Понятие частных и публичных субъективных юридических прав и обязанностей

В предыдущем параграфе мы пришли к выводу, что основными критериями разграничения права на частное и публичное выступает характер реализуемого интереса и субъектный состав правоотношений.

затрагивает интересы общества в целом, в то время как частные субъективные юридические права и обязанности направлены на удовлетворение личных (индивидуальных) интересов конкретных индивидов.

Существенной особенностью правоотношений, в которых реализуются публичные субъективные юридические права и обязанности, является то, что в них, в отличие от частноправовых отношений, как минимум одной из сторон является государство (часть государства или объединение государств) в лице уполномоченных органов. Хотя, по мнению Я.М. Магазинера, существуют публично-правовые отношения между самими индивидами, в которых государство не участвует. В качестве примера он приводил субъективное право граждан на проведение собраний как гарантированную возможность встречаться в определенном месте с другими гражданами и действовать совместно с ними для достижения различных целей. Он полагал, что государство в лице своих органов обязано «терпеть» это собрание, при этом отмечал, что оно также должно охранять его от нападений и всякого рода внешних препятствий, оказывать ему некоторое положительное содействие^[190]. Таким образом, в его суждениях содержится противоречие, которое состоит в том, что, несмотря на предполагаемое отсутствие государства в таких правоотношениях, оно все-таки вступает в них и исполняет обязанность по обеспечению реализации этого субъективного права на проведение собраний. Следовательно, данный пример, наоборот, подтверждает участие государства в таких правовых отношениях.

Важно заметить, что реализация (не реализация) не только публичных юридических обязанностей, но и публичных субъективных юридических прав затрагивает общественные интересы.

члены Совета Федерации, депутаты Государственной Думы, Правительство Российской Федерации, законодательные (представительные) органы субъектов Российской Федерации, Конституционный Суд Российской Федерации, Верховный Суд Российской Федерации, реализуя субъективное юридическое право на законодательную инициативу, действуют не в своих, а в общественных интересах. Поскольку принятие нового закона, внесение изменений или отмена уже действующего закона, так или иначе, будет затрагивать интересы всего государства.

На осуществление индивидуальных интересов управомоченных лиц нацелены частные субъективные юридические права и обеспечивающие их реализацию частные юридические обязанности, носителями которых могут быть только индивиды (их персонифицированные объединения). Последние, вступая даже в публичные правоотношения, действуют в первую очередь в своих личных интересах, которые могут не совпадать с общественными. Например, граждане Российской Федерации имеют право избирать и быть избранными в органы государственной власти и органы местного самоуправления (ч. 2 ст. 32 Конституции Российской Федерации). Реализуя свое активное избирательное право, граждане могут голосовать за конкретного кандидата в органы государственной власти или местного самоуправления лишь по причине родственных или дружеских связей с последним, в силу иных личных интересов. Использовать пассивное избирательное право граждане могут, например, ради получения определенного социального статуса в связи с занятием выборной должности в органах государственной власти или органах местного самоуправления.

Осуществление выше названных личных интересов граждан не исключает публичного характера данных субъективных юридических прав, поскольку приход к государственной, муниципальной власти конкретного субъекта будет затрагивать интересы всех лиц, на которых будет распространяться его управленческая деятельность.

все субъективные юридические права реализуются только в интересах управомоченного лица¹. По этой же причине не согласимся с определением публичного субъективного права как предоставляемой субъекту права в целях удовлетворения его законного интереса меры возможного поведения в конкретном публичном правоотношении^[191][192].

Публичные юридические обязанности исполняются индивидами, как правило, из-за возможности наступления в отношении них неблагоприятных юридических последствий, а не с целью осуществления общественных интересов. Например, публичная юридическая обязанность по уплате налогов (ст. 57 Конституции Российской Федерации; п. 1 ст. 3 Налогового кодекса Российской Федерации^[193] (далее - НК РФ)) обычно исполняется, чтобы избежать выплаты пени (ст. 75 НК РФ), штрафов (ст. 122 НК РФ), а не ради финансового обеспечения деятельности государства, муниципальных образований. О последней цели большинство налогоплательщиков, по крайней мере в нашей стране, даже не задумываются. Конечно, в странах с развитой рыночной экономикой и адекватным ей уровнем правового сознания предстает другая картина, но и здесь осознание публичной цели уплаты налогов не исключает иных, личных мотивов ее исполнения.

