§ 1. Создание полиции в России и ее развитие в первой половине ХУШ в.

В XVIII в., благодаря усилиям двух великих реформаторов, Петра I и Екатерины II, Россия шагнула в Новое время из Средневековья и встала на один уровень с европейскими государствами.

ством. Полиции в его создании отводилась важнейшая, если не ключевая, роль. Обратим внимание, как широко определена функция полиции в Ре­гламенте, или Уставе главного магистрата 1721 г. ¹(глава X «О полицейских делах»): «.оная споспешествует в правах и в правосудии, рождает добрые порядки и нравоучения, всем безопасность подает от разбойников, воров, насильников и обманщиков и сим подобных, непорядочное и непотреб­ное житие отгоняет и принуждает каждого к трудам и к честному промыс­лу, чинит добрых домостроителей, тщательных и добрых служителей, го­рода и в них улицы регулярно сочиняет, препятствует дороговизне и при­носит довольство во всем потребном к жизни человеческой...». Принципи­ально важно, что полиция понималась не только как учреждение, но и как система отношений, образ универсального мышления, в котором культ го­сударственной власти был доведен до предела. Отсюда «полиция есть душа гражданства и всех добрых порядков и фундаментальный подпор челове­ческой безопасности и удобности».

Переход от средневекового общества к новому, т. е. процесс модер­низации общества в России, характеризовался сменой принципов ле­гитимности власти, идеологической и карательной доктрины. Одной из важных предпосылок создания полиции как органа легитимной (закон­ной) репрессии, действующей в интересах общего блага, было появление понятия «государство», отличного от понятия «государь».

Итак, на определенном историческом этапе в России, как и во мно­гих европейских государствах, для осуществления полицейской функ­ции была создана специализированная государственная структура — по­лиция. В связи с этим полицейская деятельность становится более орга­низованной и упорядоченной и постоянно совершенствуется со стороны государства.

Управленческие особенности государства того периода (сильная ад­министративная власть в принятии управленческих решений практи­чески ничем не ограничена) были обусловлены спецификой решаемых им задач и традиционно обозначались термином «полицейское государ­ство». В. М. Гессен характеризовал полицейское государство как «неимо- ^[28]

верная многопредметность административной деятельности, регламен­тация мельчайших подробностей народной жизни, мелочная и назойли­вая опека над подданными — одним словом, то, что немцы удачно назы­вают Vielregiererei (гувернаментализм)» ^[29]. Российский ученый А. Ф. Фи­липпов отмечает, что главное в полицейском государстве — это «систе­ма бюрократического управления, использующая монопольное право на насилие для осуществления административных решений, нацеленных на достижение блага и основанных на оценке ситуации и объективной не­обходимости, а не на длительной, опосредованной правилами и правом процедуре с неопределенным результатом» ^[30].

XVIII в. был эпохой расцвета полицейского государства во всей Ев­ропе, в России его прочный фундамент заложил Петр I. Социальным оправданием полицейского государства стало осуществление им обще­го, публичного интереса, или raisond’Etat (общего блага). Эта же идея одухотворяла многопредметность административной деятельности по­лицейских учреждений.

Понятие «полицейское государство» и его цели со временем приоб­рели негативные оценки, когда детальная регламентация всех сфер об­щественных отношений стала тяготить общество. Однако в период ста­новления параметров нового мира сильное правительство, создающее путем принуждения необходимые предпосылки для духовного и мате­риального благосостояния подданных, было исторически необходимо. Представляется справедливым мнение М. Раева о том, что не следует также ставить под сомнение искренность выдвигавшихся правителями и публицистами XVII столетия эвдемонистических аргументов в защи­ту абсолютизма и интервенционистского государства типа Polizeistaat ^[31], поскольку подразумевалось, что счастье подданных равнозначно мак­симальному использованию творческого потенциала государства. По­

лицейское управление, как определил в 1786-1790 гг. «Всеобщий сло­варь полицейского управления», предстало как «наука управлять людь­ми им на благо, искусство делать их счастливыми, насколько возможно и насколько необходимо в интересах всего общества» ^[32]. Действительно, полиция, ставшая основополагающим принципом абсолютистского го­сударства, функционировала также и в целях общего блага. Масштабы и значение ее в результате были настолько велики, что им вполне соот­ветствовала известная формула времен Петра Великого «полиция есть душа гражданства».

