§ 2. Социально-психологические основания права в концепции Г. Д. Гурвича

Георгий Давидович Гурвич, более известный в мировом сообществе под именем Жорж Гурвич, прожил значительную часть своей жизни в России и, даже оказавшись в вынужденной эмиграции во Франции, продолжал развивать те правовые идеи, которые были заложены его учителем Л.

Целью данного параграфа является реконструкция правовой концепции Г. Д. Гурвича в соотношении с психологической концепцией права Л. И. Петражицкого, в связи с чем необходимо рассмотреть рецепцию психологической школы права в историко-правовых работах Гурвича, а также проанализировать развитие данных идей в предлагаемой им концепции «социального права». Важность взаимосвязи между собственными идеями русско-французского мыслителя и взглядами его учителя подчеркивается тем обстоятельством, что Гурвич постоянно указывал на особую роль, которую сыграли взгляды Льва Иосифовича в формировании его видения правовой

реальности^[171]. Отдельные положения психологической теории права рассматривались и переосмысливались Гурвичем на всем протяжении его научного пути.

Для раскрытия данной цели необходимо коротко охарактеризовать биографию Г.Д. Гурвича. Георгий Давидович родился в 1894 г. в Новороссийске и успел застать неповторимую атмосферу дореволюционной научной среды, которая была тесно взаимосвязана с ведущими мировыми центрами. Стажировка в университетах в Германии дала будущему известному теоретику очень много.

Годы становления его как ученого проходили в атмосфере крайне нестабильных политических процессов, завершившихся Октябрьской революцией, к которой он относился крайне негативно. Дореволюционная политическая жизнь страны затронула и его. Гурвич занимал активную политическую позицию, а эволюция его политических взглядов проходила по линии от эссеров до меньшевиков и большевиков. Неприятие же им Октябрьской революции объясняет то, что, не смотря на перспективы развития научной карьеры в Петроградском университете, где он был приват- доцентом, он покинул советскую Россию и 1820 г. эмигрировал за границу, где стал преподавать вместе со многими своими соотечественниками в Русском университете (Прага). Активные исследования, посвященные в этот период его жизни немецкой философии, сделали его известным в Европе. Так, он был приглашен для работы во Францию, впоследствии став ее гражданином.

Начиная с этого времени, основой его научных интересов становится социология права, подходы, разрабатываемые им в ходе этих исследований, вызывают интерес научной общественности Европы. Поэтому не случайно в 1935 году Г.Д. Гурвич возглавляет кафедру социологии (Стразбург), что

объясняется его европейским признанием как ученого. Его научному признанию и распространению своих подходов к изучению общества и права способствует издание им научно-теоретического журнала «Архивы философии права и социологии». Вторая мировая война вынуждает Гурвича уехать в Соединенные Штаты. Во Францию он возвращается лишь в 1949 году уже как ученый с мировым именем. В это время он получает репутацию главного социолога страны. С этого начинается новый этап творчества ученого. Работая уже в Сорбонне, он пиет множество произведений, объединенных задачей синтеза всего социально-гуманитарного знания на основе социологии. Это остается основным предметом его исследований, вплоть до 1965, когда он ушел из жизни.

Но социология, хотя и принесла Гурвичу мировую известность, не была единственным его научным интересом. Значительное место в них занимали и исследования права. Юрист по образованию, Гурвич не мог обойти вниманием проблемы права в контексте социологического подхода. По оценкам некоторых современных исследователей, главной идеей ученого в данной сфере следует признать идею разделяемого права^[172].

Учитывая то обстоятельство, что сфера научных интересов Г.Д. Гурвича была чрезвычайно широка, затрагивая самые разные проблемы социально-гуманитарного знания в контексте социологии, возникает вопрос о том, насколько значимы с научной точки зрения его исследования в сфере фундаментальной правовой теории, какое место они занимают в теоретической концепции ученого. С целью ответа на эти вопросы обратимся к анализу различных периодов творчества этого теоретика, основываясь на критерии доминирующей проблематики исследований.

Первый период, очевидно, занимает около десяти лет и начинается с 1915 г. Именно с этого времени и вплоть до середины 20-х годов Г.Д. Гурвич проявляется особый интерес к сфере психологической интерпретации права,

к психологической теории права Л.И. Петражицкого. Находясь под влиянием идей Петражицкого, он обращается к историко-правовым исследованиям, критически рассматривая их с позиции психологического подхода к праву.

Этот период творчества Гурвича можно назвать периодом становления, и определения его научных интересов. В связи с этим вряд-ли можно ждать особой оригинальности от работ данного периода. Тем не менее, важно отметить, что в концепции права Л.И. Петражицкого как императивно - атрибутивной эмоции молодому ученому импонировала идея договоренности как основы права, что, в свою очередь, вело к решению проблемы соотношения позитивного права и интуитивного права. Как было показано в предыдущих разделах диссертационного исследования, именно это положение теории Л.И. Петражицкого подвергалось главной критике, в силу того, что концепция права становилась столь широка, что оно охватывало всю совокупность отношений, имевших договорный характер^[173].

