II. АГРАРНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВО­ЛЮЦИИ И ФРАНЦУЗСКОЕ КРЕСТЬЯНСТВО ПО БУМАГАМ ФЕОДАЛЬНЫХ КОМИТЕТОВ.

1. Заметки Сегена, кюре деревни Совтерр (Lot et Gauronne).

[Sagna с et Caron, № l.]

_ 10 августа 1789 г.

Господа! ~'

Я считаю долгом своей совести перед моими прихожанами и боль­шим числом людей третьего сословия королевства поделиться с вами моими наблюдениями над сеньериальными правами и над тем спосо­бом, при помощи которого их взимают.

Совтерр, 10 августа 1789 г. Сеген, кюре Совтерра (Ажанского диоцеза).

Заметки деревенского кюре по поводу прав, называемых сеньериальными.

Я не намерен оспаривать у сеньеров их ренту, лишь бы она была основана на настоящих изначальных титулах, ¹а не на простых актах признания,²которые влекут за собой значительное повышение ренты. Я намерен лишь показать обманы при взимании и взвешивании странных добавочных к этой ренте платежей, которые называются сюиты. Эти добавочные платежи выражаются в деньгах, курах, воске, барщинах и караулах (droit de garde).

Деньги кажутся мне совершенно невыносимым повышением ренты. Если я перейду к курам, то не могу пройти мимо того факта, что вместо них заставляют вносить деньги, вдвое против их цены; я знаю

такие документы (titres), в которых значится, что держатель обязан давать курицу или 10 лиардов; несмотря на эту статью, за каждую курицу требуют 15 или 20 су. Воск кажется мне смешной повин­ностью, в особенности в тех местностях, где нет ульев.

Бана л итеты печи. Этот баналитет так же возмутителен, как и баналитеты мельницы; чтобы иметь честь испечь мешок хлеба в печи сеньера, приходится оплатить эту честь пятнадцатью или двадцатью су или семью, а то и восемью фунтами хлеба; этот платеж худший, чем рента.

Платеж при перемене сеньера или наслед­ственного держателя. ³Сеньер умирает; нужна двойная рента, чтобы выкупить у его сына или его наследников траурные платья; умирает наследственный держатель, и его смерть повергает его жену и детей в нищету; несмотря на это, нужно платить двойную ренту; отсюда следует, что если сеньер и вассал уходят из этого мира в один и тот же год, приходится платить тройную ренту; такая перегрузка мне кажется невыносимой.

Право требовать акта признания. ²Если бы эти новые документы были изобретаемы и требуемы единственно из тщеславия и были бы совершаемы за счет сеньеров, я не обратил бы на них внимания, в особенности, если бы эти новые акты не были связаны с повышением ренты; но дело обстоит как раз наоборот: все издержки по составлению этих актов падают на держателей, вроде оплаты землемеров, нотариусов и всего прочего, к сему относящегося. Землемер появляется на земле какого-нибудь сеньера; землемер норо­вит угодить сепьеру, — а чтобы сделать это, нужно выискивать при­бавку к ренте; нужно, значит, чтобы поверхность земли добровольно или силою проделывала под циркулем землемера то же, что и тесто под скалкою кондитера; я видел одного землемера, который осмелился сказать сеньеру, что он находит участок меньшим, (чем думал сеньер); землемер был уволен, а работа осталась и до сих пор остается не­оконченною.

Я знаю одну землю, на которой последние акты признания увели­чили ренту на одну шестую; я проверял это по старинным договорам, и я напрасно об этом говорил сеньеру.

То, что я только что сказал, достаточно доказывает, что сеньеры ввергли и держат своих вассалов в рабстве, которое несовместимо с именем француза; но это не все; перейдем теперь к способу взимания рент...

Арендатор или управляющий объявляет перед церковными воро­тами, чтобы приносили ренту в тот или другой день; некоторые из плательщиков являются для уплаты ренты зерном или деньгами. Если деньги принимаются без споров, то зерно оказывается недоста­точно хорошим; нужно решето, и это решето уменьшает мешок на одну треть; а ведь это самый лучший хлеб, какой только собрали эти не­счастные; мера оказывается достаточно объемистой, а способ отмери­вания слишком ловким, и, если кто-либо из этих несчастных хочет пожаловаться, ему грозят, дают ему тумаков и изгоняют из амбара сеньера.

полагается, претензий не имею, вместо того, чтобы сказать в этой кви­танции: уплатил в счет ренты этого года пшеницы столько-то, ячменя столько-то и т. д., — впрочем, эта манера очень ловка, так как нельзя проверить обмана, а благодаря этим словам—«претензий не имею»— наследственный арендатор никогда не сможет сказать, что у него есть окончательная квитанция.

Я сказал, что мера достаточно объемиста, а способ вымеривания очень ловок; в разговоре со многими арендаторами и управляющими я добивался признания, что масса собираемого ими ежегодно хлеба в виде ренты на много мешков больше, чем полагается; я знаю одного сеньера, который полюбопытствовал проверить самолично количество или число мешков хлеба; он нашел излишек в двадцать слишком мешков; «вы негодяй» — сказал этот честный сеньер своему управляющему и немедленно прогнал его

Выше мы сказали, что некоторые являются для уплаты ренты в зерне или деньгах, но большая часть не приходит, потому что большая часть не имеет в этот момент ни хлеба, ни денег. «Ага! — говорит арен­датор или управляющий, — эта ракалия не является; тем лучше, я его сумею заставить явиться». Затем, не теряя времени, этот жестокий представитель сеньера приказывает отпечатать повестку о вызове в суд; местному судебному приставу предложено явиться; ему вручают пятьдесят или шестьдесят копий, которые он разносит в один день и столько же на следующий; между ним и арендатором заключено со­глашение, что он будет получать в качестве вознаграждения от три­дцати до сорока су в день. Каждый из вызванных к ответу рано или поздно заплатит тридцать или сорок су. При помощи такого недостойного маневра, этот негодяй-арендатор безнаказанно крадет пятьдесят или шестьдесят франков в течение нескольких дней. Не за­будем упомянуть, что все эти подвохи делаются от имени сеньера, который, вместо того,чтобы быть отцом своих вассалов, становится их тираном. *

Переходим к судебным приговорам. Судья, если нужно, вынесет сотни приговоров за одно утро, и притом он находится в сделке с арен­датором, согласно которой он будет довольствоваться половиной своего гонорара; судья приносит эту жертву в пользу арен­датора, и, несмотря на эту жертву, которую он должен был бы скорее делать в пользу плательщиков, он хорошо зарабатывает.

