Юридико-технические особенности закрепления субъективных юридических прав и обязанностей в частном и публичном праве

Частные и публичные субъективные юридические права и обязанности имеют не только внутренние, но и внешние отличия, которые выражаются в специфике их закрепления в позитивном (объективном) праве.

В настоящее время в правоведении нет единого мнения о том, что относится к средствам, а что к приемам юридической техники. Как верно замечают некоторые из исследователей¹, в научной литературе происходит смешение понятий «приемы» и «средства» юридической техники, и, как следствие, отсутствует единое (общепринятое) мнение о том, что относить к первым, а что ко вторым. Более того, некоторые из ученых рассматривают приемы и средства юридической техники как синонимы^[239][240]. Мы не разделяем точку зрения об их тождественности. Вместе с тем, поскольку исследование общетеоретических проблем юридической техники не является целью данной работы,

систематизируем различные подходы¹ к данной проблеме и вычленим из них те, которые не вызывают сомнений. Итак, традиционно в качестве приемов и средств юридической техники рассматриваются:

1) юридико-техническое оформление;

2) способы изложения;

3) юридические термины и конструкции.

Для того чтобы выявить технико-юридические особенности закрепления субъективных юридических прав и обязанностей в частном и публичном праве, рассмотрим каждое из названных средств, приемов подробнее.

1. Юридико-техническое оформление. Юридико-техническое оформление связано с наличием у правовых документов определенных реквизитов (наименование, дата принятия, принявший орган и др.), расположением правового материала по разделам, главам, статьям, частям, пунктам, подпунктам и т.д. Стоит заметить, что внешнее оформление источников частных и публичных субъективных юридических прав и юридических обязанностей, принимаемых органами публичной власти, схожее.

1) разработкой и принятием обязательных для исполнения требований к оформлению и содержанию отдельных источников^[241][242], а также специальных рекомендаций¹;

2) в случае, если такие требования или рекомендации отсутствуют, то правовые документы оформляются в соответствии со сложившимися обычаями. Например, несмотря на признание утратившей силу ст. 477 УПК РФ, закреплявшей формы бланков документов судебного производства², данные бланки продолжают использоваться как образцы в силу сложившейся традиции и отсутствия юридической нормы, которая бы запрещала их использование или обязывала использовать иные бланки. При этом стоит заметить, что их использование никак не отражается на содержании в них сведений, которые согласно УПК РФ обязательно должны присутствовать.

Юридико-технического оформления не лишены и частноправовые договоры. Несмотря на то, что каких-либо конкретных требований к ним, как правило, не предъявляется, отдельные их виды имеют схожую структуру, а порой даже и похожее содержание. Связано это в первую очередь с наличием большого количества примерных образцов, а также ранее действовавших (или продолжающих действовать) договоров, регулирующих схожие правоотношения и доступностью их использования, в том числе в связи с размещением в интернет- ресурсах.

2. Способы изложения. Различия в способах изложения в первую очередь относятся к юридическим нормам, поскольку индивидуальные (ненормативные) правовые предписания всегда привязаны к конкретным жизненным ситуациям, и поэтому их создатели стремятся к максимально конкретному и развернутому изложению.

По степени конкретности способы изложения подразделяются на абстрактный и казуистический. При абстрактном способе норма права формулируется в общем виде, без детального изложения содержания ее элементов. Например, согласно ч. 1 ст. 29 УИК РФ за нарушение осужденным к обязательным работам порядка и условий отбывания наказания уголовно­исполнительная инспекция предупреждает его об ответственности в соответствии с законодательством Российской Федерации.

При казуистическом способе имеет место подробная регламентация элементов юридической нормы. Так, в соответствии с п. 11 ст. 17 Федерального закона от 12 июня 2002 г. № 67-ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации»^[243] список избирателей, участников референдума составляется в двух экземплярах. Сведения об избирателях, участниках референдума, включаемые в список избирателей, участников референдума, располагаются в алфавитном или ином порядке (по населенным пунктам, улицам, домам, квартирам). В списке указываются фамилия, имя, отчество, год рождения (в возрасте 18 лет - дополнительно день и месяц рождения), адрес места жительства избирателя, участника референдума. В списке избирателей, участников референдума должны быть предусмотрены места для проставления избирателем, участником референдума подписи за каждый полученный им бюллетень, серии и номера своего паспорта или документа, заменяющего паспорт гражданина, а также для внесения суммарных данных по каждому виду выборов, референдума и для проставления подписи члена участковой комиссии, выдавшего бюллетень (бюллетени) избирателю, участнику референдума. Согласно п. 3 ст. 31.1 Федерального закона от 08 февраля 1998 №

