Общая характеристика работы

Вопрос о роли и судьбах романтизма в творчестве Пушкина второй половины 1820-1830 годов входит в число первостепенных научных задач. Длительное время эволюция пушкинского творчества рассматривались в рамках его движения к реализму.

Романтическая парадигма, казалось бы, более точно отвечает представлениям о смене литературных направлений первой трети XIX века.

«истинный романтизм» принадлежит Пушкину. Будучи новым, он должен отличаться как от байроновского варианта русского романтизма, так и от форм романтизма, известных по творчеству других писателей этого направления (В.А.Жуковский, Е.А.Боратынский, А.А.Бестужев-Марлинский, В.Ф.Одоевский и др.). Эти расхождения свидетельствуют о том, что своеобразие взглядов Пушкина на формировавшееся на его глазах литературное направление еще ожидает своего раскрытия, что сообщает актуальность предпринятому в настоящей работе исследованию проблемы пушкинского «истинного романтизма».

Степень разработанности проблемы

Разные аспекты пушкинского романтизма нашли отражение в работах Г.А.Гуковского, Г.П.Макогоненко, В.Ф.Асмуса, И.В.Сергиевского, Е.А.Маймина, Б.С.Мейлаха, Н.В. Фридмана, Л.Я.Гинзбург, Н.А.Гуляева, И.В. Карташовой, Ю.В.Манна, С.А.Фомичева, Л.И.Вольперт, А.М.Гуревича, С.А. Кибальника, П.Н.Киселева, А.А.Смирнова и др. При всех положительных достижениях этих работ следует отметить, что сама проблема обсуждалась в них лишь на уровне одного из элементов концепции исследователя. Цельного рассмотрения в рамках романтизма как художественного направления ни драматургические произведения, ни проза, ни поэмы середины 1825-30-х так и не получили. Сложившаяся картина отражает целый ряд трудностей, стоящих на пути исследования интересующего нас феномена.

Рамки русского романтизма с трудом поддаются хронологической фиксации. Устойчиво держится распределение романтизма по трем периодам: начальный - 1801 - 1815, период зрелости - 1816 - 1825 и последекабрьский - 1825 - 1840 гг.

Мотивацией вывода Пушкина за рамки романтизма 1825-30-х годов послужило пресловутое быстрое движение Пушкина к реализму. Однако явное присутствие романтических мотивов в творчестве Пушкина «третьего периода» требовало оговорок. Наиболее часто высказывались предположения о симбиозе романтизма с реализмом (С.А.Фомичев, А.М.Гуревич, В.В.Липич и Т.М.Липич). Подобные колебания создавали почву для сомнения в существовании самого феномена русского романтизма: он «не может быть назван романтизмом в точном и строгом смысле слова» (А.М.Гуревич) или «был как бы не вполне, не до конца романтизмом» (Е.А.Маймин). Крайняя точка зрения высказана Е.Кургановым, вообще отрицающему причастность А.С.Пушкина к романтизму^[6].

Разброс мнений с особой остротой ставит вопрос о специфике пушкинского понимания романтизма. Нельзя исключить, что в силу новизны

этого направления в русской литературе, нечеткости представлений о нем Пушкин был вынужден необходимую теоретическую работу проделать самостоятельно. Вместе с тем, теоретиком Пушкин не был, непосредственно эстетические высказывания рассеяны по письмам и редким статьям. В таком случае основным источником информации выступает художественное творчество, анализ которого становится первичной компонентой решаемой задачи. В качестве материала исследования оказались востребованными драматические произведения («Борис Годунов», «маленькие трагедии»), проза («Повести Белкина», «Дубровский», «Пиковая дама») и поэма «Медный всадник».

Своеобразие творческих принципов Пушкина, эволюция его эстетических представлений, приведших к обособлению «истинного романтизма», составляет объект исследования. Целью диссертации является реконструкция основных узлов пушкинской концепции «истинного романтизма».

Художественная мысль Пушкина развивалась в тесном взаимодействии с современными политическими, философскими и эстетическими направлениями европейской мысли. Поэтому решение поставленной задачи включает специальное исследование интертекстуальных связей текстов Пушкина с философско-эстетическим наследием XVIII и XIX веков. В аспекте общего историко-литературного исследования романтизма большое значение для нас имели труды В.М.Жирмунского Н.Я. Берковского, Б.Г. Реизова, А.А.Елистратовой, В.В.Ванслова, Д. Наливайко, и др. В атмосферу эпохи, в которой складывалось романтическое сознание в Г ермании - страны «классического» романтизма - помогают войти исследования В.Ф.Асмуса,

A. В.Карельского Ю.Н., А.В. Михайлова. Обращение к философскому контексту выявило ведущую роль корреляции проблематики пушкинских произведений с философскими концепциями XVIII века, завершаемого Кантом. В этом специальном аспекте особого упоминания заслуживают труды П.П. Гайденко, З.М.Габитовой, Э.Ю.Соловьева, А.В. Гулыги,

B. С.Библера, Ю.Н.Давыдова, Э.Кассирера и др. Привлечение Канта обнаруживает два самостоятельных русла воздействия его концепций на художественную мысль Пушкина: нравственно-философское, связанное с общей системой представлений о мире, и эстетическое, связанное с чувственным восприятием действительности.

