47. Рабочее законодательство в России в конце XIX в. – II /1917 г.

В существующей громадной экономической литературе можно найти освещение весьма широкого круга вопросов - истории народного хозяйства, отдельных отраслей промышленности и отдельных предприятий, банков, монополий, экономической конъюнктуры, правительственной политики, условий труда и жизни рабочих и др.

Хорошо известно отставание промышленного производства в России по сравнению со странами Западной Европы и США в XIX - начале XX вв. Заработная плата рабочих России с 80-х гг. XIX в. до кануна первой мировой войны была в 2-4 раза ниже, чем в других, промышленно развитых странах1. Однако, констатация этого факта не имела всестороннего и аргументированного объяснения. Между тем, в определенной мере оно лежит в сфере организации самого производства, его технического оснащения и в рабочей силе (ее квалификации, условиях труда и быта, правового положения). Фабрично-заводское законодательство в определенной мере отражает некоторые стороны этой зависимости.

Фабрично-заводское законодательство о труде - совокупность правовых актов, регулирующих взаимоотношения наемных рабочих и предпринимателей и касающихся условий найма и труда, а также бытовых условий (жилье, снабжение продовольствием, ясли и т.

Законодательство о труде в России конца XIX - начала XX вв. имело ряд особенностей. Оно формировалось как "лоскутное" законодательство, обычно имевшее отношение к определенным сферам народного хозяйства и группам производств. Достаточно сказать, что существовали законы для предприятий фабрично-заводского производства, для горных и горнозаводских предприятий, для ремесленных заведений, для служащих и рабочих железных дорог, для рабочих казенных предприятий, для нанимавшихся на сельскохозяйственные работы и др. Имелись также законы о труде различных категорий рабочей силы - женщин, подростков и малолетних.

Введение законов подчас начиналось с экспериментального поля (в нескольких губерниях) и их распространение на всю страну иногда растягивалось на десятилетия (как, например, одного из основополагающих законов 1886 г. ).

Законы имели многочисленные разъяснения, сделанные циркулярами министров или постановлениями Сената2.

В данном сообщении рассматривается лишь фабрично-заводское законодательство, применявшееся на промышленных предприятиях в городах и поселках. Согласно установке фабричной инспекции, к фабрично-заводским заведениям относились предприятия с 15-16 рабочими (и больше) или с меньшим числом рабочих, но при наличии парового (или равноценного) двигателя.

В предшествующей литературе важнейшими чертами российского фабрично-заводского законодательства о труде назывались "опека слабого" и "охранительное начало". Изучение и характеристика законодательства велись почти исключительно в этом плане3. Между тем, законодательство в большей или меньшей мере затрагивало и другие аспекты. В этой связи представляет особый интерес освещение и анализ таких аспектов, которые можно было бы отнести к мотивации труда, и реализация которых в фабрично-заводском производстве могла бы способствовать повышению производительности труда и росту производства.

Перед тем как перейти к рассмотрению интересующего нас вопроса - отражения фактора мотивации труда в фабрично-заводском законодательстве России - очертим границы понятия "мотивация труда". Согласно современной литературе (проф. Марсель ван дер Линден и др. ), это понятие подразумевает два основных компонента: дисциплину труда и стимуляцию труда. Желаемый результат достигался двумя способами: 1) штрафованием за несвоевременное и некачественное выполнение задания и 2) поощрением за хорошо и своевременно выполненную работу.

Можно указать также на такое средство воздействия на рабочих, как создание определенных условий для нормального труда и жизни и использования с целью привлечения и удержания рабочей силы, с одной стороны, совершенствования техники безопасности, и с другой, обеспечения рабочих продуктами через харчевые лавки, жильем, детскими садами, яслями, школами и т. п.

Источниками при выполнении данной работы явились: "Полное собрание законов Российской империи (далее - ПСЗ). II и III собрание" (СПб. , 1863-1915), а также некоторые специальные сборники законодательных актов4.

Перед тем как представить анализ законодательства с точки зрения избранной темы и поставленных задач, приведем перечень "главнейших законодательных актов". Для 80-х гг. XIX в. - 1903 г. это было сделано в работе экономиста Г. Балицкого "Фабричное законодательство в России" (М. , 1906). Для полноты картины мы дополняли его перечень важнейшими законодательными актами за 30-е - 80-е гг. XIX в. и за 1905-1917 гг.

Таким образом, за 1861 - февраль 1917 гг. было издано менее трех десятков законов, затрагивавших в большей или меньшей степени отношения рабочих и предпринимателей и предположительно имевших отношение к интересующему нас вопросу о мотивации труда.

Попытаемся теперь выявить индикаторы, характеризующие те или иные аспекты мотивации труда в фабрично-заводском законодательстве России.

Начнем с темы "Дисциплина". Следует напомнить, что даже на рубеже ХIХ-ХХ вв.

Согласно закону 1886 г. , договор найма мог быть расторгнут заведующим вследствие "неявки рабочего на работу более трех дней сряду без уважительных причин", а также "дерзости или дерзкого поведения рабочего, если оно угрожает имущественным интересам фабрики или личной безопасности кого-либо из лиц, принадлежащих к фабричному управлению".

Выработке дисциплины общежития в городских (или фабричных) условиях должны были способствовать и оговариваемые в договоре правила поведения рабочего в нерабочее время, за несоблюдение которых полагался штраф. "Упорядочению дисциплины" могли содействовать и статьи законов, касавшиеся благоустройства предпринимателями бытовых условий рабочих - жилья, организации питания и харчевых лавок, а также налаживания школьного обучения (законы 1880-х гг. ).