Поскольку, как мы уже отмечали, частные субъективные юридические права способствуют осуществлению только личных интересов конкретных индивидов, постольку инициатива их защиты в большинстве случаях исходит от управомоченного лица, субъективное право которого нарушено (его

представителя). Управомоченное лицо обычно само решает защищать ли нарушенное субъективное юридическое право или придать его защиту забвению. Хотя иногда, можно сказать, в порядке исключения, защиту частных субъективных юридических прав инициируют уполномоченные органы публичной власти. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 45 ГПК РФ прокурор вправе обратиться в суд с заявлением в защиту прав, свобод, законных интересов граждан.

Публичные субъективные юридические права затрагивают интересы социума в целом, поэтому возникающие нарушения таких субъективных прав нельзя игнорировать и оставлять без внимания. На каждый случай их нарушения уполномоченный орган публичной власти должен реагировать соответствующим образом и обеспечивать их защиту. Так, ст. 21 УПК РФ закрепляет обязанность осуществления уголовного преследования. В соответствии с ч. 2 указанной статьи прокурор, следователь, орган дознания и дознаватель на каждый случай обнаружения признаков преступления принимают предусмотренные УПК РФ меры по установлению события преступления, изобличению лица или лиц, виновных в совершении преступления.

Отличия между частными и публичными субъективными юридическими правами и обязанностями проявляется и в иных их характеристиках. Так, частные субъективные юридические права способствуют всестороннему развитию личности и непубличных организаций, стимулируют их правомерную активность, инициативность, предприимчивость, дают им возможность в максимальном

объеме учесть динамику постоянно изменяющихся общественных отношений. С этой точки зрения частные правовые обязанности выступают лишь средством, обеспечивающим реализацию данных субъективных прав, играют второстепенную, вспомогательную по сравнению с ними роль. На второй план уходит и деятельность государства, его отдельных частей, объединений государств. Для реализации субъективных юридических прав и обязанностей частного характера им нужно, как правило, не вмешиваться, не препятствовать их реализации, а только обеспечивать их защиту в случае нарушения.

В публичном праве мы наблюдаем противоположную картину. Здесь первенство переходит к юридическим обязанностям, поскольку общественные интересы не могут быть поставлены в зависимость от произвольного усмотрения отдельных лиц, от их желания данные интересы осуществлять. Поэтому стержень публично-правового регулирования составляют именно юридические обязанности, а не права, так как они, в отличие от последних, гарантированы возможностью наступления неблагоприятных юридических последствий на случай, если субъекты не будут их реализовывать или будут реализовывать ненадлежащим образом. Как следствие, публичные субъективные юридические права, с этой точки зрения, предоставляются лишь для того, чтобы обеспечить наиболее эффективное действие публичных юридических обязанностей.

Поскольку публичные юридические права и обязанности, в отличие от частных, затрагивают интересы всего общества, постольку государство стремится их максимально подробно регламентировать в нормах права, как правило, не предоставляя субъектам правоотношений возможности самим их конкретизировать. Частные субъективные юридические права и обязанности, наоборот, зафиксированы в нормах права лишь в общих чертах, предоставляя их обладателям возможность самим определять и конкретизировать их содержание. Показательным в этом плане будет соотношение действующих в Российской Федерации частноправовых и публично-правовых кодифицированных нормативных актов. Относить тот или иной акт к частному или публичному праву

будем исходя из преобладания в его содержании норм частноправового или публично-правового характера.

