ТОЧНОСТЬ РЕЧИ

§ 1. Точность издавна осознается как одно из главных достоинств речи. Уже в античных руковод­ствах по красноречию первым и основным требова­нием, предъявляемым к речи, было требование ясно­сти.

Эту же связь языка и мышления как базу для соз­дания точной речи видели позже и представители рус­ской литературы. В. Г. Белинский писал: «Слово отра­жает мысль: непонятна мысль — непонятно и слово» [67, 143]. «...Что прочувствует и поймет человек, то он выразит; слов недостает у людей только тогда, когда они выражают то, чего сами не понимают хорошень­ко. Человек ясно выражается, когда им владеет мысль, но еще яснее, когда он владеет мыслью...» [67, 143]. О том же пишет Н. Г. Чернышевский: «Что неясно представляешь, то неясно и выскажешь; неточность и запутанность выражений свидетельствуют только о запутанности мыслей...» [69, 343]. По глубокому убеждению А. С. Пушкина, и язык науки, и язык худо­жественной литературы должны быть прежде всего точными. «Точность и краткость — вот первые до­стоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей, без них блестящие выражения ни к чему не служат» [67, 123]. Своей художественной практикой, редак­торской работой, своими высказываниями о языке А.

Советская литература восприняла лучшие традиции классической литературы в борьбе за чистоту, богат­ство и точность русского языка. Основоположник советской литературы, великий писатель и обще­ственный деятель М. Горький придавал огромное зна­чение речевой культуре: «Борьба за чистоту, за смыс­ловую точность, за остроту языка есть борьба за орудие культуры. Чем острее это орудие, чем более точно направлено — тем оно победоносней» [67, 325].

Общественная значимость речевой культуры, точ­ного словесного общения была глубоко осознана таки­ми писателями, как А. Н. Толстой, А. Т. Твардовский, К. Г. Паустовский, К. И. Чуковский и др. В своих ху­дожественных произведениях, в статьях и письмах, в научно-популярных работах о языке и речевой куль­туре они стали активными защитниками и пропаган­дистами точного слова.

Точность как качество речи всегда связывалась с умением ясно мыслить, со знанием предмета речи (предметно-вещной действительности), со знанием зна­чений слов.

§ 2. Лингвистика должна определить языковые условия создания точности и основные причины ее на­рушения, выработать и оформить соответствующее научное понятие и нетерминологическое выражение «точность речи» сделать лингвистическим термином. Пока, к сожалению, приходится признать, что, не­смотря на постоянные упоминания о точности как важнейшем качестве хорошей речи, понятие это даже в работах лингвистических употребляется, как пра­вило, нетерминологично.

В существующих практических руководствах по стилистике и культуре речи, а также в теоретических работах оно, как правило, не определяется. Обычно даются некоторые рекомендации по использованию лексических средств языка, приводятся типичные ошибки, нарушения норм словоупотребления и гово­рится, что это приводит к нарушению точности речи.

Что же такое точность как коммуникативное каче­ство хорошей речи?

Напомним прежде всего, что коммуникативные ка­чества речи — это реальные свойсі ва ее содержатель­ной или формальной стороны. Именно система этих свойств определяет степень коммуникативного совер­шенства речи.

Точность как одно из коммуникативных качеств ха­рактеризует речь со стороны ее содержания. Ха­рактеристики «точная» и «неточная» — это инструмент оценки содержательного плана речи, а не ее формы. Оценка всегда предполагает наличие определенных критериев. На основании чего мы одни речевые струк­туры оцениваем как точные, а другие как неточные? В этой книге уже говорилось о соотношении речи и текста, а также о необходимости различать смысл текста и семантику языковых (речевых) единиц. В лю­бом словесном произведении (тексте) выражено опре­деленное содержание, смысл. Смысл конкретный, нередко глубоко личностный, ситуативно обуслов­ленный. Сформирован же и выражен этот смысл с по­мощью единой для всех, общей семантики языковых единиц (в первую очередь, слов), что и делает смысл текста (творение индивидуального сознания) доступ­ным для восприятия другим сознанием (слушателя, чи­тателя). Так, например, стихотворение «Парус» — это текст, в котором воплощено конкретное художествен­ное содержание, выражение поэтического сознания М. Ю. Лермонтова. Это содержание анализируют ли­тературоведы. Не претендуя на точность и полноту, можно его определить как поэтическое размышление об одинокой, мятущейся душе, отвергающей покой и жаждущей трудной, бурной, насыщенной страстями, полнокровной жизни. Это содержание сформировано и выражено речью, т. е. определенным образом орга­низованной последовательностью единиц языка. При­чем в этом тексте смысл выражен речевой семантикой не прямо — его еще надо уметь прочесть: лишь соуча­стие воспринимающего сознания позволит за карти­ной моря с одиноким парусом увидеть человеческие чувства и отношения, — иначе говоря, на основе рече­вой семантики воспринять смысл текста.