Немало законов касалось дисциплины рабочего непосредственно в условиях производства: своевременного прихода и ухода с работы, прогула (которым считалась неявка на работу в течение не менее половины рабочего дня), отлучек во время рабочего дня. Все эти отклонения от условий договора карались наказанием - штрафом, а в случае трехкратного повторения давали основание для увольнения. Штрафные санкции были весьма суровыми. Так, взыскание за прогул налагалось "соответственно заработной плате рабочего и количества прогульного времени, в размере, не превышавшем, однако, суммы трехдневного заработка.

Закон указывал на следующие поводы "нарушения порядка", наказуемые штрафом: несвоевременная явка на работу, несоблюдение установленных правил обращения с огнем, а также "чистоты и опрятности", нарушение тишины (криком, ссорою или дракою), непослушание, "приход на работу в пьяном виде", "устройство непозволительных игр на деньги (в карты, в орлянку и т. п. )". При этом указывалось, что взыскание за отдельное нарушение порядка не может превышать 1 руб.

Ряд статей законодательства касался изготовления рабочим брака и неумышленного повреждения оборудования, за что - в первом случае - налагался штраф не только за некачественную работу, но и за испорченную продукцию. "Неисправною работою" считалось "производство рабочим по небрежности недоброкачественных изделий, порча им при работе материалов, машин и иных орудий производства". Взыскание в этих случаях определялось "соответственно свойству неисправности". Законодательство должно было регулировать взаимоотношения предпринимателей и рабочих, имея в виду интересы производителя и вместе с тем защищая и ограждая от произвола труженика, работника. Но если штрафные санкции за несвоевременно или некачественно выполненную работу были достаточно подробно перечислены, то санкции, связанные с простоями по вине предпринимателя, не были разработаны.

Особым направлением законодательства являлось пресечение стачечных выступлений. Как известно, стачечное движение в России стало развертываться в 80-е годы XIX в. , а с середины 90-х гг. становится массовым явлением.

Примечательно, что в "охранительном" по своему характеру российском законодательстве статьи о борьбе со стачками появились за несколько десятилетий до первых сколько-нибудь крупных выступлений рабочих. Вот как об этом написал Н. Н. Полянский: ". . . первый случай судебного применения статьи Уложения о наказаниях о стачках рабочих относится, по сведениям г-на Прокоповича (Прокопович.

Если закрыть глава на причины массовых выступлений рабочих, то можно констатировать, что борьба со стачками была борьбой с дезорганизацией промышленного производства. Уже законы 1835, 1845 и 1886 гг. содержали статьи, указывающие на карательные меры против зачинщиков и активных участников стачек.

В "Уложении о наказаниях уголовных и исправительных" (1845 г. ) в специальном разделе "О неповиновении фабричных и заводских людей" мерам пресечения выступлений рабочих были посвящены две статьи. Приведем их полностью:

"Ст. 1791. В случае явного неповиновения фабричных и заводских людей владельцу или управляющему заводом, оказанного целою артелью или толпою, виновные подвергаются наказаниям, определенным в статьях 284, 285, 286, 287, 289, 290 и 291 сего Уложения за восстание против властей, правительством установленных".

"Ст. 1792. За стачку [сговор] между работниками какого-либо завода, фабрики или мануфактуры прекратить работы прежде истечения условленного с содержателем сих заведений времени для того, чтобы принудить хозяев к возвышению получаемой ими платы, виновные подвергаются аресту: зачинщики - на время от 3 недель до 3 месяцев, а прочие - от 7 дней до 3 недель"8.

В законе 1886 г. говорилось, что "за прекращение работ на фабрике или заводе по стачке [т. е. сговору между собою рабочих] с целью принуждения фабрикантов или заводчиков к возвышению заработной платы или изменению других условий найма до истечения срока", подстрекатели подлежали заключению в тюрьму от 4 до 8 месяцев, а прочие участники - от 2 до 4 месяцев. Участники же, прекратившие стачку по первому требованию полицейской власти, "от наказания освобождались"; участники стачки, причинившие повреждение имуществу предприятия или имуществу лиц, служивших на заводе или фабрике, подвергались наказанию: подстрекавшие или "распоряжавшиеся толпой" - от 8 месяцев до 1 года 4 месяцев, а прочие - от 4 до 8 месяцев тюремного заключения (если действия их не имели "более тяжелого преступления")9. Вопрос о стачках и борьбе с ними неоднократно всплывал официальных документах и позднее (см. : Циркуляры министерства внутренних дел от 12 августа 1897 г. и 15 апреля 1905 г. , Временные правила "О наказуемости участия в забастовках на предприятиях, имеющих общественное или государственное значение. . . " от 2 декабря 1905 г. и др. ).

