Элементы субъективного юридического права и субъективной юридической обязанности

Поскольку системность права проявляется не только на уровне юридических норм, но и на других уровнях, субъективные юридические права и обязанности тоже представляют собой систему, то есть совокупность элементов, находящихся в отношениях (связях) между собой и образующих определенную целостность¹.

На сегодняшний день среди исследователей нет единого мнения о количестве элементов данных правовых явлений. При этом элементы субъективного юридического права принято называть «правомочиями»^[71][72]. Что касается юридической обязанности, то ее элементы пока не имеют общеупотребляемого наименования, хотя и предпринимаются попытки его введения^[73][74]. Для обозначения элементов юридической обязанности предлагаем

4

использовать термин «долженствование» .

Использование специального наименования для элементов юридической обязанности позволит разрешить обозначенную Л.М. Дмитриевой проблему. Она обращает внимание на то, что поскольку каждой юридической обязанности соответствует определенное правомочие, то либо субъективное юридическое право и юридическая обязанность - разноуровневые категории, либо необходимо отказаться от рассмотрения субъективного юридического права в качестве основной единицы, заменив его правомочиями, либо отказаться от классификации обязанностей на активные и пассивные (так как виды юридической обязанности совпадают с ее элементами)¹. Поэтому мы полагаем, что если исходить из того, что как субъективное юридическое право, так и юридическая обязанность являются системами, то каждому субъективному юридическому праву соответствует определенная юридическая обязанность, а каждому правомочию (то есть отдельному элементу субъективного юридического права) -

долженствование как элемент юридической обязанности.

Наиболее «лаконичным» является двухэлементный подход к составу субъективного юридического права и юридической обязанности^[75][76]. Его сторонники к элементам субъективного юридического права относят:

1) правомочие на собственные действия;

2) правомочие на действия обязанного лица.

Правомочие на собственные действия означает, что лицо может вести себя определенным образом в рамках предоставленного ему субъективного юридического права, по своему усмотрению выбирать пути, средства его реализации.

Правомочие на действие обязанного лица предполагает, что управомоченный субъект вправе рассчитывать на совершение обусловленных действий со стороны обязанного лица.

Если использовать термин «долженствование», то юридическая обязанность согласно этой концепции включает в себя следующие элементы:

1) долженствование в виде выполнения конкретных действий;

2) долженствование в виде воздержания от совершения определенных действий.

То есть субъект, обремененный обязанностью, в целях избегания возможности наступления неблагоприятных юридических последствий должен в первом случае совершить определенные действия, а во втором - воздержаться от их совершения.

Несмотря на краткость и ясность этой позиции самой распространенной в настоящее время является точка зрения, в соответствии с которой субъективное право и юридическая обязанность включают в себя по три элемента. Для субъективного юридического права такими элементами считают:

1) правомочие на собственные действия;

2) правомочие требовать определенного поведения от обязанного лица;

3) правопритязание, возникающее в связи с нарушением юридической обязанности и состоящее в требовании применения к обязанному лицу мер государственного принуждения^[77].

Юридическая обязанность согласно данному подходу включает в себя следующие элементы:

1) долженствование в виде совершения определенных действий;

2) долженствование в виде воздержания от совершения определенных действий;

3) долженствование в виде претерпевания негативных юридических последствий, в том числе мер государственно-принудительного воздействия лицами, не реализовавшими возложенные на них юридические обязанности¹.

Следует отметить, что не все согласны с выделением правомочия на собственные действия в системе субъективного юридического права. При этом указывается, что право можно иметь только на чужое поведение, но не на свое. Вместо того чтобы сказать: «я имею право требовать от других, чтобы они не мешали определенным моим действиям», то есть что я имею право на воздержание других от помехи моим действиям - коротко говорим: «я имею право на определенные действия». В качестве примера приводится следующее суждение: «я имею право получить», значит, «я имею право на воздержание других от помехи моему получению», ибо в праве «получить» нет ничего, кроме права на воздержание от помехи получению^[78][79]. Однако для реализации субъективного юридического права только воздержания «от помех» не достаточно, как правило, необходимо совершение некоторых действий со стороны управомоченного. Например, сбор выращенного на приусадебном участке урожая непосредственно предполагает не только «право на воздержание других от совершения каких-либо действий, препятствующих реализации права», но и совершение активных действий именно со стороны правообладателя. Поэтому без правомочия на собственные действия субъективное юридическое право невозможно.