14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью»^[244] каждый участник общества обязан информировать своевременно общество об изменении сведений о своем имени или наименовании, месте жительства или месте нахождения, а также сведений о принадлежащих ему долях в уставном капитале общества. В случае непредставления участником общества информации об изменении сведений о себе общество не несет ответственность за причиненные в связи с этим убытки.

Как видно из данных примеров, и в частном, и публичном праве используются как абстрактный, так и казуистический способы изложения юридических норм.

В зависимости от полноты (развернутости) содержания возможно прямое, отсылочное и бланкетное изложение юридических норм. При прямом изложении содержание всех необходимых элементов нормы полностью раскрывается в конкретной статье (части, пункте и т.д.) правового источника. Примером может послужить ч. 1 ст. 12 УИК РФ, согласно которой осужденные имеют право на получение информации о своих правах и обязанностях, о порядке и об условиях отбывания назначенного судом вида наказания, а администрация учреждения или органа, исполняющего наказания, обязана предоставить осужденным указанную

информацию, а также знакомить их с изменениями порядка и условий отбывания наказаний. В соответствии со ст. 393 ГК РФ должник обязан возместить кредитору убытки, причиненные неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства.

Отсылочный способ изложения связан с использованием ссылки к другой статье (части, пункту) этого же правового источника, например, по ч. 3 ст. 115 УИК РФ к осужденным, отбывающим лишение свободы в колониях-поселениях, не применяются взыскания, предусмотренные пунктами «г», «д» и «е» части первой настоящей статьи. Согласно п. 1 ст. 518 ГК РФ покупатель (получатель), которому поставлены товары ненадлежащего качества, вправе предъявить поставщику требования, предусмотренные статьей 475 настоящего Кодекса, за исключением случая, когда поставщик, получивший уведомление покупателя о недостатках поставленных товаров, без промедления заменит поставленные товары товарами надлежащего качества.

При бланкетном изложении применяется ссылка к иному правовому источнику, например, согласно ч. 2 ст. 60.10 УИК РФ после задержания осужденного к принудительным работам суд в соответствии со ст. 397 УПК РФ принимает решение о заключении осужденного под стражу и замене принудительных работ лишением свободы. В соответствии с п. 2 ст. 616 ГК РФ арендатор обязан поддерживать имущество в исправном состоянии, производить за свой счет текущий ремонт и нести расходы на содержание имущества, если иное не установлено законом или договором аренды.

Бланкетный и отсылочный способы имеют некоторые сходства, как правило, они применяются в целях реализации принципа нормативной экономии, краткости и компактности изложения, исключения дублирования материала, а

также установления связей между правовыми нормами различной юридической силы¹.

Отсылочный способ изложения встречается достаточно часто как в частном праве, так и в публичном. Это говорит о сложности регулируемых правоотношений, а также о взаимосвязи между правовыми нормами. Получивший наибольшее распространение в частном праве бланкетный способ изложения имеет свои особенности, связанные с возможностью участников частноправовых отношений самостоятельно конкретизировать свои субъективные юридические права и обязанности. Поэтому большая часть юридических норм частного права создаются на тот случай, если субъекты не воспользуются указанной возможностью. В связи с этим в нормах частного права часто употребляется формулировка «если иное не предусмотрено договором»^[245][246].

В зависимости от метода правового регулирования выделяются диспозитивные (в той или иной мере допускают отступления от общих правил, предусмотренных правовой нормой) и императивные нормы (исключают возможность для субъектов правоотношений избрать иной вариант поведения, не предусмотренный правовой нормой). Так, диспозитивной нормой является п. 2 ст. 456 ГК РФ, согласно которому продавец обязан одновременно с передачей вещи передать покупателю ее принадлежности, а также относящиеся к ней документы, если иное не предусмотрено договором купли-продажи.