Метод и источники исследования. Подход к разработке темы восходит к положениям о «внутренней форме», выдвинутым русским эстетиком А.А.Потебней. Трудные для современников, они получили продолжение в работах символистов (Андрей Белый), религиозных философов (П.Флоренский, А.Ф.Лосев), теоретиков и историков литературы (Овсянико-Куликовский, Харциев, Горнфельд и др). Перспективной, с точки зрения диссертанта, является проводимая А.А.Потебней параллель между энергией слова и художественного произведения. И в том, и в другом случае предполагается наличие «внешней формы» (инвентарного, буквального значения) и «внутренней формы», раскрываемой через интерпретацию: слова - в первом

случае, и, во втором, - художественного произведения.

Художественное произведение, по Потебне, требует понимания. Это не эмпатия или психологическое пассивное «вживание», как в концепции Дильтея. Для того, чтобы добиться понимания, «существуют некоторые приемы, которые можно назвать общим именем критики, которая есть суждение».^[7]

На понимание ориентирован ряд методов изучения литературного произведения, в разной степени использованных при проведении исследования: сравнительно-исторический (А.Веселовский, В.М.Жирмунский, М.П.Алексеев, Н. И. Конрад), позволяющий увидеть сходные фрагменты в произведениях разных литератур; историко-генетический, ведущий к установлению основных причинно-следственных связей и линий становления развивающихся явлений.

Особого упоминания заслуживает разработка М.М.Бахтиным вопросов читательской рецепции художественного произведения. В зарубежном литературоведении возведение читателя в ранг самостоятельной инстанции литературоведческого анализа получает интенсивное развитие в трудах школы рецептивной эстетики и рецептивной критики. Вместе с тем диссертант привлекает внимание к обстоятельству, не учитываемому всеми подобными концепциями. Не учитывается выработанный развитием европейской цивилизации феномен личности. Без него едва ли возможен продуктивный разговор о романтизме. Под личностью понимается (по Канту) человек, способный мысленно ставить себя на место другого, имеющий собственное мнение и мыслящий в согласии с самим собой, т.е. свободный от предрассудков, обладающий широким и последовательным образом мысли. Все это необходимо в связи с задачей освобождения от догм, на несколько десятилетий сковавших наше литературоведение.

Сферой, в которой ранее всего проявилась личность, стала сфера естественных наук.

Ю.В.Манна, В.С.Непомнящего и др. Вопросы творческой эволюции Пушкина в 30-е годы анализировались Д.Д.Благим (1967), Г.П.Макагоненко (1974), Ю.М.Лотманом (1992), В.Э.Вацуро (2000) и др. При всей эвристической ценности этих исследований, они не свободны от противоречий в трактовках отдельных произведений и некоторой ограниченности концептуальной сферы, обусловленной атмосферой времени их написания. Поэтому продолжение круговой процедуры заключалось в поиске иных решений. Завершающими считались интерпретации, учитывающие максимальное (на взгляд диссертанта) число значимых деталей текста (включая «темные места», открытые и скрытые отсылки к чужим текстам, внешним обстоятельствам и пр.).

Исследование пушкинских произведений середины 20-х-30-х годов указывает на ведущую роль нравственной проблематики. Диссертант полагает, что эти произведения не могут быть классифицированы как романтические. Точки пересечения с романтизмом, безусловно, есть. Это и природа конфликта, и отчуждение героя, двоемирие, яркость страстей, фантазии и т.п. Вместе с тем, они имеют свою рациональную мотивацию, тогда как «романтизм вовсе не стремится объяснить механизм совмещений в одной душе земного и небесного, идеального и низменного, прекрасного и безобразного»^[8]. В пушкинском «истинном романтизме» определяющей является не столько содержательная, сколько формальная (эстетическая) сторона художественного произведения, определяемая категориям прекрасного и возвышенного.

Научная новизна работы состоит в том, что в ней:

1) на основе критического анализа существующих литературоведческих представлений об отношении Пушкина к романтизму в целом и русскому, в частности, впервые комплексно ставится и всесторонне решается проблема своеобразия преломления романтизма в творчестве Пушкина второй половины 20-30-х годов;

2) литературный материал рассматривается на широком фоне эстетико­философского движения Нового времени. Выявленная при этом проблематика современности и ее эстетико-философское преломление в пушкинском творчестве стали основой для конкретизации типа художественного направления, отразившегося в творчестве Пушкина.