Право на защиту (правопритязание), возникающее в связи с не исполнением (не соблюдением) юридической обязанности, так же как и обязанность претерпевания негативных юридических последствий, прямо связаны с первыми двумя элементами. Без них они теряют свой смысл, поскольку приобретают

возможность реализации только в случае не исполнения (не соблюдения) обязанным лицом определенного активного (пассивного) поведения. В связи с чем можно предположить, что возможность применения негативных юридических последствий к правонарушителю и наступления их в отношении последнего являются специфическими признаками субъективных юридических прав и юридических обязанностей, а возможность прибегнуть к защите нарушенного права и соответствующее ей поведение другой стороны - самостоятельными субъективными юридическими правами и корреспондирующими им юридическими обязанностями.

Как справедливо отмечал Д.М. Чечот применительно к такому виду негативных юридических последствий, как меры государственного принуждения, право перестает быть правом, если оно лишается возможности прибегнуть к силе государственного принуждения. Эта возможность определяет сущность субъективного права, она присуща ему с момента возникновения, а не появляется лишь в момент нарушения или оспаривания права как некий факультативный его элемент. То обстоятельство, что граждане и организации, осуществляя свои права, как правило, не прибегают к силе государственного принуждения, не меняет существа дела. В любой момент обладания субъективным правом они к этой силе могут прибегнуть¹.

Иного мнения придерживается Т.В. Дерюгина, утверждающая, что право на защиту в регулятивных и охранительных правоотношениях нужно рассматривать по-разному, а именно: в охранительных отношениях - как самостоятельный элемент, а в регулятивных - как элемент «каждой управомочивающей возможности, заложенной в субъективном праве»^[80][81]. Другими словами, согласно этой точке зрения, субъективное юридическое право в охранительных

правоотношениях заключает в себе три элемента (включая правопритязание), а в регулятивных - два. Полагаем, что такая разница в элементах, связанная с классификацией правовых отношений по реализуемой в них функции права на регулятивные и охранительные, не оправдана. Несмотря на то, что охранительные отношения непосредственно направлены на восстановление, защиту прав, реализуемые в них субъективные юридические права не лишены такого признака как возможность применения государственного принуждения к другим лицам, их нарушающим.

Помимо трех названных элементов ряд ученых предлагают выделять еще один - четвертый. У субъективного юридического права - это возможность пользоваться определенным социальным благом, а у юридической обязанности - необходимость не препятствовать управомоченному пользоваться тем благом, в отношении которого он имеет право¹.

собственных или чужих интересах осуществляются не просто ради их совершения, они обеспечивают пользование различными социальными благами.

По мнению Е.М. Хохловой, сторонницы выделения правомочия в виде пользования социальным благом и долженствования не препятствовать управомоченному лицу пользоваться этим благом, возможность действовать означает, что управомоченное лицо может в рамках данного субъективного права вести себя определенным образом, самостоятельно избирать законные средства, пути и способы достижения целей, удовлетворять свои интересы, потребности, пользоваться социальными благами, претендовать на действия (как средство) других лиц и так далее¹. Как мы видим, рассуждения Е.М. Хохловой содержат противоречие и не могут быть признаны истинными, поскольку, с одной стороны, исследователь не отрицает, что пользование социальным благом входит в «возможность действовать», а с другой стороны, возможность пользоваться определенным социальным благом все-таки выделяет в качестве отдельного элемента субъективного юридического права.

Выделение четвертого элемента у юридической обязанности обосновывается выделением четырех элементов у субъективного юридического права: «требуются все указанные элементы обязанности хотя бы потому, что как уже отмечалось ранее, они соответствуют четырем компонентам субъективного права; корреспондируют им»^[84][85]. Соответственно, если отпадает необходимость выделения четвертого элемента в субъективном праве, то нет ее и применительно к юридической обязанности.