Следует вспомнить аресты на недвижимое и движимое имущество; продажу с торгов зерна и других вещей, на которые наложен арест, соглашения между арендатором или управляющим и приставом приблизительно те же, что и при вызове в суд; заметим здесь, что эти вероломные арендаторы или управляющие называют все эти мошенничества: «замахнуться палкой»; ^Рпредоставляю решать моему читателю, не заслуживает ли такой арендатор или управляющий быть привязанным к некоей длинной палке, т. е. к высокой виселице.

Сеньериальная юстиция. Судья весьма часто не­вежда,— если не он, то его помощники; прокуроры, которые в деревне почти всегда оказываются малограмотными и без всякого знания зако­нов, решают три четверти дел в отсутствии судьи, который, имея на

своей обязанности сразу несколько судов и будучи вследствие этого удален от многих из своих судебных камер, не может быть в них ежедневно лично; а в это время его заместители, исполняя его обязанности, судят вкривь и вкось и часто увеличивают без нужды издержки. . .

Я должен заметить здесь, что притеснения, на которые я жалуюсь, вызывают во мне отвращение по отношению ко всем сеньерам, в особенности к духовным сеньерам, и еще более к сенье- рам монахам. Но что я говорю! Монах, сеньер во Франции, человек, который в силу своего положения принес обет бедности, облечен достоинством сеньера, пользуется пятью, десятью, двадцатью тысячами франков ренты, пожирает один больше, чем все жители маленького города или большего деревенского прихода, — поистине это — зло, это — несправедливость, это — беспримерный скандал.

Многим деревенским кюре, какому-нибудь захудалому, находяще­муся на жалованьи, священнику, получающему от духовного сеньера жалованье, отказывают в ста пистолях и оставляют сеньеру-монаху десять, двадцать тысяч ливров ренты; а ведь этот кюре, хорошо ли, плохо ли, проповедует Евангелие, внушает своим прихожанам страх божий и повиновение своему королю, он преподает им таинства, посе­щает больных, погребает усопших, он иногда приходит на помощь беднякам, он делит свои доходы со своими прихожанами и своими соседями, одним словом, он не бесполезен; но сеньер монах в ны­нешнее время оказывается в одно и то же время и бесполезным, и вредным для государства и религии.

2. Жалоба графа де Брансиона (Meurthe).

[Sagna с et Caron, №21.]

29 марта 1790 г. Господин президент!

Имею честь сообщить вам, что жители деревни Руайоме около Туля, сеньером коей я был в одной части, крепко убеждены, что со­гласно намерениям Национального собрания они не должны платить ни ренты, ни сеньериального ценза, даже за 1789 г., и что им позволено бить из ружья в любое время и в любом месте всяких голубей, принад­лежащих бывшим сеньерам.

Я, господин президент, приношу жалобу на то, что все жители Руайоме отказываются платить мне то, что они мне должны в качестве сеньериальных взносов за 1789 г.; что один из жителей позволил себе в прошлом январе месяце убить из ружья на глазах моих сестер

и моих племянников и в пределах деревни большую часть моих голу­бей; что тот же человек позволил себе несколько дней тому назад такую же вольность, сказав, что он имеет на это право от господ членов Национального собрания и от короля. Этот человек принадлежит к составу муниципалитета.

Имею честь заметить вам, господин президент, что, хотя моя голубятня и состояла из тридцати пар голубей такого сорта, что они не летали в поле, я приказывал их запирать на время посева. Я умоляю вас передать мое письмо Национальному собранию, равно как и мою просьбу, нельзя ли мне производить допрос всех жителей, кои, вне за­претных месяцев, будут убивать моих голубей из ружья под моими окнами в деревне или в других местах, и нельзя ли также прибегать к суду, чтобы заставить их платить мне ценз и ренты, следуемые мне до декрета Собрания, который их отменил или разрешил их выкуп.

3. Жалоба графа де Жермини по поводу беспорядков в дер.

Сен-Кристоф-ла-Жаноле (Орн).

[S a g η а с, № 62].

20 августа 1789 г. Господа!

Я ожидаю от вашей справедливости и патриотических чувств, ко­торые вас воодушевляют, что вы соблаговолите притти мне на помощь в тяжелых обстоятельствах, в которые я попал.

29 июля 1789 г. группа неизвестных разбойников, соединившись с моими вассалами и вассалами Вриньи, соседнего с моим прихода, явились в количестве двухсот в мой замок Сасси, в приходе Сен-Кри- стоф, около Аржантана, и, разбив замки шкафов, где хранились мои титулы, взяли большую часть их вместе с описями, которые могли бы мне пригодиться, и унесли их или сожгли в лесу по соседству с моим замком; моя стража не могла оказать никакого сопротивления, так как здесь всего один сторож, а я сам там не живу. Эти несчастные заставили ударить в набат в соседних приходах, чтобы собрать еще большую толпу. Я чувствую себя тем более огорченным этой потерей, что я никогда не давал моим вассалам чувствовать ненавистную тя­жесть старинного феодализма и был в восторге от того, что они могут теперь освободиться от него; но каким образом можно установить и доказать убытки, которые они причинили моей собственности? Я не буду предпринимать никаких шагов против тех, кого я узнал в числе этих разбойников, которые, не удовольствуясь сожжением моих бу­маг, убили всех моих голубей. Но я жду восстановления законности от духа справедливости, которая вас направляет и внушает мне вели­чайшее доверие.