Второй период его творчества характеризуется более оригинальными правовыми исследованиями, когда он, опираясь на психологическую теорию права Л.И. Петражицкого, формулирует свой подход к праву. Этот период, очевидно, является самым продуктивным в области правовых исследований. Он более длителен и охватывает время с середины 20-х по начало 40-х годов. Основным результатом его научного творчества в данный период, очевидно, следует признать концепцию социального права, которая, к сожалению, осталась мало известной, но оригинальной. В частности, ее нельзя отождествить с социологической теорией права, имевшей большое распространение в то время.

По мнению Г.Д. Гурвича, социологический подход к праву имеет существенные недостатки: в-первых, он возникает и функционирует в русле юридического позитивизма, что объясняет те же его недостатки, присущие школе позитивного права. В частности, социологическая теория права

страдает стремлением свести право к какому-либо единственному основанию; во-вторых, стремясь интерпретировать право в контексте социума, данная теория, тем не менее, не учитывает роль объективных социальных факторов права; в-третьих, она исключает из своей правовой концепции роль субъективного фактора в функционировании права, роль правовых эмоций, объясняющих механизм воздействия права на личность и, соответственно, на общественные отношения^[174]. Вводя в научный оборот понятие социального пространства, теоретик, полагает, что оно существует благодаря и на основе институциональных образования. Из этого вытекает важное положение о том, что значение изучения психологических механизмов права заключается не только в том, что они объясняют процесс происхождения права, но и в том, они являются условием его функционирования в обществе, раскрывают природу возникновения позитивного права. В основе такого понимания социальных феноменов лежит методологическая идея их сложности. В этом смысле прав один из известных европейских исследователей, которому принадлежат слова: «для характеристики своего метода Гурвич считает возможным объединить два аспекта.

Оценка Г.Д. Гурвичем философии права является достаточно традиционной, в смысле утверждения низкого уровня ее методологических возможностей. Как и многие его современники, он указывает на умозрительность в качестве главного ее недостатка. Философия права говорит не о конкретном праве, существовавшем, существующем в обществе, а о праве вообще, том праве, которое существовало и существует, будет

существовать в будущем. Это некое вечное право. Такого права, на самом деле, не существует. Социология же напротив, рассматривает право как социальный феномен, которое постоянно изменяется. Оно не вечно и неизменно, а представляет собой многообразный феномен.

Основным недостатком теории права является ее оторванность от социальной реальности. Теория права сосредоточена на формальной, технической стороне права, упуская из виду его социальное содержание. Предметом изучение теории права является не логика возникновения и развития права, его функционирование в обществе, а внутренняя логика его существования и эволюция. Те детерминирующие факторы, обуславливающие изменение права, согласно данному подходу, находятся в самом праве. В то же время важно учитывать, что право является социальным феноменом, результатом взаимодействия индивидов. Этот аспект остается за пределами внимания представителей теории права. Наиболее отчетливо данная мысль прозвучала в одной из его лекций, в дальнейшем опубликованной и известной под названием «Диалектика и социология», которую он прочитал в поздний период своего творчества в Сорбонне: «Застывшая концептуализация не способна принять в расчет одновременно и тотальности, и составляющие их части. Ей никогда не удается проникнуть вглубь неисчерпаемого богатства реальности, где важное место занимает человеческая реальность (в особенности социальная и историческая), которую можно постичь только в диалектическом движении»^[176].

Последний период его творчества, который начинается с 40-х годов, можно назвать социологическим, поскольку в это время доминирует интерес ученого к социологической проблематике. Впрочем, речь идет не только и, может быть, не столько о социологии, социологических исследованиях, сколько о проблеме синтеза всего социально-гуманитарного знания на основе социологии. Правовая проблематика в это время появляется лишь

эпизодически, в контексте иных социальных феноменов, к анализу которых он обращается. В частности, именно к этому периоду относится его определение предмета и задач социологии права, имеющее обобщающее значение по отношению к предшествующим определениям в более ранних работах. По мнению Г.Д. Гурвича, под ней следует понимать «научную дисциплину, изучающая полноту социальной действительности права; исследующую функциональную взаимосвязь между видами, отраслями, системами права и соответствующими сферами общественной жизни; анализирующую изменения роли права в обществе и соответствующих юридических методов регулирования, места и значения юридического сообщества в социуме; изучающую тенденции и факторы возникновения и развития права».^[177] Такое понимание социологии права, очевидно, представляет несомненный интерес и для современной науки. Однако, как видно из данного определения, здесь из социологии права полностью исключается психологическая проблематика. Это может свидетельствовать, что в этот период своего творчества Г.Д. Гурвич полностью отходит от психологической школы права.

Отмечая основные вехи творческого пути Г.Д. Гурвича в формировании своей социологии права, необходимо отметить, что уже в первый период своего творчества он формулирует основополагающие идеи, которые не просто получили одобрение научного сообщества, но и обусловили его дальнейшую известность. Речь, прежде всего, идет об идее социологического измерения права. Новизна данной идеи состоит в том, что она является альтернативой существовавшим тогда социологическим подходам к праву. Не является исключением и социологический подход Н.М. Коркунова, реализованный в его общей теории права в конце XIX в. Еще будучи молодым ученым он формулирует эту идею, о чем говорит название его диссертации «Идея социального права». В этом смысле прав М.В. Антонов, по мнению которого, «в этой и последующих работах по правовой

тематике Гурвич широко использует идеи Л. И. Петражицкого, учеником которого он был в период обучения в Петроградском университете»^[178].