Что касается отношения государства к стачкам, а также к профсоюзам, с помощью которых во многих европейских странах рабочие пытались легально "урегулировать" свои отношения с предпринимателями, то российское законодательство существенно отставало от положения в этих странах. Известный экономист М. В. Бернацкий в статье "Рабочий вопрос и его постановка в России и на Западе" писал в 1905 г. : "Правительства всех просвещенных стран отказались от попыток мешать законным стремлениям рабочего класса [. . . ] не допускать устройства стачек и союзов: Англия первая вступила на этот путь в 1821 г. (в 1870 г. были сделаны еще дополнения), Франция - в 1864 г. , Германия - в 1869 г. Россия продолжает смотреть на стачку и забастовку, как на опасное нарушение общественного спокойствия, и подвергает уголовной ответственности их участников. Точно также в России не разрешаются свободные рабочие союзы. . . "10

В начале XX в. было предпринята попытка "усовершенствовать" механизм взаимоотношений рабочих и предпринимателей с целью поддержания дисциплины и порядка на предприятиях. В июне 1908 г. был издан закон о фабричных старостах11. Согласно закону, отдельные разряды (группы) рабочих предприятия имели право предлагать кандидатов в старосты, из числа которых администрация выбирала и утверждала одного. Старосты должны были проводить собрания рабочих своего разряда (в разрешенное время) с целью выяснения недоразумений, претензий с тем, чтобы затем изложить их администрации предприятия.

Однако, закон этот вследствие двусмысленного статуса старосты, который должен был отражать интересы рабочих и быть угодным администрации, чтобы его при случае не уволили, не получил сколько-нибудь широкого применения12. К тому же предприниматели также крайне настороженно отнеслись к нововведению правительства, опасаясь, что оно создает видимость, будто в конфликтах рабочих с предпринимателями есть третейский судья - правительственные чиновники и полиция. Показательно, что в 39 губерниях закон о старостах вообще не нашел применения. Подобное отношение к этому институту сохранялось и в последующие годы13.

В период революции 1905-1907 гг. были изданы "Временные правила об Обществах и Союзах", которые разрешали создавать профессиональные общества рабочих, профсоюзы. Согласно закону, профсоюзы могли изыскивать способы "к устранению, посредством соглашения или третейского разбирательства, недоразумений, возникающих на почве договорных условий между нанимателями и нанимаемыми" и др. 14 Этот Закон от 4 марта 1906 г. не только появился с большим запозданием по сравнению с другими европейскими странами15, но фактически лишь легализовал уже существовавшие профсоюзы рабочих (нелегально профсоюзы на отдельных предприятиях действовали уже в первые годы XX в. ).

Характеризуя "Временные правила" от 4 марта 1906 г. , В. В. Святловский указывал на "специфический элемент МВД", сказывавшийся при регистрации союзов: "категорическое воспрещение профессиональным обществам вступать между собою в коалицию", подчинение исключительно усмотрению администрации, "административному произволу" губернских или городских по делам об обществах присутствий, в то время как европейские профсоюзы могли быть закрыты лишь по приговору суда. Он же отмечал, что "ни в одном из европейских законодательств о профессиональных союзах нет места особым карательным статьям . . . для преследования виновных в неисполнении правил о профессиональных обществах" (имелось в виду заключение в тюрьму)16.

Профсоюзы в стране не смогли получить широкого распространения вследствие репрессий властей, опасавшихся их революционной, политической деятельности17. В 1913-1917 гг. некоторые функции профсоюзов "нелегально" пытались выполнять возникшие по закону 1912 г. больничные кассы.

Никаких других законов о структурах и организациях, которые способствовали бы урегулированию отношений рабочих с предпринимателями, не существовало. Этот сектор был одним из наиболее слабых, запоздалых, уязвимых мест российского фабрично-заводского законодательства о труде, что негативно сказывалось и на охране труда, и на мотивации труда в промышленности страны.

К законодательным же актам, которые если не прямо, то косвенно способствовали "упорядочению" дисциплины на производстве, дисциплины труда, формально могли быть отнесены довольно многие. Это и закон 1897 г. о рабочем времени - ограничении его верхнего предела 11,5 часами и упорядочении сверхурочных работ, и законы о страховании рабочих 1903 г. и 1912 г. , и другие в той мере, в какой они способствовали улучшению организации производства, а вместе с тем созданию необходимого психологического климата (например, в связи с законодательным обеспечением травмированных рабочих), условий для отдыха и т. п. 18

Несмотря на то, что российское фабрично-заводское законодательство о труде проделало за вторую половину XIX - начало XX вв. заметный поступательный путь и постепенно становилось составной частью европейской системы, оно все же запаздывало в своем развитии и по сравнению с законодательством стран Европы19, и по сравнению с теми задачами, которые выдвигались экономическим и социальным развитием самой России. Известный исследователь истории рабочих России М. С. Балабанов, оценивая в 1905 г. фабричное законодательство в стране, писал, что оно, "несмотря на обильное количество законов и еще большее число распоряжений и разъяснений, находится в зародышевом состоянии и далеко не отвечает назревшим запросам жизни"20. Даже с учетом того, что это высказывание сделано политическим деятелем радикального направления в период революции, оно весьма показательно. И характерно, что в начале 1905 г. совещание старших фабричных инспекторов в Петербурге констатировало: "Настоящие события сразу раскрыли перед нами тот факт, что фабрично-заводской класс совершенно незаметно для всех нас перерос экономические и правовые условия, его окружающие"21. Наконец, в Постановлении IV Всероссийского съезда Объединенного русского народа (правомонархической организации) в Москве в мае 1907 г. было записано: "Имея в виду, что наше фабричное законодательство несовершенно и неполно, оно должно быть пересмотрено в целях соглашения его с интересами русской фабрично-заводской и иной промышленности и русского рабочего. . . "22

