§ 1. Развитие психологического обоснования права в трудах М. А. Рейснера

Начиная с 1990-х годов прошлого века, российское правоведение переживает новый взлет фундаментальной теоретической мысли, обусловленный появлением новых идей и теорий, концепций правопонимания, востребованных развитием российского гражданского общества и правового государства, решением задач реформирования социума на основах демократии.

Одним из представителей этой плеяды теоретиков права был Михаил Андреевич Рейснер (1868-1928), которому, в отличие от многих его современных коллег, удалось остаться в советской России, не быть репрессированным и получить известность при жизни, как теоретика права социалистического общества, и, одновременно, представителя психологической школы права, ученика Л.И. Петражицкого.

Следует согласиться с оценками историков права, которые считают, что «вполне здравые представления ученого-рационалиста отступают далеко на задний план, когда Рейснер начинает рассуждать о праве не от своего собственного лица, а от лица государства, того социального субъекта, на службе которого он оказался. Исторический ураган, обрушившийся на

Россию вначале XX в., вырвал его из академической среды профессоров- юристов»^[140].

Но, по нашему мнению, такая оценка должна быть признана поверхностной. Необходимо более глубоко проанализировать особенности мировоззрения ученого, теоретико-методологические источники его учения, повлиявшие на него социальные и политические факторы. В этом смысле правы авторы, полагающие, что «.бесспорным достоинством теории советского ученого является отход от традиционного для науки того времени одностороннего и «узкого» нормативистского правопонимания и оценка права как сложного психосоциального идеологического феномена, в основе которого лежит определенная социальная психология»^[141].

В настоящем параграфе, раскрывая направления и особенности влияния психологической школы права Л.И. Петражицкого на последующее развитие теоретико-правовой мысли, мы полагаем необходимым обратиться к анализу теоретических воззрений М.А. Рейснера на право. В этих целях важным представляется обращение к анализу эволюции его идей, определение тех теоретико-методологических источников его правового учения, которые объясняют отношение к распространенным при его жизни правовым концепциям.

М.А. Рейснер происходит из семьи прибалтийских дворян. Как и многие из них он закончил гимназию в столице Российской империи, после чего обучался в Варшавском университете. В этот период жизни основными его интересами были религия и живопись, в которой он достиг определенного мастерства. Интерес к фундаментальной правовой теории у будущего ученого возник под влиянием профессора А.Л. Блока, преподававшего в университете. С тех пор проблема сущности государства и

права стала основной его исследовательской проблемы на всю последующую жизнь^[142].

Свою преподавательскую деятельность М.А. Рейснер начал в Новоалександрийском земледельческом институте, находящемся в Люблине, куда он переехал после окончания в 1893 году Варшавского университета. К этому времени будущий светило правовой науки был уже женат. Исследователи биографии М.А. Рейснера полагают, что причиной переезда в Люблин и отказ от перспективы стать профессором Варшавского университета были обусловлены разрывом с его учителем, который он воспринял болезненно^[143]. Написанием его диссертации с 1894 г. руководил Е.Н. Трубецкой, который в киевский период своей деятельности «...пробудил у М. А. Рейснера интерес к социально-психологическому направлению в теории права. Позднее, разрабатывая теорию социальной интуиции, М. А. Рейснер отмечал, что право вытекает из общественной справедливости и существует в психике народа»^[144]. Следует отметить, что психологический подход к изучению права был интересен ученому с самого начала его научной карьеры.

Успешно защитив магистерскую диссертацию, он проходит стажировку в университете Гейдельберга (Германия), где занимается научными исследованиями под кураторством к тому времени уже широко известного в научном мире З. Еллинека. После стажировки в Гейдельбергском университете, которая продолжалась до 1896 г., молодой теоретик занимает должность экраординарного профессора Томского университета. Главным объектом его научных исследований в Томском университете является актуальная в то время проблема соотношения права и

морали, государства и церкви. В этот период формируются основные мировоззренческие установки ученого, в частности, его неприятие государственного абсолютизма, его симпатии к теории социализма^[145]. Одна из распространенных в то время политико-правовых теорий, сохранявшая свое влияние в России, была теория общего блага, которую он подвергал критике, не соглашаясь с ее положением об общесоциальном интересе, лежащем в основе возникновения и функционирования государства, о том, что обеспечение блага населения является его главной задачей. Такая идеологическая конструкция является ложнои и по мнению ученого маскирует «.пирамидально-классовое строение общества с полицейской властью на вершине и громадными массами низших слоев народа, воспитываемых в духе любви к «порядку», государственной благонамеренности и общественного добронравия внизу. Этот общественный строй скрепляется бюрократией, образующей вместе с вооруженной силой костяк государственной машины и в нетронутом почти виде переходящей от полицейского государства к правовому»^[146].

Руководство Томского университета усмотрело в научной позиции М.А. Рейснера неблагонадежные взгляды несовместимые с должностью профессора. Это стало причиной отставки теоретика и последующего отъезда во Францию, где окончательно формируется его марксистское мировоззрение. Марксизм понимался М.А.