Такой социологический аспект в исследованиях права Г.Д. Гурвичем, возможно, был обусловлен двумя факторами: во-первых, тем, что социологическая школа права к тому времени уже давно стала одной из традиционных для российского правоведения и, не смотря на альтернативность постановки проблемы изучения права средствами социологии в его исследованиях, он, вероятно, был мотивирован, в том числе, и этим фактором; во-вторых, тем обстоятельством, что теоретик жил в эпоху бурных социальных преобразований, на его глаза произошло крушение одного общества и стали формироваться институты общества нового типа, что не могло не повлиять на мировоззрение ученого, на желание выяснить внутреннюю логику социальных процессов, обуславливающую крушение одной правовой системы и формирование другой.

Некоторые авторы полагают, что «в начале ХХ в. фактически был открыт новый мир - мир «социального» как некая всепроникающая система символически опосредуемых взаимодействий, и право уже нельзя было сводить ни к рационалистическим естественным правам, не имеющим реальной правовой «плоти», ни к нормативным приказам государства, имеющим «плоть» без духа»^[179].

Социальный контекст выступает в его теории неформальным измерителем права, он обуславливает и возникновение, и функционирование права. Право не может существовать как замкнутая самодостаточная система. Смысл его существования в том, что оно является социальным феноменом, а его содержание определяется социальным контекстом. Такая методологическая установка в изучении права в совокупности со

стремлением рассмотреть его в совокупности (системе) социальных факторов и являются квинтэссенцией правового учения Г.Д. Гурвича о праве.

Г.Д. Гурвич был энциклопедически образованным ученым. Его интерес к истории правовых учений, обозначенный еще в годы стажировки в Германии, обеспечил глубокие познания всего разнообразия подходов к изучению права, существовавших в прошлом. Очевидно, он был мотивирован целью, найти некую универсальную теорию, способную интерпретировать всю совокупность явлений правового характера. Одной из таких теорий была психологическая теория права Л.И. Петражицкого, которая в глазах молодого исследователя представлялась универсальной отмычкой для решения всех задач, стоявших перед правоведением того времени. Однако со временем интерес к подходу Петражицкого снизился, хотя он всегда очень высоко оценивал его теорию, ее значение в развитии современного теоретического правоведения. Этим объясняется то, что в одной из своих работ он целую главу посвящает этому русскому теоретику^[180].

Посвящая эту работу памяти Л. И. Петражицкого, Гурвич отмечает: «Л. И. Петражицкий принадлежит к числу первостепенных мыслителей, чьи новаторские идеи настолько опережали свою эпоху, что их истинное значение выявляется лишь спустя определенный промежуток времени. Поэтому философия права этого ушедшего от нас ученого может быть оценена во всем своем значении только в перспективе глубоких изменений, характерных для современной философской и юридической мысли».^[181] Вслед за своим учителем, Гурвич активно критикует современную ему юридическую мысль, обозначая следующие методологические недостатки, которые нуждаются в преодолении:

1. Чрезмерный этатизм (государство рассматривается как единственный социальный институт, обладающий достаточными возможными для унификации поведения индивидов и их соответствия общепринятым правовым нормам);

2. Абсолютизация единства права (автономный индивид является источником правовых норм, которые выражены в государственных законах и призваны обеспечить нивелирование индивидуального поведения в соответствии с абстрактно сформулированными требованиями);

3. Сведение значения права к унифицирующему воздействию (сущность права как социального явления сводится к подчинению индивидов абстрактным нормам, которые, в свою очередь, исходят из абстрактного понимания субъекта права)^[182].

Преодоление указанных недостатков связывается Гурвичем с отказом от индивидуалистического понимания природы права и переосмыслением самого понятия индивида как субъекта права. С его точки зрения, правовые отношения формируются в результате взаимодействия не абстрактных, а вполне конкретных индивидов, обладающих определенными социальными и культурными характеристиками. Именно понимание единства права как врожденной потребности людей в справедливости не должно заслонять эмпирический характер различных правовых систем, которые возникают, реализуются и развиваются в соответствии с динамикой общественного развития.

Рассматривая общество как совокупность взаимосвязанных элементов, Г.Д. Гурвич рассматривает в качестве исследовательских задач, стоящих перед социологией выяснение того, какую роль играет каждый их элементов данном целом, как данные элементы связаны друг с другом. В этой связи теоретик разрабатывает методология социальной психологии права, основой которой является выделение типов и классов указанных элементов.

Сосредоточенность Гурвича на данной методологии, ее неукоснительное применение и, порой, сведение исследование к этому дало повод иронии некоторых современных теоретиков, полагающих, что решение данной задачи часто у него превращается из средства в цель^[183].

