признающий и признающийся, выдающий и выдающийся. Норма языка вполне строгая и точная, усвоение же этой нормы слабое и расшатанное — из-за малой активности причастий в речи и плохого усвое­ния сведений, которые дает школьный учебник рус­ского языка.

§ 11. О нормах синтаксиса и их нарушении. Вспом­ним еще раз запись чиновника Ярмонкина в станцион­ной жалобной книге: «Подъезжая к сией станции и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа». Конечно, Чехов совершенно не случайно приписал это нелепое высказывание недалекому по уровню развития провинциальному чиновнику. Именно недостаточность общей и языковой культуры, неумение обдумывать и оценивать сказанное — вот одна из главных причин искажения одной из синтаксических языковых норм.

А эта норма требует, чтобы действие, обозначенное главным в высказывании глаголом (обычно глаголом- сказуемым), и действие, обозначенное деепричастием, зависящим от этого главного глагола,— чтобы оба эти действия приписывались одному и тому же лицу или предмету. В высказывании Ярмонкина главный глагол слетела обозначает «действие» шляпы, деепричастие подъезжая обозначает действие самого Ярмонкина, но его скудная, нетренированная мысль и речь не заме­чают искажения языковой нормы.

Ярмонкины ушли в прошлое вместе с чиновниче­ством царской России, их, чиновников, нравами, бы­том, привычками и уровнем развития. Но по образцу высказывания Ярмонкина мы продолжаем создавать все новые высказывания, не утруждая себя изучением языка и обдумыванием того, что у нас получается в речи. Один из радиожурналистов областного веща­ния говорит (и пишет!): «Окончив учебный год, им вы­пала большая честь осваивать новое производство». Другой автор в местной газете пишет: «Увеличивая каждый раз точность отделки, поверхность детали ста­новилась ровнее». Из устного выступления на собра­нии: «Ликвидируя простои станков, план выполнялся ровно, без штурмовщины». Из устного отзыва о кино­картине: «Просмотрев фильм, меня, как живые, окру­жили его герои». Таких речевых фактов множество. А разве нельзя их число поуменьшить? Требуется лишь большее внимание к этой норме в школе, более тщательное редактирование газетных текстов и тек­стов, идущих на радио, более требовательное автор­ское отношение к тому, что говоришь, и к тому, как говоришь.

§ 12. Нормы согласования и управления нас часто подводят, а вернее — мы их часто искажаем, несмотря на их кажущуюся доступность. Вполне грамотного че­ловека может поставить в тупик необходимость согла­совать глагол выступить со словосочетанием часть учеников.

Нужно ли сказать (разумеется, и написать) Ряд то­варищей выступил на собрании или же — Ряд товари­щей выступили на собрании? Как правильно — Часть учеников не справилась с заданием или Часть учеников не справились с заданием?

В нашем повседневном речевом общении мы встре­чаем и тот и другой варианты. Но один из них пра­вилен, другой — ошибочен, а если сказать мягче — нежелателен. Говорить мягче приходится потому, что пресса, радио, деловая документация допускают согла­сование во множественном числе в случаях типа ряд товарищей выступили, часть колхозников выехали, множество пионеров отдохнули, большинство рабочих выполнили.

Однако наука о языке может и не делать эту уступ­ку речевой практике. Общая закономерность такова: согласование — это морфологическое уподобление формы зависимого слова форме слова господствую­щего, особо подчеркнем — морфологического, а не смыслового, логического. Вот почему правильно Мо­лодежь поёт и неправильно «Молодежь поют» (хотя молодежь — это много молодых людей), правильно Американский народ тоже хочет мира и неправильно «Американский народ тоже хотят мира» (такое согла­сование хочется дать, потому что народ — это много, очень много людей).

В случаях согласования со словосочетаниями ряд товарищей, часть учащихся, множество людей, масса

народу, стая птиц, большинство рабочих, колонна ав­томашин, поток демонстрантов и под. — надо пред­почесть согласование формальное, т. е. уподобление зависимого слова господствующему имени существи­тельному в словосочетании: Ряд товарищей выступил на собрании (потому что господствующее слово — ряд), Множество людей ушло с митинга (потому что гос­подствующее слово — множество), Стая птиц проле­тела на юг (потому что господствующее слово — стая), Большинство рабочих согласилось (потому что господствующее слово — большинство), Колонна авто­машин вышла из города (потому что господствующее слово — колонна).