требовании. Обе юридические нормы при определенных условиях предусматривают возможность отступления от установленных ею правил поведения. К императивным нормам относится пп. 1 п. 1 ст. 575 ГК РФ, в соответствии с которым не допускается дарение от имени малолетних и граждан, признанных недееспособными, их законными представителями, за исключением обычных подарков, стоимость которых не превышает трех тысяч рублей. Согласно п. 1 ст. 3 НК РФ каждое лицо должно уплачивать законно установленные налоги и сборы. В отличие от двух предыдущих, данные правовые нормы не допускают возможности избрания иного варианта поведения, кроме того, который в них закреплен.

Несмотря на то, что и диспозитивные, и императивные нормы можно отыскать как в частном, так и публичном праве, их количественное соотношение неодинаково. В частном праве значительно больше диспозитивных норм, а в публичном праве преобладают императивные нормы. Связано это с тем, что в основе частного права лежат индивидуальные интересы отдельных лиц, полнота удовлетворения которых зависит от инициативности и самостоятельности его субъектов. Поэтому участникам частноправовых отношений предоставляется возможность самим конкретизировать и определять объем своих субъективных юридических прав и обязанностей, а также условия их реализации. В случае если субъекты не предусмотрели или не учли какие-либо обстоятельства, диспозитивные нормы позволяют устранить возникший в соглашении пробел. При этом предполагается, что субъекты правоотношений знают о наличии соответствующей нормы права, которая будет на них распространяться в случае, если ими в договоре не будет предусмотрено иное правило поведения^[247]. Публичное право, наоборот, стремится ограничить предприимчивость участников правоотношений, поскольку их деятельность так или иначе затрагивает интересы всего общества. Поэтому публичные субъективные юридические права и

обязанности должны формулироваться и закрепляться максимально точно и конкретно.

3. Юридические конструкции и термины. Под конструкциями в лингвистике понимается построение, сочетание слов,¹ а под термином - слово или сочетание слов используемых для выражения определенного понятия^[248][249]. Соответственно, юридический термин - это выраженное в правовом тексте наименование определенного понятия^[250], а юридические конструкции - образцы (шаблоны, модели) обозначения, построения правовых явлений, используемые для формирования правового материала^[251]. Таким образом, поскольку и юридические конструкции, и термины предполагают употребление определенных слов или словосочетаний, постольку в дальнейшем будем рассматривать их совместно.

В частном и публичном праве имеются как общие, так и специфические юридические конструкции и термины. Наличие различий обусловлено особенностями регулируемых ими правоотношений. Так, органы государственной (муниципальной) власти могут быть субъектами только публичных правоотношений, например, следственные действия, судебное производство осуществляются уполномоченными органами в интересах всего общества. А, например, наследование, предполагающее переход имущества от умершего к другому конкретному лицу (лицам), непосредственно затрагивает только частные интересы этого лица (лиц), вступление в брак мужчины и женщины осуществляется по их желанию и в их интересах. Существуют и общие юридические конструкции (термины), характерные и для частного, и для

публичного права - юридическая ответственность, правонарушение, договор, собственность, физическое лицо, юридическое лицо. Общие юридические конструкции охватывают наиболее фундаментальные явления, которые используются и в частном праве и в публичном. Так, физические и юридические лица могут быть субъектами и частноправовых и публично-правовых отношений, собственность может быть не только частной, но и государственной (муниципальной), нарушениям могут подвергаться как частные, так и публичные субъективные юридические права.

Ранее мы пришли к выводу, что одним из критериев разграничения права на частное и публичное является субъектный состав правоотношений, связанный с наличием особого властного статуса как минимум у одной из сторон публичных правоотношений. Субъекты, обладающие особым публичным статусом в законодательстве обозначаются следующими терминами общего характера:

1) уполномоченный орган¹;

2) уполномоченное лицо^[252][253];

3) должностное лицо^[254];

4) уполномоченное должностное лицо^[255];

5) орган государственной власти^[256];

6) орган местного самоуправления¹.

Либо в отношении них указывается конкретная властно-публичная должность, например, президент^[257][258], депутат^[259], прокурор^[260] и др. Употребление данных терминов характерно для норм публичного права.