В течение десяти лет, начиная с 1907 г., когда он амнистированный возвращается в Россию, уже сформировавшийся теоретик права остается профессором Санкт-Петербургского университета. Здесь он приобщается к

психологической теории права Л.И. Петражицкого, которая позволяется ему по-новому рассмотреть целый ряд теоретических вопросов, прежде всего, касающихся духовных оснований права^[147]. М.А. Рейснер видел в теории Л.И. Петражицкого ключ ко многим проблемам теоритического правоведения. По нашему мнению, высокая оценка этой теории была обусловлена не только оригинальностью психологического подхода к праву, в пределах которого давались ответы на весьма трудные для классических школ права вопросы, но очевидной практической, прикладной направленностью учения. В более поздний период его творчества такая оценка сложилась у Рейснера благодаря тем задачам, которые были сформулированы его собственным социально­психологическим учением. Но уже в ранний период своего творчества он был уверен, что именно теория Петражицкого может стать методологической базой разработки способов идеологического обеспечения управления государством.

Марксистская теория в основном сосредотачивается на экономических отношениях, рассматриваемых в качестве базисных по отношению ко всем общественным отношениям. Дальнейшее развитие марксистской теории видится правоведу как создание марксистской теории права, теории политики, марксистской социологии. В исследовании, посвященном роли теории Л.И. Петражицкого в развитии марксистского учения он указывает на недостаточную разработанность положения марксизма о связи права и экономики, о необходимости теоретического анализа отражения экономической сферы жизни общества в сознании человека. Так, он подчеркивает, что «Только проследив психику этических, эстетических, правовых, религиозных и т.

хозяйственным явлениям и социальным идеалам, какую роль оно может и должно сыграть в процессе общего преобразования»^[148].

Психологическая теория права Л.И. Петражицкого для М.А. Рейснера не является идеальным вариантом решения указанных проблем. Напротив, он считает, что основным недостатком этой теории является ее субъективизм, отсутствие связи феноменов сознания с объективной экономической реальностью, игнорирование феномена коллективной психологии в интерпретации правовой действительности. Но эта теория имеет большое эвристическое значение для дальнейшего развития марксизма, она позволяет охарактеризовать внутреннюю природу государства как института принуждения.

М.А. Рейснер предпринимает попытку применить социально­психологический подход к изучению государства, который противоречит многим концепциям того времени, рассматривает в качестве его главного свойства не доминирование в качестве внешней силы, а узаконение насилия по отношению к обществу. Оно формирует юридические механизмы господства. По сути дела, согласно М.А. Рейснеру, право является способом идеологического воздействия на общество.

Можно сказать, что прикладная направленность социально­психологического учения М.А. Рейснера во многом была мотивирована теорией Л.И. Петражицкого. А именно, речь идет о том, что целью исследований этого теоретика было не удовлетворение любознательности ученого, а создание некоей прикладной науки, посредством которой можно было бы управлять этическим прогрессом человечества. Такую науку Л.И. Петражицкий называл политикой права. Как отмечают современные исследователи творчества Л.И. Петражицкого, под политикой права оно понимание научно обоснованный процесс перехода от стихийного формирования институтов права к их планомерному, целенаправленному

формированию, в ходе которого искореняются вредные рудименты интуитивного права, заменяются новыми прогрессивными^[149].

Идеологическая природа права как способа воздействия государства на общество имеет, отнюдь, не только классовый характер. Широко трактуя право, М.А. Рейснер указывает, что марксизм не утверждает отсутствие социальных регуляторов в коммунистическом обществе, основой которых выступает коммунистическая мораль. «Нельзя допустить, - подчеркивает М.А. Рейснер, - чтобы, сохраняя правовую и нравственную идеологию для будущего, исторический материализм в то же время упразднил всякую идеологию власти и подчинения, общественной должности, политической ответственности и личных прав свободы»^[150]. То есть, теоретик утверждает, что идеология не может быть отнесена лишь к какому-либо историческому периоду, напротив, она была, есть и будет всегда, там, где существует общество. Дело в том, что без идеологического обеспечения, выстраивающего ценности и цели, позволяющие консолидировать общество, само существование общества, равно как и любого сообщества, невозможно.

Поскольку идеология всегда навязывает обществу соответствующие взгляды и идеи, которые имеют догматический характер, а, значит, трудно преодолимы при переходе от одного состояния общества к другому, идеология таит в себе очень большую опасность. Так, например, поскольку идеологические догмы присущи всем слоям и классам общества, они присущи и рабочему классу и, прежде всего, сводятся к преувеличению значения государства в организации общественной жизни. Это таит опасность в том, что после пролетарской революции пролетариат может установить диктатуру, где государство будет иметь доминирующее значение. Но эта проблема решается новой интерпретацией теории общего блага. Природа нового государства иная, в силу отсутствия антагонистических

классов в обществе. В силу этого необходима и новая идеология, которая бы выражала волю всего общества, а не отдельного класса. Решение проблемы М.А. Рейснер видит в создании новой идеологии, отражающей интересы не какого-либо социального класса, но интересы всех слоев и классов общества. «В основе большинства всех социальных революций, - аргументирует свою позицию М.А. Рейснер, - лежат не законы экономической целесообразности, а народное «интуитивное» право, построенное на идеях, нашедших особый эмоциональный отклик и одушевление у народа. Исключительно господство «интуитивного» пролетарского права позволит избежать использования средств государственного принуждения и перейти к новому общественному социалистическому строю, а впоследствии и к коммунистическому обществу»^[151].