Эта общая закономерность распространяет свое действие и на такие предложения, в которых подлежа­щее выражено сочетанием количественного существи­тельного (тройка, десяток, дюжина, сотня, тысяча) с существительным предметного значения: Тройка ло­шадей стояла у ворот, Десяток яиц лежит в корзине, Дюжина пуговиц только что куплена, Сотня солдат вошла в поселок, Тысяча книг расставлена на полках и т. д. Если же господствующее словосочетание по­строено из слов много, мало, сколько, несколько, не­много и родительного падежа имени существитель­ного, то согласование дается в единственном числе, а в прошедшем времени — и в среднем роде: Много студентов оканчивает (окончило) наш университет, Несколько детей выходит (вышло) на улицу, Немного бумаги лежит на столе.

Несколько иначе поступает норма со словосочета­ниями, в которые входят слова около, менее, более, свыше и родительный падеж имени числительного (а при числительном еще родительный падеж существи­тельного во множественном числе): более пяти чело­век, свыше двадцати автомашин, менее ста учащихся, около одиннадцати деревьев и т. д. Как нужно согласо­вать глагол-сказуемое с такими словосочетаниями в роли подлежащего? Норма колеблется: Более пяти человек придет (и — придут) на работу, Менее ста учащихся занимается (и — занимаются) в кружках, Свыше двадцати автомашин стоит (стоят) в ожида­нии погрузки, Около одиннадцати деревьев растет (рас­тут) на поляне и т. д. В прошедшем времени соответ­ственно — пришло и пришли, занималось и занимались, стояло и стояли, росло и росли.

НО

В этом случае колебание нормы закономерно — оно поддерживается структурными особенностями словосочетаний в роли подлежащего.

В этих словосочетаниях есть грамматический при­знак, допускающий единственное число, и грамматиче­ский признак, допускающий множественное число. В роли первого оказывается отсутствие в словосочета­нии именительного падежа (с косвенными падежами глагол согласоваться не может), а в роли второго мно­жественное число существительного и количественное числительное. Вот и получается: один признак разре­шает автору речи применить глагол в единственном числе, второй признак разрешает применить тот же глагол во множественном числе.

От описанных случаев будем отличать совершенно иные. Так, в позиции подлежащего может стоять сло­восочетание, состоящее из именительного падежа и творительного с предлогом; причем оба существи­тельных обозначают лиц, действующих совместно: Иван с Сергеем, мама с Таней, Полкан с Барбосом и т. д. Эти сочетания существительных синонимичны сочинительным сочетаниям Иван и Сергей, мама и Таня, Полкан и Барбос. Но глагол-сказуемое при нескольких однородных подлежащих применяется во множественном числе. Во множественном числе используется и глагол-сказуемое при подлежащем, выраженном словосочетаниями Отец с сыном, мама с Таней и под. Поэтому правильно и единственно воз­можно только: Отец с сыном вышли на прогулку; По­лкан с Барбосом, на солнце лежа, грелись и т. д. Прав­да, если словосочетание «именительный плюс твори­тельный с предлогом с» не обозначает двух лиц, действующих совместно, и действующим оказывается только одно лицо, а второе — пассивный сопроводитель первого, — в этом случае глагол-сказуемое ставится в форме единственного числа: Таня с куклой гуляет в саду; Мама с ребенком катит детскую коляску, а также: Кошка с мышью играет на поляне и т. д.

Если в словосочетании «именительный плюс твори­тельный с предлогом с» семантика такова, что позво­ляет автору речи и тому, кто ее воспринимает, осозна­вать активно действующим только одно лицо (обозна­ченное именительным падежом), а второе осознается как пассивный сопроводитель первого, то, даже при полном возрастном и ином равенстве двух лиц, ma­

in

гол-сказуемое будет согласовано в единственном чис­ле; в этом случае имя в творительном падеже полу­чает логическое ударение: Мама с бабушкой вышла сегодня па прогулку; Инженер с мастером осматри­вает новую технологическую линию и т. д.