Однако впервые в период полицейского государства под полицией стала пониматься не только любая деятельность государственных ор­ганов по вопросам светского управления: издание законов, обеспече­ние безопасности, забота о повышении благосостояния народа, надзор за противопожарной безопасностью, отправлением религиозных куль­тов и т. д., но и орган, имеющий обширную административную компе­тенцию.

Отличие полиции того периода от современной полиции (мили­ции) велико. В первом случае понятие полиции трактовалось более ши­роко и обозначало не только орган, имеющий обширную компетенцию, но и любую деятельность государственных органов по вопросам светско­го управления. Современное понимание более узко — это орган охраны общественного порядка и борьбы с преступностью. Однако и тогда, и те­перь у полиции была общая цель — обеспечение такого порядка, при ко­тором люди будут чувствовать себя в безопасности. Это, несмотря на все отличия, позволяет утверждать, что с течением времени изменилась не сущность, а акценты полицейской деятельности.

Полиция в рассматриваемый период обеспечивала всесторонний надзор за населением, прежде всего городским, с целью установить нор­мы поведения, дисциплинировать людей, а поскольку это невозможно без опоры на мораль, то полиция следила и за духовной сферой общества. Преследование преступного, отклоняющегося поведения само по себе не было целью, основным было упрочение здоровых начал в обществе, пре­ступление рассматривалось как мешающее этому развитию и потому по­падало в поле деятельности полиции. Приоритетом в деятельности поли­ции являлся надзор за соблюдением норм, регламентов, которые обеспе­чивали правильное течение общественной жизни.

Таким образом, под полицией в европейской практике с конца XVII в., воспринятой и в России, понимали управление внутренними де­лами, причем во всех многочисленных вопросах безопасности и благосо­стояния государственная власть действовала исключительно регламента­цией и принуждением. Идея полиции, т. е. идея хорошего управления по­средством мельчайшего регламентирования поведения подданных и на­блюдения за исполнением правил, как и само слово «полиция», были за­имствованы на Западе, но практика государственной деятельности в этой сфере имела свои корни. Поэтому созданное Петром I государственное учреждение, которое получило название «полиция», вобрало в себя те функции, которые выполнялись во второй половине XVII в.

В 1702 г. органы губного самоуправления были упразднены, их функ­ции перешли к воеводам. После образования в 1708 г. губерний полицейские функции были возложены на губернаторов. По воеводскому наказу 1719 г. они должны были заботиться об охране прав и безопасности местных жите­лей, преследовать «гулящих людей», заботиться об исправности дорог, блю­сти правильность мер и весов. Эти функции воевода разделял с земскими комиссарами. Помимо всего прочего, на них возлагались наблюдение за ис­правностью и безопасностью путей сообщения и постоялых дворов, обя­занность преследовать беглых и разбойников, содействовать отправлению правосудия, а также заботиться о нравственности и религиозности обыва­телей. В городах полицейские функции входили в компетенцию магистра­тов — учрежденных Петром I органов государственного самоуправления.

Основанная Петром I столица должна была не только стать админи­стративным центром, но и послужить своеобразным символом, образ­цом для организации новой жизни, городом, где демонстрировались все нововведения.

25 мая 1718 г. была утверждена инструкция, названная «Пункты, дан­ные Санкт-Петербургскому генерал-полицмейстеру», с собственноруч­ным дополнением Петра I, в которой определялась компетенция генерал- полицмейстера. 27 мая 1718 г. царским указом Сенату вводится долж­ность генерал-полицмейстера, и на нее назначается генерал-адъютант царя А. М. Девиер. «Пункты, данные Санкт-Петербургскому генерал- полицмейстеру» и указ Сенату в последующем были опубликованы в Полном собрании законов Российской империи как единый документ, да­тированный 25 мая 1718 г. ^[33]Эту дату и следует рассматривать как День об­разования полиции России.

Некоторые историки считают, что полицмейстерская канцелярия су­ществовала и до 1718 г. По мнению С. П. Луппова, основанием для тако­го утверждения послужило то обстоятельство, что два петровских указа о застройке города (от 20 мая 1715 г. и от апреля 1716 г.) помещены в пя­том томе «Полного собрания законов Российской империи» под назва­нием «Высочайшие резолюции на доклад (донощение) по делам Полиц­мейстерской канцелярии» ^[34].