4. Заметка депутата Перигора Луи относительно провинций

Перигора, Керси и Руэрга.

[S a g η а с, № 64.]

1789 г.

Все крестьяне отказываются платить ренты. Они собираются в толпы, заключают союзы и выносят постановления, что никто не

должен платить рент и что тот, кто вздумает их платить, будет повешен. Они являются в дома сеньеров, духовенства и других богатых, производят там погромы, заставляют возвращать части уплаченных рент, если они внесены вперед, требуют обязательств возврата от тех, которые продали полученный хлеб или которых они подозревают в том, что они получили сеньориальные пошлины за продажу земли (lods et ventes) или другие права, кои им не следо­вало бы платить.

Все эти насилия, помимо тех затруднений, которые вытекают из них непосредственно, приводят к тему, что препятствуют сеньерам фьефов, не знающим, на что им рассчитывать, подавать декларации и уплачивать их патриотические налоги; был бы весьма желателен декрет, который мог бы возвратить спокойствие этим провинциям.

Один дворянин, старик восьмидесяти слишком лет, был осажден в своем замке толпой крестьян, которые начали с того, что устроили виселицу перед главным входом. Этот сеньер был так потрясен, что внезапно умер.

5. Анонимный мемуар из Монтуара (Луар-е-Шер) по поводу крестьянских восстаний.

[S a g η а с, № 65.]

25 февраля 1790 г.

Национальное собрание, уничтожая фьефы, указывает, что все ренты должны уплачиваться и все права должны вноситься впредь до полной их ликвидации, регулирование которой, к сожалению, было отложено. Потому ли, что деревенские люди плохо поняли этот декрет, или потому, что их подстрекали, но их восстание — факт общеизвест­ный, а их разбойничества достаточно установлены. Ί

Здесь замки и все, что в них находилось, разграблены или сож­жены; почти повсюду сожжены архивы; те из сеньеров, с которыми обошлись менее сурово, были принуждены согласиться на полный отказ от всех своих прав и рент и выдать общую и безоговорочную квитанцию; некоторые из них не могли даже освободить себя от воз­врата рент за 1788 и 1789 гг., которые были добровольно уплачены. Тот, кто отказывался или колебался дать такие удовлетворения, был почти уверен, что ему придется испытать ужасы пожара или, по крайней мере, грабежа и опустошения.

Эти ужасы, несомненно, внушены теми, кто заинтересован в бес­платной отмене рент и повинностей. У крестьян очень небольшие владения; если собственники этих владений обязали крестьян упла­чивать феодальные ренты и повинности сеньеру, то взамен этого они уменьшили их арендную плату, потому что, если бы они [т. е. соб­ственники] не оговорили в контракте этого обязательства [т. е. уплаты феодальных ренти повинностей сеньеру], то платежи крестьян в зерне или деньгами в пользу арендодателя были бы более значительны;⁵ поэтому можно считать, что простой пахарь (laboureur) или крестьянин- арендатор весьма слабо заинтересованы в отмене рент и повинностей.

Гораздо больше заинтересованы во всем этом богатые собствен­ники, потому что они, без риска, могли бы воспользоваться бесплат­

ным уничтожением, в результате крестьянского восстания; уже это является весьма важным мотивом к тому, чтобы, если не прямо побу­ждать их к возбуждению беспорядков, то, по крайней мере, воздержи­ваться от того, чтобы удерживать от беспорядков их фермеров, их слуг и их пахарей (арендаторов).

Если собственники, живущие в деревне, не могут быть прямо подозреваемы в том, что они раздувают огонь мятежа, то их, по край­ней мере, следует подозревать в том, что они не особенно хотят его потушить. Желание видеть их собственность освобожденной бесплатно от феодальных рент достаточно для того, чтобы подозревать существо­вание у них снисходительного и достойного упрека отношения (к мя­тежу).

Эти два мотива подозрительности объединяются против собствен­ников, жителей деревни. Они пользуются почтением и доверием, почти всегда пропорциональным их доходам. Они держат в своих руках крестьян, которым они покровительствуют, которым они дают работу и которые являются их арендаторами. Им не нужно даже давать приказаний; можно даже заранее сказать, что они не приказы­вают ни грабить ни жечь. Им достаточно лишь показать, что они же­лают бесплатной отмены феодальных повинностей; им достаточно преувеличивать- неудобства феодального режима, напомнить граби­тельства агентов деревенского суда. Одно слово с их стороны воору­жает, не компрометируя их самих, крестьян, которые, раз собравшись и в большинстве случаев будучи пьяными, помогают осуществлять желания их землевладельцев и их патронов.

В таком же положении находятся и многие из низших сеньеров, которые с удовольствием смотрят и, кажется, одобряют своим молча­нием и бездействием разбои и пожары. Их внешнее поведение не дает повода к подозрению, ибо, давая гражданскую присягу, жалуясь на насилия, которые они испытывают, давая самый полный и подлинный отказ от сеньериальных прав, они действуют исключительно в своем личном интересе. Крестьяне и разбойники, которым они попуститель­ствуют, а может быть и поощряют их насилие, оставляют их в покое, добиваются от них отказа или квитанции и изливают свою ярость против высших сеньеров; разорение последних, очевидно, выгодно первым. Низшие сеньеры, богатство которых в большей степени заклю­чается в собственной земле, чем в феодальных держаниях [от высших сеньеров], оказываются с избытком вознагражденными за ренты, ко­торые они теряют, тем, что уничтожаются ренты, которые они сами должны платить своим высшим сеньерам...