Источником право, по М.А. Рейснеру, является чувство справедливости, обостряющееся в условиях вызова или угрозы интересам личности. То есть, «Правовая психика есть психика борьбы и опасных разрушительных столкновений; неисполнение обязательства со стороны обязанного сознается другой стороной в качестве положительного ущерба, посягательства, жестокой обиды, причиняемого человеку зла. И подобное сознание действует чрезвычайно сильно и резко на правовое чувство, на этой почве рождается широкое заражение гневом и негодованием за попранное право у окружающих людей»^[152]. В этом заключается механизм перехода права как императивно-атрибутивной эмоции в нормы права, закрепленные законодательством. Поэтому здесь кроется причина социальных преобразований, когда от недовольства осознающего угрозу своему интересу индивида происходит переход к недовольству многих, к коллективному

ощущению права и, соответственно, необходимости переустройства общества на его началах, закрепления его в правовой системе^[153].

Таким образом, еще до Октябрьской революции М.А. Рейснер сформулировал основные положения своей правовой концепции, освободившись от субъективизма теории Л.И. Петражцикого и сформулировав основные принципы социально-психологической теории права. Кроме того, он развивает положения марксизма о классовой теории права, применяя к ней свой социально-психологический подход. В соответствие с положениями марксистской теории, сформулированными К. Марксом и Ф. Энгельсом еще до написания Манифеста коммунистической партии в своей работе «Немецкая идеология»^[154], М.А. Рейснер полагает, что идеология рассматривает социальную действительность с точки зрения классового интереса ее носителя. С целью упрочения власти господствующего класса, интересы которого идеология выражает, она искажает социальную действительность, выдавая интересы данного класса за интересы всего общества. При этом именно право выступает в качестве одной из важнейших форм идеологического воздействия на общественное сознание, является, таким образом, инструментом господства указанного класса, поскольку создает юридические (законные) основания соответствующего строя^[155].

М.А. Рейснер сознательно опирается если не на всю психологическую теорию Л.И. Петражицкого, то на отдельные, наиболее важные ее положения. Это относится к положению о соотношении интуитивного и позитивного права, где первое выступает в качестве основания второго. Исходя из этого, М.А. Рейснер указывает на динамику их соотношения,

утверждая, что позитивное право всегда запаздывает за интуитивным, поскольку всегда есть противоречие между конкретными нормами функционирующими в обществе и нормами, закрепленными законодательством. Это противоречие разрешается закреплением новых норм. Однако если этого не происходит, то возникают предпосылки для революции, которая, по его мнению, устраняет данное противоречия, законодательно закрепляя нормы интуитивного права. Поскольку не всегда государство готово законодательно закрепить нормы, противоречащие интересам господствующего класса, то революции возникают вполне объективно, представляют собой закономерность исторического развития общества.

Однако стоит обратить внимание на тот факт, что рассуждения Рейснера о социальной обусловленности и, следовательно, исторической изменчивости правовых норм, являются лишь редукцией теоретических положений Петражицкого, который в одной из своих предреволюционных работ указывал на неограниченную множественность представлений о справедливости^[156]. Существенным является то обстоятельство, что именно социальный характер правовых норм не позволяет однозначно предпочесть одно представление о справедливости другому, иначе говоря, Л. И. Петражицкий придерживается точки зрения об исходном плюрализме правовых норм.

В то же время М. А. Рейснер пытается не просто зафиксировать взаимосвязь между социальными запросами и их отражением в интуитивном праве, но и выделить объективную субстанцию, определяющую характер формируемых и транслируемых правовых норм. Такой субстанцией, абсолютно в соответствии с марксистской диалектикой, для него становится экономический базис общественной жизни. Дальнейшее развитие права определяется диалектикой производительных сил и производственных

отношений (впоследствии, что характерно, диалектику будет использовать, но только не в марксистском, а в гегелевском ключе другой ученик Л. И. Петражицкого Г. Д. Гурвич).

Динамично меняющийся уровень развития производительных сил определяет нормы интуитивного права, которые также остаются подвижными и динамично меняющимися в связи с возникновением новых орудий труда, появлением новых навыков и способов производства. Позитивное же право, по Рейснеру, закрепляется в момент становления определенного типа производственных отношений, после чего начинает играть репрессивную роль, препятствуя развитию производительных сил и поддерживая власть господствующего класса. Если позитивное право только закрепляет нормы, то интуитивное право является более свободным в их производстве, поскольку, как считает Рейснер, справедливость как ценность не может проявляться по отношению к нижестоящим, следовательно, реализация этой ценности в социальной реальности способствует уравниванию прав всех индивидов. Отождествляя социальную природу правовых норм с классовой, отечественный правовед провозглашает отсутствие справедливости в системе административных отношений господствующего класса, отказывая кодифицированному праву в способности отражения исторически изменчивых социальных потребностей индивидов^[157].

