§ 7. Нормативная теория права

Наиболее распространенной буржуазной теорией права являет­ся нормативная теория. Можно сказать, что именно нормативная теория права является господствующей в буржуазной правовой науке и с ней в большей или меньшей мере связаны все ста­рые и новые труды буржуазных юристов.

Сущностью нормативной теории права является положение о том, что право лежит не в области «сущего», а в области «долж­ного». Под сущим подразумевается вся область явлений приро­ды и общества, вся реальная жизнь. Должное же — это то, к чему следует стремиться независимо от того, можно ли его осуществить, реализовать в жизни. В этом своем основном по­ложении нормативная теория опирается на кантианскую филосо­фию, на самого Канта, равно как на работы его многочисленных последователей, которые в буржуазных странах появляются до самого последнего времени (так называемое неокантианство — Виндельбанд, Риккерт, Коген и др.).

Исходя из основных положений Канта, классическая норма­тивная теория права XIX в. относила право к области должен­ствования. Согласно нормативной теории права, право представ­ляет собою определенный порядок долженствования, т. е. должного поведения людей. Это должное поведение людей не вытекает ни из общественных отношений, ни из государствен­ных интересов, ни из общественных потребностей. Одни сторон­ники нормативной теории права, стоявшие на позициях школы естественного права, выводили право из нравственности и обос­

новывали обязательность правовых норм нравственными веле­ниями, лежащими в основе права. Таковы, например, воззрения в дореволюционной русской юридической литературе П. И. Нов­городцева, Е. Н. Трубецкого и др. Так, например, Е.

Как видим, Трубецкой почти целиком воспроизводит трактов­ку права, данную самим Кантом. Это направление теории права представляет собою применение к вопросам права воззрений буржуазного либерализма, требующего свободы капиталистиче­ской конкуренции, свободы экономических отношений. Либераль­ное течение в буржуазных странах Западной Европы в XIX в. соответствовало общественным условиям развивающегося, про­цветающего капитализма, а в дореволюционной России в XX в. выражало устремления либеральной буржуазии, пытавшейся мирным путем преодолеть полицейские и бюрократические ро­гатки, которыми царизм стеснял развитие капиталистических отношений. Характерным для этого направления буржуазной юридической мысли было то, что оно считало, что государствен­ное принуждение вовсе не является необходимым признаком права: не право исходит от государства, а наоборот, государство есть проявление права, следовательно право стоит над государ­ством. Конечно, это все то же выражение буржуазного либера­лизма. По тем же причинам либеральное направление буржуазно­юридической мысли имело индивидуалистический характер, выдвигая на первый план свободу личности и ее п р а в а, что объективно (т. е. независимо от субъективных намерений того или иного автора) означало свободу капиталиста в его эксплоа- таторской деятельности и права частного собственника.

Иной характер получила эта теория у так называемых неокан­тианцев, т. е. у буржуазных философов конца XIX — начала XX в., пытавшихся приспособить учение Канта к условиям импе­риализма (Виндельбанд, Риккерт, Штаммлер, Коген и др.).

Утверждая самостоятельность и независимость нравственного закона, Кант все же признавал, что между этим законом и реаль­ным миром существует определенная гармония.

Так как в период империализма классовые требования господ­ствующей* верхушки капиталистов были уже иными, чем в пе­риод расцвета капитализма, то и нормативная теория конца XIX — начала XX в., особенно новейшие варианты этой теории, опиравшиеся на философские взгляды неокантианцев, суще­ственно отличалась от классической либеральной нормативной теории XIX в.

Перед первой империалистической войной и особенно после этой войны нормативная теория права лишилась своей прежней либеральной и индивидуалистической окраски. Крупнейший пред­ставитель нормативной теории права последнего времени немец­кий юрист Ганс Кельзен отказался от выведения права из нрав­ственности и утверждал, что обязательность, нормативность права не следует обосновывать не только требованиями реаль­ной жизни, но и принципами нравственности.

Право есть порядок должного поведения, и это должное по­ведение вытекает, по утверждению Кельзена, не из нравствен­ности, а из самого же права. Правовая норма обязательна по­тому, что она есть норма права. Сила права — в нем самом. Кельзен резко возражал против теории естественного права. Он утверждал, что никакого права, кроме права, опирающегося на государственный авторитет, не существует, обязательность пра­вовых норм имеет не нравственный, а государственный харак­тер. Может показаться, что, связывая право и государство и усматривая в государстве источник силы правовых норм, Кель­зен приближается к правильному пониманию существа права. Однако это не так. Дело в том, что само государство Кельзен понимает не как организацию властвования, господства, а как олицетворение правового порядка, выражение единства всех правовых норм, вследствие чего Кельзен по существу приходит к отождествлению государства и права.

Таким образом, в конечном итоге право определяется самим собою. Слова Кельзена: «Право происходит только от права» — характеризуют содержание и метод этого направления буржуаз­ной правовой теории. Приобретая такой до крайности абстракт­ный и формальный характер, нормативная теория права у Кель­зена в то же время теряет индивидуалистический характер, ко­торый эта теория имела ранее. Для Кельзена права, которыми пользуются лица (субъективные права), не имеют никакого са­мостоятельного значения; основное и первоначальное — это нор­мы права, в совокупности представляющие суверенную силу ^[CXCIV].

*Эта теория знаменует глубокий упадок буржуазной правовой мысли, ее бегство в сферу абстракций и общих понятий, подаль­ше от реальных общественных отношений, от политических

столкновений, от борьбы классов. Воинствующий и агрессивный характер буржуазной теории права, так ярко выраженный у Иеринга, в этом течении буржуазной юриспруденции сменился глубоким пессимизмом и упадком. В середине XIX в., когда пи­сал Иеринг, буржуазия еще верила в то, что она сумеет защи­тить свои классовые интересы правовыми средствами. Право рассматривалось как орудие наступления капитала.