6. Письмо Сетье, мэра дер. Бюси-ле-Руа (Луарэ).

[S a g η а с, № 285.]

11 июня 1790 г.

Господин председатель!

Взимание шампара встретило в прошлом году затруднения, вы­звало мятежи и пожары; все свидетельствует о том, что этот год будет не менее бурным, несмотря на мудрый и бессмертный декрет относительно феодальных прав; ^f,несколько дней тому назад сожгли

амбар для складывания шампара в приходе Куане и косят эспарцет, не уплачивая шампара. Как француз и мэр, я считаю долгом заста­влять выполнять декреты Национального собрания; я объясняю их каждое воскресенье и каждый праздник коммуне; их слушают со вни­манием и, я мог бы прибавить, с удовольствием, и мы жили бы в мире и спокойствии, если бы не три или четыре смутьяна, которые заводят смуту в приходе, возвещая ложные декреты. Один батрак, который не умеет ни читать, ни писать, никогда не возвращается с поля, не при­неся какой-нибудь вздорной новости; этот человек был внесен в прото­кол во время беспорядка, происшедшего в прошлом октябре, и, так как его не наказали, он сделался неисправимым. Сам ли он выдумывает лож­ные декреты, которые он объявляет, или он получает их от подстрекате­лей, которые ходят по деревням и сеют смуту?—Не знаю! Тем не менее, этот человек, по имени Жюльен Моро, убедил своего хозяина и почти всю коммуну в том, что Национальное собрание декретировало отмену шампара, и, в результате, этот пахарь, по имени Жак Дюре, скосил эспарцет, не уплатив шампара. Помощник мэра и прокурор коммуны узаконили его отказ уплатить шампар и присутствовали при увозе сена, не стесняясь параграфом вашего декрета, который запрещает муниципальным властям мешать взиманию какого-либо из сеньериаль- ных прав и который ставит под охрану закона всякую собственность. Этот мятежный акт, который сам по себе покажется, может быть, и пустяком, вызовет скоро подражание в соседних приходах, и доста­точно одобрения этому со стороны одного из представителей муниципа­литета, чтобы завести смуту в деревне. Я считал своим долгом довести об этом до вашего сведения. — Шампар, о котором я говорю, церков­ный, принадлежит нации и требует особого покровительства и наказания виновных после проверки фактов. Предоставляю, господин председа­тель, вашей мудрости внушить мне линию дальнейшего поведения, указывая вам на то, что, за исключением главного муниципального чина, все остальные настроены против ваших декретов.

7. Письмо Триппье, судьи дистрикта Бар-сюр-Об.

[S a g η а с, № 293.]

21 апреля 1792 г. Господин председатель!

Истинная причина, которая поднимает деревенских жителей про­тив бывших сеньеров и против древних замков, занимаемых благород­ными или дельцами (из буржуазии), есть отвращение народа к феодаль­ному варварству, уничтожение которого произнесено только наполо­вину.

Народ, разоряемый в течение многих веков притеснениями фео­дальных сеньеров, верил, что революция освободит его от феодаль­ной тирании; что люди и имущество сделаются свободными под покро­вительством законов, и народ будет платить налог только нации; и не без удивления он узнал, что его собственность будет свободна лишь после того, как он ее купит у прежних сеньеров, которые в свое время завладели самыми лучшими землями и поставили, при помощи согла­шений, исторгнутых силою или ловкостью, земли частных лиц под иго

баналитета, шампара, инфеодированных десятин, ценза и других пла­тежей на том основании, что храбрые рыцари сами обязаны были упла­чивать феодальные права с их фьефов своим сюзеренам, и что, если народ выкупает феодальные права, прежние сеньеры также должны будут выкупать свои фьефы, и это даст большие суммы националь­ной казне. Сохраняя половину феодального режима более, чем на сто лет вперед, прежние благородные сохраняют надежду увидеть возро­ждение сеньерий;они настойчиво требуют то, что они называют сохра­ненными правами, под предлогом, что их фьефы подлежат выкупу: отсюда происходит глухая война народа против бывших сеньеров и бывших сеньеров против нации; обе стороны полагают, что у них есть основания для неудовольствия, и нет ничего удивительного, что происходят частые беспорядки и что граждане не знают един­ства. Так как Франция свободна, все феодальные права должны быть уничтожены вместе с именем фьефа и отменены без выкупа с какой-либо стороны.

Если бывший сеньер теряет несправедливые права, узаконенные временем и коварством, он выигрывает от уничтожения стоящей над ним сеньерии (mouvance) и выкупа фьефа. Происходит справедливая компенсация, и сама нация вознаграждается ежегодными налогами, поступающими в ее кассу. Это подходящее средство примирить раз­нородные· интересы, успокоить раздраженные умы, облегчить отчуж­дение некогда крепостных земель и дробление фьефов и создать все­общее благополучие. Если бы прибавить к полному уничтожению фео­дализма и его остатков мудрый закон о рыбных ловлях на реках, уменьшение пенсий престарелого духовенства до простого вспомоще­ствования на прожитие и дать коммунам право выбирать священников, платить им и содержать постройки, предназначенные для отправления культа, внутренний мир был бы скоро восстановлен, священники и дворяне перестали бы быть опасными, они смешались бы с народом и скоро были бы забыты. ^[*******]

должен получить от цензитария капитал из расчета 3 ливров 10 су (= 70 су) ренты с меры, которую он сдавал в аренду лишь за 36 су, и что он извлекает в свою пользу 34 су, которые принадлежали арендатору, представляя издержки взимания и другие расходы.