Император лично контролировал деятельность Санкт-Петербург­ского генерал-полицмейстера, взыскивал с него за все беспорядки, заме­ченные в столице. По Табели о рангах должность генерал-полицмейстера соответствовала пятому классу. Но его положение среди высших долж­ностных лиц определялось главным образом личной близостью к импе­ратору.

В 1722 г. и в Москве была учреждена должность обер-полицмейстера, подчиненного непосредственно генерал-полицмейстеру, на которую был назначен М. Т. Греков. В силу финансовых трудностей от идеи создания единого централизованного полицейского управления в городах при­шлось отказаться. В европейских странах государственная власть, вводя полицейское управление, как правило, опиралась на существующие со­словные, городские структуры. Поскольку в Российском государстве та­ких ресурсов не было, попытки учредить сословные органы городского самоуправления (магистраты) сверху и поручить им «добрую полицию учредить» не удались.

Функции полиции определялись очень широко: «о смотрении, чтобы строение домов производилось по указу; о содержании улиц в чистоте; о допущении торговых шалашей в указанных местах; о съестных припа-

сах; о подозрительных домах; о гулящих людях; о приезжих и отъезжаю­щих; об определении с дворов караульщиков, в каждой слободе или ули­це старост и при каждых десяти дворах десятского и о распространении повинности постоя на людей всякого чина и звания» ^[36].

При Петре I в России была введена паспортная система. В 1724 г. в особом указе «Плакат» были определены некоторые нормативные поло­жения о паспортах. Этот указ касался различных вопросов: наряду с по­становлениями о паспортах в нем говорилось «о сборе подушных денег, о повинностях земских обывателей в пользу квартирующих войск и о на­блюдении полковым начальством благочиния и порядка в селениях, вой­сками занимаемых» ^[37][38]. Уже из этого простого перечня видно, что нормы о паспортах находились в тесной связи с новыми финансовыми задача­ми государства и его полицейскими потребностями. Правительству не­обходимо было установить контроль над налогоплательщиками, поэто­му тяглым людям запрещалось отлучаться с места своего жительства без позволения начальства и без определенных видов: покормежных писем или пропускных писем. Покормежные выдавались крестьянам, отправ­лявшимся на работы в своем уезде. Если же крестьянин желал отправить­ся в другой уезд, то должен был получить от своего начальства пропуск­ное письмо, с которым он являлся к земскому комиссару и получал от него новое письмо. Срок таких отпусков не мог превышать трех лет. На паспорте писались приметы его обладателя, с течением времени разреше­но было вписывать в один паспорт жену при муже и малолетних детей. Первоначально паспортная система касалась податных сословий, но впо­следствии ей были подчинены, хотя и не в одинаковой степени, все граж­дане. Контроль за соблюдением паспортного режима был возложен на по­лицию и стал одной из ее важнейших функций ¹¹.

На службу в полицию, как правило, направлялись в принудитель­ном порядке. Трудности в формировании аппарата были обусловлены нехваткой квалифицированных чиновников, непрестижностью граж­данской службы, непопулярностью полицейской службы, нежелани­ем переезжать в Петербург. В связи с этим в полицмейстерские канце­лярии направлялись подьячие из других учреждений, а в их распоряже­

ние для несения полицейской службы командировались военные. Жало­вание чинам полиции выдавалось небольшое, часто надолго задержива­лось. В 1718 г. майор полиции получал ежегодное жалование 168 руб.; ка­питан — 96 руб.; прапорщик — 50 руб.; вахмистр — 14 руб. 40 коп.; сер­жант — 10 руб. 08 коп.; каптенармус — 13 руб. 38 коп.; капрал — 6 руб.; писарь — 8 руб., рядовой — 7 руб. 29 коп. В 1719 г. в полиции была вве­дена специальная форма — кафтаны, короткие штаны василькового цве­та и зеленые камзолы. Чулки могли быть зеленого, красного, синего и бе­лого цветов. Дополняли одежду черные галстуки, которые завязывали бантом ^[39]. Принимая присягу, полицейские давали клятву, форма кото­рой была единой для всех государственных чиновников и содержала обе­щание «верным, добрым и послушным рабом и подданным быть», «пра­ва и прерогативы (или преимущества)» монархов «по крайнему разуме­нию, силе и возможности предостерегать и оборонять и всем живота сво­его в потребном случае не щадить», способствовать всему, что «верной службе и пользе государственной касаться может», не допускать ущер­ба интересам монарха, «тайное дело, или какое бы они ни было, которое приказано мне будет тайно содержать и то содержать в совершенной тай­не», исполнять надлежащим образом «инструкции и регламенты, и ука­зы». Завершалось клятвенное обещание словами: «В заключение же сей моей клятвы, целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь», после чего чиновник целовал Евангелие и крест ^[40].