Заслуживает внимания норма согласования глагола или прилагательного в позиции сказуемого с именем собственным или личным местоимением в позиции подлежащего. Норма литературного языка (в равной мере и норма общения) не позволяет при имени соб­ственном применять форму имени прилагательного или глагола во множественном числе. Нельзя, недопу­стимо говорить и писать: «Иван Иванович приехали», «Павел Петрович уже идут», «Марья Степановна умны и приветливы» и под. Можно и нужно только так: Иван Иванович приехал; Павел Петрович уже идет; Марья Степановна умна и приветлива. Эта нор­ма внутренне связана с той, о которой мы вспоминали при обзоре норм морфологических и которая запре­щает одно лицо обозначать местоимением они. Что же касается местоимения вежливости Вы, то согласование с ним глаголов и кратких прилагательных обычно: Вы устали; Вы утомлены; Вы добры и отзывчивы. Но если сказуемое при подлежащем — личном местоимении Вы выражено именем существительным, полным прила­гательным, полным причастием, порядковым числи­тельным, согласование дается в единственном числе: Вы очень добрый порядочный человек, отчего же Вы не хотите понять меня, а отсюда — Вы очень добрый и порядочный, отчего же Вы не хотите понять меня? Вы уже давно признанный писатель, а поступаете, как ребенок. Видимо, и слово один, если оно оказывается в позиции сказуемого, не нужно давать в форме мно­жественного числа: Вы опять один? (Соотв.— одна?). Но: Вы тогда были одни?

§ 13. При словах общего рода — таких, как неряха, плакса, умница, егоза — согласованные с ними слова получают родовой показатель в зависимости от се­мантики, от реального значения имени существитель­ного. Иными словами: если имя существительное обо­значает лиц мужского пола, согласуемое с этим именем слово получает мужской род; если же имя су­ществительное обозначает лиц женского пола, согла­суемое с этим именем слово получает женский род: наш маленький плакса (о мальчике) и наша маленъ-

кая плакса (о девочке); Вот и приехал твой умница! (о мальчике, мужчине); Вот и приехала твоя умница! (о девочке, женщине).

В речи бывает, что имя существительное мужского рода используется для обозначения женских профес­сий, о чем обычно нас информирует собственное имя: новый директор Нина Степановна Куприянова; из­вестный ботаник Софья Перова; наш общий знакомый инженер Черепанова и т. д. Как видно из примеров, согласование в таких словосочетаниях формальное и реальное значение имени существительного при со­гласовании не учитывается.

Согласованием могут быть связаны не только име­на прилагательные с именами существительными или глаголы с личными местоимениями. В современном русском литературном языке могут согласоваться имя существительное с другим именем существительным. Это, в частности, происходит со словами товарищ, профессор и подобными, добавляемыми в общении к имени собственному. Так вот, если имя собственное может стоять в нашей речи в любом из шести паде­жей, то и слова товарищ, профессор меняют свою па­дежную форму, приспосабливая ее к падежной форме основного имени существительного (обычно к форме имени собственного, но бывает — и нарицательного). Поэтому: товарищ Иванов, Иванова; товарища Ива­нова, Ивановой; товарищу Иванову, Ивановой; това­рища Иванова, Иванову; товарищем Ивановым, Ивано­вой; о товарище Иванове, Ивановой. Как видим, язык наш предписывает согласовывать слово товарищ в па­деже не только с именами мужчин, но и с именами (фамилиями) женщин. Между тем разговорная речь буквально пестрит ошибками, вызываемыми неосве­домленностью говорящих о том, как надо сказать: Слово предоставляется товарищу Емельяновой или Слово предоставляется товарищ Емельяновой. И не­редко выбирается второй, неверный вариант. И мель­кают в нашей речи (в особенности на собраниях и за­седаниях): «Мы знакомы с товарищ Ермолаевой давно и знаем, что товарищ Ермолаевой присуще высокое чувство ответственности за порученное дело»; «О то­варище Елене Павловне, вашей учительнице, можно сказать много хорошего; товарищ Елену Павловну мы знаем все давно и хорошо».

Так называемые причастные обороты (причастие

ИЗ

вместе с зависящими от него словами) занимают из­вестное место в речи письменной и малоактивны в речи устно-разговорной. И именно потому, что они малоактивны, у нас не вырабатывается прочных навы­ков их применения. Отсюда нарушения нормы. Этих нарушений можно избежать, если знать описание нормы и строго контролировать построение речи. Но ни того, ни другого нередко у автора речи не оказы­вается. В результате требуемое нормой согласование причастия с именем существительным, при котором это причастие стоит в качестве определения, нарушает­ся, и слушатель с недоумением узнает, что «Братья по­шли к друзьям, пригласившие зайти к ним» (надо: Пошли к друзьям, пригласившим зайти к ним); «Нас восхищает подвиг героя, уничтоживший в одиночку почти взвод врага» (надо: Подвиг героя, уничтожив­шего); «Пионеры послали письмо писателю, живущий в далеком городе» (надо: писателю, живущему). Эти и подобные отступления от требований нормы совер­шенно недопустимы в литературной речи.