Характер соотношения семантики речи со смыслом текста и оценивается нашим сознанием, когда мы го­ворим о точности (неточности) речи. Мы оцениваем, как (хорошо, плохо, полно, неполно, однозначно или двусмысленно) семантика речевых единиц в их взаимо­действии выражает (для автора речи) и позволяет воспринять (адресату) определенную информацию о действительности.

Действительность, воздействуя на сознание чело­века, является не только импульсом для речевого акта (для того, чтобы говорить, нужен предмет речи) — отображенная сознанием, она становится коммуника­тивным содержанием речевого произведения (смыслом текста). Вот почему базой для формирования и осозна­ния точности как особого свойства речи является связь речь—действительность. Но действительность в со­держании словесного произведения предстает как по­знанная, отображенная мышлением, значит,, точность речи формируется и осознается еще на основе связи речь — мышление.

Эти связи (речь —действительность и речь —мышле­ние) существуют как определяющие точность (неточ­ность) речи и для автора, и для адресата речи. Но су­ществуют по-разному.

Говорящий (пишущий) стремится словесно обозна­чить воспринимаемую ситуацию, явление, т. е. создать такую (по составу компонентов и их организации) последовательность языковых единиц, семантика кото­рой будет соответствовать обозначаемой действитель­ности. Ясно, что характер и степень этого соответ­ствия будут в значительной степени заданы еще на этапе собственно познания — первый шаг коммуника­тивного круга.

Если, например, познание осуществлено с наруше­нием законов правильного мышления и в результате в сознании субъекта некий объект отражен не вполне адекватно реальности, то последующее сообщение о нем, если оно состоится, не сможет быть точным. Но правильное, адекватное действительности познание само по себе не обеспечивает точности речевого сооб­щения. В речевом акте ранее познанное субъектом перерабатывается в информацию для других. Проис­ходит коммуникативное преобразование имеющихся знаний и сведений, осуществляется переход от знания для себя к оформлению его в качестве сообщения для адресата речи.

Итак, говорящий, создавая речь, соотносит ее се­мантику с действительностью, проверяя, не искажена ли действительность, позволяет ли семантика речи адресату воспринять ее так, как предполагает гово­рящий.

Воспринимающий речь идет обратным путем: ему дано речевое произведение (текст).

(речь). Опираясь на свое знание языка, адресат рас­шифровывает речь как знаковую модель действитель­ности, идет от семантики речи к смыслу текста. Смысл текста, в свою очередь, он соотносит с действитель­ностью, опираясь уже на свой опыт и знания. Соотно­сит через систему понятий о действительности, суще­ствующую в его сознании. Восприятие смысла тексга через данную в опыте речевую семантику и есть по­нимание тексга. Восприятие — не менее сложный творческий процесс, чем выражение смысла автором речи. Смысл текста не передается, а возбуждается, вы­ражается семантикой речи. Поэтому оценка одного и того же словесного произведения с точки зрения рече­вой точности (неточности) может оказаться разной у автора и адресата речи, а также в разных коммуникативных ситуациях.

Все сказанное позволяет определить точность речи как одно из ее коммуникативных качеств, формируе­мое на основе связи речи с действительностью и мыш­лением и осознаваемое через соотнесение семантики речи (и семантики ее языковых компонентов) с выра­жаемой и формируемой речью информацией.

Связи речи с действительностью, с одной стороны, и мышлением — с другой, как основа формирования (и осознания) точности речи позволяют различать два вида точности — предметную и понятийную.

Предметная точность опирается на связь речь—действительность и состоит в соответствии со­держания речи тому кругу предметов, явлений дей­ствительности, которые речью отображаются. А для этого человек обязан хорошо знать то, о чем он гово­рит. Предмет речи должен быть познан глубоко — в его сущностных свойствах и в его разнообразных про­явлениях. Речевые неточности, вызванные незнанием или полузнанием предмета речи (или просто небреж­ностью, невнимательностью), особенно неприятны и непростительны, а между тем они не так уж редки даже в произведениях художественной литературы.

Один из персонажей романа Ю. Семенова «Горе­ние», «после того как (у него. — Г. Г.) во время ми­тинга украли револьвер, носил теперь два... набил кар­маны пулями».

«Неужели человек, готовый к вооруженной за­щите, будет носить пули отдельно, гильзы отдельно, порох отдельно... По-видимому, все-таки карманы

у него были набиты не пулями, а патронами», — спра­ведливо недоумевает один из читателей («ЛГ». 1977. № 24).