Психологическая теория права признает роль интуитивных правовых норм в регулировании повседневной деятельности человека, касающейся его взаимоотношений с другими людьми. Интуитивное право служит дополнительным фактором по отношению к установленным и поддерживаемым государством законодательным механизмам, регулируя те сферы, которые не могут быть в полной мере захвачены политическими институтами. Рейснер переворачивает взаимосвязь интуитивного и

позитивного права и апеллирует к эволюционности правовых норм, считая, что естественное развитие интуитивного права не сужает, а, наоборот, расширяет сферу его деятельности. Поэтому, по мере роста классового сознания и накопления классовых противоречий в современном обществе, интуитивное право должно выйти на передний план. В коммунистическом же обществе интуитивные правовые нормы должны постепенно заменить кодифицированное право в сфере внутренней политики и даже международных отношений.

Таким образом, если психология теория права Л. И. Петражицкого рассматривала процесс развития правовых норм от их зарождения на основе смутных эмоциональных ощущений справедливости/несправедливости до последующего закрепления социально устоявшихся норм в письменном, позитивном праве, то Рейснер, заимствуя сами принципы психологической природы права и эволюционизма, мыслит развитие правовых норм диаметрально противоположно. При этом парадоксальным образом в его варианте психологической теории права приоритет интуитивного правосознания сочетается с приматом унификации правовых норм на всей территории, подвергнутой действию советского права. Устанавливаемый советской властью бесклассовый строй, на первом этапе существующий в виде диктатуры одного-единственного класса - пролетариата, автоматически предполагает, по мнению Рейснера, перерождение многообразных норм интуитивного права в единую унифицированную правовую систему.

Уже на раннем этапе такой унификации он считает правильным отказ от системы действовавших на территории Российской империи законов и обращение к нормам интуитивного правосознания, причем не только уровне теории права, но и в сфере юридической практики. В советских судах, как считает правовед, вердикты должны выноситься не на основе кодифицированного права, а на основании интуитивных правовых суждений судей, обладающих представлениями о справедливости. Анализируя это положение Рейснера, стоит отметить, что его использование 154

психологической теории права предполагало сознательное искажение сразу нескольких теоретических положений Л. И. Петражицкого. Во-первых, естественность процесса закрепления интуитивных нора права в письменных законах подвергалась им критике и рассматривалась возможность форсированного перехода интуитивных норм в способ регулирования всей совокупности правоотношений. Во-вторых, предлагаемая Рейснером унификация права, оправдываемая уничтожением классовых различий и, соответственно, формированием единообразных представлений о справедливости, на практике подменялась диктатурой представлений о справедливости одного класса, что оправдывало самосуд. Наличие таких искажений объясняется особенностями интерпретации Рейснером положений психологической теории Л. И. Петражицкого.

Совмещение идей эмпириокритицизма и психологического

правопонимания в концепции М.А. Рейснера создает своеобразное учение, одновременно, опирающееся на марксизм. Хотя в настоящем

диссертационном исследовании уже отмечалось влияние эмпириокритицистов на формирование научной позиции Л. И. Петражицкого, следует отметить, что Рейснер видел в психологической теории лишь инструментальное значение. С его точки зрения, положения психологической теории права позволяли выработать стратегию психологической подготовки индивидов к усвоению определенных идеологически догм. Психологическая теория, по его мнению, описывала не механизм порождения, а механизм усвоения правовых норм, сами же нормы носят объективный, производственно-материалистический характер. Отмечая, таким образом, положительные стороны психологической теории права Л.И. Петражицкого, М.А. Рейснер видел и существенные ее недостатки. Давая оценку его учения в контексте собственной правовой теории, он отмечал субъективизм в качестве главного недостатка этой теории, а его преодоление рассматривал в русле переосмысления природы интуитивного права, которое он интерпретировал как идеологию, в основе 155

которой лежало отражение интересов соответствующего класса. Соответственно, из этого вытекала и новая трактовка права, которое он пытался переосмыслить на основах марксистского классового подхода. Но, очевидно, такие теоретические построения существенно упрощают понимание права, схематизируют его происхождение и функционирование в обществе.

Важную роль в теории М.А. Рейснера играют положения о государстве и государственном строительстве. Следуя установкам своей социально­психологической теории, он критиковал мнение о том, что экономическое переустройство общества является гарантией успешного строительства нового государства. По его мнению, решающее значение имеет формирование общественного сознания, соответствующего принципам нового государства и общества. Так, осознание обще социального смысла экономических преобразований является необходимым условием подъема энтузиазма населения на строительство нового общества. По его мнению, психологическая теория права позволяет выяснить механизмы формирования и функционирования общественного сознания, что, в свою очередь, дает возможность эффективно управлять процессом идеологического воздействия на населения, под которым он понимал освоение интуитивного права.

В этих целях М.А. Рейснер большое внимание уделял изучению психики, соотношения правового сознания и правовой системы общества. Мысль теоретика состояла в том, чтобы изучить мотивационную сферу человеческого поведения, сформулировать его теоретическую модель. Так, существенно для его теории признание того, что сама объективная реальность и отдельные предметы как ее части не являются непосредственными мотивами целеполагания человека. В качестве таковых они становятся при условии, что вызывают соответствующие эмоции. В зависимости от того, являются ли эти эмоции положительными или отрицательными, человеческая деятельность либо активизируется, либо,

напротив, прекращается. В первом случае ставятся и достигаются определенные цели, во втором случае постановка целей запрещена.