§ 14. Попытаемся взглянуть на слабые участки норм управления. Управлением, как мы помним, назы­вается такая разновидность подчинительной связи слов, при которой зависимое слово выбирает тот или иной падеж по «требованию» грамматически ведущего слова или в соответствии с общим смыслом высказы­вания. Возможности управления ограничены и свой­ствами господствующего слова, и возможностями слова зависимого. Нельзя, например, при глаголе воз­вратном поставить подчиненный этому глаголу вини­тельный падеж имени существительного: возвратный глагол не способен к такой связи. Вместе с тем трудно представить имя существительное с абстрактным зна­чением (отчетность, доказательство, вывод, теорема, отвлечение) в дательном или предложном падеже со значением места: мы не говорим «шли по теореме» или «находились в выводе». В процессе примене­ния имена существительные меняют свои падежные формы (без предлогов или с их участием) не по на­шему произволу, а по разрешению языковой струк­туры и требованию нормы.

И вот оказывается, что нормы управления не все одинаково прочны — некоторые подвергаются искаже­ниям довольно легко и часто. Вот несколько приме­ров:

а) «Об этом указала газета еще в 1970 году». Но ведь нельзя говорить — «указала об этом», нужно и можно — указала на это;

б) «Читатель просит объяснить о роли литера­туры». Норма не разрешает так говорить: объяснить можно что-то, а не о чем-то;

в) «Награждение большого числа ударников было свидетельством о том, что качество работы на заводе улучшилось». Сочетание «свидетельство о том» нор­мой литературного языка исключается, можно и нуж­но — свидетельство того, что...

г) «Большое внимание он уделил на тесную связь между качеством работы и дисциплинированностью». Нельзя говорить — «внимание уделил на что-то», нуж­но — внимание уделил кому-то или чему-то;

д) «Лектор подробно остановился о разных сторо­нах проблемы» Остановиться можно на чем-то, а не о чем-то. К тому же, не лучше ли вместо «лектор оста­новился на» сказать лектор говорил о?;

е) «Неоднократно подчеркивалось о том, что пря­молинейный подход к предмету обедняет резуль­таты исследования». Нельзя «подчеркивалось о том», можно и нужно — подчеркивалось то;

ж) «Нерадивое отношение к сырью повлекло к огромным затратам незапланированных средств». Норма не разрешает — «повлекло к затратам», норма требует — повлекло затраты;

з) «Докладчик неоднократно отмечал о том, что успеваемость стала лучше». Нельзя — «отмечал о том», можно — отмечал то.

Если внимательно обдумать причины и условия, поддерживающие показанные только что распростра­ненные речевые ошибки, можно увидеть, что каждая из ошибок как-то подсказана свойствами самих средств языка и их незнанием. Так, в случаях «объяс­нить о роли», «остановился о сторонах», «подчеркива­лось о том», «отмечал о том» ошибка возникает по­тому, что автор речи заменяет глаголами объяснить, остановиться, отмечать нужный и ясный глагол го­ворить, но этот глагол как бы остается в сознании автора речи и именно с ним, с его семантикой связы­вается зависимое слово; но произносится совсем дру­гой глагол, а он требует и другого падежа. Говорить о роли (это в сознании!) превращается в «объяснить о роли»; говорил о сторонах трансформируется из-за нерадивости автора в «остановился о сторонах»; гово­рилось о том становится сочетанием «подчеркивалось о том»; говорил о том превращается в «отмечал о том». Зачем же все это? Не есть ли это одно из про­явлений того коверканья русского языка, объявить войну которому призывал Ленин?!

Дает о себе знать и так называемая ложная анало­гия. Например, слово указание допускает применение с предложным падежом имени существительного: дано указание о чем-то. По аналогии говорящий строит подчинительную связь — «указывали о чем-то». Ука­зания директора о подготовке транспорта переделы­вается в «Директор указал о подготовке транспорта». Неверное соединение слов «отметил (отмечает) о том» поддерживается ложной аналогией с сочетанием слов отметка о том и т. д.