Однако дело было не только в несовершенстве российского фабрично-заводского законодательства о труде, как об этом писали М. С. Балабанов, но и в степени его реализации на практике. Положение в этом отношении обстояло далеко не лучшим образом, о чем свидетельствуют воспоминания фабричного инспектора И. И. Янжула (1907), работы инженера-механика А. А. Микулина (напр. , см. изданные через семь лет после появления закона: "Очерки из истории применения закона 3 июня 1886 г. о найме рабочих на фабриках и заводах Владимирской губернии". Владимир, 1893), а также фабричного инспектора Московской губернии И. М. Козьминых-Ланина (напр. , см. : "Закон 2 июня 1903 г. и вознаграждение рабочих и служащих, потерпевших от несчастных случаев, и опыт применения его в жизни". М. , 1909). Приведенные А. А. Микулиным заключения были весьма неутешительными. По поводу распросов рабочих о правильности расчета с ними, своевременности выдачи расчетных книжек, соблюдения распределения числа рабочих часов автор писал: "в большинстве случаев из ответов рабочих нельзя было ничего больше узнать, как то, что все делается совершенно правильно, даже в тех случаях, когда уже заранее известно, что на фабрике существуют злоупотребления и, если и случалось получать от рабочих указания на какие-либо неправильности и нарушения, то только лишь путем намеков и косвенных вопросов". Этот факт, писал далее Микулин, "ясно указывал, какова та кажущаяся свобода и равноправность, которая существует в договоре и отношениях между фабрикантом и рабочими. Рабочий, пожаловавшийся инспектору и подтвердивший жалобу в конторе фабрики, этим самым делал невозможным свое дальнейшее пребывание на фабрике и в лучшем случае мог только рассчитывать дожить до конца срока найма, а в большинстве случаев должен быть готов к расчету . . . с предоставлением ему полного права жаловаться суду на увольнение до срока". Здесь же Микулин добавлял, что предприниматель или администратор были в полной уверенности, что правом обращения в суд "воспользуется один из десяти, а девять человек немедля пойдут искать другого места, считая, что лучше потерять неделю при переходе, чем две или три [недели] в ожидании разбора дела"23.

На некоторых же фабриках, расположенных группами, продолжал Микулин, установился обычай дать знать во все конторы соседних фабрик об уволенном, закрывая ему доступ на все окрестные фабрики. "Такого рода постановка дела, конечно, заставляет рабочего во многих случаях примиряться с теми нарушениями и даже злоупотреблениями, которые существуют на его фабрике, чем лишиться совсем возможности иметь какой-либо заработок"24. На вопрос, когда бывает выдача денег, "получался ответ, соответствующий тому, как это значится в расчетной книжке, даже и в том случае, если дачки бывают несвоевременно". "Часто на вопрос, правильно ли производится расчет, приходилось получать ответ "я неграмотный" или "смотрите в книжку, там написано""25. И. И. Янжул в своих воспоминаниях посчитал нужным отметить, что карательные статьи закона 1886 г. применялись в отношении рабочих весьма широко вплоть до 1904-1905 гг. , когда вследствие рабочего движения это делать стало невозможно, и, напротив, статьи, предоставлявшие рабочим "первичные права", подвергались изменениям, на практике часто не реализовывались26.

Из специальных исследований известно об ограниченном практическом применении не только закона 1886 г. , но и закона 1903 г. о вознаграждении увечных рабочих, закона 1903 г. о старостах, закона 1906 г. о профсоюзах и др. 27

* * *

Выше речь шла о законах, имевших отношение к мотивации труда, но почти исключительно к той их части, которая касалась дисциплины, порядка на производстве. Что же касается стимуляции труда, то законодательство - по понятым причинам - лишь косвенно отразило эту тему. К числу таких законов можно отнести законы о школьном образовании малолетних (1884, 1890 г. ), о рабочем времени (1897), "Временные правила об Обществах и Союзах" (1906).

Можно отметить, что в ряде законов (1890, 1897) оговаривалась возможность, в первом случае, использования труда подростков и женщин в ночное время (с разрешения Присутствия по фабричным делам), а во втором - использования не оговоренных в договоре сверхурочных работ в особо уважительных случаях - аварии или "усиленном поступлении . . . заказов - перед ярмарками"28. Однако, подобная "стимуляция" производства не была связана в строгом смысле с мотивацией труда, с естественным увеличением производства и производительности труда рабочих. В законе о профессиональных обществах (4 марта 1906 г. ) указывалось, что они имеют целью "выяснение и согласование экономических интересов и улучшение условий труда своих членов или поднятие производительности принадлежащих им предприятий"29. Однако, во всех подобных единичных случаях законодательство касалось стимуляции производительности труда и роста объема производства в самой общей форме, обычно косвенно и лишь в порядке рекомендации, напоминания.

Законодательно же периода первой мировой войны (1915-1916 гг. ) достаточно рельефно отразило - по причинам нехватки рабочей силы - расширение экстенсивных методов в производстве, выражавшихся в снятии ограничений на использование труда женщин и подростков в ночное время и на подземных работах. "Прикрепление" рабочих-мужчин, освобожденных от военной службы, к предприятию в условиях усиливавшегося разрыва между уровнем зарплаты и стоимостью прожиточного минимума также оказывало негативное воздействие на производительность труда и увеличение производства.

К несовершенству законодательства о труде добавлялось бесправие населения, рабочих и крестьян (по крайней мере, до 1905 г. ), что сковывало, а подчас и гасило инициативу, энергию. Несмотря на экономический прогресс страны и несомненные шаги в развитии фабрично-заводского законодательства, известный экономист и законовед Г. Балицкий писал в период первой революции: "Неуверенность и бесправие создали в нашем уме боязнь и сознание, что мы работаем на кого-то чужого, а не на себя. Это ужасное сознание отнимало всякую охоту к увеличению и затрате труда. В один голос все русское население кричит, что "сколько ни старайся больше выработать или сделать какие-либо усовершенствования, все равно ничего не получишь. . . " В силу этого ". . . русский крестьянин и русский рабочий нисколько не был заинтересован в поднятии продуктивности своего труда"30. Постоянная опека, подчиненность, исполнение лишь приказания бесчисленного начальства ограничивали творческую деятельность и сковывали выработку качеств, которые необходимы для ее проявления31.