В этом смысле право имеет смысл транслятора общественных благ, оно обладает ценностью и содержит в себе цель и, соответственно, положительное эмоциональное значение. Поэтому нормы права выступают в качестве мотивационных факторов поведения человека, они, как правило, положительно эмоционально окрашены. Эти правовые эмоции по своей сути, хотя и выступают в форме индивидуальных эмоциональных переживаний императивности и атрибутивности, имеют значение не индивидуальное, а социальное. Так, поскольку нормы права делают возможным взаимодействие людей, то даже отрицательное их восприятие отдельными индивидами, переживающими отрицательные эмоции, не играют решающей роли, поскольку большей ценностью обладает само взаимодействие индивидов. Это и обеспечивает позитивный эмоциональный эффект норм права в целом. Само право является достаточной мотивацией для действия и всегда положительно эмоционально окрашено, поскольку выражает должное поведение.

Свою известность теоретика классового общества М.А. Рейснер приобрел еще до Октябрьской революции. Основным положением его классовой теории, которую он позиционировал как марксистскую, являлась мысль о том, что в недрах классового общества постепенно формируется идеология, альтернативная идеологии господствующего класса. После революционного переворота новый господствующий класс формирует собственную правовую систему (воплощает идеологию) и правовое сознание. В 1917 году таким классом был пролетариат, который совершил в России революцию, установив диктатуру пролетариата.

Таким образом, вполне закономерно М.А. Рейснер стал одним из активных строителей нового государства. Его известность как юриста, а также приверженность марксизму, вера в новое общество, основанное на принципах социальной справедливости, объясняют то активное участие

теоретика в государственном строительстве первых послереволюционных лет. Как полномочный член комиссариата юстиции, он участвует в разработке целого ряда законодательных актов, в том числе конституции и декрета об отделении церкви от государства.

Особого внимания заслуживает концепция справедливости, разработанная М.А. Рейснером в контексте психологической теории права Л.И. Петражицкого, как альтернативы подходу к данной проблеме школы позитивного права.

Руководящим принципом судопроизводства является справедливость. Однако справедливость как идея зависит от общего идеологического контекста в котором она реализуется и которая может принимать разный смысл. В целях разъяснения данного обстоятельства М.А. Рейснер вводит в научный оборот категорию патологического права, отражающую такую интерпретацию прав и обязанностей, которая не соответствует определенному идеологическому контексту. Некоторые исследователи таким образом интерпретирую данное положение: «.не находится субъекта, в сознании которого, существовало бы представление об обязанности, соответствующее представлению о праве в сознании переживающего патологическое право субъекта»^[158].

Явление патологического права проявляется в ситуации, когда судья принимает решение на основе действующего законодательства, одновременно, чувствуя его несправедливость. Это означает, что происходит столкновение интуитивного права, которое еще не кодифицировано, с нормами кодифицированного права. Это столкновение проявляется как нравственный выбор судьи между смыслом справедливости, продиктованным кодифицированным правом и тем ее смыслом, который содержится в праве интуитивном. Л.И. Петражицкий полагал, что в такой ситуации судья должен следовать интуитивному праву, поскольку именно

оно является основным критерием правовой нормы, даже при условии, что такое решение противоречит интересам господствующего класса. Основным критерием является эмоциональное переживание справедливости о принятого решения.

М.А. Рейснер решает данную проблему совершенно иначе. Руководствуясь не индивидуальными, а коллективными эмоциональными переживаниями справедливости, придающими, по его мнению, социальное значение решению судьи, он полагает, что феномен патологического права проявляется как раз в принятии решения, противоречащему интересам доминирующего класса в обществе. Рациональный выбор судьи должен основываться на признании высшей ценности этих интересов для всего общества. Это обеспечивает и соответствующие его положительные эмоциональные переживания.

М.А. Рейснер, таким образом, полагает, что в контексте идеологии справедливость имеет относительное содержание, ее понимание определяется интересами класса, являющегося носителем данной идеологии. Фактически речь идет о том, что класс распространяет содержание своего правового сознание на все остальные слои и классы, существующие в обществе. Кроме того, интуитивное право (правовое сознание) данного социального субъекта вступает в столкновение с интуитивным правом другого социального субъекта, может противоречить кодифицированному праву.

Как отмечал один из известных советских правоведов, «мы не должны, на мой взгляд, нормами писанного права регламентировать отношения людей, возникающие из пользования собственностью, орудиями и средствами производства и обмена. Следовательно, не может быть и речи о статьях закона, защищающих право на какие-то бы то ни было виды такой частной собственности: право наследования, сервитута и т. д.»^[159] .

Это слова П.И. Стучки, соратника М.А. Рейснера по разработке способов формирования правового сознания в условиях перехода к новому обществу. Он, также, всецело разделял и классовую теорию права в интерпретации М.А. Рейснера. По мнению П.И. Стучки, обязанность судьи заключается не втом, чтобы следовать нормам кодифицированного права, а в том, чтобы соответствовать требованиям времени, выносить решения не на основе устареших норм, а на основе нигде не записанного, но реально существующего революционного права.

