Основное содержание работы

Во Введении обосновываются актуальность избранной темы, дается ис­тория изучения вопроса и краткий анализ сложивших представлений о твор­ческой эволюции, о категории жанра, специфике исторической прозы, белле­тристики, жанровых процессов в русской литературе второй половины XIX столетия, выдвигаются цели и задачи исследования, характеризуются его ме­тодология и методика, освещается степень новизны.

В первой главе «Историческая проза Всеволода Соловьева: про­блемно-тематическое своеобразие и специфика жанра» анализируются произведения писателя, посвященные прошлому России и Украины. В пер­вом параграфе рассматривается национально-конфессиональное своеобразие романа «Княжна Острожская» (1876), который нами трактуется как произве­дение «идеологическое». В основу данной жанровой дефиниции положены такие структурно-содержательные аспекты романного мира, как авторское осмысление межконфессионального конфликта, которое предопределяет си­стему персонажей, специфику сюжета, а также роль анахронизмов, публици­стических подсказок.

О своеобразии идеологического романа писал в 20 -х годах прошлого века Б. М. Энгельгардт в работе «Идеологический роман Достоевского». В таких произведениях идея становится силой, почти все предопределяющей и многое же уродующей. Современный исследователь О. А. Богданова пишет, что порою историческое содержание переходит в новую жанровую форму «...идеологического романа как обладающего ясно, эмоционально и сильно выраженной авторской идейной тенденцией»^[14]. При этом идео­логическая точка зрения автора преимущественно реализуется в «философ­ских отступлениях, в характеристиках персонажей»^[15]. Такой подход к изоб­ражению социальной действительности наблюдался в второй половине XIX века, в частности в антинигилистическом романе (в т. ч. в творчестве Н. С. Лескова) и антиреволюционном (в.т.ч.

В русской и украинской литературах первых двух третей XIX в. наблюдалась тождественность национальной и конфессиональной характе­ристик (русский или украинец - православные, поляки - католики); во- вторых, представители родственного славянского народа - поляки - чаще трактовались как враги и наделялись негативными чертами^[16]. Всеволод Со­ловьев наследует этой традиции, но в его первом историческом романе «Княжна Острожская» речь идет не о современности, а о временах минув­ших; история здесь становится «политикой, обращенной в прошлое».

Действие произведения происходит в середине XVI века на Волыни, входившей тогда в состав Речи Посполитой. Прозаиком воссоздана предыс­

тория религиозных распрей между православной и католической церквами. Писатель считал, что основными недостатками православного общества в XVI веке были мракобесие, разобщенность, оскудение веры и благочестия; а католического - вероломство и жестокость. В соответствии с этим и строится произведение, в котором немаловажную роль играет система персонажей, то есть целенаправленная соотнесенность всех ведущих героев и второстепен­ных действующих лиц.

Вызывающие достойное порицание явления жизни православной церк­ви в «Княжне Острожской» раскрыты в диалогах второстепенных персона­жей романа; отрицательные стороны католицизма выявлены в образах иезуи­та о. Антонио, княгини Беаты, Сигизмунда Второго. Изображение противо­речий национально-конфессионального характера сопряжено с мастерски со­зданной авантюрной интригой^[17]. По замечанию А.И. Измайлова, критика и первого биографа Вс. Соловьева, к работе над «Княжной Острожской», писа­теля привлекли две главные страсти - к истории и литературе^[18].

В диссертации и более подробно в монографии «Роман Вс.

На обличение католичества и критику польской государственности ра­ботают все элементы архитектоники произведения: от яркого, авантюрного сюжета, позволяющего эффектнее раскрыть «козни» иезуитов и коварство ляхов, изображений замка праведного магната и иезуитского монастыря с его системой страшных подземелий, описанных в «готическом» духе до специ­фики стиля, своеобразия эпитетов, элементов агиографичности и аллюзий на античный эпос, а также изображения духовной жизни героинь.

Наличие исторической проблематики (события, предшествовавшие церковной унии, политическая и религиозная деятельность князя Константи­на Острожского, воссоздание социально-политических условий, быта и нра­вов эпохи, а также описание представителей православной и католической церквей тех лет), полярность и тенденциозность системы образов, публици­стические отступления, непосредственно раскрывающие авторскую позицию, выявленные нами анахронизмы и изменения исторической фактуры, субъек­тивно окрашенное описание культового искусства римской церкви, молит­венно-аскетических практик католиков и деятельности иезуитов позволяют нам определить произведение «Княжна Острожская» как историко­идеологический роман.