В юридических документах Российской Федерации для закрепления субъективных юридических прав и обязанностей порою употребляются термины «права» и «обязанности» без использования прилагательных «субъективные» и «юридические»^[261]. Объясняется это, вероятно, стремлением обеспечить максимальную лаконичность, а также тем, что субъективный и юридический характер указанных прав и обязанностей считается общеизвестным и самоочевидным. К тому же словосочетание «субъективные юридические права (обязанности)» никогда широко не использовалось в деятельности правотворческих и правоприменительных органов и его востребованность ограничивается лишь пределами юридической науки. Иногда в качестве синонима субъективных юридических прав употребляется термин «правомочие»^[262].

Чаще всего в правовых актах Российской Федерации для обозначения субъективных юридических прав используются следующие слова и выражения: «имеет право»¹, «право принадлежит»^{[263][264][265]}, «может»^[266], «вправе»^[267], «не обязан»^[268].

Для юридических обязанностей характерно применение терминов «обязан»^[269], «обязуется»^[270], «должен»^[271], «возлагается»^[272], «запрещается»^[273], «не

вправе»¹, «не имеет права»², «не может»³, «не допускается»⁴.

Термин «не должен» в зависимости от контекста может обозначать и субъективное юридическое право, и юридическую обязанность. Так, в соответствии с ч. 2 ст. 21 Конституции Российской Федерации никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию. Здесь имеется в виду субъективное юридическое право каждого на неприменение к нему указанных способов воздействия. Противоположный пример использования данного термина содержится в ч. 2 ст. 7 Федерального закона «О полиции»^[274] сотрудник полиции при осуществлении служебной деятельности не должен быть связан решениями политических партий, иных общественных объединений и религиозных организаций. В этом случае подразумевается юридическая обязанность, так как сотрудник полиции обязан быть независимым от решений вышеназванных субъектов.

К.К. Панько обосновано отмечает, что меры должного поведения целесообразнее закреплять путем использования терминов «должен», «обязан», «запрещается» и свести в минимуму употребление терминов «не может», «не

вправе», «не должен», поскольку они недостаточно четко указывают на юридически обязательный характер деяний¹. Данное замечание можно отнести и к закреплению субъективных юридических прав при помощи терминов «не обязан» и «не должен».

Все выше названные термины используются для регламентации и частных, и публичных субъективных юридических прав и юридических обязанностей. Вместе с тем, фиксация публичных субъективных юридических прав и обязанностей имеет свои особенности. Они связаны с тем, что меры должного и возможного поведения органов публичной власти зачастую закрепляются путем использования терминов «полномочия»^[275][276], «компетенция»^[277], «функции»^[278]. Причем

употребляются они как собирательные понятия, которые могут подразумевать как юридические обязанности, так и субъективные юридические права. Например, в п. 1; п. 2; п. 3 ч. 2 ст. 37 УПК РФ закреплено, что в ходе досудебного производства по уголовному делу прокурор уполномочен проверять исполнение требований федерального закона при приеме, регистрации и разрешении сообщений о преступлениях; выносить мотивированное постановление о направлении соответствующих материалов в следственный орган или орган дознания для решения вопроса об уголовном преследовании по фактам выявленных прокурором нарушений уголовного законодательства; требовать от органов дознания и следственных органов устранения нарушений федерального законодательства, допущенных в ходе дознания или предварительного следствия. При этом определение данных полномочий в качестве субъективных прав или обязанностей отсутствует. В результате возникают затруднения в установлении того, какие из них являются мерами должного поведения, реализация которых юридически обязательна, а какие - мерами возможного поведения, неиспользование которых прокурором никаких правовых санкций за собой повлечь не может.

Иногда юридическая норма, регламентирующая деятельность органов публичной власти, формулируется просто в виде повествовательного предложения без использования каких-либо терминов (в т. ч. терминов «полномочия», «функции», «компетенция»), что также затрудняет

идентификацию закрепленных в ней полномочий к субъективным юридическим правам или обязанностям. Например, в соответствии с ч. 2 ст. 103 Конституции Российской Федерации Государственная Дума «принимает постановления по вопросам, отнесенным к ее ведению» федеральной Конституцией. И такой

вариант регламентации деятельности органов публичной власти не редкость¹. Оценивая данную ситуацию, некоторые из исследователей полагают, что в таких случаях описываемое нормой деяние является одновременно и субъективным юридическим правом, и юридической обязанностью^[279][280]. Однако, как отмечалось ранее, один и тот же вариант поведения в одно и то же время в одном и том же правоотношении не может являться и субъективным юридическим правом, и юридическом обязанностью, поэтому вопрос о правовой природе не конкретизированных в правовых нормах полномочий (функций, компетенции) остается открытым.