Под девизом «Точность — вежливость писателя» была проведена заочная читательская конференция («ЛГ». 1977. № 8). Читатели справедливо считают, что нельзя проходить мимо очевидных ошибок и неясно­стей, объясняемых небрежностью автора и нетребова­тельностью редактора. «Даже такой мастер, как Васи­лий Белов, обыкновенно выверяющий каждую деталь, каждый штрих в своих произведениях, может сказать в рассказе «Чок-получок», например: «В барабане браунинга семь патронов», — словно бы и не зная о том, что в браунинге никакого барабана нет. Столь же... неточен и молодой прозаик В. Кондрашов, описывающий в повести «Рыжий — не рыжий», как «вагонные слесари... постукивают молотком по чу­гунным колесам. А ведь колеса вагонов, к счастью для пассажиров, изготовляют из стали»,—пишет читатель из Москвы («ЛГ». 1977. № 5).

Итак, «точность — вежливость писателя». Это, не­сомненно, верно. Ведь одна неточная деталь может ис­портить художественное произведение, разрушить или значительно уменьшить эстетическое впечатление от него. Неточность, замеченная читателем, подрывает доверие к писателю, при этом теряется ощущение до­стоверности описанного, разрушается тот аналог дей­ствительности (вторая реальность), которая создается в художественном произведении. Но ведь отсутствие предметной точности, как результат незнания или полузнания объекта речи, мешает общению не только в художественной литературе. Разве не обязан быть предельно точным учитель, объясняющий урок, журна­лист, печатающий статью или очерк, ученый в своих работах? А взрослые люди, отвечающие на бесчис­ленные детские «почему», — разве не должны они быть точными и, расширяя представления ребенка о мире, не давать ему ошибочных, неверных сведений о дей­ствительности? А для этого нужны знания. Значит, одна из первых заповедей человека, стремящегося быть точным в своей речи (а к этому должен стре­миться в идеале каждый говорящий), — «Хорошо знай то, о чем говоришь!»

Понятийная точность задается связью речь — мышление и существует как соответствие семантики компонентов речи содержанию и объему выра­жаемых ими понятий. Именно об этом говорил Л. Н. Толстой: «Слово — выражение мысли... и по­тому слово должно соответствовать тому, что оно вы­ражает»; «Единственное средство умственного обще­ния людей есть слово, и для того, чтобы общение это было возможно, нужно употреблять слова так, чтобы при каждом слове несомненно вызывались у всех со­ответствующие и точные понятия» [67, 285].

Именно к понятийной точности стремился Н. А. Некрасов, когда жаловался Толстому: «Мне жаль моей мысли, так бедно я ее поймал словом. Изорвать хочется — чувствую тоскливость, которую Вы, верно, знаете — хочется сказать, а не сказывается. Что Вы в этом случае делаете? Бросаете работу или нудите и пытаете себя? Бывало, я был к себе неумо­лим и просиживал ночи за пятью строками. Из того времени я вынес убеждение, что нет такой мысли, которую человек не мог бы себя заставить выра­зить ясно и убедительно для другого, и всегда доса­дую, когда встречаю фразу «нет слов выразить» и т. п. Вздор! Слово всегда есть, да ум наш ленив...» [67, 248]. Эти трудности рождают у поэтов сомнение в гармонии мысли и речи, в возможности найти адек­ватное речевое воплощение для каждой мысли. Но это сомнение — своеобразное поэтическое преувеличение. Характер взаимоотношения языка и мышления, их диалектическое единство, взаимодействие не оста­вляют места для подобных сомнений. Любая мысль, ясная для субъекта речи, может быть выражена точно и ясно для воспринимающего. Но достигается это со­ответствие нелегко. Не случайно же уверенность, что «нет такой мысли, которую человек не мог бы себя за­ставить выразить ясно и убедительно для другого», Н. А. Некрасов вынес из того времени, когда он «был неумолим к себе и просиживал ночи за пятью строка­ми». Только труд, постоянная умственная работа, вни­мание к смысловой стороне речи дадут хорошие ре­зультаты. Умение точно и ясно выразить любую мысль дается только тому, кто в тонкостях знает воз­можности своего языка, кто постоянно развивает и со­вершенствует это знание.

Точность понятийная и предметная взаимосвязаны и взаимообусловлены так же, как связаны предмет и понятие о нем. Речь как целостное образование обла­дает не просто суммой, но именно системой ком­муникативных качеств: коммуникативные свойства речи взаимодействуют, взаимообусловлены.

Определим основные связи точности в системе ка­честв речи.

Прежде всего — о соотношении точности и пра­вильности. Выше уже говорилось, что правиль­ность — основное коммуникативное качество, потому что прежде всего правильность речи обеспечивает ее взаимопонимаемость, ее единство. Правильность, определяя (через соотношение с языком) структурную организацию речи — состав компонентов (выбор), их повторяемость, размещение, комбинирование и транс­формирование, — оказывается структурной пред­посылкой точности. Правильная речь обычно лучше формирует и выражает информацию о действительно­сти. Речь неправильная может или затруднить пони­мание текста, или, в случае серьезных нарушений в структуре, даже сформировать неверную информацию о действительности, т. е. быть неточной. Итак, непра­вильность (коммуникативно не обусловленная) по­рождает неточность. Но степень точности правильной речи может быть разной и зависит от действия целе­сообразности как регулятора речевого поведения.