Идеологическая составляющая романа рассматривается в контексте российского историко-литературного процесса. Явным и выразительным от­личием «Княжны Острожской» от других произведений (напр., «Мазепа» Ф. В. Булгарина, «Юрий Милославский» Н. М. Загоскина), в которых освеща­лись русско-польские взаимоотношения, специфика католичества и право­славия, деятельность иезуитов в России, стала нарочитая и не включающая никаких положительных оттенков негативная характеристика этнических и конфессиональных «чужих».

нессанса. Позитивные моменты же православной истории не отразились в произведении.

Во втором параграфе «Специфика произведений Вс. Соловьёва о русской истории XVIII века» рассматриваются романы «Юный император» и «Капитан гренадерской роты». В них, мастерски используя свое право на художественный вымысел, писатель дал оригинальную трактовку образов внука Петра Великого, малолетнего Петра Второго и дочери первого русско­го императора, цесаревны Елизаветы. Для выявления меры художественного вымысла в работе сопоставлены «Юный император», в котором изображены недолгое царствование и короткая жизнь Петра Второго (1727 - 1730) с исто­рическими фактами, изложенными в «Истории России с древнейших времен» С. М. Соловьёва.

Используя уникальный исторический сюжет, романист изобразил ре­бенка, выступающего не только свидетелем, но и участником исторических событий, заложником своего высокого положения. Вс. Соловьев художе­ственно переосмысляет некоторые факты биографии Петра II в контексте ре­лигиозно-философских идей об относительности счастья и желанной избави­тельнице-смерти. Трагедия царственного отрока, изложенная в «Юном импе­раторе», в отличие от документальной «Истории России с древнейших вре­мён», приобретает своего рода вневременное значение. На закономерный во­прос о соотношении счастья и внешнего изобилия земных благ прозаик дал отрицательный ответ. Автор вышел за рамки ознакомительной тенденции, свойственной исторической беллетристике, и по-своему интерпретировал вечную проблему человеческого бытия.

В «Капитане гренадерской роты» Вс. Соловьев также ставил проблемы нравственно-философского характера. В лице императрицы Елизаветы ху­дожник показал добродетельную царицу.

сквозь все века и становящиеся тайными пружинами, движущими историю, затрагивал вопрос об исторической ответственности правителей и царедвор­цев.

Со временем в прозе Соловьева усиливаются тенденции к бытописа­тельству. Его исторические повести «Нежданное богатство», «Две жертвы», «Монах поневоле» и рассказы «Приключения петиметра», «Грех Ивана Ива­новича» мы относим их к нравоописательному жанру. Как известно, целью нравоописателя является «сохранение зазора между "поэтикой вещественно­сти" и ее идеальным (моралистическим) аналогом: зазор подчеркивает веду­щую роль и активность авторской позиции - усилиями автора изначально разведенные друг с другом "лицевая сторона" и "изнанка" наглядным обра­зом воссоединяются»^[19]. В данных произведениях наряду с изображением примечательных случаев из истории галантного века присутствует и четкая авторская оценка деяний героев. Соловьев показал, как постепенно осу­ществлялся переход от варварства к более цивилизованному обществу. В рассказе «Грех Ивана Ильича» писатель ставит проблему целожизненного покаяния и искупления тяжкого преступления (убийства безоружного фран­цуза в 1812 году).

При анализе романов «Жених царевны», «Касимовская невеста», «Царь-девица», «Царское посольство» отмечается, что Вс. Соловьев не изображал, как правило, крупных событий, его внимание было обращено к повседневной жизни в семнадцатом столетии. В данных произведениях, ко­торые мы объединяем под рабочим термином «теремной триптих», а также в романе «Царское посольство» автор умело воссоздает обобщенный портрет России XVII столетия. В них мы обнаруживаем важную общую черту: отходя от прямого (исключение - описание стрелецких бунтов и правительственных кар в романе «Царь-девица») изображения исторических событий, прозаик сосредотачивает свое внимание на изображении повседневности, акцентируя внимание на неприглядных сторонах жизни эпохи: в триптихе описывются

невежество и обскурантизм, религиозный фанатизм, психологический мазо­хизм, жестокость, тотальное давление социальных предрассудков над лично­стью.