Однако, в отличие от М.А. Рейснера, П.И. Стучка не являлся сторонником учения Л.И. Петражицкого. Более того, рассматривая его психологическую теорию как предтечу классовой теории права (в силу концепции интуитивного права), он, тем не менее, справедливо относил это учение к категории либеральных правовых учений. Это, вероятно, является достаточно точной оценкой его теории. Так или иначе, но по этим причинам, Л.И. Петражицкий не может быть причислен к числу советских теоретиков.

Необходимо отметить, что сама идея права и государственности не соответствовали духу и смыслу марксистской теории, которая рассматривала их как порождение классового общества с антагонистическими интересами. Соответственно, постепенное исчезновение классовых различий в социалистическом обществе должно вести к отмиранию государства в коммунистическом обществе. Но эта марксистская догма, значительно упрощающая реальные закономерности возникновения и функционирования права и государства, со временем трансформировалась, признавая необходимость общества переходного типа (социалистического общества), где право и государство рассматривались как реальная необходимость. Но изначально М.А. Рейснер не разделял это марксистское положение. И примечательно то, что в итоге его взгляд был принят большинством. Тем не менее, длительное время идеи Л.И. Петражицкого о социальной обусловленности интересов были непонятны, даже не смотря на то, что это было методологически важным для обоснования классовых интересов,

правового сознания классов. Критические замечания П.И. Стучки касались как раз именно категории интересов, в чем он усматривал идеализм его теории, поскольку в его концепции отсутствовала идея их материальной обусловленности^[160].

Парадокс заключался в том, что учение Л.И. Петражицкого оценивалось как не состоятельное, не отвечающее марксистской теории, не смотря на то, что многие его положения вошли в активный научный оборот зарождающегося советского правоведения.

В частности, представляет интерес положение Л.И. Петражицкого о соотношении права и закона. Так, П.И. Стучка обосновывал необходимость новых законов идеей несоответствия «мертвых» законов отжившего строя и интуитивным правом - революционным правовым сознанием.

Понятие мертвых законов ввел Л.И. Петражицкий, который понимал под ними ту совокупность законодательных актов, которые не соответствовали нуждам времени, а их применение было существенно ограничено. В интерпретации классовой теории права мертвыми признавались те законы, которые были порождены старым политическим режимом и выражали правосознание господствующего тогда класса. Так, нормы этих законы виделись как анахронизм, их необходимо отменить и заменить иными нормами, соответствующими новой социальной реальности. Источником этих норм является интуитивное право нового господствующего класса (пролетариата), который диктовал свою волю другим классам и слоям общества. Удивительным образом, не смотря на субъективизм и явный идеалистический характер психологической теории Л.И. Петражицкого, М.А. Рейснер настаивал на том, что он является «предтечей социалистического права. теория Петражицкого имела значение для пролетарской революции»^[161].

Очевидно, причина такой оценки учения Л.И. Петражицкого кроется не только в том, что М.А. Рейснер был его учеником. Ясно, что используя положения этой психологической теории для построения своей концепции классового права, он должен был найти некоторые источники классовости и у Л.И. Петражицкого. Тем не менее, объективно в теории этого теоретика права трудно найти предпосылки классовой теории. Поэтому в дальнейшем применение данного подхода к обоснованию положений марксистской теории права официально рассматривалось как искажение марксистского учения. Проблема легитимации права (правосознания), которая была лейтмотивом учения Петражицкого в условиях укрепления советской власти стали опасными, рассматривались как подрывающие идеологический основы советского режима.

30-е годы прошлого века стали поворотным пунктом в эволюции теоретико-правового знания, когда А.Я. Вышинским была провозглашена нормативная доктрина права в качестве официального правопонимания, с явной этатистской направленностью. Время споров о сущности права, о наиболее правильном его интерпретации ушли в прошлое, считались не только не имевшими смысла в условиях строгой идеологической направленности правовых исследований, но - опасными и вредными. Идеи М.А. Рейснера, касающиеся борьбы с «мертвым правом» расценивались как выпад, направленный против советского государства. Так, укрепляющееся советское государство оттеснило на периферию некогда расцениваемые как передовые и прогрессивные теоретическо-правовые идеи М.А. Рейснера.

П. И. Стучка, анализируя первые годы становления советской правовой системы, указывает еще на один серьезный теоретический просчет, допущенный Рейснером в своей концепции права. Поскольку в российском дореволюционном обществе правовое бесклассовое сознание еще не могло развиться в силу отсутствия соответствующих экономических преобразований, складывалась ситуация, при которой переход от капиталистического общества к коммунистическому осуществлялся людьми,

являвшимися носителями устаревшей (в историческом смысле) формы правосознания.