Целесообразность может сделать коммуникативно оправданным даже нарушение правильности, и тогда неправильность как сознательное отступление от нормы становится условием выразительности и точ­ности.

Точность, структурно обусловленная правиль­ностью, сама является базой формирования таких качеств речи, как доступность, действенность, умест­ность. Речь правильная лучше формирует и выражает содержание, а потому доступна и, значит, действенна. Если характер и степень речевой точности соответ­ствуют ситуации, условиям общения — речь восприни­мается как уместная.

§ 3. Сформулируем основные условия, способ­ствующие созданию точной речи. Эти условия могут быть экстралингвистическими и структурными, т. е. собственно лингвистическими.

Первое условие — знание предмета речи. Это экстралингвистическое условие, если иметь в виду уро­вень непосредственной коммуникации — собственно речи. Ведь знание предмета речи мы получаем до (и нередко задолго до) момента речи. Но это же условие оборачивается и лингвистической стороной, если пом­нить о единстве языка и сознания, о том, что само по­знание осуществляется в языковых формах. Языковая система — мощный инструмент познания. С развитием речи, с более глубоким и детальным усвоением си­стемы языка у человека совершенствуется и познава­тельная способность. Активизация, совершенствование познавательной способности в конечном счете помо­жет избежать в речи фактических неточностей, вы­званных поверхностным, неглубоким познанием дей­ствительности.

Второе условие — знание языковой системы. Это собственно лингвистическое условие. Применительно К ТОЧНОСТИ ЭТО В первую очередь знание системы ЯЗЫ­КОВЫХ значений.

Третье условие — прочные речевые навыки, ко­торые позволят говорящему незатрудненно соотно­сить знание предмета со знанием языковой системы и ее возможностей в конкретном акте коммуникации.

Каковы же конкретные лингвистические средства, которые способствуют созданию точной речи? Речь с точки зрения точности мы оцениваем соотнося ее се­мантику со смыслом текста. А речевая семантика фор­мируется взаимодействием всех единиц, вошедших в структуру речи.

Создавая речь, мы свободно воспроизводим лишь слова. Фонемы в составе морфем, морфемы в составе слова воспроизводятся связанно. Синтаксические еди­ницы воспроизводятся лишь как схемы, модели по­строения, получая в речи различное лексическое напол­нение. Слово же благодаря его свободной воспроизво­димости (а значит, свободной, отдельной соотнесен­ности с предметом, понятием) именно выбирается говорящим. Вот почему в формировании семантики речи (а значит, и речевой точности) особенно велика роль словоупотребления. Но слово входит в речь и в своем конкретном звучании, и в морфемной струк­туре, и в морфологической форме, и в лексическом значении. Слово, обладая сочетаемостными (синтагма­тическими) свойствами, в известной степени задает своих «партнеров» по речевой цепи. Следовательно, все эти свойства слова (лексические, фонетические, морфемные, морфологические, синтагматические) определяют общую семантику речи и таким образом

участвуют в создании точности. Выбор слова может быть мотивирован не только лексическим значением, но и другими его свойствами. Заменяя строку «Зима!.. Мужик уж не горюя...» на известную «Зима!.. Кресть­янин торжествуя...», А. С. Пушкин не исправлял непра­вильность, а шел к большей точности выражения. Сло­весные замены здесь мотивированы прежде всего лексическими значениями. Торжествуя — точнее, чем не горюя (осенняя озабоченность, тоска с приходом зимы не просто исчезли — они сменились эмоцио­нальным подъемом, радостью). Слово крестьянин сни­мает возможную неодобрительную оценку, связанную со словом мужик. Однако это состояние радостного подъема в связи с приходом зимы выражено во вто­рой редакции не только на лексическом, но и на зву­ковом уровне (ср. отчетливое неблагозвучие первого варианта и торжественную звучность второго). В ре­зультате достигнута точность художественная как выс­шее проявление речевой точности.

Лексические значения играют основную роль в формировании речевой семантики. Точное словоупо­требление обеспечивается в первую очередь знанием системы лексических значений.

Синонимические возможности языка позволяют верно выбрать нужное слово из синонимического ряда и тем самым достичь точности выражения, стро­гого соответствия речи передаваемому содержанию. Л. Н. Толстой говорил о мастерстве писателя как о способности «разместить» единственно возможные слова. Это, разумеется, идеальный случай. Это кредо художника слова, да еще необычайно требовательного к языку, к словесной ткани произведения. Но и в речи нехудожественной, в бытовом, деловом, производ­ственном общении не следует забывать о том, что нельзя брать первое попавшееся слово, лишь прибли­зительно обозначающее предмет разговора.