В диссертации выявлены источники, на которые опирался прозаик при создании своих произведений. В основном это- изыскания его отца: не­которые места романов текстологически близки, а порою идентичны, с фраг­ментами «Истории России с древнейших времен». В то же время значитель­ное влияние на формирование образов и авторской оценки в «Царь-девице» оказали труды И. Е. Забелина и сказочно-мифологические мотивы. В «Каси­мовской невесте» и «Царском посольстве» наличествуют аллюзии и на дру­гие исторические источники - мемуары английского врача Самуэля Коллин­са, книгу «политического эмигранта» Григория Котошихина «О московском государстве в середине XVII столетия», а также на труды историка XIX века А.Д. Черткова. Выявленные анахронизмы и неточности в отличие от «Княж­ны Острожской» не играют в романах о семнадцатом столетии принципиаль­ной роли. В изложении событийной стороны писатель по преимуществу сле­дует за документальными материалами, однако при изображении межлич­ностных отношений писатель нарушает психологическую правду, использует литературные штампы.

В данной главе рассматривается то, как Вс. Соловьев подходит к со­зданию исторического цикла в контексте процессов циклизации в русской литературы XIX века^[20]. В этот период происходило интенсивное формирова­ние романных циклов. Так, писательница Н. Д. Xвощинская создала бытовую

трилогию «Провинция в старые годы» (1850 - 1856); («Свободное время», «Кто же остался доволен?», «Последнее действие комедии»). Проект истори­ческой тетралогии разрабатывал Е. А. Салиас де Турнемир. В русской и ев­ропейской литературах ХЕХ века наблюдалась тенденция к созданию полило- гических форм. В диссертации книги Вс. Соловьева о «царском тереме» трактуются как художественный (читательский, неавторский) цикл. Прове­денный детальный анализ позволяет прийти к выводу о том, что в «теремном триптихе» присутствуют все составляющие цикла: жанровая, идейно­тематическая и сюжетная общность, «сквозные» персонажи и мотивы, обоб­щающие отступления писателя. Каждая часть может восприниматься как са­мостоятельная, но будучи извлеченной из цикла, теряет определенную долю эстетической значимости. Яркое и последовательное изображение опреде­ленных сторон жизни исторической эпохи, к которой писатель обращался на протяжении всей творческой деятельности, стало особенно выразительным при создании романного цикла. Сам Вс. С. Соловьев романы о России XVII века не объединял свои творения в авторский цикл. Однако со временем, бла­годаря в том числе и критике, «теремной триптих» стал восприниматься именно как цикл.

Следствием циклизации стало и то, что писатель смог создать яркую галерею второстепенных женских персонажей. Некоторые из них имеют сво­их прототипов, а вернее сказать, одноименных лиц в трудах И. Е. Забелина и С. М. Соловьева. Это Родимица, княгиня Хованская, Анна Хитрово, Соломо- нида. Другие же являются персонажами всецело вымышленными. В проана­лизированных произведениях представлены и различные виды отношения к сложившимся устоям (теремным порядкам): от бунта (Маша, Софья в перво­начальный период её деятельности) до поисков счастливой доли в иных условиях (Родимица, Евфимия Всеволодская), от подлости и интриг (бояры­ня Анна Хитрая, Пелагея Карповна и Соломонида Митриевна) до доброго служения ближним (Настасья Максимовна, Родимица, Люба) и спокойного приятия уклада как данности (княгиня Хованская, Ониська Мишурина). В

триптихе (в том числе и благодаря галерее женских характеров) представлен обобщенный динамический образ эпохи первых Романовых.

Анализ соловьевской прозы о XVII столетии завершается рассмотрени­ем романа «Царское посольство». В основе его сюжета - подлинная история миссии русских послов, направленных Алексеем Михайловичем в Венецию во второй половине XVII века. В произведении присутствуют два художе­ственно-тематических пласта: в первом дается юмористически колоритное и красочное описание приключений русских послов в сказочной для них Ита­лии; во втором точно и детально воспроизведен быт и нравы столичного бо­ярства, социально-психологические и религиозно-идеологические конфликты и противоречия эпохи «тишайшего» царя. Внимание художника сосредото­чено на представителях кремлевской аристократии, на изображении социаль­но-психологических, устойчивых, предопределенных спецификой среды и положения черт их характера и мировоззрения.

Проявившейся в создании цикла произведений, с одной стороны, стрем­ление к широкомасштабному и последовательному изображению историче­ских событий и характеров, а с другой стороны, все усиливающийся интерес к нравственно-философскому аспекту художественного изображения зако­номерно приводит Вс. Соловьева к созданию его центрального произведе­ния - романа-пенталогии «Хроника Четырех поколений».