Штатная численность полиции Санкт-Петербурга была небольшой: к 1720 г. 10 офицеров, 20 унтер-офицеров и 160 солдат обеспечивали об­щественный порядок в городе с постоянным населением приблизитель­но 60 тыс. человек, примерно такое же количество непостоянных жите­лей столицы было задействовано на строительных работах. Введение «ре­гулярной» полиции сочеталось с сохранением традиции по привлечению жителей к охране общественного порядка, существовавшей в допетров­ской Руси. Полиция назначала на каждой улице старосту, ночных кара­ульщиков, десятских. Горожане, безвозмездно привлекаемые на помощь полиции, весьма неохотно выполняли возложенные на них обязанности, и потому нередки были случаи, когда жертвы воров и разбойников без­успешно призывали на помощь ночных караульщиков. Если полицейские служители и караульщики были не в состоянии прекратить беспорядок, они били в трещотки и кричали: «Караул». Непришедших на призыв о по­

мощи ждало наказание наравне со «злодеями». Виновных задерживали и доставляли на съезжий двор или в полицмейстерскую канцелярию.

Как и многие из начатых преобразований, реформа полиции не по­лучила при жизни Петра I завершения. После его смерти власть нахо­дилась в руках всесильных фаворитов, от взглядов и интересов которых зависела внутренняя и внешняя политика. При них произошли увели­чение численности кадров, усложнение структуры полицейских орга­нов, их создание в ряде городов империи. Но эти меры принимались аd hoc (лат. — «по месту»), т. е. были предназначены для решения про­блем, вызванных конкретной ситуацией, и хотя способствовали по­вышению эффективности правоохранительной функции государства, были далеки от того, чтобы их характеризовать как целенаправленную политику государства в этом русле. Временщики, не имевшие широ­кой и твердой национальной и социальной опоры, не думали о перспек­тиве. Не была реализована задача принятия нормативного правового акта, всесторонне регламентирующего деятельность полиции, на кото­рую смотрели по-прежнему как на орган городского управления, орга­низационные формы российской полиции не сложились окончательно, и их развитие происходило бессистемно.

Новая система местного управления была закреплена Инструкцией от 12 сентября 1728 г. Единственными органами управления и суда в гу­бернии стали губернаторы, а в провинциях и уездах — воеводы. Полиц­мейстеры оставались к середине века в ведении губернаторов и воевод (последние не могли самостоятельно наказывать полицмейстеров за их проступки). Впрочем, и губернаторы, и воеводы по полицейским делам ставились в зависимость от «главной полиции».

Для ужесточения контроля за московской полицией она была пере­дана в подчинение московского генерал-губернатора «с товарищами». Так полиция была впервые децентрализована, что являлось отступлени­ем от основ ее первоначальной организации.

Невнимание к полицейским органам, учрежденным Петром I, было недолгим. «Верховники», утвердившиеся у власти, озаботились стабили­зацией обстановки в столицах. Органы полиции были укреплены, при­ближены к высшему руководству государством. Главная полицмейстер­ская канцелярия переходит в непосредственное подчинение Верховно­го тайного совета, генерал-полицмейстер получил право личного докла­да императрице.

В 1731 г. Сенат установил штаты московской полиции. Число съез­жих дворов в Москве увеличилось с 8 до 12 (будущие части). В терри­

ториальном управлении городской полиции появилась должность май­ора. Он руководил деятельностью шести съезжих дворов, которые ста­ли предшественниками частных приставов второй половины XVIII в. Штат съезжих дворов включал 2 офицеров, 2 урядников, 6 солдат, 1 бара­банщика. Обер-офицеры в полицмейстерскую канцелярию и на съезжие дворы набирались из армейских офицеров в отставке, а унтер-офицеры и солдаты командировались из воинских частей.