Любопытна речевая глухота людей, которые, не смущаясь, говорят «указывал о том, отмечал о дости­жениях, останавливался о недостатках, объяснял о по­летах» и т. д. Пока слова сохраняют в речи свое пред­метное, вещное, привычное значение, они нам более доступны, мы знаем, как их использовать, как связы­вать друг с другом. Вот почему в нашей речи регули­ровщики указывают путь, редакторы отмечают ошиб­ки, поезда останавливаются на станциях, учителя объясняют задачи. Но как только вещная конкрет­ность слова исчезает и человек начинает применять это слово в неопределенно-отвлеченном смысле, заме­няя какие-то другие, вполне конкретные, но почему-то не произнесенные и не написанные слова (в нашем слу­чае слово говорить),— как только это случается, человек начинает разрушать норму и вместо сочетания отмечал достижения произносит сочетание слов «отмечал о достижениях».

К сожалению, искажение авторами устной и пись­менной речи норм управления — не редкость. Вот еще несколько примеров.

«В повести описывается о жизни деревни» — не за­думываясь, сообщает начинающий учитель-словесник. Тот же самый закон ложной аналогии, то же невнима­ние к жизни, смысловому наполнению, грамматиче­ским свойствам слова. В языке есть глагол рассказы­вать и глагол описывать. Первый допускает после себя винительный и предложный падежи (рассказывать сказки и рассказывать о жизни); второй же — только винительный (описывать жизнь деревни). В соответ­ствии с этими возможностями глаголов и их воз­вратные корреляты (рассказывается, описывается) ве­дут себя в речи по-разному: можно рассказывается о чем-то и рассказывается что-то (сказка рассказы­вается), но нельзя «описывается о чем-то», можно только описывается что-то (В книге описываются со­бытия 1812 года).

Глагол подчеркивать требует винительного и тво­рительного падежей (Подчеркивать карандашом от­дельные слова в конспекте). Никто, кажется, не говорит «подчеркивать на карандашах». Но почему же по­является в речи малограмотное сочетание слов «До­кладчик подчеркивал эту мысль на таких фактах»? Почему говорят — «Участники обсуждения подчерки­вали свои предложения на примерах»?

Глагол относиться требует дательного падежа с предлогом к (Отец хорошо относится к детям). Наше речевое поведение рождает тем не менее вы­сказывание «Дирекция хорошо относилась на запросы рабочих». Уделять внимание можно кому-либо или чему-либо. Однако в речи мы слышим: «В нашей организации слабое внимание уделяется на самодея­тельность профактива».

Вместо правильного сочетания слов приехал из Москвы в речи можно встретить «приехал с Москвы», вместо по истечении десяти дней — «по истечению де­сяти дней», вместо благодаря труду, согласно расписа­нию — «благодаря труда», «согласно расписания», вме­сто этап на пути развития — «этап по пути развития», вместо относиться к домашним — «относиться с до­машними»...

§ 15. Обывательское суждение «ведь и так понят­но» нужно решительно отклонить, потому что речь идет о единстве языка, о его действенности как со­циального и национального орудия.

Грамматические нормы не безразличны к осущест­влению языком коммуникативных задач. Эти нормы могут помогать взаимопониманию, если они соблю­даются, могут и мешать взаимопониманию, если они нарушаются, искажаются или применяются нецеле­сообразно. Как бы вы, читатель, восприняли такое вы­сказывание: «В языкознании не возникало необходи­мости организации дела изучения скопления паде­жей»? Вероятно, вы не поверили бы, что это все

всерьез, сочли бы высказывание шуткой автора. Уж очень это высказывание тяжеловесно, трудно для по­нимания, уж очень не «по-русски» оно построено!

А между тем эта полушутка очень похожа на пол­ную правду. В деловой и газетно-публицистической речи встречаются цепи одинаковых падежей, состоя­щие из четырех-пяти, а то и большего числа звеньев. Такие падежные цепи превращаются в оковы, сжимаю­щие мысль читателя или слушателя (можно думать, и самого автора).