Вторая глава, «Семейная хроника в творчестве Всеволода Соловьева», состоит из двух частей. В первой анализируется специфика романного жанра семейной хроники, во второй - своеобразие соловьевской пенталогии. При анализе этого жанрового типа в отечественной и зарубежной филологической науке присутствует терминологическая неопределенность. Обычно исполь­зуются термины roman-fleuve («роман-река») либо неопределенный для вы­явления четких жанровых критериев и дефиниций используются термины family novel , chronicle, cycle, то есть семейные (соответственно) сага, хрони­ка, цикл. Бахтинская формулировка «роман поколений», а также термин ан­глоязычного литературоведения multigenerational novel, безусловно, нужда­

ются в уточнении с учетом особенностей поэтики рассматриваемых произве­дений. Мы считаем линейный принцип крайне важным для семейной хрони­ки, ведь именно в таком случае восприятие исторических явлений становится более целостным и объективным, лучше прослеживаются причинно - следственные связи и закономерности. В случае сбоя в хронологии, фрагмен­тарности, различных форм гетерохронного изложения материала ухудшается качество восприятия. Но стоит отметить, что здесь идет речь об иных худо­жественных задачах и иных жанровых формах.

Рассматриваемые нами в качестве семейных хроник произведения тра­диционно идентифицируют как романы-эпопеи в отечественном литературо­ведении, или «романы-реки» - в зарубежной филологии. В диссертации ак­центировано положение о том, что семейная хроника - жанр, имеющий свои особенности, отделяющие его от эпопеи. Это, во-первых, специфика его ис­торизма; во-вторых, протяженность во времени действия семейной хроники. Для романов-эпопей характерна либо историческая (как в случае с «Войной и миром» Л. Н. Толстого), либо историософско-идеологическая дистанция (как в случае с «Тихим Доном» у М. А. Шолохова). В семейных хрониках мы за­частую не встречаем эпической дистанцированности и завершенности, о ко­торых писал Бахтин: как правило, последнее поколение - это современники автора, и финал у ряда семейных хроник открытый (например, у Вс. Соловь­ева, или у М. Г орького в «Деле Артамоновых»).

Семейная хроника иногда может содержать в себе картины широких родственных, социальных и культурных связей семьи («Сага о Форсайтах», «Хроника четырех поколений»). Однако события гражданской истории инте­ресуют авторов хроник лишь в том случае, если они каким-либо образом ка­саются отдельной семьи; в то время как автора эпопеи интересует история народа и страны. Основное отличие «романа-реки» от семейной хроники со­стоит в их разнонаправленности: «роман-река» центробежен (семья, судьбы героев выступают в качестве фона или средства для развертывания событий­ногополотна - отображения объективной реальности социума). В линеарном

времени имеется четкая связь с метафорой реки, когда автор ставит цель по­казать течение жизни, а не просто вписать ее в рамки сюжетно­композиционных и повествовательных структур. Семейная же хроника отли­чается центростремительностью. Здесь семья - это основной фокус, точка преломления видения социально-исторического процесса.

Xудожественное время в семейной хронике представлено жизнью двух- четырех поколений и занимает значительный период в истории общества, что формирует еще одну специфичную черту жанра - соотношение истории страны с историей семьи. Историзм романа - семейной хроники своеобразен: крупные события, а порою и реальные исторические деятели, как правило, не интересуют автора сами по себе, но они находят отражение как имеющие значение для данной семьи (формирование характера подрастающего, или же изменение взглядов взрослого поколения). События гражданской истории воздействуют на быт семьи, трансформируют ее уклад, формируют новые ценности, дают иные направления для деятельности героев. Таким образом, авторы предлагают именно несколько другой взгляд на историю, чем в соб­ственно исторических романах, или в романах-эпопеях, где делается акценты на макро-событиях и макро-явлениях. В семейной хронике снижаются мас­штабы истории и происходит её «очеловечивание», повествование обращено на изменения в повседневности.

Xудожественное время может расширяться за счет сведений о родосло­вии героев (вплоть до XVI в. и далее, если учесть, что само действие проис­ходит в XIX - XX вв.)

При рассмотрении специфики этого жанра акцент сделан на термин «се­мейная». Этот аспект жанрообразования подразумевает изучение своеобраз­ной проблематики, сюжетно-фабульных сторон произведений, а также кате­горий времени и пространства. В контексте проблематики отметится, что ро­ман - семейная хроника исследует (в различной степени) традиции семьи, ее микроклимат, проблемы отцов и детей, в этот жанр включено также и изуче­ние конфликтов и социальных связей семьи (проблема индивида и общества

не является сугубой прерогативой этого жанра, но в нём она тоже присут­ствует). Роман рассматривает судьбу двух и более поколений, но при этом, в отличие от биографического романа, где в центре стоит судьба одного чело­века, любое поколение самоценно для автора. Задачи биографического рома­на и романа - семейной хроники различны, отсюда и вытекает их проблемное и жанровое своеобразие.