Настоящий художник слова почти всегда убеж­денно и мотивированно может объяснить употребле­ние каждого значимого в данном контексте слова. Н. А. Некрасов в стихотворении «Несжатая полоса» употребил слово станица в значении ‘стая перелетных птиц’. Объясняя своему оппоненту, не знавшему этого значения слова станица, выбор именно этого слова, поэт писал: «...употребил слово «станица» потому, что с детства слышал его в народе, между прочим, в этом смысле: птицы летают станицами; воробьев станичка перелетела и т. п. ... Что слово употребляется и в дру­гих смыслах, из этого не следует, чтобы в данном слу­чае оно было употреблено неточно. Слова: группа, партия, даже стая, которыми можно было бы заме­нить его в «Несжатой полосе», кроме своей прозаич­ности, были бы менее точны, лишив выражение того оттенка, который характеризует птицу перелетную (о которой идет речь в стихотворении), располагаю­щуюся время от времени станом на удобных местах для отдыха и корма» [67, 254].

Черновики А. С. Пушкина дают образцы работы над словом, обнаруживая, в частности, и перебор сино­нимических вариантов в поисках наиболее точного и выразительного. В двустишии из «Евгения Оне­гина»:

Там вывел колкий Шаховской Своих комедий пестрый рой...—

не сразу был найден эпитет колкий. В черновиках ему предшествуют два других — неутомимый Шаховской и острый Шаховской. Определение неутомимый было забраковано, видимо, потому, что оно отмечало лишь плодовитость этого драматурга, а эта его черта уже была выражена во втором стихе: «комедий пестрый рой». Получалось, что слово неутомимый избыточно, оно ничего не добавляет к характеристике. А в стихе не должно быть лишних, случайных слов. Появляется эпитет острый. Он уже характеризует Шаховского как драматурга сатирической направленности. Но эта ха­рактеристика показалась Пушкину неточной. Шахов­ской не был по-настоящему острым в своих комедиях. И вот слово найдено — колкий. Этот эпитет необычай­но точен — он говорит о сатирической направленности комедий Шаховского и вместе с тем о недостаточной глубине этой сатиры — комедии его лишь «колки», но не «остры».

О работе над словом, и в частности о поисках точ­ного синонима, читаем в работе В. Маяковского «Как делать стихи?».

Точный выбор синонима из синонимического ря­да — условие, существенное не только для художе­ственной речи. Неудачно взятый синоним может испортить любую речь.

Вот пример неудачного синонима в отрывке из научной статьи:

«В течение последних нескольких лет в различных выдающихся монографиях неоднократно описывались общие экспериментальные методы определения скорости реакции в гомогенных системах».

Слово выдающийся употреблено здесь неудачно. Оно дает слишком высокую оценку явлению, которая, видимо, не соответ­ствует действительности и расходится со значением рядом стоя­щего прилагательного различный.

«За последние несколько лет был проделан ряд исследований физико-химических характеристик производных изоксазолий» (сле­довало написать проведен).

«В конце хочется пожелать всем успешной сдачи экзаменов в эту сессию» (следовало написать в заключение).

Верное словоупотребление предполагает, во- вторых, умение автора избежать речевой неточности, которая может возникнуть в результате того, что говорящий употребил слово (или слова), лишь прибли­зительно, нестрого, неточно обозначающее предмет мысли. Происходит это чаще всего из-за небрежности, невнимательности к форме выражения. Ошибки по­добного рода особенно опасны тем, что их не всегда легко заметить. Подобное неоптимальное словоупо­требление как будто может и не исказить выражаемой мысли, не привести к комическому эффекту, но обяза­тельно сделает мысль нечеткой, нестрогой, неточной. Вот почему с точки зрения подлинной речевой куль­туры борьба с такими неточностями особенно ак­туальна.

Приведем примеры неточного словоупотребления.

«Вот почему вопросу успеваемости на первом курсе должно быть уделено основное внимание» (точнее было бы — особое вни­мание).

«Каждый, ставший политехником, должен почувствовать от­ветственность за славное прошлое института». Славным прошлым института следует гордиться, а чувство ответственности должно быть по отношению к настоящему, чтобы оно соответствовало славным традициям прошлого.

В-третьих, верное словоупотребление предполагает знание и четкое разграничение полисемии. Значения многозначного слова реализуются в разных контек­стах, в разной сочетаемости слова с другими словами. «Слово не имеет одного определенного значения. Оно — хамелеон, в котором каждый раз возникают не только разные оттенки, но иногда и разные краски» [79, 77].

В ряду словоупотреблений многозначного слова су­ществует то инвариантное значение, которое и связы­вает в нечто целое эти значения, оставляя их в рамках одного слова. Но это инвариантное значение может придавать конкретному значению признаки, идущие от других значений слова. И они могут вступить в кон­фликт с основным значением. Слово земля в значении ‘поверхность’ и ‘почва’ очень далеко от значения земля — ‘планета’. И все-таки почву и поверхность, на­пример, на Марсе вряд ли стоит называть «землей». Этому мешает присутствие в системе значений слова земля названия нашей планеты, которое как бы про­свечивает и в других значениях слова.