Доказательство этой истины получается легко, если предполо­жить, что некое лицо продало свой домэн, сданный в аренду исполу, согласившись с покупателем, что цена его в 25 раз больше годовой цены продуктов, взятой в среднем; предположим теперь, что продавец, желая обмануть, хочет, чтобы при исчислении продажной цены его домэна вошла его половина и половина его арендатора, и что дело пере­дано в суд; продавец скажет: я считал, что я продаю свой домэн, капи­тализируя его из 2% (в 50 раз больше годового дохода), и что вся сумма его продуктов является основой капитализации. Покупщик скажет в свою очередь: я считал, что покупаю ваш домэн за сумму, полученную от капитализации его доходов из 4%; это обычная цена домэна, без особых преимуществ; вы не можете присчитывать половину продуктов, принадлежащих вашему фер­меру; совершенно ясна ваша уловка, изобретенная вами для того, чтобы заставить меня заплатить за ваш домэн вдвое против его реальной цены. ⁸

⅛ Это сравнение так же убедительно, как и арендные договоры соб­ственников рент, упомянутые выше; оно дает двойное доказательство, что Национальное собрание установило вышеуказанную цену рент вдвое против их стоимости.

Известно также, что арендаторы рент делят с собственником их и доход от случайных прав, напр., продажных пошлин (lods), — обстоя­тельство, которое указывает, что 36 су, которые уплачивают аренда­торы прав их собственнику, есть наивысшая цена, ибо взимание таких прав, как продажные пошлины, не связано ни с какими затруднениями или издержками.

Из этих рассуждений следует, что деревенские люди останутся под игом феодализма; известно, что этот, наиболее отягченный разряд граждан устремлял свои взоры до сих пор на Национальное собрание, с надеждой стряхнуть с себя тяжесть, которую заставляли его чувство­вать арендаторы прав, и их надежда заключалась в том, что цена издер­жек по взиманию сеньериальных рент, шедшая в пользу арендаторов, должна была (по их мнению) пойти в их пользу; они надеялись, кроме этого, найти деньги для выкупа в кошельке богатых граждан, которые им, конечно, дали бы взаймы, в чем заинтересованы все честные люди.

Высокая цена, установленная за выкуп, никому не выгодна, кроме собственников феодальных прав, а те, кто их обязан платить, не имея ни средств, ни желания освободиться от них, будут пре­следоваться арендаторами сеньериальных рент с большей суро­востью, чем до сих пор; надежда освободиться от гнета арендаторов рент, в которой пребывали земледельцы, оказалась тщетной, бла­годаря только что изданным декретам Национального собрания; последствия всего этого представляется взвесить мудрости наших представителей.

— δll —

9. Анонимное послание к господам членам Комитета феодаль­ных прав от общества пахарей департамента Ло-е-Гаронн.

[Sagпас, № 121.]

30 октября 1790 г. Господа!

Вы возвестили вашими декретами, что вы уничтожили феодальный режим; (однако, в действительности) вы сделали нечто противополож­ное, и мы можем доказать это простым расчетом, против которого вы не сумеете возразить; мы принуждены навсегда и впредь называть нашими сеньерами тех, кому мы будем вносить платежи, которых мы никогда не сможем выкупить вследствие установленной вами чрезмерной цены. Цена ренты в один мешок ежегодно равна 300 — 400 ливрам;⁹никогда рента не стоила выше этой цены, и за эту цену можно купить ренту в один мешок пшеницы со всеми добавлениями, вроде овса, кур, бар­щины, денежных взносов и всех сеньериальных прав, связанных с такой рентой в один мешок; это цена рент нашего департамента, а цена, которую вы установили вашими декретами, достигает 1 040 ливров. Мы прикинули, что стоит в среднем рента в размере ежегодного взноса, указанного декретом: мешок пшеницы—15 ливров, мешок ренты 25 ? 15 — 375 ливров, овес по 5 ливров, 25 ? 5 = 125 ливров; пара цыплят по 20 су — 25 ливров; день барщины по 10 су — 10 ливров; и 15 су деньгами с мешка — 15 ливров. Все эти суммы вместе составят 540 ливров. Этот мешок ренты со своими добавлениями соответствует участку земли, если она хороша, ценою в 12 000 ливров,^[26]немного меньше или немного больше в зависимости от более или менее высокой ренты, или от того, что качество земли, с которой эта рента следует, хо­рошее, среднее или плохое; мы взяли для нашего доказательства сред­ний пример. Не имея, согласно декрету, права выкупить этот мешок ренты, не выкупив одновременно и случайных прав, установленных в нашем департаменте в размере ¹∕₁₂, и за которую декрет требует (вы­купную сумму) в ¹∕_ii(ценности земли), мы принуждены платить за землю, на которой лежит рента в один мешок со всеми добавлениями: 1) 540 ливров за мешок ренты; 2) 500 ливров в виде ¹∕_2ιцены земли, что и дает как раз 1 040 ливров. В виду этого доказательства, которое не может быть опровергнуто, никто не будет выкупать, мы всегда будем иметь сеньеров, и вследствие этого ваша работа и декрет, являющийся ее результатом, сводится к нулю, а мы остаемся добычей притеснителей.

одной мысли снова видеть среди них этих грубых, высокомерных и за­дорных людей, если только феодальный режим не будет сокрушен до конца. Возвращение этих деспотов, дышавших в течение двух лет воз­духом Германии, Сардинии, Испании, Италии, столь пагубным для свободы, знаменует для деревенских жителей притеснения, несправед­ливости, бесконечное ябедничество и разорительные процессы.