Выделение указанных типов и классов элементов общества следует рассматривать именно в качестве исследовательского инструмента, метода изучения сложного явления. Это не что иное, как рамки познание, помогающие исследователя разобраться в сложной реальности. Научное исследование не может игнорировать этот метод, иначе невозможно получить новое знание о сложном и, одновременно, нерасчлененном объекте, каковым является общество. Применение этого метода, по Гурвичу, не означает, что изучаемая реальность именно такова, то есть, фрагментирована, разделена на типы и классы. Это лишь теоретическая модель, имеющее эвристическое значение в изучении объекта. В связи с этим М.В. Антонов отмечает, что «...такая познавательная модель позволяет Гурвичу создать грандиозную сложно структурированную концепцию общества как динамичного, постоянно изменяющегося единства исторической, культурной, правовой, психологической и иных видов действительности»^[184].

Говоря о методологии теории Г.Д. Гурвича, нельзя не указать на диалектику, которая выступает у него основным методологическим средством изучения общества. Диалектика как методология познания быа вполне распространенным явлением в социально-гуманитарном знании того времени. В частности, напомним, что диалектикой оперировал и М.А. Рейснер. Но, в отличие от этого своего соотечественника, который исходил из марксистской интерпретации диалектики, предполагающей не только ее методологическое значение, но и онтологическое, Г.Д. Гурвич рассматривал ее исключительно как методологическое средство. Она позволяла ему

выразить противоречивость социального целого, выражаемого во взаимосвязях элементов и в их роли в обеспечении целостности общества. При этом, по Гурвичу, модель развития общества есть лишь теоретическая модель. Диалектика не присуща самому обществу, а сторонники такого взгляда существенно упрощают изучаемый объект, схематизируют его^[185].

Диалектика рассматривается теоретиком как способ преодоления методологических рудиментов прошлого, которые довлеют над исследователем. Так, Г.Д. Гурвич употребляет гегелевскую категорию «снятие», которая в его интерпретации означает освобождение от ненужных и устаревших методологических схем, выделение прогрессивной методологии, способствующей приращению нового знания. Примером может быть психологическая теория права Л.И. Петражицкого, которая в качестве методологического подхода к изучению права, по оценкам Г.Д. Гурвича, является такой прогрессивной методологией.

Г.Д. Гурвич выделяет онтологический, методологический и синтетический уровни функционирования диалектики как методологического средства познания социума. Смысл онтологического уровня связан с предположением ученого о том, что общество существует и развивается стихийно, на основе законов диалектики, выражающихся в том, что каждое из обществ возникает и впоследствии разрушается. Методологический уровень состоит в построении ученым диалектической модели исследуемого объекта, позволяет типологизировать и классифицировать входящие в него элементы, определить направление развития. Следующий синтетический уровень означает сравнение данной методологической модели с реальным объектом (реальной социальной конструкцией), а совпадение примененных в ней диалектических черт является той синтетической методологией, которая и должна применяться при изучении общества.

Здесь Гурвич, разъясняя свою позицию, останавливается на анализе самой природы социальной диалектики как методологического средства, указывая на генетическую разнонаправленность онтологических процессов и гносеологических. Так, если формирование общества исторически преодолевает соответствующие стадии, определяемые способом и формой консолидации индивидов в целостную систему, начиная с самых частных форм проявления социальности (семья, род, племя, классы) и заканчивая самыми общими ее формами (государство, право), то изучение общества имеет противоположный вектор. Ученый начинает свое изучение общества с самых общих его форм, то есть, с права и государства, и заканчивает самыми частными его формами. Так, строя теоретическую модель общества, теоретик должен понимать, что, не смотря на закрепленность правовой нормы современным законодательством, что очевидно при общем взгляде на общество, в своей основе право имеет интуитивный характер, что обнаружится в процессе движения от общего к частному, от государства к исторически первым локальным сообществам.

С этих же методологических позиций Г.Д. Гурвич критикует структурно-функциональный подход, согласно которому общество следует рассматривать как статичную реальность. Хотя это дает возможность построить некую теоретическую модель социальной реальности, данная модель имеет лишь условную связь с реальным обществом. Так, при рассмотрении права средствами данного подхода мы вынуждены признать неизменность правовых норм, что не соответствует действительности. Как и общество в целом правовые нормы находятся в непрерывной динамике, они непрерывно возникают, уничтожая существующие и устаревшие нормы.

Такое несовпадение теоретической модели исследуемого общества и самого общества, на котором настаивает исследователь и постоянно это подчеркивает, роднит его мировоззрение с мировоззрением некоторых школ неопозитивизма, в частности, с эмпириокритицизмом. Но с другой стороны, возможно, у Г.Д. Гурвича это не только методологический принцип

исследования, но и риторический прием, позволяющий объемней сформулировать выводы своих исследований, которые получают большую убедительность. По мнению М.В. Антонова, теоретик «.настаивает на необходимости разграничения между понятием «социальные закономерности», характеризующим абстрактные принципы и концептуальные рамки исследования процессов развития социума, вычленяемые исследователем при анализе социальных феноменов, и понятием «социальный детерминизм» - сущностного качества социальной действительности, позволяющего ей интегрировать в себя разнородные явления»^[186].