Заключение Балицкого подтверждается многочисленной информацией, публиковавшейся в профсоюзных журналах в период и после первой революции в России32. Эти материалы, исходившие в большинстве случаев от рабочих, свидетельствуют о том, что предприниматели во многих случаях не поощряли увеличения рабочими объема производимой продукции. Более того, они снижали расценки, добиваясь тем самым увеличения продукции за прежнюю оплату труда. По фабрично-заводскому законодательству, подобные действия предпринимателей, совершаемые до истечения срока договора, являлись нарушением законодательства и должны были преследоваться штрафными санкциями. Однако на практике этого не было. Это можно объяснить аграрным перенаселением в стране и стремлением рабочих сохранить свое место не предприятии, не оказаться безработным даже при нарушении хозяином договора, причем в условиях массового рабочего и революционного движения. Несоблюдение же многими предпринимателями фабрично-заводского законодательства проистекало из уверенности в том, что до штрафных санкций за нарушение законодательства дело не дойдет, потому что в условиях России первых десятилетий XX в. рабочему было невыгодно прибегать к судебному разбирательству, а фабричная инспекция и местные власти были далеки от использования законодательства в интересах рабочих (тем более, что сами рабочие во многих случаях этого не хотели).

Таким образом, можно констатировать, что даже когда фабрично-заводское законодательство о труде могло (пусть косвенно) способствовать стимуляции труда, побуждать предпринимателей соблюдать условия найма и оплачивать произведенную продукцию по ее объему и качеству исполнения, оно в условиях России первых десятилетий XX в. "не срабатывало" в отношении предпринимателей и не стимулировало рост производства.

В пользу заключения о том, что фабрично-заводское законодательство о труде плохо "работало", плохо реализовывалось, свидетельствуют и требования рабочих. Хотя с 1886, 1897, 1903 гг. действовали законы, определявшие границы штрафования, применения сверхурочных работ, а также об институте старост, рабочие Москвы и Московской губернии в 1905 г. весьма часто требовали установления соответствующих норм, порядков и институтов. Приведем такого рода примеры: "Отменить сверхурочные работы . . . в крайнем случае допустимы сверхурочные работы не более 4 часов в месяц; за 1 час сверхурочной работы - 2 часа"; "отмена сверхурочных работ"; "отмена штрафов и страховки"; "отмена всех штрафов"; "уничтожение сверхурочных работ, а где это необходимо, то такие работы должны оплачиваться двойной платой. . . "; "учреждение старост [текстильные фабрики Орехово-Зуевского района]"; "отмена сверхурочной работы [Борогодско-Глуховская мануфактура]; "отмена сверхурочных работ, кроме ремонтных, плата за которые должна быть вдвое выше [три предприятия Викулы Морозова, Саввы Морозова и Богородско-Глуховская мануфактура]"; "штраф может быть оплачен только с разрешения избранных депутатов [Трехгорная мануфактура]"; "отмена сверхурочных работ; в случае крайней необходимости сверхурочные работы могут быть назначены, но с согласия депутатов и за двойную плату"; "полная отмена штрафов. . . [Шерстоткацкая фабрика]"; "отмена штрафов [Саввинская мануфактура]"; "безусловная отмена всех штрафов [Французская фабрика в Павловом Посаде]"33. Этот перечень можно было бы продолжить. В дополнение приведем лишь выдержку из обращения рабочих товарищества Покровской мануфактуры Дмитровского уезда Московской губернии на имя Московского губернатора и градоначальника: "Фабричная администрация Покровской мануфактуры в течение 25 лет в большинстве случаев не составляла протокола об увечьях рабочих, показывала числа фабричных рабочих ниже действительного числа, а также совершала другие тому подобные незаконные действия, о которых было напечатано нами в газете "Русское слово" от 21 ноября с. г. [1905 г. ], чем нарушала правительственные законы. . . "34

Из сказанного следует, что даже там, где фабрично-заводское законодательство могло и должно было бы содействовать стимуляции производства и производительности труда, оно не действовало вследствие его регулярного нарушения предпринимателями, безучастного отношения к этим нарушениям чиновников и властей и нежелания рабочих доводить дело до суда (из-за боязни быть уволенными).

В строгом же смысле вопросы стимуляции труда и производства находились за пределами фабрично-заводского законодательства о труде. Особых законов, которые способствовали бы непосредственному увеличению производительности труда и увеличению объема производимой продукции, не было.

Как известно, в странах Западной Европы и США использовались такие приемы стимуляции труда, как система Тейлора, копартнершип, связанные с увеличением заработной платы и доходов. Литература отметила их применение и в России, однако, в ограниченных размерах. Накануне первой мировой войны появились первые статьи о применении на некоторых российских предприятиях, в мастерских и на транспорте системы Тейлора. Но широкого внедрения система Тейлора в России, как можно полагать, не получила35.

Еще в меньшей степени использовалась на предприятиях страны система копартнершипа (привлечение рабочих к покупке акций предприятия и т. п. )36.