Помимо рассмотренной четырехэлементной модели предлагается и иной четырехэлементный вариант состава юридической обязанности:

1) необходимость совершить определенные действия либо воздержаться от них;

2) необходимость для обязанного лица отреагировать на обращенные к нему законные требования управомоченного;

3) необходимость нести ответственность за неисполнение требований управомоченного;

4) необходимость не препятствовать управомоченному пользоваться тем благом, в отношении которого он имеет право¹.

Специфика этой позиции проявляется в том, что, во-первых, первый элемент включает в себя как активное, так и пассивное поведение обязанного лица. Во-вторых, в том, что в качестве самостоятельного элемента предусмотрена необходимость реагирования на законные требования управомоченного. Но, в чем же еще может проявляться это «реагирование», как не в совершении, либо воздержании от совершения действий, в отношение которых выдвигается требование? Следовательно, первый элемент юридической обязанности (долженствование в виде совершения каких-либо действий либо воздержания от их совершения) идентичен второму - долженствованию в виде реагирования на обращенные к обязанному лицу требования.

Еще один вариант четырехэлементной структуры юридической обязанности предложили Н.И. Матузов и Б.М. Семененко. Они в нее включили:

1) необходимость совершать определенные действия;

2) необходимость воздерживаться от совершения конкретных действий;

3) необходимость требовать совершения или не совершения определенных действий со стороны других лиц;

4) необходимость отвечать за не исполнение предписанных действий^[86][87].

Несмотря на обоснование этой позиции действовавшими во время ее появления нормами Конституции СССР 1977 года, предусматривающими,

например, что гражданин СССР должен быть непримиримым к

антиобщественным поступкам, всемерно содействовать охране общественного порядка (статья 65), что долг гражданина - бороться с хищениями и расточительством государственного и общественного имущества (статья 61), вряд ли можно согласиться с предложенным строением юридической обязанности, поскольку и содействие охране, и борьба с хищениями и расточительством предполагают совершения обязанным лицом ряда действия. Следовательно, необходимость требовать определенного поведения полностью поглощается долженствованием в виде совершения определенных действий.

Помимо названных существует мнение, согласно которому элементами субъективного юридического права являются:

1) возможность положительного поведения самого управомоченного;

2) возможность требовать соответствующего поведения от обязанного лица;

3) возможность самообеспечения прав и свобод;

4) возможность обеспечения прав и свобод извне^[88].

По мнению А.А. Рудакова, более целесообразно в качестве компонентов субъективного юридического права выделять обеспечение и самообеспечение, нежели чем охрану, защиту прав, возможность применения государственного принуждения, поскольку последнее сужает смысл и назначение обеспечительных средств, так как они действуют не только тогда, когда обязанное лицо привлекается к ответственности, но и до этого, в рамках нормальной реализации. У правообладателя не всегда есть необходимость требовать от окружающих совершения (не совершения) известных действий (например, если обязанная сторона совершает их без предъявления соответствующих требований) или защищаться от нарушителей. При этом самообеспечение, в отличие от обеспечения, предполагает самостоятельное, без чьей-либо помощи, отстаивание своих прав. Это деятельность управомоченного субъекта, благоприятствующая

эффективной реализации его прав и свобод¹. По нашему мнению, поскольку правомочия в виде самообеспечения и обеспечения субъективных прав предполагают их «отстаивание», то есть совершение некоторых действий, постольку возможность определенного поведения управомоченного лица их предполагает.

Юридическая обязанность согласно этой концепции представляется в виде единства таких компонентов как:

1) обязанность совершения определенных действий;

2) обязанность воздержания от определенных действий;

3) обязанность обеспечения прав и свобод;

4) обязанность самообеспечения исполнения^[89][90].

В обосновании своего мнения А.А. Рудаков указывает, что обязанность обеспечения и самообеспечения (самоорганизации, самодисциплины) прав и свобод поглощаются более объемными элементами содержания - обязанностью действовать и обязанностью воздерживаться от действий, так как обеспечение - это в первую очередь деятельность. Неважно, оплачивает ли человек денежный штраф, находится ли в местах лишения свободы или принудительно выполняет какую-либо работу, его поведение всегда связывается с действием или бездействием, что, в конечном счете, исчерпывает содержание самой обязанности. Но, тем не менее, он полагает, что «растворять» данный элемент юридической обязанности в долженствовании действовать и воздерживаться от действий не верно, так как это бы не позволило выявить соотносительное значение элементов содержания, уяснить его во всей полноте^[91]. Полагаем, что выделять отдельно не имеющие своих существенных отличительных черт элементы, лишь для «выявления соотносительного значения» первых двух элементов вряд ли имеет смысл.