Г.Д. Гурвич считает распространенный в науке того времени детерминизм поверхностной теорией. В целях преодоления узко детерминистской методологии, он разъясняет свое понимание закономерности, понятие которой, по его мнению, выражает «.интеграцию частных фактов в ту или иную сферу социальной действительности (переживаемого, познаваемого, конструируемого), которая при этом сохраняет свою непредсказуемость; такая закономерность располагает социальные факты,

т. е. объясняет их путем интерпретативного понимания той или иной сферы»^[187]. Так, в сфере правовой теории применение понятия закономерности является проблематичным, в силу особенностей этого социального феномена, характеризующегося уникальностью и, в известном смысле, непредсказуемостью.

Говоря о закономерностях, Г.Д. Гурвич, с одной стороны, указывает на то, что в обществе они проявляются специфическим образом, поэтому нельзя отождествить законы общества и законы природы. С другой стороны, он не разделяет позицию философии неокантианства, которая ставит между ними

непроходимую пропасть. Главная особенность закономерностей, существующих в обществе, заключается в том, что в силу разнообразия сфер жизни общество, они столь же разнообразны. Это значит, что каждая сфера общественной жизни характеризуется своими особенными закономерностями. Однако такая позиция ученого не означает, что наука должна остановиться на таком уровне их познания. В последний период своего творчества, характеризующийся исследованиями в области интеграции социально-гуманитарного знания, он обосновывает положение о необходимости формулирования общей закономерности, характеризующей всю социальную сферу. По его мнению, решить такую задачу может и должна социальная психология права.

Однако основой его правовой концепции является сформулированная еще в 20-е годы идея социального права. Социальное право является не просто совокупностью норм, регулирующих отношения в том или ином сообществе. Это та совокупность норм, которые по мнению индивидов, составляющих данное сообщество, исключают в нем трудно разрешимые противоречия (конфликты). То есть, это - «...объективный порядок, посредством которого элементы социального целого интегрируются в тотальные социальные явления»^[188]. Очевидно, что вся совокупность признаков социального права, его свойства, которые нашли отражение в концепции Г.Д. Гурвича, являются следствием такой интерпретации.

Г.Д. Гурвич из этого выводит и функциональное содержание социального права. Исходя из концепции теоретика, очевидно, что его основной функцией является консолидация общества, его интеграция на договорной основе, реализуемой в системе нормативных предписаний. Таким образом, Гурвич далек от того, чтобы строить абстрактную систему правовых норм, правовые нормы к него наполнены конкретным исторически обусловленным социальным содержанием. Это подчеркивают исследователи

его творчества, отмечая, что, «...исследуя проблему единства общественной жизни, ученый, исходя из формы психологического единства, проводит различие между типами социального единства (спонтанными и организованными - в терминологии Гурвича): между формами социабельности (способами связи с Целым и посредством Целого) и, соответственно, между социальным и индивидуальным правом»^[189].

Так, совокупность взаимодействий индивидов формируют единство общества. При этом единство теоретик понимает как сложное образование, имеющее свою внутреннюю структуру. Оно предполагает основные три уровня, первый из которых он называет «массой», второй - «общностью», а третий уровень - это «всеединство», его наивысшее состояние. Консолидация общества возникает в результате действия индивидов являющихся носителями сознание, которое также имеет сложную структуру, включающую три взаимосвязанных уровня (индивидуальный, межличностный и коллективный).

Единство указанных уровней имеет диалектический характер. Развивая свою социально-психологическую концепцию, он указывает на роль каждого из уровней сознания в интеграции индивидов в общество. Он полагает, что рост индивидуализма исключает возможность всеединства как высшей формы интеграции общества. Может показаться, что теоретик склонен к абсолютизации роли коллективного сознания. Однако это не так. Дело в том, что доминирование коллективного сознания приводит к разрыву социальных связей, поскольку общество рассматривает себя одним субъектом, исключая важность взаимодействия между индивидами, нарушая, тем самым, императивно-атрибутивное поле, являющееся условием отношений в обществе. Другими словами в условиях такого уровня интеграции общества превращается в массу. Очевидно, идеальным вариантом общественного сознания является доминирование в нем межличностного компонента,

который, с одной стороны, вытесняет индивидуальное сознание, а с другой стороны, коллективного, восстанавливая императивно-атрибутивные связи. Вполне очевидно, что в этих положениях Гурвича прослеживается критическая подоплека в отношении тоталитарных режимов.

Необходимо согласиться с М. В. Антоновым, что «.интуитивное ощущение общности и взаимопричастности, осознание реальности другого в данном случае воспринимается субъектами социального действия скорее как препятствие для осуществления своих целей. Поэтому единство на уровне организованной социабельности в форме «отношений с Другими» достигается не за счет такой интуиции, как это происходит на спонтанном уровне, но посредством связующих социальное взаимодействие знаков и символов»^[190]. В числе указанных знаков, столь важных для консолидации индивидов в общество, необходимо в первую очередь указать на правовые нормы.