В наших новых законах есть удивительный порок, оставшийся не­замеченным, заклейменный, но ускользнувший от внимания, порок, который угнетает энергию деревни и который будет для ее жителей веч­ной причиной рабства, пока ее от него не освободят. Не надейтесь, что свобода укоренится и даст свои плоды в деревне до тех пор, пока в ней будет господствовать феодализм. Вот уже двадцать один месяц, как издан закон о феодальном режиме, и однако ни один из тех, которые должны платить отвратительные права, с ними связанные, не выкупил их, и мы, пророчески предсказывая, смеем вас уверить, что если Наци­ональное собрание не позволит нам выкупать постоянные права (droits fixes), как таек, шампар и т. д., отдельно от случайных прав (droits casuels ou lods), народы, подчиняющиеся этому ужасному режиму, и через тысячу лет будут мертвы для свободы . . .

11. Письмо муниципалитета деревни Жуй (Meuse).

[S a g η а с, № 241.] 1790 г.

Господа!

Должностные лица муниципалитета деревни Жуй, расположенной в пределах Коммерсийского дистрикта, Мезского департамента, имеют честь довести до вашего сведения, что сеньер их местности устроил в пределах и на лугах этой деревни пять огороженных участков, составляющих в общей сложности около 45 арпанов. Из этих участков один преграждает проход в луга, другой препятствует воде, когда она накопляется в лугах, стекать прочь и заставляет ее оставаться там,— обстоятельство очень вредящее лугу. Кроме этого, все эти огороженные участки лишают жителей права на выпас ¹¹после снятия травяного укоса. В этом году, после покоса, некоторые из жителей деревни заявили претензии, согласно декретам вашего высокого Собрания, отменяющим права на отдельное стадо, ¹²на право выпаса на одном из огороженных участков, смежным с их лугом и содержащим 24 ар- пана, и, действительно, погнали туда свой скот.

Сеньер, недовольный таким поступком, привлек нас к суду и требует постановления в том смысле, что он должен пользоваться этим огороженным участком, как и раньше, что следует запретить кому бы то ни было из местных жителей осуществлять свое право выпаса, тре­бует возмещения убытков за совершенную потраву и, наконец, восста­новления разрушенных оград.

Изложив все это, мы предлагаем вам вопрос, может ли сеньер в ущерб праву выпаса, которое принадлежит жителям, делать различ­ные ограды в пределах деревенских угодий и лишать жителей вслед­ствие этого корма, необходимого для скота, помогающего земледелию? Мы просим вас, господа, соблаговолить решить этот вопрос и указать,

как мы должны поступать в данном случае; ваше решение даст спокой­ствие нашим жителям, и мы воспользуемся всей нашей властью, чтобы его поддержать.

(Следуют 6 подписей.)

12. Просьба муниципалитетов Сомере, Монмэн, Сен-Жермен, Сент-Ави (Eure et Loir).

[S a g η а с, № 243.]

18 июля 1790 г.

Господа!

Ваша любезность посвятить специально ваши патриотические работы благу нуждающегося класса внушает коммунам Сомере, Монмэн, Сен-Жермен и Сент-Ави желание поднять свой голос, подав­ляемый столь долго сеньериальным деспотизмом. Эти четыре ком­муны берут на себя смелость довести до вашего сведения, что с незапа­мятных времен они владели правом выпаса своих коров на неко­торых лугах, сейчас же после покоса; и притом только одной травы, что приблизительно лет двадцать или двадцать пять тому назад раз­личные сеньеры и собственники стали запускать их под вторую траву, и, чтобы довести до предела отчаяние деревенских жителей, они, кроме этого, превратили в сенокосы толоки (пастбища — patures), последнее убежище этих несчастных. Вследствие этого последним остаются лишь дороги и кое-где опушки рвов, но и оттуда корысть богатых умеет их вытеснять, так как богатые и сюда гоняют скот, так что жители принуждены держать своих коров в стойле или совсем отказаться от них.

Это лишение является для них самым большим из всех несчастий, потому что оно отнимает у них средства питать свою семью, уплачи­вать налоги, и оно приводит их к самой крайней и самой ужасной нищете, в особенности в этой местности, где, вследствие отсутствия мануфактур, зимой очень трудно получить работу.

Почтительная просьба жителей совсем не имеет своим предметом луга, которые всегда были под двумя травами; такое требование было бы несправедливо в отношении арендатора, который заключил дого­вор в расчете на два укоса, в то время, как те луга, на которые они просят восстановить прежнее право пользования, могли быть сданы в аренду только из расчета одного укоса с правом жителей пасти свой скот вслед за снятием первой травы.

Злонамеренность и жадность арендатора; который впервые не допустил их [до пользования пастбищем], привлекши их к суду и за­ставив их частично совершить нелепые и обманным способом или наси­лием вынужденные отказы [от своих прав], имели своим последствием нечто вроде пагубной эпидемии, которая распространяется, приводя в отчаяние и разоряя деревни. В этом легко убедиться из множества жа­лоб, которые все относятся приблизительно к тому же самому времени.

В результате злоупотреблений, размножающихся до бесконеч­ности, овцы и гуси, еще более вредные для пастбищ, отнимают у тех, которые еще сохранили некоторые остатки пастбищ, этот слабый, но драгоценный источник.

Хрестоматия. 33

Доведенный до полного разорения, этот класс задавленных нуждою и всегда преследуемых видит себя принужденым отнять у ваших полезных и драгоценных трудов одну минуту, чтобы принести вам свои справедливые жалобы, будучи уверен, что вы, господа, конечно, соблаговолите восстановить его в его прежних правах пользования и что вы не потерпите, чтобы те, чьи руки не перестают добывать хлеб для родины, были единственными, которые в хлебе нуждаются. Решив скорее умереть, чем отступить в чем-либо от мудрости ваших декретов, этот класс будет с истинным духом повиновения ждать того, что будет угодно постановить по поводу их нижайших просьб и будет непрестанно молить небо о сохранении его достойных и уважаемых представителей.