Данный жанр отличает не только элитарную литературу, но и проника­ет в беллетристику, а также и массовую литературу. Пример последнего - романы американских писателей Б. Смолл «Сага семьи О’Малли» и Б. Бирк «Огненные птицы», М. Каннингема «Плоть и кровь» и российских беллетри­стов О. Малкова «Две судьбы», Дм. Вересова «Летописец». В современной русской, украинской и зарубежной литературах исследованный нами жанр является одним из перспективных, и в будущем возможно появление новых семейных хроник.

Детальный анализ романа «Хроника четырех поколений» направлен на выявление признаков, присущих жанровой форме семейной хроники как та­ковой. Пенталогия соотносится с произведениями русской и зарубежной ли­тературы аналогичного типа. Наиболее важным признаком является наличие в структуре повествования движения (смены) поколений в контексте соот­ветствующих исторических эпох, где время измеряется продолжительностью жизни поколений, а историческая эпоха представлена через призму частной жизни.

Хронологическую основу в соловьевской пенталогии составляет боль­шей частью не календарное, а событийное время, в котором этапы отече­ственной социальной и сословной истории представляют для авторов систе­му внешних ориентиров в выборе того или иного жизненного пути героев.

При осмыслении основных событий мировой и общероссийской, граж­данской и социальной истории Всеволод Соловьев придерживался не столько социально детерминированного, сколько антропологического принципа при ее интерпретации. Иными словами, определяющим фактором он считал дея­

тельность и позицию конкретных личностей, а не интересы и противоречия в социальной структуре общества. Исходя из такого понимания истории в пер­вых двух романах «Кроники...» ведущим фактором становится роль лично­сти. В третьей части пенталогии «Старый дом» Вс. Соловьев продолжил свои историософские размышления. Его внимание было обращено на декабрист­ское движение, которое трактовалось как им как антироссийская авантюра. Плюсы и минусы крепостного права предопределены нравственными свой­ствами отдельных помещиков и помещиц. Всеволод Соловьев, рассматривая историю четырех поколений дворянской семьи Горбатовых, останавливает внимание читателя на тех культурных и духовных приоритетах и ценностях, которые определяли сферу их духовных и материальных интересов.

Во третьей главе «Эволюция мистической темы в творчестве Все­волода Соловьева» анализируется специфика осмысления писателем сверхъестественных феноменов. Мистическое Соловьев рассматривал как часть повседневной жизни, на протяжении своего творчества прозаик прошел путь от восторженного поклонника спиритизма (и родственных ему парапси­хологических феноменов) до христианского мыслителя, критически осмыс­ливающего эту сферу бытия. Первыми художественными произведениями, в которых присутствует мистическая проблематика, был сборник конца 1870-х годов «Святочные рассказы», являясь «святочным» по наименованию, анали­зируемый сборник рассказов на парапсихологические темы не стал таковым по жанровой сущности. Лишь один из рассказов («Во сне и наяву») соответ­ствует классическому канону святочного рассказа.

В последующем творчестве Всеволод Соловьев благодаря пережитой духовной эволюции в особенности в связи с влияние Иоанна Кронштадтско­го стал рассматривать инобытие не с позиций модного в его времена спири­тизма, а с точки зрения православного богословия. Вершинным произведе­нием писателя, обратившегося в своем творчестве к мистике, стала его дило­гия (романы конца 1880-х годов «Волхвы» и «Великий Розенкрейцер»), ко­торуюмы трактуем как явление философской прозы. Целью Вс. Соловьёва

становится изучение масонской мистики, уходящей корнями в гностицизм поздней античности, и толкование этого явления с православных позиций. Писатель не просто изображал мистические явления сами по себе, а выражал к ним свое отношение как христианский мыслитель. Антагонизм гностиче­ской и христианской антропологии был художественно воплощен Вс. Соло­вьёвым в дилогии на разных уровнях: в создании специфической романной ситуации, в спорах князя Юрия Захарьева-Овинова и о. Николая (авторского резонера), наставлениях царицы Екатерины, в диалогах главного героя с дру­гими персонажами, а также в раскрытии внутренних конфликтов персона­жей, в использовании архетипов.