В настоящее время на территории Российской Федерации действует 20 федеральных законов в виде кодексов. Из них 14 публично-правовых - Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации, Бюджетный кодекс Российской Федерации, Водный кодекс Российской Федерации¹, Воздушный кодекс Российской Федерации^[194][195], Градостроительный кодекс Российской Федерации^[196], Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации, Земельный кодекс Российской Федерации^[197], Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации^[198], Кодекс об административных правонарушениях Российской Федерации^[199] (далее - КоАП РФ), Лесной кодекс Российской Федерации^[200], Налоговый кодекс Российской Федерации, Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации, Уголовно­процессуальный кодекс Российской Федерации, Уголовный кодекс Российской Федерации и только 4 частноправовых - Гражданский кодекс Российской Федерации, Кодекс внутреннего водного транспорта Российской Федерации^[201], Кодекс торгового мореплавания Российской Федерации^[202], Семейный кодекс

Российской Федерации¹ (далее - СК РФ).

Таким образом, без учета Жилищного и Трудового кодексов, публично­правовых кодифицированных актов в 3,5 раза больше (≈ 78 %), чем частноправовых (≈ 22 %). Такая разница обусловлена тем, что, во-первых, публичное право охватывает более широкий отраслевой спектр законодательства (например, административное, административно-процессуальное, гражданско- процессуальное, конституционное, конституционно-процессуальное, уголовное, уголовно-процессуальное и др.). Во-вторых, публичные субъективные юридические права и обязанности должны быть сформулированы в правовых документах максимально конкретно и подробно, это будет гарантировать более эффективную их реализацию. Стремление к детальной регламентации поведения участников публичных правоотношений связано и с действующим в публичном праве принципом «запрещено все, что прямо не предусмотрено юридическими нормами». В нем, в отличие от частного права, практически не допускается^[205]применение аналогии закона и аналогии права для устранения пробелов.

Частное право, наоборот, основано на противоположном принципе «разрешено все, что прямо не запрещено нормами права». Поэтому в частном праве широко используются диспозитивные юридические нормы, позволяющие сторонам правоотношений предусмотреть в договоре иные правила поведения, чем установлены в норме права. Участникам частноправовых отношений

предоставляется возможность их саморегулирования, поскольку ни отдельные нормативно-правовые источники, ни их совокупность не в состоянии охватить все их разнообразие и предусмотреть уникальность всех встречающихся в реальной жизни ситуаций.

Таким образом, государство, предоставляя максимально возможную свободу для участников частноправовых отношений, стремится максимально ограничить ее для субъектов публичных правоотношений в целях обеспечения реализации общественных интересов. В связи с этим некоторыми исследователями предлагается определять публичное субъективное юридическое право как меру разрешенного, а не возможного поведения, обеспечиваемого государством, поскольку все действия управомоченного лица строго регламентированы соответствующими нормами позитивного права^[206].

Мы не придерживаемся указанной точки зрения. Если определенный вариант поведения разрешен, это не должно означать, что он не возможен, так же как и возможное поведение (как субъективное юридическое право) должно быть разрешено, в противном случае оно является запрещенным. Кроме того, поскольку частные субъективные права тоже могут нуждаться в обеспечении со стороны государства, в первую очередь в защите, полагаем, что и частные и публичные субъективные юридические права являются гарантированными государством мерами возможного поведения.

Исходя из специфики субъективных юридических прав и обязанностей, а также особенностей частного и публичного права можно сформулировать следующие их определения.

Публичное субъективное юридическое право - это мера возможного поведения, реализуемая в общих (публичных) интересах наряду с возможным личным интересом носителя субъективного юридического права.

Публичная субъективная юридическая обязанность - это мера должного поведения, которая должна быть осуществлена обязанным лицом в общих (публичных) интересах, выходящих за пределы личных интересов сторон правоотношений.

Частное субъективное юридическое право - это предоставляемая субъекту мера возможного поведения, которую он реализует по собственному усмотрению и в своих личных интересах.

Частная субъективная юридическая обязанность - это возложенная на конкретного субъекта мера должного поведения, которая реализуется им в интересах определенного лица (обладателя частного субъективного юридического права).