В период всеобщего кризиса капитализма буржуазия рассчи­тывает гораздо больше на прямое насилие, на силу штыка и на­гайки, чем на силу правовых норм. Пусть эти нормы отражают «должное». «Сущее» отразится в произволе полиции и военщи­ны. В этом/ несомненно, проявляется то общее падение роли права и правовых методов, которое характеризует эпоху импе- • риализма с ее разрушением буржуазной законности.

Можно привести еще один вариант нормативной теории права у французского юриста Леона Дюги. Дюги все право выводит из верховной правовой нормы, основанной на принципе «социальной солидарности». Эта норма обязательна сама по себе. В основе права лежи! «социальная солидарность», согласие, сплоченность всех людей, независимо от их классового и вообще социального положения в обществе.

Таким образом, по Дюги получается, что у всех членов обще­ства,. у всех социальных групп и классов — и прежде всего у капиталистов и рабочих — общие интересы, все они объединены одним общим для них законом «социальной солидарности», по­нуждающим их совместно удовлетворять общие потребности и обмениваться взаимными услугами. Все люди выполняют свой долг перед обществом, и право определяет их обязанности, при­чем даже право собственности (частной, капиталистической) Дюги рассматривает как обязанность, как долг, выполняемый собственником перед обществом. Иными словами, частная соб­ственность на орудия и средства производства, представляющая собою основу капиталистической эксплоатации буржуазией про­летариата и всех трудящихся, у Дюги превращается в обще­ственное служение.

Нормативная теория права у Дюги получает иную окраску, чем у Кельзена; она непосредственно рассчитана на то, чтобй создать иллюзию общих интересов у эксплоататоров и эксплоа- тируемых, изобразить эксплоататоров в виде служителей общего блага, общей пользы и таким образом увековечить эксплоата- цию. Теория Дюги послужила идеологической базой для различ­ных оппортунистических, соглашательских течений среди бур­

жуазных политиков и предателей из рядов «социалистических» партий, проповедующих классовый мир между буржуазией и пролетариатом, а также — для фашистских теорий права.

Как мы видим, нормативная теория права включает в себя до­статочно разнородные течения буржуазной юридической науки. Общим для них является то, что право выводится не из обще­ственных отношений и условий, а из каких-либо «высших» норм, имеющих свою собственную, самостоятельную силу (категориче­ский императив, правовое долженствование, социальная солидар­ность).

В советской юридической литературе одно время находил вы­ражение взгляд, по которому порочность нормативной теории права заключается якобы в том, что она определяет право как совокупность норм, т. е. правил поведения. Этот взгляд был использован пробравшимися в ряды работников науки совет­ского права троцкистско-бухаринскими вредителями для того, чтобы отрицать значение правовой нормы. Право стали опреде­лять как «систему общественных отношений», как «форму по­литики» и т. д., утверждая, что в этом-то и заключается отли­чие марксистско-ленинской теории от буржуазной теории права, определяющей право как совокупность норм, т. е. правил пове­дения. В результате отрицалось значение советского закона как господствующей формы правовых норм социалистического права.

Это в корне неверный и крайне вредный взгляд. Право и есть совокупность норм, т. е. правил поведения, из которых на первом месте стоит закон. Порочность буржуазной нормативной теории права заключается не в том, что она определяет право как совокупность норм, а в том, что она искажает самое поня­тие нормы, отрывает его от реальной жизни, придает ему идеа­листический характер.

Мир норм, т. е. представлений о должном, якобы не подчи­ненных закону причинности, противопоставляется буржуазной теорией физическому миру, где господствует закон причинности. Буржуазная нормативная теория, например, не ставит вопроса о том, почему в буржуазном праве существуют правовые нор­мы, охраняющие частную собственность. Она просто утверждает, что люди должны соблюдать эти нормы вследствие присущей им внутренней силы.

Марксистско-ленинская теор'ия права рассматривает правовую норму, т. е. обязательное правило поведения людей, как одно из проявлений общественной жизни людей, т. е. как явление реального мира, подчиненное, как и все другие явления, закону причинности. В отличие от буржуазной нормативной теории пра­ва, марксистско-ленинская теория объясняет, почему люди стали создавать правовые нормы, почему эти нормы имеют такое, а не иное содержание. Марксистско-ленинская теория права рассма­тривает правовые нормы как орудие классовой борьбы в руках господствующего класса, как средство заставить людей выпол­нять волю этого класса.

Например, марксистско-ленинская теория права объясняет, что нормы, охраняющие капиталистическую частную собственность, появились в буржуазном праве потому, что капиталисты состав­ляют в буржуазном обществе господствующий класс, распоря­жаются государственной властью, что им выгодно закрепить в своих руках захваченные ими богатства. Поэтбму они и устанав­ливают (соответствующие законы; обязательные не вследствие присущей им таинственной силы, а потому, что за ними стоит весьма реальная государственная власть с ее полицией, судами, войсками, тюрьмами и т. д.

Нормы социалистического права, в первую очередь советские законы, являются в руках рабочего класса мощным средством строительства социализма и коммунизма. Рабочему классу, защи­щающему интересы всех трудящихся, нет надобности скрывать классовый характер своих правовых норм, скрывать, чьей силой они устанавливаются и поддерживаются, чьи интересы защи­щают. Стремление же скрыть классовое существо буржуазного права и приводило буржуазную нормативную теорию к отрыву правовых норм от действительной жизни, к попыткам придать им самодовлеющее значение, что и является характерным для нормативной теории права.