В противоположность теории Л.И. Петражицкого, Г.Д. Гурвич констатирует, что природа предписаний императивно-атрибутивного характера не является индивидуальной, но коллективной. То есть, правовые предписания не являются результатом проекций императивно-атрибутивных эмоций отдельного индивида, по своей природе они имеют общественный характер. Он поясняет, что «.социальное право всегда заимствует свою обязывающую силу из непосредственного правотворящего авторитета Целого, внутреннюю жизнедеятельность которого оно регулирует, и является автономным правом социальной группы (активной и воплощающей позитивную и рациональную ценность), образующимся непосредственно из нее».^[191] В концепции Г.Д. Гурвича индивидуальные и общие предписания не должны противоречить друг другу, поскольку императивность индивидуальных всецело определяется общей императивностью. По нашему

мнению, указание на императивные предписания не является случайным. Этим теоретик делает акцент, во-первых, на теоретико-методологический источник своей теории, которым является теория Л.И. Петражицкого и, во- вторых, на то, что эта теория претерпевает в его учение существенное развитие.

Сообщество рассматривается Г.Д. Гурвичем в качестве субъекта социального права. При этом под понятие субъекта в данном случае подпадает не только то, что данное сообщество является носителем этого права, но и то, что это право формируется указанным сообществом. Важно отметить, что такая постановка проблемы означает и то, что социальное право имеет строго очерченные границы действия, которые есть само это сообщество. То есть, нормы данного права действуют лишь в пределах этого сообщества. Если же во взаимодействие вступают отдельные индивиды из разных сообществ, то оно происходит на основе индивидуального сознания. Кроме того, важно и то, что то или иное сообщество может входить в группы сообществ, представляющую собой более высокую социальную систему. В этом случае, социальное право строится с учетом императивности этой системы. «В сфере обращенных вовне отношений, - подчеркивает Г.Д. Гурвич. - группа также может быть интегрирована в более обширную целостность и может стать, таким образом, субъектом иного социального права (например, профсоюзы - члены Всеобщей Конфедерации Труда или государства - участники Лиги Наций)»^[192].

Рассматривая функциональную структуру социального права, можно сказать, что Г.Д. Гурвич выстраивает модель правового государства. По своей природе социальное право предполагает взаимную обусловленность прав и обязанностей, которая реализуется лишь в институциональной форме. Так, если институтом, обеспечивающим социальное право, является государство, то оно подчинено внутренней логике социального права. Это

значит, что оно выступает в качестве одного из субъектов этой системы, элементом данной структуры, и на него как на субъект переносится это свойство взаимного проникновения прав и обязанностей. Другими словами, Гурвич формулирует один из важнейших принципов правового государства, заключающийся во взаимной ответственности государства и гражданина, что также как и любой субъект права, государство обладает соответствующей совокупностью прав и обязанностей. Гарантией такого порядка является признание социального права в качестве источника, принимаемых государственным правом законов.

В связи с этим положением теоретик акцентирует внимание на том, что принуждение не является важным инструментом государственного регулирования отношений. Важнейшим условием соблюдения государственных предписаний является сознание граждан, к которому апеллирует государственная власть. То есть, «Власть действовать в интересах всего общества принадлежит самой сложной коллективной личности, т. е. полномочия этой власти, совместно осуществляемой отдельными лицами и «центральной личностью», не могут быть реализованы без согласия всех составляющих ее элементов»^[193].

Удивительно актуальными остаются положения теории Г.Д. Гурвича относительно легитимации государственной власти, способов ее регулятивного воздействия на общественные отношения. Так, он отмечает, что функционирование любой социальной организации подчинено тем целям, которые обеспечивают существование социальной целостности. Из этого следует вывод о том, что, если государственная власть отказывается от данных целей, реализация которых определяет смысл ее существования, деятельность такой власти обречена на неудачу. В связи с этим он отмечает, что «.если организация социальной группы закрывается от воздействия лежащей в ее основе общности, а право такой организации оказывается оторванным от своих корней, то претензии такой организации и ее права

представлять собой Целое и действовать от его имени не находят под собой никакого основания»^[194]. То есть, уровень легитимности власти тем ниже, чем больше ее деятельность отдаляется от целей, обуславливающих как существование общества, так, следовательно, и существование самой этой власти.

Необходимо обратиться и к концепции субъекта правоотношений Г.Д. Гурвича, которая имеет свои особенности. Основной особенностью является отождествление субъекта с коллективной личностью. По его мнению, основной характеристикой субъекта правоотношений должна быть признана автономия личности. В связи с этим, нельзя признать субъектами отдельных индивидов, которые как части целого лишены такой автономии, также как нельзя признать субъектом и юридической лицо, в котором его элементы (индивиды) растворяются. «Сложные коллективные личности, - поясняет свою позицию Г.Д. Гурвич, - в качестве синтеза правоотношения и отдельно взятого субъекта права противопоставляют себя юридическим лицам - простым структурным единицам (субъектам индивидуального правопорядка); структура таких личностей состоит в организации внешнего единства некоей множественности, члены которой сохраняют свои личностные черты в рамках единства»^[195]. Социальное право отличается от индивидуального права не тем, что исключает индивида из правоотношений. Напротив, оно всегда ведет речь о взаимодействии индивидов, но, в отличие от индивидуального права, указывается на то, что правоотношения возникают лишь на базе соответствующих переживаний императивно­атрибутивного свойства, которые возможны лишь в контексте взаимодействия индивидов, то есть, в контексте социального целого.