Как мы уже отмечали ранее, субъективному юридическому праву всегда корреспондирует и гарантирует его реализацию определенная юридическая обязанность. И если в частном праве все правоотношения выстроены по такой схеме, то в публичном праве есть правовые отношения иного строения, в которых юридической обязанности будет корреспондировать не субъективное юридическое право, а другая юридическая обязанность. Таким образом, в частном и публичном праве встречаются разные модели взаимодействия элементов субъективных юридических прав (правомочий) и юридических обязанностей (долженствований). Рассмотрим их подробнее.

Начнем с публичных субъективных юридических прав и обязанностей. Их элементы могут образовывать следующие модели взаимодействия.

1. Правомочие на собственные действия - долженствование совершить определенные действия. Например, согласно ч. 2 ст. 24 Конституции Российской Федерации каждый имеет право знакомиться с документами и материалами, которые непосредственно затрагивают его права и свободы, а органы государственной власти, органы местного самоуправления обязаны обеспечить им возможность ознакомления с этими документами и материалами.

2. Правомочие на действия другого лица - долженствование совершить определенные действия. Например, субъективное юридическое право на равенство перед законом и судом и юридическая обязанность государства обеспечить реализацию этого права (ч. 1; ч. 2 ст. 19 Конституции Российской Федерации).

3. Правомочие на собственные действия - долженствование воздерживаться от совершения конкретных действий. Например, субъективное юридическое право на свободу совести и вероисповедания (ст. 28 Конституции Российской Федерации), согласно которому каждый может исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения, действовать в соответствии с ними и юридическая обязанность не препятствовать осуществлению этого субъективного права, в том числе принятию религиозных или иных убеждений или отказу от них, вступлению в религиозное объединение или выходу из него (ч. 1 ст. 5.2 КоАП РФ).

4. Долженствование совершить определенные действия с одной стороны и долженствование совершить конкретные действия с другой стороны. Так, согласно ч. 1 ст. 103 УИК РФ осужденный к лишению свободы обязан трудиться в местах и на работах, определяемых администрацией исправительных учреждений, а администрация исправительных учреждений в свою очередь обязана привлекать осужденных к труду.

5. Долженствование совершить определенные действия - долженствование воздержаться от совершения конкретных действий. Например, ч. 1 ст. 11 и ч. 1 ст. 12 Федерального закона «О судебных приставах»^[207] предусматривают перечни обязанностей судебных приставов по обеспечению установленного порядка деятельности судов и судебных приставов-исполнителей, а ст. 17.8 КоАП РФ устанавливает ответственность за воспрепятствование законной деятельности

судебного пристава, находящегося при исполнении служебных обязанностей, то есть за не исполнение пассивной обязанности (запрета) в виде не препятствовании исполнения ими служебной деятельности.

Г.Ф. Шершеневич полагал, что в публичном праве юридическая обязанность может существовать и без соответствующего ей субъективного юридического права^[208]. В качестве примеров он называл, во-первых, установленный налог на дом, в связи с которым у владельца дома возникает юридическая обязанность по уплате этого налога, но, по его мнению, никто субъективного права на получение его уплаты не имеет. Во-вторых, в случае издания городским управлением постановления, определяющего предельную скорость движения автомобилей, у водителей автомобилей возникает юридическая обязанность не превышать установленную этим постановлением максимальную скорость, но субъективного юридического права, как полагал автор, ни у кого нет. Однако, на самом деле, эти субъективные юридические права (на получение налогов, соблюдение скоростных режимов) существуют, и принадлежат они государству, которое возлагает соответствующие юридические обязанности (в данном случае - обязанности по взысканию налогов, контролю за не превышением предельно допустимой скорости водителями транспортных средств) на конкретные органы (должностное лицо) публичной власти. Следовательно, владелец дома обязан уплатить налог, а налоговый орган должен его взыскать, водители транспортных средств обязаны не превышать установленную максимальную скорость, а уполномоченный орган должен следить, контролировать исполнение ими этой юридической обязанности.