Это утверждение П. И. Стучка аргументирует примерами из революционной правовой практики, когда некоторые государственные суды были упразднены сразу же и на их месте возникли «революционные суды», а некоторые продолжали свою работу, но в их состав были введены представители рабочего класса. Однако и в том, и в другом случае осуществление принципа справедливости основывалось не на новых нормах революционного правосознания, которые просто не были еще сформированы, а на основании интуитивного правосознания, представляющего собой смешение социалистических идей, христианских представлений и отдельных положений кодифицированного права. Сам П. И. Стучка считает, что «в нашей революции нам помогла теория контрреволюционного кадетского профессора Петражицкого, а не теория Маркса»^[162]. Это объясняется тем, что марксистская теория делала упор на становление нового правосознания, которое сделает возможным обеспечение справедливости и равенства в отношениях между индивидами, но практика продемонстрировала утопичность данной теории. Представленное в работах психологической теории права «социалистическое правосознание», по всем заветам Маркса относящееся к устаревшим формам буржуазной идеологии, оказалось способным совершить правовой переворот, но при этом само понятие интуитивного права, заимствованное у Петражицкого, оказалось дискредитировано.

Действующие на основании интуитивных представлений о справедливости революционные суды получили широкие полномочия в сфере наведения порядка по отношению бывшим привилегированным классам. При этом оказался нарушен сам императивно-атрибутивный принцип осуществления правосознания, обязательный для психологической

школы права, поскольку невозможно было налаживание двусторонних представлений о наличии определенных обязательств каждого субъекта права по отношению к своему партнеру. Революционное правосознание, как констатируют современные исследователи, привело не к переходу интуитивных форм права, постепенно зарождающихся в новых контурах социального миропорядка, в кодифицированное право бесклассового общества, а превратилось в обыкновенный произвол, средство сведения личных счетов^[163].

Хотя изучение интуитивного права являлось сильной стороной психологической концепции Л. И. Петражицкого, само понимание этого феномена у различных правоведов значительно отличалось. Н. Н. Алексеев, критикуя психологическую теорию, отмечал, что понятие интуитивного права в большей степени относится к сфере социологии, нежели к сфере психологии, поскольку признание эмоциональной природы права позволяет лишь раскрыть потребность в наличии интуитивных правовых норм, но не позволяет выяснить закономерности их функционирования и эволюции^[164]. Интуитивные нормы права имеют социальное распределение, поэтому любое психологическое объяснение будет иметь лишь вспомогательный характер, не объясняя, прежде всего, закономерности перехода тех или иных положений интуитивного права в законодательные акты.

С Алексеевым были согласны и другие критики Петражицкого, которые указывали на необходимость дополнения сугубо психологических положений социологическим анализом. При этом интуитивное право рассматривалось исключительно как фактор дополнительный по отношению к праву кодифицированному (что вполне согласовывалось с взглядами самого Петражицкого), а именно - развитое чувство правосознания должно

было помочь профессиональному юристу вынести свой справедливый вердикт в условиях недостаточности законодательной базы.

Разумеется, такая трактовка интуитивного права не позволяла использовать данное понятие для разработки классовой теории права, как и не позволяла этого теория самого Петражицкого, сознательно ограничившего свой анализ рамками индивидуального сознания. «Л. И. Петражицкий не отрицал коллективное сознание, исследовал его, но считал достаточным для уяснения сущности права сознания индивидуального, в котором в полной мере можно наблюдать закономерности действия права на поведение»^[165]. Поэтому Рейснеру пришлось не просто использовать уже имеющиеся положения психологической теории, но и развивать их, применяя к анализу классового деления общества.

Недостаточность существующей законодательной базы, ее несоответствие социалистическим принципам должно было объясняться игнорированием интуитивных правовых норм, поэтому в первую очередь, как считал Рейснер, изменению должна подвергнуться юридическая практика. Новые принципы должны были быть использованы в работе судьи. Поскольку главной миссией судьи становилось разрешение споров, то основным фактором принятия решения должно было стать не знание письменных законов, а интуитивное умение выбрать такое решение, которое наименее ущемляло бы права сторон и способствовало бы мирному разрешению спору. На смену знанию должен был прийти практический опыт и ценности революционного правосознания.

Особо Рейснер проговаривал, что новый суд должен носить классовый характер, т. е. защищать интересы наиболее прогрессивного в историческом смысле класса - рабочих и крестьян, поэтому интуитивное право этого класса должно было иметь преимущественное положение по отношению к

правосознанию иных классов. Институциональным выражением такого преимущества становилось введение в судебную коллегию народных заседателей, функцией которых становилось исправление возможных несправедливостей по отношению к представителям рабочего класса^[166]. Стоит отметить, что справедливость, как главная ценность интуитивного права, отождествлялась в данном случае исключительно со справедливостью по отношению к определенному классу, что, однако, воспринималось не только как способ искупления ранее допущенных несправедливостей, но и как объективное следование процессу социально-экономического и правового развития.

Революционное правосознание органически дополняло экономические отношения, заменяя и подменяя собой кодифицированное право, вплоть до начала 30-х годов, когда смена политического курса привела к переоценке, в том числе, и роли интуитивных норм права в процессах коммунистического строительства.

Научная деятельность М.А. Рейснера приобретает характерный для того времени политический вектор. В своих новых произведениях он сосредотачивается на вопросах идеологии социалистического строительства. Стремясь обновить свои взгляды, он анализирует специфические особенности права и государства социалистического общества, обосновывает в качестве важнейшей задачи формирование новой социалистической идеологии, указывает на необходимость формирования правового сознания граждан на ее основах^[167].