Новому генерал-полицмейстеру В. Ф. Салтыкову, назначенному в 1732 г., было поручено возглавить полицию во всем государстве. Петер­бургская полицмейстерская канцелярия вновь стала Главной. Была уста­новлена двойная подчиненность: Главная полицмейстерская канцелярия по вопросам застройки Петербурга подчинялась Кабинету, а по всем про­чим вопросам — Сенату.

В 1745 г. в Табели о рангах должность генерал-полицмейстера была перемещена из 5-го в 3-й класс и приравнена к чину генерал-поручика. Глава центрального полицейского учреждения оказался рангом выше всех президентов коллегий, генерал-полицмейстеры стали сенаторами. Они были подчинены непосредственно императрице. Только генерал- полицмейстер мог рассматривать должностные проступки своих под­чиненных. Кроме того, он имел право «всех правосудием довольство­вать». В 1759 г. данная должность относилась уже ко 2-му классу по Та­бели о рангах, а значит, генерал-полицмейстер являлся полным генера­лом. Главная полицмейстерская канцелярия имела тот же статус в госу­дарственном механизме, что и коллегии.

После вступления на престол в 1761 г. Петра III Главная полицмей­стерская канцелярия в январе 1762 г. уже в который раз стала подчинять­ся Сенату, тем самым несколько отдаляясь от императора. В марте того же года император назначает генерала Н. А. Корфа Главным директором над всеми полициями. При этом должности генерал-полицмейстеров в Санкт-Петербурге и Москве были сохранены. Глава полиции подчи­нялся непосредственно императору. Н. А. Корфу было поручено пред­ставить предложения о реорганизации полицейского управления в го­родах империи. Реформа, направленная на централизацию полицейского управления, была отложена. Несмотря на это, вплоть до смерти в 1766 г. Н. А. Корф сохранял это звание.

В аппарате Главной полицмейстерской канцелярии в середине столе­тия складывались крупные подразделения. Квартирная контора заведо­вала постоем в Петербурге, иногда она возглавляла всю деятельность по­лицейских съезжих дворов в городе. В архитектурной конторе были ар­

хитектор с товарищами, несколько учеников, офицеров, солдат и канце­лярских служителей, а также команда трубочистов и печников во главе с мастером. Формировались повытья и столы, ведавшие отдельными во­просами полицейского управления: «приводных дел», по «писанию па­спортов», строительных дел, по «слежению за чистотой», «канцелярский стол» (ведавший личным составом полиции), счетный стол, по приходу и расходу материалов и др. Некоторые назывались экспедициями. Так, содержанием задержанных и арестованных ведала «колодничья экспеди­ция». При Главной полицмейстерской канцелярии была учреждена своя церковь, строительство и содержание которой осуществлялось за счет полицейских доходов. В канцелярии круглосуточно находились дежур­ные офицеры, а также секретари и подьячие.

В 1746 г. следствие и суд в отношении воров и разбойников, пойман­ных в Петербурге и Петербургской губернии, сосредоточивались в одном учреждении — полицмейстерской канцелярии, при которой для этого создавалась Розыскная экспедиция.

Характерной чертой полиции XVIII в. был ее военизированный ха­рактер. Армейские части помогали полиции. Например, при канцеля­рии в Санкт-Петербурге постоянно находились 2 драгунские роты в пол­ном комплекте, с амуницией и лошадьми. Однако нельзя сводить роль армии в осуществлении полицейской функции государства к военному вмешательству против городских бунтов, т. е. к репрессивной и экстра­ординарной роли. Естественно, армия в XVIII в. оставалась единствен­ной силой в случае бунтов, волнений, но и в повседневной жизни гар­низонных и других городов присутствие воинских частей, осуществле­ние патрулирования и т. д. являлось гарантом общественной безопасно­сти и спокойствия, выполняющим стабилизирующую роль полицейского присутствия. Военные на многие годы стали главным источником фор­мирования кадров российской полиции. Армейские офицеры занима­ли руководящие должности, низшие полицейские чины формировались из унтер-офицеров и солдат старших возрастов, не пригодных к службе в полевых условиях. Следует отметить, что вмешательство армии в дела полиции в этот период не только в России, но и в других странах было обычным и нормальным делом, не встречавшим особых, в том числе пра­вовых, трудностей. Эта ситуация объясняется более простыми отноше­ниями между гражданскими и военными властями, в рамках которых во­енным предписывалось оказывать поддержку местным властям. Лишь в 1800 г., когда полиция была признана гражданским ведомством, прои­зошло юридическое разделение армии и полиции.