Ю. Тынянов оценивает как ошибочное, «производя­щее комическое впечатление» такое употребление сло­ва земля в повести А. Толстого «Аэлита»: «Но когда Лось и Гусев двинулись к нему (марсианину. — Ю. Г.), он живо вскочил в седло... и сейчас же опять сел на землю» [79, 202].

Невнимание к полисемии слова может привести к прямому комизму:

«Моя семья никакого отношения к искусству не имела. Я ро­дился в нормальной семье».

Слово нормальный употреблено здесь вместо слова обыкно­венный, рядовой, обычный. Неточно выбранное слово дало комиче­ский эффект потому, что само оно многозначно, и если в одном из значений оно сближается со словами обычный, обыкновенный, то в другом — уводит в совершенно иную смысловую плоскость: 1) соответствующий норме, обычный; 2) психически здоровый. Го­ворящий дал контекст, допускающий оба эти значения, что и при­вело к комизму.

Верное словоупотребление предполагает, в-четвер­тых, четкое разграничение омонимов. Незнание омо­нимов приводит к нарушению точности словоупотреб­ления, к двусмысленности выражения, к каламбурам. Особенно часты ошибки такого рода в устной и пись­менной речи учащихся (и это понятно: ведь речевые навыки школьников находятся в процессе становле­ния). Говорящий или пишущий, употребляя какое-то слово, не замечает, что у него есть омоним.

Уменьшить вероятность подобных ошибок помо­жет активизация внимания к речи, тренировка речевых навыков. Следует постоянно обращать внимание на то, как мы говорим, выводя процесс речи из привыч­ного бездумного автоматизма.

Верное словоупотребление, в-пятых, требует раз­граничения в словоупотреблении однокоренных слов, близких по значению и по сфере употребления, но раз­ных по словообразовательной структуре (паронимов). Похожи такие слова и по звучанию, что увеличивает опасность их неразличения в речи. Это слова типа войти и взойти, нетерпимый и нестерпимый, основать и обосновать и др.

«Сборник широко представил страницы тем по­этам, чьи голоса только начинают звучать в общем поэтическом хоре» (глагол представил употреблен здесь вместо глагола предоставил). Ошибки, вызван­ные смешением паронимов, весьма часты и встре­чаются в речи людей, в целом хорошо владеющих ли­тературным языком. Поможет избежать таких ошибок словарь-справочник «Трудные случаи употребления однокоренных слов» (М., 1968).

Верное словоупотребление требует, в-шестых, хоро­шего знания значений слов узкой сферы употребления (иноязычных, профессиональных, архаичных и т. п.).

Развитие общей культуры, повышение уровня зна­ний, обращение в затруднительных случаях к словарю иностранных слов, общее внимание к своей речи по­могут устранить из нее ошибки.

Таковы основные лингвистические средства и усло­вия, способствующие созданию точной речи.

Требования к точности речи весьма заметно разли­чаются в разных функциональных стилях и формах языка. Они возрастают тогда, когда нет непосред­ственного контакта с адресатом речи, а также при не­посредственном контакте, но с широкой аудиторией. Дело в том, что при непосредственном общении с кон­кретным собеседником всегда возможна коррекция, позволяющая снять возникшую неточность. Коррек­ция со стороны самого говорящего, заметившего не­точность в момент речи, или со стороны слушающего в форме вопроса и т. д. Повышенные требования об­щество предъявляет к речи официальной, т. е. к речи деловой, научной, публицистической. Точность как обязательное качество называется при перечне свойств и характерных особенностей научной речи. И действи­тельно, точным и ясным должно быть изложение системы логических рассуждений, передающих мысль ученого, точным должно быть описание эксперимента и его результатов, точно должны формулироваться на­учные выводы. Только при этом условии научное об­щение будет незатрудненным и результативным. Но всегда ли соблюдаются эти условия? К сожалению, не всегда. Как часто можно встретиться с научной речью небрежной, неточной, неясной, а потому и трудно­доступной, непонятной!

Советский физик Б. М. Понтекорво вспоминает о знаменитом Ферми, учеником которого он был: «Однажды после семинара, на котором выступали тео­ретики, ученики Оппенгеймера, Ферми сказал Сегре, что был совершенно подавлен своей неспособностью понять, о чем идет речь, и только последняя фра­за — «Вот в этом и состоит фермиевская теория бета- распада» — несколько утешила его». Как же излага­лась научная теория, если понять ее оказался не в состоянии даже ее автор!