Согласно святоотеческому учению, избыточный интерес к области не­христианской мистики способен причинить вред человеческой душе. Основ­ное содержание дилогии ориентировано на традиционные христианские цен­ности. С этой же целью созданы образы героев-резонеров (о. Николая и им­ператрицы Екатерины Великой), выступающих в роли постоянного оппонен­тов в идеологических дискуссиях.

Далее мы обращаемся к выяснению вопроса о прототипе священника Николая в мистической дилогии Всеволода Соловьева. Сравнение текстов дилогии Вс. Соловьева и творений св. Иоанна Кронштадтского позволяет нам выдвинуть версию о том, что прототипом отца Николая, героя- резонёра, стал священник, которого лично знал писатель. Действие произведений раз­вивается в эпоху Екатерины II, в то время как св. Иоанн жил на рубеже ХК- ХХ столетий. Вс. Соловьев использовал характер своего духовного собесед­ника как модель для создания образа священника Николая, обличавшего гор­дое неверие Захарьева-Овинова (XVIII век). В образе о. Николая наличе­ствует ряд вымышленных черт. В отличие от св. Иоанна он был родом не из Архангельской, а из Псковской губернии, учился не в Санкт-Петербурге, а в Киеве, имел приход не в городе, а в селе. Вс. Соловьёв, по-видимому, избе­гал полной идентичности реального священника и литературного героя. Из­менение имени с Иоанна на Николай вызвано этическими соображениями,

так как в момент создания романов о. Иоанн был известен в светских и при­дворных кругах Санкт-Петербурга.

Сравнивая описание дня из жизни о. Николая и его поучения, приве­дённые в «Волхвах» и «Великом Розенкрейцере», с краткими характеристи­ками пастырской работы и проповедями св. Иоанна Кронштадтского, нельзя не констатировать их несомненную близость. Это позволяет предполагать, что образ жизни, работа с мирянами, устные и письменные наставления отца Иоанна для Вс. Соловьёва явились ценным источником для формирования образа священника в мистической дилогии.

В диссертации поставлен вопрос о специфике жанра и метода фило­софско-мистической дилогии Вс. Соловьева и отмечается, что написанные в 1880-е годы романы отразили одну из тенденций литературного процесса тех лет. По наблюдению В. В. Агеносова, «взлет философичности, обострение внимания к общемировым проблемам приходится на вторую половину ?I? века и связан преимущественно с русской литературой»^[21] и влиянием творче­ства Ф.М. Достоевского. Вс. С. Соловьев считал автора «Братьев Карамазо­вых» своим наставником и его стремление к созданию философско- мистической дилогии можно отчасти объяснить косвенным воздействием на него великого писателя.

Действие мистической дилогии Всеволода Сергеевича Соловьёва про­исходит в XVIII веке, в период царствования Екатерины Великой, но история здесь является лишь фоном, основной конфликт раскрывается в нравственно­мировоззренческой плоскости. В душе главного героя совершается великая драма духовного просветления и преображения, и все иные аспекты произ­ведений (исторический, бытовой, сциентический и т.д.) по сравнению с этим отходят на второй план. Собственно философский конфликт становится до­минантой дилогии и предопределяет иные особенности ее предметно­стилевой структуры (описание обрядовой практики розенкрейцеров; появле­

ние героев-антиподов - княжны Елены Калатаровой, императрицы Екатери­ны, о. Николая, воссоздание бытовых сторон жизни и т.д.).

Увлечение эзотерикой деформирует личность главного героя, князя Юрия Захарьина-Овинова. Вс. Соловьев «сталкивает» его с представителями ордена розенкрейцеров, обладающих тайным знанием и своеобразными эти­ческими нормами, неприемлемыми для людей непосвященных в гностико­эзотерические доктрины. В романе создана система образов, основанная на противопоставлении различных мировоззренческих моделей. В итоге автор приходит к утверждению позитивного христианского миропонимания.

Таким образом, вечные нравственные и философские проблемы (соот­ношение разума и чувств; противопоставление христианской этики и гности­ческой антропологии) инкорпорированы в мастерски выписанные картины быта русской и европейской аристократии XVIII века и находят свое разре­шение, не выходя за естественные границы эпохи. Все это позволяет нам от­нести мистическую дилогию Вс. Соловьева к философско-историческим произведениям. В них обобщаются, анализируются результаты идеологиче­ского развития одного из основных направлений европейской религиозно­мистической мысли от позднеантичных гностиков до розенкрейцеров эпохи Просвещения. Антагонизм христианского (жизнеутверждающего) и гности­ческого (жизнеотрицающего) мировоззрений носит вневременной (будучи представленным на материале русской и европейской истории XVIII века) и надэпохальный характер.