3) раскрывается неоднозначность отношения поэта к романтизму, вбирающая в себя и стремление к продолжению и развитию последнего, и полемику, вплоть до радикального пересмотра;

4) переосмыслению и развитию подвергается концепция пушкинского

«истинного романтизма», в центр которой выносится понятие «возвышенного»;

5) Особое место в философско-эстетическом поле диссертации отводится критическим работам Канта, что до сих пор не являлось предметом должного внимания со стороны исследователей;

Практическая значимость работы состоит в том, что полученные результаты и выводы могут быть использованы для актуализации исследовательского интереса к творчеству Пушкина и введены в практику учебно-педагогической работы; они также могут быть привлечены к делу подготовки комментариев к изданию произведений Пушкина.

На защиту выносятся следующие положения:

1. В русской культуре первой трети XIX в нет другой фигуры, кроме Пушкина, в отношении которой вопрос о романтизме был бы столь сложен. По художественной типологии драматургии и прозы (ясность, четкость, логичность) Пушкин значительно ближе к писателям-классицистам, чем романтикам. Вместе с тем литературная ткань создается с использованием романтической образности. Сочетание этих компонент заставляет поставить вопрос о принадлежности творчества Пушкина середины 1820-х- 30 годов к такому явлению как «романтический классицизм». Не применявшийся до сих пор в литературоведении, этот термин общепринят для живописи и архитектуры, что позволяет говорить о едином характере эволюции направлений русского искусства.

2. Художественный мир Пушкина включает в себя сложное взаимодействие нравственной и эстетической проблематики, формирующейся в соотнесении с философскими приоритетами времени. Обработка их Пушкиным служит основным источником для вывода, что его творчество не может быть адекватно отражено в терминах, ассоциируемых с романтизмом.

3. В философском ключе к пушкинским произведениям особое место принадлежит релевантным фрагментам философии Канта.

4. Содержание пушкинского термина «истинный романтизм» формировалось в ходе усложнения эстетического опыта и в зрелых произведениях обретает форму художественного эквивалента категории «возвышенного».

5. Ядро проблематики «маленьких трагедий» содержится в драме «Борис Годунов», драматический конфликт которой заключен в нерасчлененности нравственного сознания - противоречивого сосуществования «старой» христианской нравственной системы с «новой», обусловленной свободой философских взглядов века Просвещения.

6. «Повести Белкина» построены на художественном исследовании «совести» как априорной основы современного нравственного сознания, испытавшего воздействие европейской философской критики. Именно совестью, ее независимостью от социального положения и культурного опыта человека (от гробовщика до графа), определяется «странное» поведение персонажей «Повестей Белкина»

7. Проблематика «маленьких трагедий» вытекает из конкуренции традиционной совести и «нового» основания нравственности - пользы. Избрание пользы порождает культ служения золоту или красоте (Искусству),

что ведет к дегуманизации нравственного сознания. Восстановление «истинных» основ поведения человека требует «революции в области мысли» (Кант). Обретением новых оснований морального мира цикл «маленьких трагедий» достигает завершения.

8. В последующих произведениях центр проблематики смещается в сторону права - долга и закона. Недостаточно укорененные в русском опыте эти понятия ответственны за обрыв «Евгения Онегина» и незавершенность «Дубровского» - произведений с типично романтическим любовным конфликтом «отчужденного» персонажа.

9. В освоении проблематики долга и закона Пушкин снова обращается к европейскому материалу (Анджело»), а в цикле произведений второй болдинской осени (1833 года) достигает художественного ее воплощения.

Апробация результатов работы осуществлялась на заседаниях Московской пушкинской комиссии при Институте мировой литературы Российской Академии наук. Результаты работы также докладывались на Юбилейной международной конференции «Пушкин и пушкинистика на пороге XXI века (Санкт-Петербург-Москва, 1999); Российско-иранской международной научной конференции «Диалог культур: Хафиз, Гете, Пушкин» (Москва, 2003); Международной научной конференции «Николай Заболоцкий. 1903-1958» (Москва, 2003); Международной научной конференции «Теоретические проблемы романтизма» (Тверь, 2008); Всероссийской научной конференции «Homo scribens, литературная критика в России: поэтика и политика» (Казань,

2008) ; II Международной научно-практической конференции «Духовно­нравственные основы русской литературы» (Кострома, 2009); Международной научной конференции "Мир романтизма", посвященной 95-летию со дня рождения проф. Н. А. Гуляева (Тверь, 2009); Международной научной конференции «Россия и Польша: долг памяти и право забвения» (Москва,

2009) ; Всероссийской научной конференции «Национальный/социальный характер: археология идей и современное наследство» (Нижний Новгород,

2010) ; Научные чтения «Мир романтизма-2011», посвященные юбилею профессора И.В.Карташовой (Тверь, 2011).

Структура работы. Диссертация состоит из Введения, четырех глав, Заключения и библиографического списка. Общий объем диссертации 300 стр.