Названные приемы стимуляции труда и производства могут и должны быть предметом изучения, но необходимо отдавать отчет в том, что они являлись сугубым делом отношений предпринимателя и рабочего и были за пределами фабрично-заводского законодательства о труде и "не контролировались" государством.

48. Государственный строй в России после Февральской революции (февраль – октябрь 1917 г. ).

В феврале 1917 г. в России началась вторая буржуазно-демократическая революция. В отличие от первой она закончилась победой — свержением царизма. Российское государство сделало новый шаг на пути превращения из феодального в буржуазное.

В результате Февральской буржуазно-демократической революции произошли существенные изменения в государственном строе России. Прежде всего изменилась форма правления, в этом отношении Россия догнала передовые капиталистические страны. На смену царской монархии пришла буржуазная республика, которая фактически установилась с первых дней после свержения самодержавия. Официально республика в России была провозглашена только 1 сентября 1917 г буржуазным Временным правительством, но окончательно решить этот вопрос надлежало Учредительному собранию. Правые партии еще надеялись при помощи Учредительного собрания восстановить монархическую форму правления. Об абсолютной монархии в условиях развития революции не могло быть и речи, саму буржуазию это также не устраивало. Однако надежды на установление в России конституционной монархии у лидеров буржуазных партий сохранялись на протяжении всего периода от февраля к октябрю.

Высшим органом государственного управления в стране стало Временное правительство, призванное осуществлять исполнительно-распорядительные функции впредь до созыва Учредительного собрания, которое и должно было окончательно определить конструкцию власти и государственного управления. Функции и полномочия Временного правительства никем не определялись, фактически оно временно выполняло также функции высшего органа государственной власти (в том числе законодательные), поскольку таковой после победы революции отсутствовал.

Временное правительство первого состава считало себя преемником старой власти. Не случайно оно 7 марта 1917 г. на заседании Сената приняло присягу, подчеркнув тем самым, что оно как бы продолжало дело царского Совета министров. Возглавил Временное правительство князь Львов, назначенный на должность председателя Совета министров царем одновременно с подписанием акта об отречении.

На роль временного главы государства претендовал Временный комитет Государственной думы. Однако Временное правительство высшим органом государственной власти в стране считало Сенат. Оно установило правило, согласно которому каждый новый министр представлялся на утверждение Сенату. Правда, Временному комитету Государственной думы удалось добиться того, что список нового состава при изменениях в правительстве давали ему на утверждение.

Оформление членов правительства через Сенат представляло собой чистейшую формальность. Он не имел никакого значения в создании механизма новой власти и управления. Реальное влияние на оформление правительства оказывали Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, ЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов.

Положение Временного правительства на протяжении всего периода отличалось крайней неустойчивостью. Часто изменялся его состав, что приводило к так называемой министерской чехарде, к невозможности последовательно проводить какую-либо определенную линию в государственном управлении. Все время шли поиски наиболее приемлемых форм приспособления правительства к продолжавшемуся революционному движению народных масс. Одной из форм такого реагирования являлись коалиционные составы правительства, когда в него входили министры-социалисты.

Крайняя неустойчивость правительственных органов лишала буржуазию возможности проводить в жизнь то, что соответствовало ее интересам, революционная ситуация в стране вынуждала идти на компромиссы, ей приходилось считаться с интересами и требованиями трудящихся классов. ЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов и Петроградский Совет (до перехода его к большевикам) не доставляли буржуазии особых огорчений. С ними лидеры буржуазных партий легко договаривались. Буржуазия панически боялась большевиков и руководимого ими движения народных масс.

Коалиционные составы правительства не могли обеспечить устойчивость Временного правительства. Такие правительства возникали потому, что под давлением революционного движения масс буржуазия не могла, хотя этого очень хотела, одна оставаться у власти, а мелкобуржуазные партии имели реальную возможность взять на себя ответственность за государство, но боялись властвовать одни, без буржуазии.

В советской литературе встречалось утверждение, что после Февральской революции в госаппарате ничего не изменилось. Подобное утверждение не имеет оснований. Движение народных масс стало мощным, и не было силы, которая могла бы остановить демократические преобразования. Это оказало влияние и на госаппарат. Временное правительство делало отчаянные усилия для сохранения в неприкосновенности царского государственного аппарата, который в основном устраивал буржуазию, поскольку в его организации нашел отражение многовековой опыт подавления эксплуатируемых масс. Революционный народ решал этот вопрос иначе. Он начал ломать наиболее ненавистные трудящимся учреждения царского режима. Пролетариат начал разбивать царский государственный аппарат, и в первую очередь полицию и жандармерию.

Временное правительство, хотя и стремилось сохранить в неприкосновенности старую государственную машину, вынуждено было санкционировать многое из того, что уже совершилось в результате революционных действий народных масс. Последовало упразднение департамента полиции, отдельного корпуса жандармов, охранных отделений. Кроме того, пришлось упразднить также Особое присутствие правительствующего сената, так как орган, который расправлялся с революционерами и демократическими деятелями, особенно ненавидели народные массы. К значительным достижениям относилось исчезновение в России старой системы политического сыска. Временное правительство не делало даже попытки вновь создать систему этих органов, так как понимало, что в условиях революционного подъема такое мероприятие привело бы к немедленному краху власти буржуазии.