С ростом городов и увеличением посадского населения органам об­щего управления и ратушам, на которые возлагались полицейские обязан­ности, становилось все труднее бороться с растущей преступностью и не­повиновением городского населения. В периферийных городах оставались нерешенными и другие вопросы, которыми в столицах занимались полиц­мейстерские канцелярии. Создание регулярной полиции в городах про­должилось в 1730-е гг. Императорской резолюцией 23 апреля 1733 г. соз­давались полицмейстерские конторы в 23 городах (10 губернских, 11 про­винциальных, 2 уездных). Вводилась должность полицмейстера, одного унтер-офицера, одного капрала и рядовых. На все должности, кроме по­лицмейстера, назначались служащие местных гарнизонов, где они остава­лись на довольствии. Средства на жалованье канцелярским служителям формировались из местных полицейских сборов с населения. Главная по­лицмейстерская канцелярия в Санкт-Петербурге требовала, чтобы полиц­мейстерские конторы подчинялись только ей и не исполняли никаких ука­заний других органов власти. Однако губернские, провинциальные и вое­водские канцелярии оказывали определенное влияние на местную поли­цию. Иногда они рекомендовали Главной полицмейстерской канцелярии или Герольдмейстерской конторе кандидатов на должность полицмейстера или сами назначали офицеров для исполнения полицмейстерских обязан­ностей. Они также требовали представления справок и отчетов от контор, указывали на замеченные недостатки. Полицмейстерские конторы созда­вались и по инициативе местных органов управления, которым в этом слу­чае и подчинялись. В 1757 г. была учреждена полиция в Иркутске ^[41].

В 1730-е гг. создается ведомственная полиция. По инициативе В. Н. Татищева в 1734 г. в Екатеринбурге для управления горнозаводским населением была организована Контора судных и земских дел, в соста­ве которой в качестве члена присутствия был полицмейстер. Горнозавод­ская полиция в Екатеринбурге существовала до 1789 г. отдельно от соз­данной позднее городской полиции ^[42].

Полицмейстерская канцелярия, завершив дознание по делам о воров­стве, разбое, направляла их затем в юстиц-полицию в Санкт-Петербурге или же в губернские и воеводские канцелярии других городов. А с 1730 г. дела, относящиеся к Московской губернии, направлялись в восстанов­ленный Сыскной приказ, ликвидированный в 1701 г. Его воссоздание не принесло ожидаемого эффекта.

Существенное место в деятельности полицейских органов занимал сыск беглых крестьян, мастеровых, солдат. Бегство рассматривалось как преступление. За необъявление в полиции о нем виновных наказывали штрафом. Преодоление нищенства было превентивной мерой в борьбе с бегством. Именными и сенатскими указами полиции строго предписыва­лось искоренять нищенство в городах. Неоднократно в указах было запи­сано, что «взыскано будет на той полиции жестоко, если впредь явятся ни­щие, бродящие по улицам». Полиция проводила переписи городского насе­ления. В ее учреждениях все больше концентрировалось паспортное дело.

В 1735 г. Главная полицмейстерская канцелярия докладывала, что «воровство умножилось близ самого Петербурга, и многих людей грабят и бьют». Для ликвидации пристанища «ворам» Сенат приказал вырубать леса, а для их поимки направить из Военной коллегии и полицмейстерской канцелярии партию драгун и солдат. Для пресечения воровства в самом городе полиция должна была строго следить, чтобы в домах шуму и драк не было, в кабаках и вольных домах вино, пиво, мед и прочее питье про­давали в установленное время, а с 7 часов кабаки и вольные дома закры­вались. За нарушение этого правила полиция наказывала и покупателей. Нельзя было ходить ночью без фонарей и более 3 человек. Всех (из числа «подлых»), не соблюдавших это правило, караульщики у рогаток и патру­ли должны были задерживать и доставлять на съезжие дворы. Те же меры применялись в отношении нарушителей общественного порядка — за дра­ки, ссоры, пение песен пьяными.