Вместе с тем, закрепление субъективных юридических прав и обязанностей органов публичной власти подобным образом противоречит общепризнанному правилу юридической техники, согласно которому каждое выражение, каждый термин, содержащиеся в нормах права, должны пониматься только в одном значении^[281]. Юридический термин должен точно и недвусмысленно отражать определяемое понятие^[282]. От качества юридического текста, его точности и ясности зависит последовательность регламентирования поведения участников правоотношений^[283]. Поэтому недопустимы какие-либо двусмысленности, расплывчивости формулировок, позволяющих истолковать смысл по-разному. В

противном случае создаются легальные предпосылки для произвольных действий обладателей властных полномочий, так как определять характер этих полномочий (т.е. юридическое право это или обязанность) будут они сами. Они могут, в зависимости от своих субъективных представлений, в одних ситуациях интерпретировать принадлежащие им полномочия как субъективные юридические права, а в других - как юридические обязанности, что нарушает общеправовой принцип юридического равенства. Конечно, в случае неясностей или неоднозначностей формулировок правовых норм за их разъяснением можно обратиться к вышестоящим (контролирующим) органам публичной власти. Однако нет гарантии, что и они правильно интерпретируют их правовую природу. А кроме того вышестоящего звена публичной власти может и не быть^[284]. Например, нет его у Президента Российской Федерации. Вместе с тем, при формулировке его полномочий, закрепленных в ст. 84 российской Конституции, использованы повествовательные предложения без указания на то, вправе он их осуществлять, или обязан. Соответственно, неясно - зафиксированы здесь субъективные юридические права главы государства или его юридические обязанности. Например, обязан ли Президент назначить выборы в Государственную Думу или это его право, а потому он может их не назначать? Здравый смысл подсказывает, что перед нами юридическая обязанность. Однако она не покреплена соответствующими санкциями за ее нарушение Президентом, поскольку в последнем случае, согласно ч. 3 ст. 5 Федерального закона от 22.02.2014 № 20-ФЗ «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» выборы назначаются Центральной избирательной комиссией Российской Федерации. Глава же государства за свое бездействие неблагоприятных юридических последствий не претерпевает, что свойственно только субъективному праву.

Кроме того, в официальных правовых документах Российской Федерации нередко можно встретить выражение «вправе и обязан»¹. Например, абз. 3 п. 3.2 Определения Конституционного Суда Российской Федерации от 06 марта 2008 года № 214-О-П «По жалобе гражданина Севашева Александра Васильевича на нарушение его конституционных прав частью 4 статьи 12 Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»^[285][286] закрепляет, что представительный орган муниципального образования вправе и обязан осуществлять все свои полномочия от имени и в интересах населения муниципального образования. Согласно абз. 5 п. 6 Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 28 ноября 1996 года № 19-П «По делу о проверке конституционности статьи 418 Уголовно­процессуального кодекса РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Красноярского края»^[287] судья, получив протокол и иные прилагаемые к нему материалы о преступлении и признав их достаточными для рассмотрения в судебном заседании, вправе и обязан вынести постановление о назначении судебного заседания.

Подобные неопределенности в правовых документах способствуют возникновению противоречивых суждений в юридической науке¹. Так, В.Е. Чиркин отмечает: «Имея права, государственный орган обязан их осуществлять, действовать, управлять. Вместе с тем не все права Президента являются одновременно его обязанностями (он, например, может председательствовать, а может по своему желанию и не председательствовать на заседаниях Правительства) и не все обязанности - правами»^[288][289]. Возникает вопрос: какой смысл в создании таких неясных, внутренне противоречивых законодательных и научных конструкций, которые ничего не объясняют, зато могут породить и порождают затруднения при их практической реализации?