В заключение проведенного анализа следует сказать, что, не смотря на непосредственную ангажированность социологии права Г.Д. Гурвича психологическими идеями теории права Л.И. Петражицкого, нельзя сводить

значение этой теории лишь к данному аспекту. Прежде всего, необходимо отметить, что психологизм теории Петражицкого вовсе не отрицал социологической проблематики. Хотя Л.И. Петражицкий критически относился к распространенному в начале прошлого века социологизму в праве, это не исключает высокой оценки социологии как науки и ее применения в правоведении. Как отмечает один из исследователей творчества Л.И. Петражицкого Е.В. Тимошина, социология права играет одну из ключевых ролей в его общей правовой теории. Она рассматривается им как отрасль социологического знания, а ее задачей является теоретическая реконструкция социальной и культурной эволюции права^[196]. То есть, социологическая проблематика не только не чужда теории Петражицкого, ее решение, очевидно, являлось программной задачей.

Кроме того, необходимо отметить, что интегралистские мотивы учения Г.Д. Гурвича, проявившиеся в последний период его творчества, также, могли быть навеяны идеями Л.И. Петражицкого. Дело в том, что основной задачей своих исследований он видел создание некоей интегральной теорией, соединяющей в себе теорию права, социологию права и философию права. На их базисе должна была вырасти наука политики права, посредством которой стало бы возможным управлять этическим прогрессом человечества, ее же основной задачей мыслился перевод теоретических предписаний синтетической науки в правовую практику^[197].

Автор полагает, что вместе с тем следует отметить и социологический (точнее - социальный) аспект присутствующий в самой психологической теории права Л.И. Петражицкого. На это важно указать не только в целях критики интерпретации его учения как индивидуалистического и субъективистского, но и в целях его объективной интерпретации. При этом речь не идет о признании Л.И. Петражицким научной состоятельности

социологии права как отрасли социологического знания. В этом случае социология права имеет опосредованное отношение к психологической теории права. Речь идет о том, что учение Л.И. Петражицкого не отрицает, а предполагает социальное значение права, выражаемое в объективации эмоциональных правовых переживаний в общественных отношениях и правовых нормах. Такой точки зрения обоснованно придерживается целый ряд авторов. Выше мы уже обращались к диссертационному исследованию О.Н. Толочко, обосновывающей положение об ошибочности интерпретации теории Петражицкого как субъективной и индивидуалистической^[198]. В пользу данной точки зрения свидетельствует целый ряд аргументов в виде положений теории Л.И. Петражицкого.

Во-первых, следует правильно понимать предмет психологической теории права и ее задачи. Работы Л.И. Петражицкого позволяют сказать, что предметом его теории являются психологические механизмы формирования, восприятия и функционирования права. Игнорирование этого обстоятельства ведет к неверной трактовке правовой концепции Петражицкого как субъективистской и индивидуалистической.

Во-вторых, теория Л.И. Петражицкого не игнорирует социальный контекст, что выражено в интерпретации права как правила поведения, признании его императивной и атрибутивной природы, которые имеют значение не только и не столько в акте индивидуальных психологических переживаний, сколько в контексте взаимодействия индивидов, которые имеют социальный характер.

В-третьих, согласно концепции Л.И. Петражицкого, для функционирования правила поведения, источником которого является интуитивное право, явно недостаточно индивидуальное переживание императивно-атрибутивной эмоции. Для того, чтобы правило (норма) фукционировало, оно должно быть обеспечено авторитетом, в качестве

которого может выступать лишь общество, а на соответствующей стадии развития - государство.

В-четвертых, само по себе интуитивное право, хотя и является индивидуальным феноменом и выражается в субъективных психологических актах, может функционировать, лишь являясь объективным феноменом. Данная мысль присутствует в разных работах Л.И. Петражицкого, она является одной из ключевых и в его главном произведении «Психологической теории права и государства в связи с теорией нравственности». Его объективность объясняется тождественностью эмоциональных переживаний императивно-атрибутивного свойства, что теоретик объясняет универсальной природой человеческого сознания. Более того, сами по себе указанные переживания становятся правилами поведения лишь в результате проекции этих переживаний на общественные отношения, то есть, на общество.

Таким образом, право рассматривается Л.И. Петражицким в качестве духовного феномена объективированного в качестве норм, регулирующих общественные отношения. Как уже отмечалось в настоящем диссертационном исследовании, право, согласно представлениям ученого, имеет субъективно-объективную природу. Кстати говоря, такое представление весьма распространено в современном российском правоведении, не было оно чуждо и некоторым представителям теории советского государства и права, утверждавших идеальную природу права. В частности, такой точки зрения придерживается А.Ф. Черданцев, рассматривающий правовое регулирование как систему идеальных объектов, а право в целом как логико-языковой феномен^[199]. Все сказанное делает очевидной истинность положения О.Н. Толочко о том, что интерпретация правовой концепции Л.И. Петражицкого как индивидуалистической является неверной. Вместе с тем, необходимо, также, отметить, что некоторая непоследовательность, присутствующая в изложении своей теории Л.И.