Нормы грамматики при этом не нарушаются: Не возникает (чего?) необходимости (чего?) организации (чего?) дела (чего?) изучения (чего?) вопросов (чего?) перемещения (чего?) грузов. Семь родительных паде­жей кряду! И все связи между словами грамматически правильны. Но ведь грамматика нужна нам не для того, чтобы разрушать общепонятность и доступность выражаемой мысли. И если «скопление» падежей на­чинает мешать общению, если сами падежи, нанизы- ваясь друг на друга по нормам грамматики, начинают мешать друг другу, можно говорить о нарушении не только рекомендаций целесообразности, но и требова­ний нормы — такой нормы, которая регулирует орга­низацию развернутых словосочетаний.

Осуществим один несложный эксперимент:

1. Увеличение производства. 2. Увеличение производства това­ров. 3. Увеличение производства товаров ширпотреба (есть такое словечко у наших хозяйственников и работников торговли!). 4. Меры увеличения производства товаров ширпотреба. 5. Подго­товка мер увеличения производства товаров ширпотреба. 6. Ход подготовки мер увеличения производства товаров ширпотреба. 7. Ускорение хода подготовки мер увеличения производства това­ров ширпотреба. 8. Дело ускорения хода подготовки мер увеличе­ния производства товаров ширпотреба. 9. Обсуждение дела уско­рения хода подготовки мер увеличения производства товаров ширпотреба.

Вот уж, действительно, чем дальше в лес, тем больше дров! Попытаемся задуматься, о чем говорит наш эксперимент как некоторая модель речевого пове­дения людей.

Во-первых, он наглядно демонстрирует, как по мере увеличения числа родительных падежей падают опре­деленность и точность восприятия.

Во-вторых, наш эксперимент показывает, как легко, в сущности, нанизывать один падеж на другой и как 118

бывает порой нелегко остановиться и найти синоними­ческую замену агрессивной падежной цепочке.

В-третьих, эксперимент позволяет заметить особо опасную роль в обессмысливании высказываний, кото­рую играют некоторые слова, среди них — ход и дело. Разве недостаточно само по себе слово подготовка? Нет, оказывается, кое-кто думает, что недостаточно. И появляется — «ход подготовки». Вместо заседания появляется «ход заседания», вместо прения — «ход пре­ний», вместо заготовки — «ход заготовок», вместо обу­чение — «ход обучения» и т. д. И пошла писать губер­ния! А ведь каждое из слов, с которыми наша речевая небрежность связывает словечко ход, само по себе до­статочно для выражения смысла: движение, развитие, течение, ход! Заседание обязательно имеет «ход», пре­ния обязательно «идут», заготовки — это процесс, обу­чение — тоже. Так зачем же нужно словечко ход? А ни за чем! Оно пустое и заражает своей пустотой сосед­ние слова.

Вот и словечко дело. Само по себе, на своем месте, оно не хуже и не лучше других слов. Дело не налажи­валось, У тебя много дела — все на месте. Но разве «дело подготовки кадров» лучше, чем подготовка кад­ров? А «дело развития художественной литературы» разве лучше развития художественной литературы? Кроме разжижения смысла, это слово (как и слово ход) помогает развитию цепной реакции родительных падежей. Так не лучше ли его применять поосмотри­тельнее?

§ 16. Мы помним, что одна и та же падежная фор­ма может иметь несколько падежных значений; напри­мер, родительный падеж может иметь значение части целого, принадлежности, объекта действия, субъекта действия, определительное и др. Конструкция предло­жения должна обеспечивать однозначность понимания той или иной падежной формы. Это не всегда полу­чается у говорящих и пишущих: Чтение Виля Липа­това продолжалось за полночь (Виль Липатов читал или его произведения читал кто-то?), Встреча друга всех нас обрадовала (Друг встречал или друга встреча­ли?), Инспектор Девяткин послан на завод директором (Инспектора послал директор или инспектора назначи­ли директором?), Мы передадим письмо редакции (Письмо направлено в редакцию или вышло из редак­ции?).

После окончания школы каждый ее выпускник дол­жен знать, что словечко это может применяться в роли связки, присоединяющей именное сказуемое к подлежащему: Юность — это самая хорошая пора в жизни человека.