Таким образом, в публичных правоотношениях юридической обязанности может корреспондировать не только субъективное юридическое право, но и другая юридическая обязанность. Такое «столкновение» обязанностей, как правило, возникает в двух случаях.

1. В правоотношениях, в которых, с одной стороны, лицо, не наделенное властными полномочиями, исполняет возложенные на него публично-правовые обязанности, а, с другой стороны, орган (должностное лицо) публичной власти тоже реализует юридические обязанности. Например, согласно п. 1 ч. 1 ст. 4 Федерального закона «О воинской обязанности и военной службе»^[209] руководители органов государственной власти, органов местного самоуправления и организаций по обеспечению исполнения гражданами воинской обязанности, другие ответственные за военно-учетную работу должностные лица (работники) организаций, ответственные за военно-учетную работу должностные лица органов местного самоуправления обязаны оповещать граждан о вызовах (повестках) военных комиссариатов или иных органов, осуществляющих воинский учет, а граждане, которых они оповещают, обязаны являться по этим вызовам.

2. В правоотношениях между вышестоящими и подчиненными публично­правовыми субъектами, исполняющими каждый свои юридические обязанности. Так, в соответствии с п. 1 ч. 1 ст. 14 Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» руководитель государственного судебно-экспертного учреждения обязан при получении постановления или определения о назначении судебной экспертизы поручить ее производство конкретному эксперту или комиссии экспертов данного учреждения, которые обладают специальными знаниями в объеме, требуемом для ответов на поставленные вопросы. А согласно п. 1 ч. 1 ст. 15 этого же Федерального закона эксперт обязан принять к производству порученную ему руководителем соответствующего государственного судебно-экспертного учреждения судебную экспертизу. Следовательно, юридической обязанности руководителя экспертного учреждения корреспондирует обязанность эксперта.

Во всех рассмотренных выше примерах в законодательных актах варианты поведения прямо отнесены к субъективным юридическим правам или юридическим обязанностям. Однако, к сожалению, в большинстве случаев законодатель ограничивается терминами «полномочия», «функции»,

«компетенция». В связи с этим, возникает вопрос - является ли конкретный вариант поведения органа (его должностного лица) публичной власти субъективным юридическим правом или юридической обязанностью? Подробнее данная проблема будет рассмотрена в параграфе 2.4 настоящего исследования.

В частном праве возможны следующие варианты взаимодействия элементов субъективных юридических прав и юридических обязанностей.

1. Правомочие на собственные действия - долженствование совершить определенные действия. Например, по договору мены каждая из сторон вправе получить и обязана передать в собственность другой стороне определенный товар (п. 1 ст. 567 ГК РФ).

2. Правомочие на действия другого лица - долженствование совершить конкретные действия. Например, при дарении одна сторона передает (обязуется передать) другой стороне какое-либо имущество или освобождает (обязуется освободить) другую сторону от имущественных прав (п. 1 ст. 572 ГК РФ).

3. Правомочие на собственные действия - долженствование воздержаться от совершения определенных действий. Так, согласно п. 2 ст. 209 ГК РФ собственник вправе по своему усмотрению совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия, а лица, которые могут помешать ему в этом, обязаны не препятствовать в реализации этого права.

Таким образом, в частноправовых и публично-правовых отношениях есть разные модели взаимодействия элементов субъективных юридических прав и юридических обязанностей.

Как правило, субъективные юридические права и обязанности рассматриваются как самостоятельные, хотя и тесно взаимодействующие, феномены. Однако иногда эта самостоятельность ставится под сомнение.