В своих романах «Волхвы» и «Великий Розенкрейцер» Вс. Соловьев показал закономерность, начало и конечный результат духовной эволюции главного героя. В данном случае мы имеем ввиду ту духовность, которую

А. М. Любомудров определил как «строго христианскую. как каче­ство той сферы личности, которая устремляет ее к Богу, отвечает за ее связь с трансцендентным началом»^[22]. Важно отметить, что при таком подходе все

явления действительности «воссоздаются и оцениваются с позиций право­славия, глазами православного христианина. Мир и человек обрисованы в свете святоотеческой антропологии»^[23].

Православное миропонимание определило проблематику мистической дилогии Вс. С. Соловьева. В ходе духовной эволюции знание для Захарьева- Овинова стало не самоцелью, а средством для служения Богу и ближнему во имя великого завета любви. Данные произведения считаем возможным отне­сти к духовному реализму,хотя этот термин обычно используется для обо­значения боле поздних явлений из литературы ХХ века. Сотериологическая проблематика романов, изображение духовного восхождения главного героя от мрака гордыни к свету христианской любви показывают, что при создании произведений Всеволод Соловьев опирался на традиции святоотеческого бо­гословия. Для выяснения авторской позиции писателя произведено сопостав­ление концептуально важных фрагментов текста дилогоии и творений свято­го Феофана-Затворника (1815-1896).

Сверхъестественное знание трактуется Вс. Соловьевым как инструмент, который может принести благой плод при верной аксиологии. В финале жиз­ни и творчества романист все мистические феномены считал явлениями су­губо отрицательными и вредными. Более детально и аргументированно он раскрыл свое понимание мистических феноменов не в художественных, а в публицистических и религиозно-философских статьях и мемуарной книге «Современная жрица Исиды. Мое знакомство с теософическим обществом».

В заключенииподводятся итоги проведенного исследования. За 20 лет творческой деятельности Вс. Соловьев эволюционировал, углублялось, из­менялось нравственно-философское и социально-культурологическое содер­жание его романов. После выхода в свет романа «Княжна Острожская» Все­волод Соловьев осуществляет переход от идеологического к нравоописа­тельному подходу. Нравоописательство трансформируется в иные жанровые

типы: историко-психологического, философско-исторического романа, про­буждает у него интерес к социально-психологической прозе.

Важный аспект художественной эволюции в прозе Всеволода Соловьё­ва связан с изменением подходов к художественному переосмыслению доку­ментально-исторического материала. Если в первом, идеологическом романе избыточествуют анахронизмы и «вольности», то в последующей прозе мы наблюдаем либо психологизацию истории (романы «Юный император» и «Капитан гренадерской роты»), либо с некоторыми оговорками квази­историчность («теремной триптих»), либо вполне точную передачу истори­ческих сведений с привнесенесем авантюрности в повествование («Царское посольство»). Важным художественным достижением стала и психологиза­ция исторического материала, а также осмысление событий с экзистенциаль­ных и историософских позиций.

Писатель в «теремной триптихе», в ряде повестей и рассказов («Две жертвы», «Монах поневоле», «Нежданное богатство», «Грех Ивана Иванови­ча», «Приключение петиметра») создал целостный, своего рода синхронный, образ времени. Важным представляется и такая деталь: во всех этих произве­дениях речь преимуществу шла о русской монархии и аристократии. Однако его творческие поиски на этом не остановились. В пенталогии о роде Горба­товых он создает диахронную «панораму» жизни отечественного дворянства от эпохи Екатерины Великой до времен Александра Третьего. Таким обра­зом, Всеволод Соловьев приходит к новому жанровому образованию - се­мейной хронике.

Соловьевская пенталогия ныне не очень известна широким читатель­ским и исследовательским кругам. Традиционно возникновение жанра се­мейной хроники увязывается с творческой деятельностью М. Е. Салтыкова- Щедрина, с его романами «Господа Головлёвы» (1875—1880) и «Пошехон­ская старина» (1887—1889). В диссертации отмечается, что хроника Всево­лода Соловьева создавалось почти одновременно. («Сергей Горбатов» («Ни­ва», 1881), «Вольтерьянец» (1882), «Старый дом» («Нива», 1883), «Изгнан-

ник» (1885), «Последние Горбатовы» (1886)). Примечательно и то, что автор начал свою пенталогию как традиционный исторический роман, но после его замысел трансформировался и в результате своих эстетических поисков пи­сатель пришел к созданию новой и перспективной жанровой модели.