Но вот что предлагает нам разговорная речь лю­дей: «Правильное ведение журнала — это обеспечивает успех дела»; «Хорошее знание машины — это сказы­вается на работе»; «Уборка, проведенная вовремя,— это обеспечивает сохранение урожая». Во всех трех вы­сказываниях нарушена норма и допущена одна и та же ошибка: к подлежащему с помощью связки это при­соединяется глагольное сказуемое; но связка это не может присоединять к подлежащему глагольное ска­зуемое, выраженное спрягаемой формой глагола. Что мы потеряем, если уберем связку? Хорошее знание ма­шины сказывается на работе; Уборка, проведенная во­время, обеспечивает сохранение урожая; Правильное ведение журнала обеспечивает успех дела. Что-нибудь потерялось? Ничего подобного! Автор речи не поте­рял, а приобрел — большую точность и краткость, энергичность выражения смысла высказываний.

Бывает, что со словечком это приключаются и бо­лее любопытные истории: оно почему-то начинает присоединять не сказуемое только (к подлежащему), но целое придаточное предложение. К тому же сло­вечко это вступает в незаконный союз со словами который, когда, где. «Справедливые войны — это которые ведутся за освобождение родины», «Инсти­тут — это где учатся студенты». Нормы синтаксиса не разрешают впереди союзных слов который, когда, где ставить слово-связку это. Если это происходит (как в наших примерах), предложение утрачивает правиль­ность соединения главной и придаточной части. Наши примеры должны быть перестроены, чтобы восстано­вить норму. Это можно сделать по-разному: а) Спра­ведливыми, называются такие войны, которые ведутся за освобождение родины; Институт — это учебное за­ведение, где учатся студенты; б) Справедливые войны ведутся за освобождение Родины; В институте учат­ся студенты. Конечно, есть некоторое смысловое раз­личие между вариантами а) и б), но и то, и другое лучше исправляемых высказываний.

Во многих местностях Севера и северо-востока европейской части СССР жители (под влиянием осо­бенностей местных говоров) допускают досадную ошибку — употребляют связку быть в форме будущего времени (т. е. будет) в высказываниях о настоящем. Получается (с точки зрения правильного построения предложения) довольно нелепо: «Париж — это будет столица Франции», «Пушкин будет великий русский поэт», «Химия это будет наука о строении вещества». Ни в одном из этих высказываний связка будет не нужна, потому что ни одно из них не имеет смысловой обращенности в будущее.

И опять сугубо практический вопрос: разве нельзя избавить речь от таких «будет», которые искажают смысл высказываний.

Принято думать, что в современном русском лите­ратурном языке свободный порядок слов и слова мож­но размещать друг подле друга как захочется. Это и верно, и неверно. Верно потому, что русский язык действительно позволяет автору речи в широких пре­делах менять слоЕорасположение в структуре высказы­вания. И неверно потому, что эти пределы все же есть и они ограничены, очерчены. Например, нельзя пере­ставить слово из одной синтаксической группы в дру­гую — скажем, из группы подлежащего в группу ска­зуемого или наоборот. Так, в предложении Небольшая, приземистая и сильная автомашина уверенно преодоле­вала подъемы и спуски нельзя «вынуть» слово из одной синтаксической группы и переставить в середину дру­гой. Нельзя, например, вынуть из группы сказуемого слово уверенно или слово подъемы и переместить в один из промежутков между словами в группе под­лежащего: «Небольшая, приземистая уверенно и силь­ная автомашина преодолевала подъемы и спуски» или «Небольшая, приземистая и сильная, подъемы авто­машина уверенно преодолевала и спуски». Понимание оказывается затрудненным или разрушенным.

В структуре высказывания применяется прямой и обратный порядок слов. Порядок слов далеко не безразличен для выражения и понимания вложенной в высказывание информации.

Если порядок слов и их размещение в предложении не соответствует норме и целесообразности, высказы­вание становится двусмысленным или непонятным: «Учителя раздражало и тревожило отношение к уро­кам Лени Рыбакова» (нужно было поменять местами слова урок и Леня Рыбаков); «Галина отдыхала очень

в хорошем доме отдыха» (нужно — в очень хорошем); «В университете Ломоносов боролся против чужезем­цев, за развитие русской науки, ее разных направлений, которые всячески ему мешали» (нужно: Ломоносов боролся за развитие русской науки, ее разных направ­лений — против чужеземцев, которые всячески ему мешали).

Очевидно, что чем больше в высказывании (пред­ложении) полнознаменательных слов, тем сложнее ста­новится задача правильного и целесообразного их размещения, соблюдения наилучшего словопорядка.

Правильное и целесообразное размещение слов в высказывании — одно из условий незатрудненного взаимопонимания людей.