Теперь практическая реализация теоретических идей, сформулированных и обоснованных еще в дореволюционный период его творчества, становятся основным лейтмотивом его произведений. То есть,

после Октябрьской революции М.А. Рейснер, участвуя во властных структурах государства, все силы направляет на государственное строительство, руководствуясь разработанной ранее своей классовой теорией и теорией социалистической идеологии. Контекст его теории позволял руководствоваться установкой на то, что формирующаяся правовая система нового социалистического государства должна черпать свою легитимность, всецело опираясь на большинство населения, которое признавала ее справедливой. Здесь очевидны теоретико-методологические истоки его теории, которые восходят к психологической теории права Л.И. Петражицкого.

Теоретик, не смотря на критическое отношение к данной теории его коллег по партии, неоднократно подчеркивал, что именно психологический подход Л.И. Петражицкого следует рассматривать истоком не только многих его теоретических идей, но и социально-психологического подхода в целом. «Интуитивное право имеет индивидуальный, изменчивый характер, - писал М.А. Рейснер, - оно определяется особыми условиями жизни каждого человека, его характером, воспитанием, социальным положением, профессией, знакомствами и т. п. Общность указанных условий необходимо ведет к наличности в большей или меньшей степени согласия интуитивного права отдельных индивидов. Таким образом, фактической основою социального правопорядка и действительным рычагом соответствующей социально-правовой жизни является, в существе дела, не позитивное, а право интуитивное»^[168]. Некоторые современные ученые обращают внимание на то, что многие положения психологической теории права Л.И. Петражицкого активно используются теоретиками социалистического права: «Рейснер и его последователи воспользовались потенциалом теории Петражицкого для создания одной из теорий нового советского права»^[169].

В контексте выводов по данному параграфу, очевидно, в первую очередь нужно отметить стремление М.А. Рейснера соединить в новой социально-психологической трактовке права классовую теорию государства марксизма и психологическое правопонимание. Результатом решения этой задачи должна была стать - теория советского государства и права. Во многом такая задача была выполнена. В этом смысле необходимо признать большую роль М.А. Рейснера в создании советской теории государства и права. Не смотря на это, к сожалению, лишь некоторые современные исследователи обращают внимание на творчество этого выдающегося теоретика права начала ХХ в. Возможно, что это продиктовано предвзятой оценкой его теории в связи с тем, что М.А. Рейснер был одним из государственных деятелей периода диктатуры. Но, возможно, это объясняется и недостаточным знанием его творчества. Судьба распорядилась так, что М.А. Рейснер не подвергался репрессиям. Но это, как полагают некоторые исследователи его биографии, можно объяснить лишь тем, что он рано ушел из жизни^[170].

Подытоживая проведенный анализ, необходимо еще раз подчеркнуть, что основой мировоззрения М.А. Рейснера был марксизм, но теоретико­методологические принципы его концепции опирались на психологическую теорию права Л.И. Петражицкого. Это дало оригинальный результат, состоящий в социально-психологической теории права, созданной им. С позиции этой теории он рассматривал важнейшие для правоведения того времени проблемы, прежде всего, проблему соотношения права и нравственности, роль религии в социальной нормативности. В его интерпретации они должны рассматриваться в качестве основных форм идеологического воздействия на общество, форм политической идеологии. То есть, важно отметить то, что М.А. Рейснер не разделял точку зрения

многих марксистски ориентированных теоретиков, состоящую в рассмотрении объективных экономических факторов общества и государства не только в качестве определяющих, но в качестве единственных. Он полагал, что помимо данных экономических факторов большую роль играют факторы идеологического порядка, к которым он относил и право, что объясняет необходимость идеологического воздействия на сознание общества в процессе государственного строительства.

Идеология рассматривается М.А. Рейснером в качестве инструмента, используемого в процессе переустройства общества. Идеологическое воздействие на сознание человека, позволяет не только мобилизовать его на эти преобразования, но и легитимирует новый государственный строй, формирует новый порядок отношений на основе положительного эмоционального одобрения преобразований. Вопросы о том, каковы основные положения данной идеологии и каким образом они должны быть закреплены в социалистическом праве - главные вопросы, на которые пытался дать ответ этот теоретик и практик после Октябрьской революции. При этом необходимо еще раз сказать о том, что эта теоретическая увязка институтов нового общества и эмоционально-психологического переживания индивидов (что очевидно, следует обозначить как проблему лигитимации права), столь важная для теории М.А. Рейснера, несомненно, восходит к теории Л.И. Петражицкого.

Но положения теории Л.И. Петражицкого касались закономерностей и механизмов индивидуального сознания. М.А. Рейснер считал, что такой подход является лишь первым шагом на пути формирования новой психологической теории, объектом которой является уже не столько индивидуальное, сколько коллективное сознание. Такая оценка психологической теории права Л.И. Петражицкого не является единственной. И другие последователи его психологической теории указывали на необходимость перенесения исследовательского внимания с индивидуального на коллективное сознание, к которым, в первую очередь, 169

необходимо отнести Г. Гурвича и Н. Тимашева. Это является свидетельством правильности оценки учения Л.И. Петражицкого, его исторического и теоретико-методологического значения в эволюции современного правоведения.