С ростом городов и увеличением численности населения встал вопрос о безопасности движения на улицах. В указе от 9 марта 1730 г. «О неско­рой и осторожной езде на лошадях по улицам, и о задержании в Полиции тех, которые будут давить лошадьми и бить проходящих кнутьями» отме­чалось, что многие «ездят в санях резво и не смирно, и верховые их люди перед ними необыкновенно скачут, и, на других наезжая, бьют плетьми, и лошадьми топчут». В связи с этим императрица указала: «... дабы впредь всяких чинов люди, как вышнего, так и нижнего достоинства, ездили сами и люди их пред ними смирно и на лошадях не скакали и ни на кого наез­жая не били и лошадьми не топтали. А ежели кто впредь в противность сего указа дерзнет так резво и не смирно ездить и люди их необыкновен­но перед ними скакать, и плетьми кого бить, и саньми и лошадьми давить, таких велено ловить, и для того из Полиции посылать разъезды из драгун и солдат. И которые так чинить будут, тех ловить и приводить в Полицию и в Правительствующий Сенат рапортовать» ^[43].

Осуществляя традиционный надзор за противопожарной безопас­ностью, полицейские чиновники требовали устанавливать на крышах до­мов бочки с водой, запечатывали на лето печи в домах и банях, принуж­дали домохозяев, живших далеко от водоемов, копать колодцы. В поли­ции велось следствие по пожарам. На нее же возлагалась обязанность по охране имущества погорельцев, размещению их на временные квартиры.

Расширялся полицейский контроль за торговлей. Пресечение «кор­чемства» (запрещенного производства и торговли спиртными напитка­ми, а также табаком) было главной задачей, так как винный откуп да­вал значительную прибыль казне. Проводилась и борьба с пьянством, но, так как питейный сбор был важным источником доходов правительства, ежегодно строились и открывались десятки новых кабаков.

Полицейские чиновники следили за ценами на рынке, клеймили предназначенное к продаже мясо, не допускали продажи ядовитых мате­риалов, контрабандных и не оплаченных пошлиной товаров, изделий из порченого золота и серебра, отводили места для торговли, контролирова­ли весовые и измерительные приборы.

Значительное место в деятельности полиции занимала борьба с азартными играми, которые не разрешались в России еще с XVII в. За соблюдением этого устанавливался надзор воевод и объезжих голов. В начале XVIII в. ряд нормативных актов запрещал игры в карты или ко­сти на деньги сначала военным, а затем и другим лицам.

Занимаясь благоустройством городов, полиция распоряжалась за­мощением улиц, площадей, рынков, починкой дорог, ремонтом мостов, очисткой рек, посадкой деревьев и т. д. В ее функции входили освещение улиц, полицейская регламентация строительства, принуждение застрой­щиков к быстрейшему возведению зданий, рассмотрение земельных спо­ров, а также воинский постой, ведь даже для гвардейских полков казармы в Петербурге были построены только в 1835 г. Велся учет иностранцев, два раза в неделю Главная полицмейстерская канцелярия была обязана подавать дежурным генерал-адъютантам императрицы ведомости о при­ехавших в столицу иностранных подданных.

В России, в отличие от Европы, полиция делилась на общую и поли­тическую. Функции политической полиции при Петре I выполнял Пре­ображенский приказ в Москве, возглавляемый князем Ф. Ю. Ромоданов­ским. Примерно в это же время в Петербурге действовала Тайная канце­лярия под началом графа П. А. Толстого. Она сначала была создана для следствия по делу царевича Алексея, потом занималась и другими дела­ми. Преображенский приказ (до 1729 г.) вырос из дворцового учрежде­

ния по обслуживанию резиденции Петра I и его матери, а также заведо­ванию «потешными» полками. В конце XVII в. Преображенский приказ стал органом следствия и суда по политическим преступлениям (измена, бунт, «непристойные речи» против царя и членов его семьи). Производ­ство по таким делам основывалось на Соборном Уложении 1649 г., а так­же на новых законах Петра I. Оно начиналось с письменного или устного «извета» о «Слове и деле государеве», который мог быть сделан в любом приказе, местном учреждении, церкви, на базаре, на улице, дома, но обя­зательно в присутствии свидетелей. И изветчик, и обвиняемый достав­лялись в ближайшее правительственное учреждение. Для проверки ин­формации проводились «повальные обыски». Если обвиняемый отрицал свою вину, то Приказ прибегал к пытке, закон разрешал пытать трижды, причем, как правило, пытали и доносчика.