Взамен Департамента полиции Временное правительство создало в системе Министерства внутренних дел новый орган, который сначала назывался Главным управлением общественной полиции, а затем Главным управлением по делам милиции. Многие чиновники бывшего Департамента полиции, в том числе и те, которые занимались политическим сыском, оставались работать в новом учреждении, которое по своему составу и методам деятельности было весьма реакционным. Революционные и демократические элементы (особенно большевики), представители трудящихся классов не допускались в Главное управление по делам милиции.

Временное правительство было вынуждено немедленно ликвидировать такие одиозные звенья старого режима, как министерство императорского двора и канцелярию царя. Государственная дума и Государственный совет длительное время бездействовали, даже не собирались, но были упразднены только 6 октября 1917 г.

После свержения царизма бывший император Николай П с семьей содержался в роскошном дворце Царского Села, хотя народ требовал, чтобы его поместили в Петропавловскую крепость. Делались попытки отправить бывшего царя с семьей в Англию, но переговоры но этому вопросу закончились отказом со стороны правительства Англии, которое испугалось сопротивления парламента и общественности. Николай Романов с семьей так и оставался в Царском Селе под охраной гвардии. Сохранялся в миниатюре двор бывшего монарха, что требовало весьма значительных расходов. Под давлением народа Временное правительство вынуждено было сослать царскую семью в Тобольск.

Временное правительство создает некоторые новые звенья центрального государственного аппарата. Проблема правового регулирования трудовых отношении вызвала необходимость появления Министерства труда. Оно не ставило своей задачей вводить 8-часовой рабочий день, увеличить зарплату рабочим, проводить другие мероприятия по улучшению условий работы на заводах и фабриках. Основная функция этого министерства состояла в том, чтобы примирять рабочих с предпринимателями. В этом направлении готовились проекты нового законодательства.

Среди новых министерств создаются Министерство продовольствия и Министерство призрения (ведало благотворительными учреждениями). Обстановка вызывала озабоченность правительства состоянием народного хозяйства страны. В этих целях учреждаются Экономический совет — для выработки общих планов организации народного хозяйства, Главный экономический комитет — для регулирования хозяйственной жизни страны. Однако эти учреждения оказались бесполезными, так как подобные "меры не могли остановить дальнейший развал народного хозяйства.

В августе был упразднен Святейший Синод и должность обер-прокурора Синода. Взамен возникло Министерство вероисповеданий, которое состояло из Департамента по делам православной церкви и Департамента по делам иноверческих религий. По существу сохранялось прежнее учреждение, только под другим названием.

В марте 1917 г. при Министерстве юстиции учреждается так называемая Чрезвычайная следственная комиссия для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и других высших должностных лиц. Результаты работы комиссии нашли отражение в опубликованном сборнике документов под названием “Падение царского режима”. В нем помещались результаты допросов (а иногда и сам ход допросов) ряда высших чиновников — прежде всего бывших министров внутренних дел и бывших директоров Департамента полиции. Комиссия интересовалась главным образом деятельностью политического сыска, связями двора с Германией, а также другими вопросами, которые компрометировали бывшего царя и его окружение. Работа комиссии имела целью показать населению, что Временное правительство хочет разобраться в злоупотреблениях должностных лиц царского режима. Некоторых бывших чиновников арестовали, а затем освободили по мотивам отсутствия в их действиях составов преступлений, так как их поведение соответствовало действующим тогда законам. Подобный вывод комиссии, безусловно, противоречил революционному правосознанию трудящихся классов. По мнению Керенского отсутствовали основания и для суда над бывшим царем.

Временное правительство создало также специальную комиссию по расследованию фактов противоправительственных выступлений в Петрограде 3—4 июля 1917 г. На образование комиссии дали согласие лидеры эсеро-меньшевистского ЦИКа, которые сами вошли в ее состав. Основная ее задача заключалась в организации преследования наиболее видных деятелей партии большевиков. В этот период правительство разгромило редакцию газеты “Правда”, отдало приказ об аресте В. И. Ленина, который в связи с этим перешел на нелегальное положение. Некоторых большевиков арестовали и держали в тюрьме. Созданием комиссии делалась попытка юридически обосновать расправу с руководителями большевистской партии.

Временное правительство не успело провести Учредительного собрания. Было лишь создано Особое совещание, подготовившее избирательный закон, и назначен срок выборов на ноябрь. Однако усилившееся после корниловского мятежа требование ускорить созыв Учредительного собрания и готовящийся II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов заставили Временное правительство применить отвлекающий маневр. 14 сентября 1917 г. было созвано Демократическое совещание. На нем присутствовали главным образом представители земских, буржуазных и мелкобуржуазных организаций. Представители партии большевиков. Советов и фабзавкомов были в явном меньшинстве. Совещание преследовало две основные цели: 1) отсрочить созыв очередного съезда Советов рабочих и солдатских депутатов; 2) отсрочить созыв Учредительного собрания до окончания войны, о чем втайне мечтали, по свидетельству управляющего делами Временного правительства В. Д. Набокова, его члены.

Совещание оказало существенную помощь буржуазному правительству, высказавшись за создание третьего коалиционного Временного правительства. Оно избрало постоянно действующий орган — Временный Совет Республики или Предпарламент — для осуществления контроля за деятельностью Временного правительства в составе 555 человек. В незначительном количестве в него вошли и большевики, подавляющее же большинство там имели буржуазные и мелкобуржуазные партии. Этот орган не имел никакого значения. Буржуазия создала его с целью обмана масс, создания иллюзии участия широких слоев населения в государственных делах. В данном случае буржуазия и Временное правительство рассчитывали на веру масс в то, что если появился Предпарламент, то скоро будет и Парламент.