Существует мнение, что исторически различие между субъективными правами и обязанностями наблюдалось не всегда¹. Так, Ф. Энгельсом упомянуто, что внутри родового строя еще нет никакого различия между правами и обязанностями. Поскольку для первобытного индейца не было вопроса, являлось ли участие в общественных делах, кровная месть или уплата выкупа за неё субъективным правом или обязанностью. Такой вопрос показался бы ему столь же нелепым, как и вопрос, являются ли еда, сон, охота — субъективным правом или обязанностью?^[210][211]

Аналогичного мнения придерживается Ю.В. Барзилова, утверждающая, что в начале развития цивилизации между субъективными правами и обязанностями не проводилось никакого различия, в представлениях людей и их повседневной жизни они были «слиты» воедино^[212]. Вместе с тем, несмотря на то, что указанный вопрос, возможно, в то время у людей и не возникал, все же некоторые из отличий скорее всего проявлялись. Поскольку совершение или, наоборот, не совершение какого-либо конкретного действия наверняка могло повлечь или влекло за собой позитивные либо негативные последствия. Так, Р.Л. Хачатуров отмечает, что обязанность кровной мести была высоко нравственной, а с появлением религии - религиозной, забвение которой порождало изгнание из рода и, наоборот, исполнение влекло за собой почет^[213]. Отличительной особенностью субъективных прав и обязанностей первобытного общества является то, что не проводилось различий между моральными, религиозными, политическими и иными субъективными правами и обязанностями. То есть между различными видами субъективных прав и обязанностей, а не между

субъективными правами и обязанностями друг с другом.

Отрицание относительной независимости субъективных юридических прав и обязанностей друг от друга нашло отражение в концепции единой, слитной «правообязанности», согласно которой субъективное право и обязанность не всегда можно четко разграничить. Она возникла для характеристики полномочий органов публичной власти, которые в соответствии с данной концепцией, одновременно как вправе, так и обязаны их исполнять. Так, по мнению Ю.А. Тихомирова, «правообязанность» лучше всего выражает связь субъективных прав и обязанностей органов государственной власти, поскольку права предоставляются субъекту публично-властных отношений для обязательной реализации. Если гражданин может не воспользоваться своими правами, то властный субъект не должен предавать их забвению. Он обязан осуществлять предоставленные ему права для обеспечения и защиты публичных интересов¹. Аналогичной позиции придерживался А.И. Елистратов: «Обязанностью

действовать в публичном интересе должностные лица связаны в осуществлении всех своих прав»^[214][215]. Похожим образом рассуждал Г. Еллинек, который утверждал, что публичные обязанности в то же время являются и высшим правом, поскольку выражаются в почете, связанном с их исполнением^[216].

Применительно к частноправовым отношениям эта концепция объяснялась широким использованием для их правового регулирования в советский период отечественной истории административно-командных методов управления, отрицавших существование частного права как такового^[217]. Поскольку в современном российском государстве применение таких методов ограничено, и частное право официально признано, в настоящее время в цивилистической

литературе и в законодательстве данная теория используется редко, хотя и не исключается. Например, на основании положений п. 5 ст. 448 ГК РФ Е.В. Вавилин приходит к выводу, что победитель торгов не только имеет право, но и обязан подписать договор¹. Так ли это? Согласно п. 5 ст. 448 ГК РФ лицо, выигравшее торги, при уклонении от подписания протокола утрачивает внесенный им задаток. Кроме того, в случае уклонения одной из сторон от заключения договора другая сторона вправе обратиться в суд с требованием о понуждении заключить договор, а также о возмещении убытков, причиненных уклонением от его заключения. На основании этих положений можно сделать вывод, что лицо, выигравшее торги, имеет юридическую обязанность заключить договор. Но реализация субъективного права на участие в торгах и обязанность заключить договор в случае выигрыша - это не одно и то же. Это разные средства правового регулирования, реализующиеся на разных его стадиях, в разных правоотношениях. Лицо имеет право принять участие в торгах, но только в случае выигрыша (как юридического факта для возникновения обязанности) оно становится обязанным заключить договор. Они существуют здесь относительно обособленно друг от друга и возникают в разное время. Поэтому данный пример не подтверждает существования «слитного» действия субъективных юридических прав и обязанностей.