Большая загруженность Преображенского приказа, а также его отда­ленность от Петербурга вынудили правительство создать Тайную канце­лярию. Рассмотрением дел в этом органе политического следствия и суда занималась коллегия в составе П. Толстого, А. Ушакова, Г. Скорнякова- Писарева и И. Бутурлина.

В Тайной канцелярии рассматривались дела о «непристойных выра­жениях» об особе государя и государственных деятелях; самозванстве; несоблюдении молебнов в царские дни, об измене, волшебстве, казно­крадстве, взяточничестве. Например, дело царевича Алексея и его сооб­щников, придворное уголовное дело фаворитки Петра I Марии Гамиль­тон, дело о злоупотреблениях в Астрахани и пр. Следствие (допросы и оч­ные ставки свидетелей, обвиняемых, доносчиков) проводилось секрета­рями канцелярии.

Петр I резко раздвинул рамки преступлений, называемых государ­ственными и подлежащих действию законов о доносе и недоноситель­стве. К традиционным преступлениям данной категории (умысел на здо­ровье государя, бунт-возмущение, измена) добавилось «похищение его царского величества казны», т. е. казнокрадство. Воинский устав 1716 г. исправил отдельные упущения Земского собора 1649 г. В Уложении не было особой статьи об оскорблении монарха. Поэтому 20-й артикул Во­инского устава уточнял: «Кто против его величества особы хулительны­ми словами погрешит, его действо и намерение презирать и непристой­ным образом о том рассуждать будет, оный имеет живота лишен быть и отсечением головы казнен» ^[44]. Наметилась также тенденция подводить

под государственное преступление всякое совершаемое вопреки государ­ственным законам деяние. Политика, проводимая Петром I, способство­вала развитию и распространению практики доносов, результатом чего стало создание государственной системы доносительства в лице специ­альных государственных чиновников — фискалов. Принципы государ­ственного фискальства, освященные авторитетом государства, стали об­разцом, моделью поведения для простых подданных ^[45].

Следственный процесс этого времени базировался на так называе­мой теории формальных доказательств, возникшей в западноевропей­ских абсолютистских монархиях. Она определяла, что следствие и суд в оценке доказательств должны исходить из ранее данных и установлен­ных предписаний закона. Роль судей сводилась лишь к механическому применению этих формальных правил, не оставлявших места для ана­лиза обстоятельств преступления. Все доказательства подразделялись на «совершенные» и «несовершенные». «Царицей доказательств» счита­лось признание обвиняемого. И хотя установление следственного про­цесса — положительное явление, но, во-первых, оно не устранило пытки, во-вторых, канцелярский порядок рассмотрения дела с отсутствием глас­ности и формализмом порождал в суде волокиту еще более страшную, чем знаменитая «московская волокита».

Дворцовые заговоры и борьба за власть подняли значение тайной службы. Канцелярия тайных розыскных дел при Анне Иоанновне и Ели­завете Петровне сделалась влиятельным учреждением. Все органы госу­дарственного управления должны были немедленно исполнять ее рас­поряжения, в ее ведение направлялись все подозреваемые и свидетели. В 1762 г. император Петр III упразднил Тайную канцелярию и «Слово и Дело государево», но при Сенате была учреждена Тайная экспедиция. Во главе ее стоял один из руководителей бывшей канцелярии — С. А. Шеш- ковский. Екатерина II решила сама опекать политический сыск и под­чинила Тайную экспедицию генерал-прокурору, а ее московскую конто­ру — генерал-губернатору П. С. Салтыкову. Через Тайную экспедицию Сената прошли все крупные политические процессы последней четвер­ти XVIII в.: над Е. И. Пугачевым, А. Н. Радищевым, Н. И. Новиковым и др.

Несмотря на то что было издано большое количество нормативных актов, касающихся правомочий полицейских учреждений, компетенция регулярной полиции в середине XVIII столетия претерпела незначитель­ные изменения: произошло численное увеличение, территориальное рас­

ширение и усложнение структуры полицейских органов. Однако во мно­гих городах по-прежнему их не было, не существовало их и в сельской местности.