В условиях нарастания революционного подъема ЦК партии большевиков счел ошибочным участие в Предпарламенте. На первом же заседании 7 октября 1917 г. большевистская фракция покинула этот орган.

Определенные изменения произошли и в местном управлении. Временному правительству пришлось упразднить должности генерал-губернаторов, градоначальников, становых приставов, земских начальников. Вместо них органами государственного управления стали губернские, городские и уездные комиссары Временного правительства. Формально губернские комиссары наделялись примерно такими же правами, какие раньше имели губернаторы. В действительности же их положение было крайне неустойчивым, так как им приходилось преодолевать сопротивление органов местного самоуправления, Советов и других революционных организаций. Временному правительству приходилось часто менять комиссаров, так как они не справлялись с обязанностями по проведению на местах в жизнь требований буржуазии. Комиссары комплектовались из буржуазных и мелкобуржуазных элементов. На эти должности подлинно революционные деятели не назначались. Так, губернские комиссары по партийной принадлежности распределялись следующим образом: эсеров — 13, кадетов — 11, прогрессистов — 6, меньшевиков — 5, народных социалистов — 3, октябристов — 1, беспартийных — 2. В большинстве случаев комиссарами являлись земские деятели и присяжные поверенные.

После победы буржуазно-демократической революции на местах возрастает роль местных земских и городских органов самоуправления. Идет процесс их дальнейшей демократизации. Создаются волостные земские собрания и управы, упраздняются волостные сходы и правления, а также волостные суды. В городах с населением более 150 тыс. человек учреждались районные думы и управы, руководили этими учреждениями советы дум этих городов.

В местные органы самоуправления входило много демократических деятелей, там были и большевики. В связи с тем что в местных органах милиции Временного правительства имелось много демократических элементов, она в большинстве случаев занимала нейтральную позицию либо сочувственно относилась к трудящимся.

Партия большевиков, конечно, пыталась овладеть правительственной милицией и привлечь ее на сторону революционного народа. В результате некоторые комиссариаты милиции Петрограда возглавляли большевики. В Минске во главе городской милиции Временного правительства стоял видный деятель большевистской партии М. В. Фрунзе. Большевики возглавляли также комиссариаты милиции в ряде городов Сибири. На местах сложилось такое положение, что Временное правительство не могло использовать милицию для подавления революционного движения народных масс.

Некоторые изменения произошли в судебной системе. Прежде всего последовало упразднение института земских начальников и суда с сословными представителями, но в целом судебная система оставалась почти прежней, в ее основе лежали Судебные уставы 1864 г.

Временному правительству пришлось все же пойти на уступки и санкционировать создание революционных судов, возникших по инициативе трудящихся масс. Приказом министра юстиции от 3 марта 1917 г. в Петрограде учреждались временные суды, которые действовали в составе мирового судьи (председатель) и двух представителей от армии и рабочих. Все вопросы в суде решались большинством голосов, ибо все его члены имели равные процессуальные права. Судебное разбирательство было устным и гласным, приговоры вступали в законную силу немедленно и обжалованию не подлежали. Однако министр юстиции в порядке надзора мог отменить любой приговор временного суда. Просуществовали временные суды недолго, поскольку их деятельность противоречила интересам буржуазии.

Временное правительство не пыталось сломать систему царских тюремных учреждений, но было вынуждено несколько смягчить режим отбывания наказания в местах заключения. Последовала отмена наказаний розгами, одевания наручников и кандалов, применение смирительной рубашки. Отстранялись от работы наиболее реакционные тюремные служащие, но существенной чистки тюремного персонала не проводилось. Личный состав работников мест заключения в основном сохранился.

В связи с ростом массового движения крестьян, которые требовали решения аграрного вопроса, а во многих случаях самочинно захватывали помещичьи земли, в апреле 1917 г. Временное правительство сделало попытку утихомирить крестьян путем создания в стране разветвленной системы земельных комитетов. Их главная задача заключалась в сборе материала для подготовки законопроекта по земельному вопросу, который предполагалось предложить на рассмотрение Учредительного собрания. Создав видимость заботы о крестьянах, буржуазия и помещики надеялись их успокоить, отвлечь от самочинных действий. В главный, губернские и уездные земельные комитеты входили представители реакционного чиновничества и мелкой буржуазии, которые поддерживали Временное правительство. Однако в отношении низового, самого массового звена — волостных земельных комитетов — буржуазия и помещики просчитались. Они оказались в большинстве крестьянскими. Большевики поддерживали эти комитеты, которые возглавляли борьбу крестьян за землю.

Стремясь вырвать инициативу из рук Советов и профсоюзов, выдвигавших требования об улучшении продовольственного дела в стране, Временное правительство в мае 1917г. создало широкую сеть продовольственных органов на местах (губернские, уездные, городские и волостные продовольственные комитеты), в которых преобладали представители буржуазии. Была введена хлебная монополия, имевшая целью ограничить спекулятивные возможности частников. Однако в комитетах сидели те же частники.

Несмотря на огромное количество продовольственных органов, их полезная деятельность равнялась нулю. Функционировал разветвленный бюрократический аппарат, который погряз в бумажной волоките и не был способен к каким-либо полезным действиям. Только в европейской части России функционировали 49 губернских, 501 уездный, 627 городских, 1052 волостных комитета. Вся эта махина практически ничего не сделала. Создавалась только видимость заботы о продовольственных нуждах населения. А продовольственный кризис все больше обострялся и усугублялся. Приближалась неминуемая катастрофа, назревал голод.