Не исключают возможность слияния субъективного юридического права и обязанности и ряд других исследователей^[218][219]. Однако субъективное юридическое

право - это мера возможного поведения, реализация которой зависит исключительно от желания и усмотрения управомоченного лица, его не использование не может повлечь за собой наступления негативных юридических последствий. Юридическая обязанность, наоборот, - мера должного поведения, от исполнения (соблюдения) которой нельзя произвольно отказаться. Субъективные юридические права касаются желательного или допустимого правомерного поведения, отсутствие которого, не нанесет вреда социуму, а правовые обязанности - необходимого правомерного поведения, которое обладает повышенной значимостью для нормального существования и функционирования общества^[220][221]. Все попытки их объединения могут привести лишь к поглощению одного другим. Либо субъективное юридическое право поглотится обязанностью, либо, наоборот, юридическая обязанность - субъективным правом. Возникает лишь иллюзия их «слитного» действия, порожденная неточным анализом взаимосвязей между ними, а также юридико-техническими изъянами при их закреплении в нормативных документах. Так, например в ст. 12 Конституции СССР 1936 года было предусмотрено, что труд является обязанностью и делом чести каждого способного к труду гражданина, а в ст. 118 этого же Основного закона закреплялось право граждан СССР на труд. Аналогичные положения предусматривались статьями 12 и 122 Конституции РСФСР 1937 года. Вместе с тем, в п. 1 Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 04 мая 1961 г. «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда и

ведущими антиобщественный паразитический образ жизни»¹, указывалось, что честно трудиться по своим способностям является важнейшей конституционной обязанностью трудоспособных граждан. Обязательный характер трудовой деятельности подтверждает и введенная в Уголовный кодекс РСФСР п. 2 Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 25 февраля 1970 года «О внесении дополнений и изменений в Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы РСФСР»^[222][223] статья 209.1 о злостном уклонении от выполнения решения о трудоустройстве и прекращении паразитического существования. Имеются и иные примеры одновременного конституционного закрепления права на труд и обязанности трудиться^[224].

Существует мнение, что иногда субъективное право предоставляется, прежде всего, для того, чтобы позволить гражданину (организации или должностному лицу) иметь дополнительную возможность выполнить эту обязанность, поскольку сам субъект заинтересован в ее исполнении^[225]. Тем не менее, даже если желаемое поведение совпадает с должным, это не означает того, что субъективное право сливается с обязанностью. Как верно заметил Р.Е. Гукасян, субъективное отношение лица к своему действию для его правовой квалификации значения не имеет. Субъект может добровольно, с большим желанием исполнять возложенную на него обязанность, из чего, однако, не следует, что он при этом реализует не обязанность, а право. Одновременно нельзя считать обязанностью принадлежащее гражданину субъективное право лишь на том основании, что сам он не принимает мер к его осуществлению^[226].

Словосочетание «право является обязательным» звучит столь же странно, как «необязательная обязанность»¹.

Наиболее известным примером «совпадения» субъективных юридических прав и обязанностей является закрепленная в ч. 2 ст. 38 действующей Конституции Российской Федерации норма, согласно которой забота о детях, их воспитание являются равным правом и обязанностью родителей. Аналогичное положение содержится в п. 1 ст. 63 СК РФ: «Родители имеют право и обязаны воспитывать своих детей». А в п. 6 ст. 148.1 СК РФ закреплено, что опекун или попечитель ребенка имеет право и обязан воспитывать ребенка, находящегося под их опекой. Более правильным было бы закрепить, что в сфере воспитания своих детей (опекаемых) родители (опекун, попечитель) имеют равные права и обязанности. Сам по себе термин «воспитание» не однозначный и подразумевает совершение целого комплекса действий различного характера. В данном случае проблема возникает в связи с тем, что совпадает объект правоотношений, на который одновременно направлены как субъективные права, так и юридические обязанности участников правоотношений, но действия, путем которых реализуются их субъективные юридические права или обязанности, не едины.