(Следуют 28 подписей.)

13. Заявление жителей общины Мармань (Cote d’Or).

[S a g η а с, J∖⅞ 244.]

21 июля 1790 г.

Господам представителям французской нации.

Должностные лица муниципалитета и граждане общины Мармань около Монбарда берут на себя смелость довести до вашего сведения, что с некоторого времени крупные собственники превратили часть своих лучших владений в огороженные участки и не хотят, чтобы их сограждане пасли на них свой скот даже после травы, несмотря на то, что эти крупные собственники пасут свой скот на земле, принадле­жащей прочим лицам. Эти огораживания причиняют большой ущерб сельскому хозяйству, земледельцам и окружающим землям: сельскому хозяйству — тем, что оказывается невозможным кормить количество скота, нужное для обработки и удобрения земли; земледельцам — тем, что они не извлекают из своих жатв и своей торговли скотом всю ту выгоду, которую они имели бы, если бы у них было больше пастбищ; окружающим землям — тем, говоря кратко, что изгороди бросают тень и препятствуют обработке клочков по соседству с ними. Значительная часть этих вредных качеств тем более чувствительна для граждан коммуны Мармань, что эта деревня расположена в длин­ной, но очень узкой долине, окаймленной высокими запущенными холмами, которые не годятся для пастьбы скота.

Находясь в таком печальном и плачевном состоянии, просители по­лагают, что будет самым лучшим почтительно просить высоких предста­вителей нации, истинных отцов народа и родины, декретировать, чтобы никаких огораживаний на территории деревни Мармань не было; что те, кто их имеет в настоящее время, обязаны спять изгороди, кото­рые окружают их земли (за исключением тех, которые окружают их дома), таким образом, чтобы после жатвы скот каждого мог там пастись; или же распорядиться, что те, кто будет производить ого­раживания или кто уже имеет их в настоящее время, обязаны пасти свой скот на огороженной земле, а не гонять его на неогороженные земли других собственников для того, чтобы эти последние могли на­ходить достаточно корма для своего скота.

(Следуют 7 подписей.)

14. Донесение директории Верхне-рейнского департамента.

[S a g η а с, № 249.]

24 августа 1790 г.

Господам президенту и членам Национального собрания.

Господа!

Имеем честь довести до вашего сведения, что в нашем департа­менте Верхнего Рейна идет во-всю дележка общинных угодий, и, так как такая операция не может осуществляться, не вызывая больших неудовольствий, то расколы и раздоры увеличиваются и обостряются с каждым днем. Это мы видим по постоянным жалобам, которые направляют нам коммуны. Среди них есть такие, где происходят кровавые столкновения; в других дело идет к тому же, и граждане готовы вцепиться друг другу в горло. Поэтому является настоятельно необходимым найти средство против этих беспорядков и призвать к спокойствию граждан, которые в остальном преданы конституции, питая к ней чувства несокрушимого патриотизма.

Ничто не может в такой мере способствовать исчезновению источ-· ника этих раздоров, как изданный Национальным собранием декрет, который установил бы долю, приходящуюся на каждого главу семьи, и который определил бы способ раздела между гражданами общин Верхне-рейнского департамента.

Заранее исполненные уверенности в мудрости декрета, который вы, господа, конечно, соблаговолите издать по этому поводу, мы осмели­ваемся сделать на этот предмет некоторые необходимые замечания.

Общины владеют в большинстве случаев различными видами об­щинных угодий.

Одни из них состоят в лесах, и продукт ¹³этих лесов распреде­ляется по делянкам между жителями, причем имеет значение разли­чие между пользующимися правом гражданства (в общине) и не поль­зующимися (manant);¹⁴и в большинстве коммун раздел (топлива) происходил в пропорции к местным сборам (subvention) до регламента г. интенданта от 20 марта 1783 г., который распорядился произво­дить равный раздел при распределении леса, идущего на топливо, между всеми теми, которые на одинаковом основании несут реальные повинности, лежащие на коммуне, не обращая внимания на то, зна­чатся ли они пахарями или поденщиками, равно как и на сравнитель­ные размеры обложения, которое каждый из них несет в зависимости от своего личного имущества, согласно списку налогов и других об­щественных повинностей.

Другие состоят в пастбищах, и жители пользуются ими индиви­дуально для пастьбы своего скота. В некоторых местностях этим пра­вом пользуются только записанные в число граждан общины (bour­geois).

Третий вид заключается в долях общинных угодий, которые с не­запамятных времен были прикреплены к некоторым крестьянским дворам и передавались от семьи к семье и даже продавались вместе с двором.

Четвертый вид общинных угодий состоит из лугов, пахотных земель, виноградников и т. д. и образует коммунальное имущество, которое сдается в аренду или эксплоатируется в пользу общины: доходы с него идут в коммунальную кассу и расходуются на потреб­ности коммуны.

Этот порядок вещей не вызывал больших затруднений до момента революции; провинциальная администрация, уполномочивая про­извести распределение некоторых пастбищ или пустошей, принимала систему равного раздела между всеми гражданами (bourgeois) без отно­шения к местным сборам (subvention); она не считала даже нужным касаться того, что было установлено древними обычаями относительно различия между гражданами общины и не числящимися таковыми (quant a la distinction entre les bourgeois et manants).

В результате этого произошли многочисленные разделы общинных земель разного рода, распределенных между гражданами в пользова­ние на определенное количество лет или пожизненно, при этом обык­новенно с обязанностью уплачивать ценз или ежегодную ренту.