В теории права существуют мнения, включающие в систему субъективного юридического права, юридической обязанности и большее количество элементов. Так, например, И.В. Коршунов выделяет шесть элементов субъективной юридической обязанности:

1) необходимость совершения определенных действий;

2) необходимость воздержания от совершения определенных действий;

3) необходимость требовать совершения либо не совершения определенных действий от других лиц;

4) необходимость применения санкции юридической нормы в ее негативном или позитивном понимании;

5) необходимость юридически отреагировать на требования управомоченного лица;

6) необходимость достижения конкретного позитивного результата при осуществлении органами государственной власти и должностными лицами своих полномочий, а не просто формальное их соблюдение и исполнение¹.

Если с выделением первых двух элементов сложно поспорить, то в существовании других четырех можно усомниться. Так, если для Н.И. Матузова и Б.М. Семененко выделение такого компонента юридической обязанности, как требование совершения (не совершения) определенных действий от других лиц, было проявлением особенностей советского периода времени, то, по мнению автора данной позиции, он не теряет своей актуальности и сейчас: «в настоящее время сущность данного элемента не носит категоричного юридического характера по отношения к каждому гражданину России, но продолжает рассматриваться как нравственное требование правила поведения для любого человека в обществе»^[92][93]. Однако, нравственное требование не тождественно юридическому. Таким образом, уже в самом обосновании И.В. Коршунова этого

элемента юридической обязанности содержится аргумент «против», поскольку требование совершать или не совершать определенные действия является либо проявлением моральных принципов, либо конкретной юридической обязанностью определенных лиц, возложенной на них в связи с осуществлением ими служебной деятельности. Например, в соответствии с ч. 6 Дисциплинарного устава органов внутренних дел Российской Федерации¹ сотрудники, старшие по подчиненности, во всех случаях обязаны требовать от младших соблюдения ими служебной дисциплины, требований, предъявляемых к служебному поведению, правил ношения форменной одежды.

Точно также и такой предлагаемый элемент юридической обязанности как применение санкций является при определенных обстоятельствах конкретной юридической обязанностью уполномоченных на это лиц. Примером может послужить ч. 2 ст. 35 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации^[94][95](далее - УИК РФ), закрепляющая, что уполномоченные органы не позднее трех дней после получения копии приговора суда и извещения уголовно­исполнительной инспекции обязаны аннулировать разрешение на занятие той деятельностью, которая запрещена осужденному, изъять соответствующий документ, предоставляющий данному лицу право заниматься указанной деятельностью, и направить сообщение об этом в уголовно-исполнительную инспекцию.

Выделяемое в качестве отдельного элемента юридической обязанности долженствование в виде реагирования на требования управомоченного лица тоже является отдельной субъективной юридической обязанностью, подразумевающей либо обязанность действовать определенным образом, либо воздержаться от совершения неких действий. Так, согласно п. 1 ч. 2 ст. 37 Федерального закона «О

пожарной безопасности»^[96] руководители организации в области пожарной безопасности обязаны соблюдать требования пожарной безопасности, а также выполнять предписания и иные законные требования должностных лиц пожарной охраны.

Таким образом, необходимость требовать совершения (не совершения) действий от других лиц, необходимость применения санкций правовых норм, необходимость отреагировать на требования управомоченного лица поглощаются более емкими долженствованиями в виде совершения определенных действий либо воздержания от их совершения.

Что касается долженствования в виде необходимости достижения конкретного позитивного результата при осуществлении органами государственной власти и должностными лицами своих полномочий, то добросовестное исполнение любой обязанности предполагает позитивный результат. Если позитивный результат не достигается, то из этого следует, что обязанность не реализована надлежащим образом. Поэтому, исходя из сказанного, вряд ли можно согласиться с выделением необходимости достижения конкретного позитивного результата при осуществлении уполномоченными лицами своих полномочий в качестве отдельного элемента юридической обязанности.