Петражицким, дает повод для данного утверждения. Но для того и необходима научная реконструкция идей психологической школы права, чему посвящена настоящая диссертация, чтобы понять истинный смысл учения Л.И. Петражицкого.

Е.В. Тимошина, также, обоснованно возражает против трактовки психологической теории Л.И. Петражицкого как индивидуалистической, мотивируя свою точку зрения тем, что преодоление объективизма, характерного для школы естественного права и школы позитивного права, происходит не на основе отрицания объекта и его значения для права, а на основе признания субъективно-объективной природы права. В связи с этим, по ее мнению, психологическая теория права Петражицкого может быть интерпретирована и как социологическая теория права^[200]. Отмечая обоснованность мнения Е.В. Тимошиной о субъективно-объективной природе права в концепции Л.И. Петражицкого, в то же время, необходимо указать на доминирование в его теории психологического подхода, где социальный контексте выступает в качестве предметного поля объективации правовых переживаний. Это не позволяет отождествить его учение с социологической теорией права. Не дает для этого основания и присутствие в концепции Петражицкого социологической проблематики, которая лишь сопутствует решению основных задач применения психологического подхода.

Завершая настоящий параграф диссертационного исследования, в контексте сделанных замечаний необходимо отметить, что, к сожалению, ученики и последователи психологической теории права Л.И. Петражицкого не в полной мере поняли его сложное по содержанию и способу постановки проблемы о природе права учение. Многие из них видели в качестве основного недостатка теории учителя именно индивидуализм и субъективизм. Поэтому дальнейшее развитие психологического подхода к

праву они связывали с развитием социального контекста его учения. Не является исключением и Г.Д. Гурвич, который, высоко оценивая психологическую теорию права своего учителя, отмечал индивидуализм в качестве основного ее недостатка. Но, учитывая сформулированные выше аргументы в пользу ошибочности такой точки зрения, необходимо отметить, что концепция социального права Г.Д. Гурвича не противоречит идеям психологической правовой теории.

Подводя итоги анализа социально-психологической теории права Г.Д. Гурвича, необходимо еще раз подчеркнуть ее особенности, с одной стороны, и ее пересечение с методологией и основными концептуальными идеями психологической теории права Л.И. Петражицкого:

1. Содержание и значение теоретико-правовых идей Г.Д. Гурвича можно выяснить посредством анализа его творческого пути, показывающего не только эволюцию его теоретических представлений, но и логику формирования его научной концепции, в которой правовая проблематика занимает важное место. Творческую эволюцию теоретика можно подразделить на психолого-правовой, социолого-правовой и комплексно­социологический периоды. Первый период его творчества характеризуется становлением Г.Д. Гурвича как ученого, на базе освоения совокупности идей психологической теории права Л.И. Петражицкого, сыгравших в дальнейшем роль необходимого теоретико-методологического источника его представлений в сфере правоведения и социологии. Правовая концепция Г.Д. Гурвича формируется на втором периоде его творческого пути, являющегося наиболее плодотворным с точки зрения ее формирования. В это время он создает концепцию социального права, являющуюся квинтэссенцией его правового учения. На третьем периоде своего творчества Г.Д. Гурвич стремится создать синтетическую теорию социально-гуманитарного знания на базе социологического учения, руководствуясь идеей взаимосвязи всех социальных явлений.

2. Психологическая теория права Л.И. Петражицкого всегда оставалась для Г.Д. Гурвича предметом пристального внимания, в ней он черпал многие идеи, некоторые из которых существенно переосмысливал. Основное отличие правовой концепции этого теоретика от учения его учителя состояло в отказе от индивидуалистически-субъективистской интерпретации эмоциональной императивно-атрибутивной природы права и в переносе ее на сложные социальные субъекты. Одной из главных научных задач Г.Д. Гурвича была интерпретация переноса эмоциональных состояний императивно-атрибутивного характера в институциональную сферу.

3. Альтернативой субъективно-психологической теории права Л.И. Петражицкого у Г.Д. Гурвича является его концепция социального права, которая, рассматривая в качестве внутреннего источника права императивно­атрибутивные переживания, тем не менее, указывает на то, что само право формируется на основе коллективного взаимодействия, возникающего в обществе.

4. Можно перечислить несколько признаков, характеризующих социальное право, согласно концепции Г.Д. Гурвича:

Первый такой признак следует охарактеризовать как интегративный. Он означает, что право возникает в результате осознания индивидами, вступающими во взаимодействия, потребности в системе требований, которые должны соблюдаться всеми индивидами, вступающими во взаимоотношения.

Второй признак сводится к идее когерентного соотношения социального права и позитивного права, которое не только не должно, но и не может противоречить социальному праву, рассматривающего его в качестве своего источника.

Третий признак сводится к идее естественности социального права для индивида, которое рассматривается в качестве структуры его сознания, в силу чего социальное право не предполагает, а отрицает признак принудительности, что распространяется и на государственную власть, 195

которая должна исключить из своей практики меры принудительного воздействия.