Со времени революции многие, основываясь на правах человека или на праве активного гражданина, стали настаивать на равном раз­деле, не принимая во внимание, пользуется ли это лицо правом граж­данства в этой коммуне или нет, и какие оно несет налоги. Больше того, так как угодья, которые распределялись между имеющими права гра­жданства и в меньшей пропорции среди не имеющих таковых, не были настолько велики, чтобы из них можно было дать каждому клочок земли, который имел бы некоторую ценность, появляются требования включить в этот раздел и те угодья и земли, которые всегда сдавались в аренду или эксплоатировались в пользу всей общины в целом; это страшно ослабило бы в большинстве местностей ресурсы для удовле­творения местных нужд. Небольшие ренты, которые можно было бы наложить на клочки, создавшиеся в результате раздела, оказались бы недостаточными, чтобы возместить эту потерю.

Очевидно, что по поводу затруднений, могущих возникнуть по поводу того, какие из общинных угодий следует и какие не следует включать в число подлежащих разделу, придется положиться на бла­горазумие департаментов. Но вопрос о том, будут ли иметь равное право на раздел лица, пользующиеся правами гражданства, и лица, не имеющие такового (в данной коммуне), кажется очень щекотливым.

Некоторые общины пользуются известным достатком вследствие того, что лицам, имеющим права гражданства в общине, принадле­жало исключительное право пользования общинными угодьями. Это преимущество не было бесплатным, так как в этих общинах право гражданства приобреталось на очень тяжелых условиях и в резуль­тате уплаты коммуне некоторой суммы за право быть допущенным к общинным угодьям. Лица, не имеющие прав гражданства (manants), не уплатив ничего коммуне, не принимая участия в расходах по при­обретению или распашке нови на общинных землях, не имели ника­ких претензий на эти угодья, которые являлись плодом сбережений предков и основой для корпорации граждан (bourgeois) одного и того же места. Община Бартенгейм представляет собою, между прочим,

наиболее яркий пример: граждане (bourgeois) этой общины являются собственниками сеньериальной земли, называемой О (Au), с которой связано право суда, ими также приобретенное; они пользовались этим правом исключительно в качестве граждан (bourgeois), в число коих вследствие этого, нельзя быть принятым, не уплатив около 600 ливров.

Нужно было бы установить тяжелые условия для допуска к раз­делу, ибо без этого все бедные в богатых общинах оказались бы участ­никами раздела, и, следовательно, выгоды (права гражданства) были бы сведены к нулю.

Следует, однако, заметить, что в большинстве общин не имеющие прав гражданства (manants) были допущены к участию при разделе общинных угодий в трети, четверти или половине той части, которая досталась на долю привилегированной части граждан (bourgeois).

Национальное собрание коснулось в своей законодательной деятельности прав гражданства (droit de bourgeoisie)¹⁴лишь в связи с феодальными правами, т. е. в связи с платежами, которые взимали сеньеры с тех, кто желал получить права гражданства; но и предпола­гая, что право гражданства (droit de bourgeoisie) будет отменено само по себе, и с точки зрения существования корпорации таких граждан, которые имели право отказывать другим гражданам иметь долю в общинных угодьях, — следовало бы решить вопрос, может ли каждый человек обосноваться в общине, и каким образом каждая коммуна сможет гарантировать себя от бродяг, подозрительных людей или несостоятельных, которые вздумали бы в них остаться на жительство, в особенности в департаменте Верхнего Рейна, который повсюду соприкасается с границей.

До сих пор во многих местностях, в особенности в городах, требовалось известное поручительство или удостоверение в обладании известными средствами для того, чтобы быть принятым в число граждан (dans la bourgeoisie) и даже просто жителей, не обладающих правом гражданства (meme a la manance) для того, чтобы быть уверенным, что вновь принятые граждане будут платить налоги и смогут содер­жать себя и свои многочисленные семьи, не будучи в тягость общине.

Сторонники равенства раздела, наоборот, ссылаются на то, что конституция не знает разницы между гражданами и не имеющими права гражданства; что все люди юридически равны; что настаивать на прежнем неравенстве разделов значило бы сохранять принципы уничтоженной аристократии и противиться тому, кто имеет своею целью заботиться о существовании малосостоятельных граждан; что, так как коммуна есть коллективный собственник общинных угодий, ее члены имеют личное и индивидуальное право на вы­годы, проистекающие от этой собственности, и что это право при­надлежит всем, кто достиг или кто мог бы получить право гражда­нина коммуны.

Это принципиальное расхождение, берущее начало в противо­речии соответствующих интересов, должно быть примирено с принци­пами законности, которые не могут никогда измениться...

В особенности важно установить законы по поводу следующих положений:

1. Следует ли делить общинные угодья на равные доли и с обя­зательством уплаты небольшой ренты между всеми жителями коммуны, имеющими гражданство и не имеющими такового, или же следует держаться старого порядка распределения между этими двумя кате­гориями жителей?

2. В случае, если будет иметь место равный раздел, достаточно ли иметь оседлость в данном месте или нужно быть активным гражда­нином для того, чтобы иметь часть при разделе.

3. Можно ли будет отделять общинные угодья от дворов, с кото­рыми они были соединены с незапамятных времен и превратить их в собственность или владение семей с обязательством уплаты ценза.

4. Какие предосторожности может принять коммуна, чтобы не обременить себя несостоятельными и бедными семьями, которые тем более лягут бременем на коммуну, что ей придется разделить общинные угодья?

5. В случае, если Национальному собранию угодно будет декре­тировать, что общинные угодья, могущие быть поделенными, подле­жат равному разделу между всеми гражданами как в своем капи­тальном виде, так и в виде продуктов с них, не следует ли воз­наградить имеющих право гражданства (bourgeois), которые до сих пор получали исключительное право участия в некоторых видах об­щинных угодий на особых тяжелых условиях?

И, наконец, при разделе пастбищ не следует ли сохранить не­разделенным некоторое пространство для пастьбы скота и случного пункта.