Оригинальная позиция относительно элементов субъективного юридического права высказана В.Д. Переваловым. По его мнению, субъективное право включает в себя:

1) право на собственные фактические действия, направленные на использование полезных свойств объекта права (например, собственник вещи вправе использовать ее по прямому назначению);

2) право на юридические действия, на принятие юридических решений (собственник вещи может ее заложить, подарить, продать, завещать);

3) право требовать от другой стороны исполнения обязанности (право займодавца требовать от заемщика возврата денег);

4) право на самозащиту всеми способами, не запрещенными законом;

5) правопритязание (возможность привести в действие аппарат принуждения против обязанного лица) ^[97].

Следует заметить, что право на собственные действия здесь представлено двумя элементами: правом на собственные фактические действия и правом на юридические действия, на принятие юридических решений. Но «фактические действия» в данном случае тоже являются юридическими, поскольку регулируются правом и их реализация воплощается в правомерном поведении. Право на самозащиту и возможности привести в действие аппарат принуждение, как уже говорилось ранее, тоже можно отнести к собственным активным действиям управомоченного субъекта, к которым он может прибегнуть в случае не исполнения (не соблюдения) либо не надлежащего исполнения (соблюдения) юридических обязанностей.

Еще большее количество элементов предлагает выделять Е.В. Вавилин (применительно к субъективным юридическим правам в гражданском праве):

1) право лица собственными действиями или бездействием реализовать гражданские права;

2) право требовать от других лиц соблюдения своего субъективного гражданского права;

3) возможность субъекта использовать предусмотренные законом способы и средства защиты своего права;

4) право на самозащиту;

5) по соглашению сторон возможность хозяйствующего субъекта обращаться в третейский суд для разрешения спора;

6) право лица обращаться в соответствующие государственные органы в случае нарушения субъективного гражданского права;

7) право обращаться в суды общей юрисдикции, в арбитражный суд, в Конституционный Суд Российской Федерации, в международные суды¹.

По поводу требования от других лиц соблюдения своего субъективного права уже было сказано ранее. Что касается выделения остальных правомочий - возможности использовать предусмотренные законом способы и средства защиты права, права на самозащиту, возможности обращаться в суды и соответствующие государственные органы, то все они подразумеваются правом на собственные активные действия управомоченного лица, а их отдельное перечисление, конкретизация лишь выделяет их среди других возможных вариантов поведения по защите нарушенного субъективного юридического права.

В добавление ко всему, следует заметить, что некоторые из ученых перечисляя элементы субъективных юридических прав и обязанностей, отмечают, что перечень не закрытый: «субъективное право включает в себя несколько правомочий, из которых наиболее важными являются следующие...»^[98][99]; «субъективное право - определенная правовая возможность, но эта возможность многоплановая, она включает в себя, как минимум, четыре элемента...»^[100]. При этом по каким основаниям что-либо можно относить к их элементам не называется, и соответственно, что еще может выступать в их роли не известно.

С учетом изложенного полагаем, что стоит согласиться со сторонниками двухэлементного строения субъективного юридического права и юридической обязанности. Исходя из него, субъективное юридическое право включает:

1) правомочие на собственные действия управомоченого лица;

2) правомочие на действия обязанного лица.

Каждому из этих правомочий корреспондирует долженствование как элемент юридической обязанности, к которым относятся:

1) долженствование в виде совершения конкретных действий;

2) долженствование в виде воздержания от совершения определенных действий, которые могут препятствовать реализации субъективных юридических прав.

Иные модели элементного состава данных систем выступают лишь модификациями, конкретными вариантами их проявления, которые обусловлены спецификой различных видов правоотношений.