Я.М. Магазинер, задаваясь вопросом, может ли одно и то же действие составлять как предмет субъективного права, так и предмет обязанности, отвечал утвердительно: то самое, к чему один обязан, составляет право для другого^[227][228]. С этим нельзя согласиться, поскольку субъективные юридические права и обязанности могут быть направлены на один и тот же объект правоотношения, но это не ведет к их слиянию. Субъективные юридические права и обязанности - это разные аспекты содержания правовых отношений, разных сторон и проявляются они в неодинаковом поведении его субъектов. Если, например, одно лицо вправе что-нибудь получить, то другое обязано это передать, предоставить первому лицу,

то есть по существу это разные, а не одни и те же действия. Проблема возникала бы, если при прочих равных условиях конкретное лицо в установленное время было бы одновременно и вправе и обязано получить определенную вещь от некого лица, но это невозможно в силу содержательной противоположности: то, на что мы имеем право, не может одновременно являться и нашей обязанностью, и наоборот.

Стоит заметить, что при всем этом один и тот же вариант поведения в разных правовых системах или разных сферах правового регулирования может быть признано как субъективным юридическим правом, так и юридической обязанностью. Но оно никогда не является одновременно и тем, и другим. Одним из примеров сказанного может служить участие в выборах. Так, согласно ч. 2 ст. 32 Конституции Российской Федерации граждане России имеют право избирать и быть избранными в органы государственной власти, органы местного самоуправления, а также обладают правом на участие в референдуме. Таким образом, перед нами публичное субъективное юридическое право. А в соответствии с ст. 27 Конституции Гондураса 1936 г.¹ участие в выборах является общественной обязанностью, отказ от которой не может иметь место. Следовательно, в этой правовой системе такой же вариант поведения предстает уже в виде публичной юридической обязанности. В Конституции Марокко 2011 г.^[229][230] вообще нет четкого указания, является ли участие в выборах публичным субъективным юридическим правом или публичной юридической обязанностью. В ст. 30 данного Основного Закона зафиксировано, что «право голоса является персональным правом и государственной обязанностью». В связи с чем возникает вопрос: вправе ли граждане Марокко принять участие в голосовании либо они обязаны это сделать? Существующая неопределенность может быть преодолена

только поиском соответствующей санкции. Если она за отказ от участия в выборах не установлена, то мы имеем дело с субъективным юридическим правом. Однако если имеется правовая норма, предусматривающая негативные юридические последствия за неучастие в выборах, то тогда перед нами юридическая обязанность. Как бы то ни было, единой «правообязанности», несмотря на ее законодательное закрепление, здесь тоже нет. Аналогичным образом можно разрешить закрепленный в Конституции Венгрии^[231] казус «совместного действия» субъективных юридических прав и обязанностей. В ч. 2 ст. С этого Основного закона закреплено, что каждый имеет право и обязанность противостоять законными средствами попыткам приобретения, осуществления или всецелого обладания государственной власти с помощью силы.

Исходя из сказанного, полагаем, что слияние субъективных юридических прав и обязанностей невозможно в силу их противоположности по содержанию (должное поведение опосредуется юридическими обязанностями, а возможное - субъективными юридическими правами) и потенциальным последствиям их не реализации (возможность наступления неблагоприятных юридических последствий за не осуществление правовых обязанностей и их отсутствие при отказе от использования субъективных прав).

Подводя итог, можно отметить следующее.

1. Реализация (или не реализация) как публичных юридических обязанностей, так и публичных субъективных прав затрагивает общие (публичные) интересы наряду с возможными личными интересами отдельных лиц. Реализация (не реализация) частных субъективных юридических прав и обязанностей касается только индивидуальных интересов конкретных лиц.

2. В отношениях публично-правового характера юридической обязанности может корреспондировать не только субъективное юридическое право, но и юридическая обязанность другого лица. В частном праве все правоотношения

выстроены по классической схеме: субъективное юридическое право одной стороны и юридическая обязанность другой стороны.

3. Слияние субъективного юридического права и субъективной юридической обязанности в единую «правообязанность» невозможно ни в частном праве, ни в публичном в силу их противоположности по содержанию и возможным последствиям не реализации. «Подтверждающие» их существование практические примеры, содержащиеся в правовых документах, свидетельствуют о наличии юридико-технических изъянов, а не о реальном объединении в единое целое указанных юридических противоположностей.

2.3.