Точность как качество научной речи тесно связана с точностью терминоупотребления. Ускоренное разви­тие науки, повышение ее социальной роли и, как след­ствие, колоссальный рост научной информации остро поставили перед современной наукой проблемы тер­минологии. Наука и производство постоянно увеличи­вают общий объем терминологии, вводя в научный обиход (и, как правило, бесконтрольно, неуправляемо) новые и новые термины и номенклатурные знаки, что существенно затрудняет научное общение. Присталь­ное внимание современной лингвистики к проблемам терминологии — это естественное стремление науки подчинить и сделать управляемой стихию термино­употребления. Ведь лингвистика — наука, призванная и способная это сделать. Но все ли хорошо в термино­логическом хозяйстве самой лингвистики? К сожале­нию, нет. Лингвисты ощущают острую необходимость построения хороших определений терминов, создания стройных терминосистем. Такие термины, как «знак», «информация», «текст», «стиль», «речь», не имеют об­щепринятого понимания, используются в разных зна­чениях, и это, конечно, чрезвычайно затрудняет науч­ное общение.

Многозначность терминов, а также их понятийная неопределенность может быть следствием теоретиче­ской непроясненности проблемы, может объясняться сосуществованием разных точек зрения на один объект, что нередко в современной науке. Конечно, это затрудняет научное общение (в идеале термин должен быть однозначным и иметь четко определенное содер­жание), но это объективные издержки и потери научно­го поиска. Устранить подобную многозначность или неопределенность термина может лишь сама наука, углубляя и совершенствуя познание объекта. И с точки зрения речевой культуры здесь может быть лишь одна рекомендация: если термин многозначен, употребляя его, следует четко определить, в каком из значений он используется. Но в вопросах терминоупотребления есть и более конкретный аспект речевой культуры. Ведь не секрет, что в научных работах можно встре­титься и с прямым нарушением точности терминоупо­требления, когда в одном тексте один и тот же термин используется в разных значениях, когда применяется термин, содержательный план которого в работе точно не определяется, когда «изобретается» новый термин для понятия, уже существующего в науке и за­крепленного в термине. Все это, конечно, очень ме­шает созданию по-настоящему точной научной речи.

Перегруженность текста терминами затрудняет восприятие. Хорошая научная речь опирается на бога­тейшие возможности общелитературной речи. Хоро­шая «научная проза» в принципе невозможна без зна­ния норм и потенций общелитературного языка. И не нужно бояться, что использование в научном описании общенародных слов и выражений уменьшит точность научной речи. О том, что эта опасность мнимая, сви­детельствуют несравненные образцы научной речи, оставленные такими русскими учеными, как Сеченов, Павлов, Ферсман, Тарле, Поливанов и др. В. И. Ленин в своих научных и научно-публицистических произве­дениях великолепно сочетал возможности общенарод­ной речи и особенности собственно научного стиля из­ложения. Р. А. Будагов в книге «Человек и его язык» приводит высказывание физика-теоретика, лауреата Нобелевской премии Луи де Бройля, что «стилем ма­тематических формул» можно закрепить уже приобре­тенные знания, но развить дальше эти знания невоз­можно без помощи всех средств литературного языка. Как это ни странно на первый взгляд, «обычный лите­ратурный язык более точен в своей кажущейся неточ­ности, чем строгий язык формул» [37,43].

Особый смысл приобретает понятие «точность» применительно к художественной речи, где критерий точности осложняют многие факторы, которые выте­кают из природы словесного искусства. Вопрос о точ­ности слова как его адекватности предмету (пред­метная точность) здесь уже далеко не исчерпывает существа дела. Ведь над предметно-смысловыми свя­зями так ощутима толща экспрессивно-изобрази­тельных и оценочных наслоений, что само понятие точности слова (на уровне его связи с объектом) в кон­тексте определенных стилей (романтических, к при­меру), становится весьма относительным. Не говоря уже о том, что есть иносказательная манера выраже­ния, целенаправленно затуманивающая именно пред­метную отнесенность слова.

Медведь, беглец родной берлоги,

Косматый гость его шатра...—

эти стихи из пушкинских «Цыган» Белинский назвал «ультраромантическими», «потому что все неточное, неопределенное, сбивчивое, неясное, бедное положи­тельным смыслом при богатстве кажущегося смыс­ла,— все такое должно называться романтическим... Что такое беглец родной берлоги? Не значит ли это, что медведь бежал без позволения и без паспорта из своей берлоги? Хорошо бегство для того, кто взят на­сильно, при помощи дубины и рогатины! Этот мед­ведь — похищенец, если можно так выразиться, но от­нюдь не беглец. Что такое косматый гость шатра? Что медведь добровольно поселился в шатре Алеко? Хорош гость, которого ласковый хозяин держит у себя на цепи, а при случае угощает дубиною! Этот медведь скорее пленник, чем гость» [67, 177—178].

Подобная «предметная неточность» была верно понята Белинским как отчетливая тенденция роман­тического стиля, а не «ошибка» поэта. Корни этой тен­денции — в самой специфике словесного творчества как способа образно-эстетического отображения дей­ствительности, как формы эстетического общения с помощью слова. Отражение действительности, как бы оно ни было специфичным в рамках разных худо­жественных стилей и направлений, неизбежно сохра­няет предметную отнесенность слова. Но много­образные условия художественного общения ослож­няют эту предметную отнесенность множеством дру­гих факторов, регулирующих выбор форм и способов выражения художественной мысли.