Поскольку, как уже было сказано, субъективные юридические права и обязанности могут быть реализованы в правоотношениях, которые предполагают взаимодействие сторон, постольку бездействие одной из них (статика) всегда дополняется действиями другой (динамикой). В связи с этим возможны следующие варианты взаимодействия элементов субъективных юридических прав и обязанностей:

1) правомочие на собственные действия - долженствование совершить определенные действия. Например, акт купли-продажи предполагает, что одна сторона (продавец) передает в собственность другой стороне (покупателю) товар, а покупатель принимает и оплачивает товар. То есть субъективному праву на собственные действия (получение товара покупателем и получение платы за товар продавцом) соответствует тоже активная обязанность (передача товара одной стороной и передача денежных средств другой стороной);

2) правомочие на собственные действия - долженствование воздержаться от совершения определенных действий. Например, субъективное право собственника на использование принадлежащего ему имущества и юридическая обязанность не препятствовать такому использованию;

3) правомочие на действия другого лица - долженствование совершить

конкретные действия. Например, субъективному юридическому праву

гражданина на рассмотрения его дела судом корреспондирует обязанность государства обеспечить реализацию этого права;

4) долженствование совершить определенные действия с одной стороны и долженствование совершить конкретные действия с другой стороны. Например, обязанность уполномоченных лиц потребовать предъявления документов, с одной стороны, и обязанность эти документы предъявить, с другой стороны;

5) долженствование совершить определенные действия - долженствование воздержаться от совершения конкретных действий. Например, осуществление обыска подозреваемого уполномоченным лицом и воздержание от действий, препятствующих выполнению данного следственного действия обыскиваемым лицом.

В последних двух случаях не субъективное юридическое право корреспондирует юридической обязанности, а другая юридическая обязанность. Такие модели взаимодействия элементов юридической обязанности возникают в публичном праве, при реализации должностными лицами возложенных на них обязанностей. Подробнее данный вопрос будет рассмотрен в параграфе 2.2 настоящего исследования.

Существует мнение, что кроме названных моделей взаимодействия имеется еще одна, согласно которой субъективному юридическому праву одного лица может корреспондировать субъективное юридическое право другого лица. К такому взаимодействию относят случаи, когда правовая норма, разрешая совершение определенных действий одному субъекту, предусматривает возможность выбора варианта поведения для другого¹. В качестве примера рассматривают ч. 1 ст. 128 Трудового кодекса Российской Федерации^[101][102] (далее - ТК РФ), согласно которой работнику по его письменному заявлению по семейным

обстоятельствам, другим уважительным причинам может быть предоставлен отпуск без сохранения заработной платы. Мы полагаем, что в данном случае правомочию работника на подачу заявления о предоставлении отпуска будет соответствовать долженствование работодателя принять его, рассмотреть и вынести по нему одно из двух решений (удовлетворить заявление или отказать). Таким образом, данный пример не подтверждает существование правоотношений, в которых правомочию одного лица будет корреспондировать правомочие другого лица.

В качестве еще одного примера подобного рода приводятся поощрения¹. Поощрения являются бонусом за добросовестное, качественное исполнение работником своих обязанностей. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 191 ТК РФ работодатель поощряет работников, добросовестно исполняющих трудовые обязанности (объявляет благодарность, выдает премию, награждает ценным подарком, почетной грамотой, представляет к званию лучшего по профессии). Данная статья не относит поощрения ни к субъективным юридическим правам, ни к обязанностям работодателя, причем такое их закрепление является типичным для законодательства Российской Федерации^[103][104]. Если мы будем рассматривать поощрение как субъективное юридическое право работодателя (руководителя), то это может приводить к тому, что при прочих равных условиях одни лица будут поощрены, а другие - нет. Либо поощрения существенно могут расходиться в своей ценности. Поэтому для обеспечения равенства и дополнительного стимулирования работников (служащих) необходим открытый перечень обстоятельств, при наступлении которых работодатель будет обязан поощрить

подчиненного, либо мотивировано обосновать причины отказа в поощрении или аргументировать поощрение за непредусмотренный в перечне случай.

В заключении можно сформулировать следующие выводы.

1. Субъективное юридическое право состоит из двух элементов - правомочий: правомочия на собственные действия и правомочия на действия обязанного лица.

2. В правоотношении каждому субъективному юридическому праву корреспондирует обеспечивающая его реализацию юридическая обязанность, которая тоже включает в себя два элемента - долженствование действовать определенным образом и долженствование в виде воздержания от совершения определенных действий. Конкретные варианты взаимодействия элементов субъективных юридических прав и обязанностей определяются спецификой соответствующих правоотношений, существенное место в которой занимает их принадлежность к частному или публичному праву.

1.3.