Предположить, или опровергнуть влияние на его замысел со стороны Салтыкова-Щедрина мы не можем ввиду отсутствия документальных мате­риалов. При рядоположении Вс. С. Соловьева и М.Е. Салтыкова-Щедрина в данном аспекте выскажем предположение о том, что появление семейных хроник в их творчестве обусловлено спецификой литературного процесса тех лет, необходимостью рассмотреть в художественной литературе генезис и динамику социально-психологических процессов. По словам Вс. Соловьева его хронику «родила сама жизнь», именно соловьёвский пятитомник способ­ствовал развитию данного жанра в отечественной словесности^[24]. В пользу данного предположения свидетельствуют и статистические данные о попу­лярности и большой востребованности соловьевских книг в дореволюцион­ной России, а также аллюзии на пенталогию в семейной хронике Н. Северина «Воротынцевы» и романе Дм. Мережковского «Петр и Алексей».

Если в «теремном триптихе» и пенталогии автор изобразил динамику повседневности на хронологическом отрезке в несколько десятилетий, то в дилогии (романы «Волхвы» и «Великий Розенкрейцер» он, опираясь на изоб­ражении быта аристократии времен Екатерины Великой, осмыслял вечные экзистенциальные аспекты бытия. В этих произведениях, над которыми про­заик работал около шести лет, автор заостряет свое видение нравственных и философских проблем, углубляет постижение мистических феноменов, вы­ходит за свойственные его художественной манере беллетристические «рам­ки» и исследует глубинные аспекты духовной жизни (смысл и направлен­ность любви к Богу, ближнему и к женщине; назначение знания, являющего­ся не самоцелью, а ценнейшим средством для достижения высшего блага).

Будучи новатором в создании жанра семейной хроники и «мистических романов», в других аспектах своего творчества он следовал при незначитель­ной модификации сложившимся жанровым моделям. В частности вальтер- скоттовскому субжанру. В его романах «Царское посольство» и «Царь- девица», «Сергей Горбатов» мы наблюдаем определяющие черты этого типа прозы: 1) в них противопоставляются и подробно изображаются различные религиозные и социальные модели организации общества, 2) главные герои (Люба Кадашева и Александр Залесский, Сергей Горбатов) являются вы­мышленными; 3) протагонисты молоды, красивы, предприимчивы, образова­ны, они выполняют функцию посредников между конфликтующими сторо­нами; 4) их судьбы направляют и формируют монархи (царевна Софья, царь Алексей Михайлович, императрица Екатерина Великая) 5) важную роль в произведениях играет любовная интрига.

В отличие от мистических проблем, в интерпретации которых Соловь­евым прослеживается четкая эволюция, социально-психологическая проза писателя дискретна. Писатель в своих социально-психологических произве­дениях рассматривал различные проблемы и впоследствии к ним не возвра­щался. В романе «Наваждение» (1878) исследуется психология роковой женщины, демонической личности, притягивающей к себе на иррациональ­ном уровне и сеющей зло. В 90-е годы ХГХ века Вс. Соловьев написал произ­ведение на злобу дня - романы «Злые вихри» (1893), «Цветы бездны» (1895), в них подверглись резкой критике «ложные учения»: толстовство, спири­тизм, ницшеанство. Принципы и подходы к изображению человека в каждом из произведений использовались единожды, и эволюцию художественного подхода в его творчестве, посвященном социальным аспектам, мы также не наблюдаем.

В социально- психологических повестях «Пансион», «Вопрос» и «Ге­ний», «Русские крестоносцы» Всеволод Соловьев здесь выступает как ху­дожник, способный отобразить как глубокие чувства, так и их динамику и развитие.

Завершая рассмотрение соловьевской прозы, отметим, что три постав­ленные им задачи писатель выполнил, создав интересные и оригинальные произведения в различных жанрах. Наибольшую славу Всеволод Соловьев получил именно как исторический романист, но акцентирование внимания сугубо на его исторических произведениях обедняет наше представление о нем как о самобытном и оригинальном писателе, книги которого, по данным социологических опросов, во второй половине XIX и начале XX в. пользова­лись повышенной популярностью у широкого российского читателя. На ру­беже тысячелетий Вс. С. Соловьев также остается одним из востребованных и изучаемых авторов.