Воспользуемся примером, необыкновенно красно­речиво выявляющим степень отступления от предмет­ной точности во имя точности художественной. Речь идет о стихотворении М. Ю. Лермонтова «Нищий», о третьей его строке, которая в первоначальном ва­рианте звучала так: «Слепец иссохший, чуть живой». На уровне предметных связей это было максимально точно: строка идеально фиксировала реальную ситуа­цию, жизненный случай, лежащий в основе лермонтов­ского сюжета. Случай этот отражен в воспоминаниях Сушковой. Ведь на паперти Троице-Сергиева мо­настыря Лермонтов встретил не просто нищего, а именно «слепца». Почему же поэт отказался от слова, которое точно фиксировало реальный объект? Видимо, потому, что оно слишком жестко привязы­вало мысль к случайностям частной жизненной ситуа­ции. Слово бедняк, заменившее слово слепец в этой строке, как бы поступается эмпирически-ситуативной точностью ради точности иного, высшего порядка. Ведь нищий Лермонтова символичен и символизирует он не духовную слепоту (семантика чернового слова неизбежно внесла бы этот неверный оттенок смысла), а жажду одинокого духа, тоску его по родной душе. «Бедняк» Лермонтова — символ страждущей души, ко­торой отказано в понимании и общении. И в этом контексте слово бедняк художественно точнее, чем слово слепец.

Когда мы поймем, чем продиктован выбор точного слова, тогда станут ясны и границы точности в худо­жественной речи и подвижность этих границ. Точность художественной речи возникает как следствие трех, по крайней мере, основных устремлений писателя: 1) к адекватности слова предмету, 2) к соответствию слова идейно-эстетической оценке предметов, 3) к ре­ализации в слове конкретной стилевой установки ху­дожника. Это взаимосвязанные, хотя и подвижные, до­пускающие в разных писательских стилях разную акцентовку устремления.

Взаимосвязаны они уже потому, что художествен­ное слово по природе своей индивидуально. Оно фик­сирует не всю полноту предмета, не весь объем его связей, а лишь те его грани, в которых ярче и рельеф­нее проступает сущность образа. «Без сжатости нет художественности. На пяти или десяти страницах опи­сать лицо так, чтобы можно было знать все его при­меты,—это сумеет сделать самый бездарный прозаик. Нет, вы художник только тогда, когда вам нужно всего пять строк, чтобы возбудить в воображении чи­тателя такое же полное представление о предмете ... Сущность поэзии в том, чтобы концентрировать со­держание...»,—писал Чернышевский [69,339]. Эта концентрация содержания происходит в конкретно­чувственной форме, в художественном образе, где в форме единичного заключено общее.

Отсюда важное условие художественной точно­сти — точность и значимость художественной детали, позволяющей при соучастии воспринимающего созна­ния и воображения, создать художественно верный аналог действительности.

А. П. Чехов советовал в письме к брату: «В описа­ниях природы надо хвататься за мелкие частности, группируя их таким образом, чтобы по прочтении, когда закроешь глаза, давалась картина. Например, у тебя получится лунная ночь, если ты напишешь, что на мельничной плотине яркой звездочкой мелькало стеклышко от разбитой бутылки и покатилась шаром черная тень собаки, или волка» [68,657 — 658].

Выбор точных деталей есть следствие художниче­ской наблюдательности, зоркости. За этой зоркостью, кроме способности образного восприятия действитель­ности, стоит знание. Об этом писал К. Паустовский: «В любой области человеческого знания заключается бездна поэзии. Многим поэтам давно бы надо это по­нять. Насколько более действенной и величественной стала бы любимая поэтами тема звездного неба, если бы они хорошо знали астрономию! Одно дело — ночь над лесами с безликим и потому невыразительным не; бом, и совсем другое дело — та же ночь, когда поэт знает законы движения звездной сферы и когда в чер­ной воде осенних озер отражается не какое-то созвез­дие вообще, а блистательный и печальный Орион» [63, 82-83].

Связь речь —предмет действует и применительно к художественной речи. Точное художественное слово возникает на основе глубокого, всестороннего по­знания объекта речи, познания и логического, понятий­ного, и художественного, образного. Вот почему точ­ное художественное слово нередко поражает нас как

своеобразное открытие предмета. Хотя точность худо­жественная весьма специфична, она сохраняет связь с точностью как общим свойством хорошей речи: остается предметная отнесенность художественного слова (как бы она ни осложнялась), остается и отнесен­ность слова к работе сознания художника.

Говоря о специфике точности художественного слова, мы имели в виду хорошую, образцовую речь. А ведь не секрет, что в произведениях художественной литературы может нарушаться и самая обычная точ­ность. Применительно к художественной литературе проблема точности имеет два аспекта — аспект общей речевой культуры (в художественной речи, как и в лю­бой другой, не должна нарушаться предметная и поня­тийная точность) и аспект художественности, когда имеется в виду точность образная.