Неясность, неопределенность содержания юридических норм может создаваться абстрактностью языка, сложностью, «размытостью» применяемых формулировок, неопределенностью (двойственностью) применяемых слов и выражений^[290]. Это может способствовать не только недобросовестному отношению уполномоченных лиц к реализации возложенных на них функций (полномочий, компетенции), но и позволяет органам публичной власти толковать не четко сформулированные нормы права в своих собственных интересах, не имеющих ничего общего с интересами государственными. На данное обстоятельство обращают внимание сами органы публичной власти. Например, пп. «б» п. 3 «Методики проведения антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых актов», утвержденной постановлением

Правительства Российской Федерации¹, одним из коррупциогенных факторов, устанавливающим для правоприменителя необоснованно широкие пределы усмотрения или возможность необоснованного применения исключений из общих правил, признает определение компетенции по формуле «вправе», то есть как диспозитивное установление возможности совершения государственными органами, органами местного самоуправления или организациями (их должностными лицами) действий в отношении граждан и организаций. Однако в качестве коррупциогенного фактора нужно рассматривать возможность толкования подобным образом также терминов «полномочия», «функции» органов публичной власти, и не только в отношении граждан и организаций, но и иных субъектов права. Например, при взаимоотношениях органов публичной власти между собой.

Поэтому нужно стремиться к максимально четкому терминологическому определению юридического характера полномочий как субъективных юридических обязанностей или прав, а также необходимо законодательно закрепить «презумпцию публичной обязанности», в соответствии с которой органы публичной власти обладают именно юридической обязанностью, а не субъективным юридическим правом, если нечеткость правовых формулировок не позволяет однозначно определить их конкретные полномочия как субъективное юридическое право или юридическую обязанность^[291][292]. Использование указанной презумпции внесет определенность в фактические ситуации, подлежащие правовой регламентации^[293].

Еще одним проблемным моментом является то, что в нормативных правовых актах иногда ошибочно трактуется правовая природа субъективных юридических прав и обязанностей. Например, в п. 3 ч. 2 ст. 10 Федерального закона «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»¹ закреплено, что члены Российской академии наук обязаны в случае избрания в органы управления Российской академии наук надлежащим образом осуществлять права и исполнять обязанности, вытекающие из полномочий и функций соответствующих органов управления. Таким образом, согласно данной юридической норме члены академии наук обязаны осуществлять субъективные права надлежащим образом. В ч. 6 ст. 45 Кодекса Российской Федерации об административном судопроизводстве указано, что лица, участвующие в деле, должны добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами, аналогичные нормы закреплены в ч. 2 ст. 41 АПК РФ; ч. 1 ст. 35 ГПК РФ. Сливаются ли субъективные юридические права и юридические обязанности в данных случаях, или этот пример подтверждает существование позитивной юридической ответственности? Скорей всего данная юридическая норма является примером нарушения правил юридической техники, поскольку, как мы уже отмечали ранее, слияние субъективных прав и обязанностей невозможно, не выдерживает критики и теория позитивной юридической ответственности^[294][295].

Кроме того, в юридической норме конкретные варианты поведения могут быть ошибочно отнесены к субъективным юридическим правам или

обязанностям^[296]. Так, ст. 364 ТК РФ устанавливает ответственность государственных инспекторов труда за противоправные действия или бездействия. Однако в ст. 358, посвященной обязанностям государственных инспекторов труда, закреплены только пассивные юридические обязанности по соблюдению законодательства Российской Федерации, прав и законных интересов работодателей, сохранению охраняемой законом тайны. В то время как, в качестве субъективных прав (ст. 357 ТК РФ), например, указываются расследование несчастных случаев на производстве, составление протоколов и рассмотрение дел об административных правонарушениях, подготовка и направление в правоохранительные органы или суд материалы (документы) о привлечении виновных лиц к ответственности, выдавать предписания об отстранении от работы лиц, не прошедших в установленном порядке обучение безопасным методам и приемам выполнения работ, инструктаж по охране труда, стажировку на рабочих местах, проверку знания требований охраны труда. Должны ли государственные инспекторы труда выполнять указанные действия? Исходя из природы субъективных юридических прав и положений ТК РФ - нет, так как принуждать к использованию субъективных прав нельзя, они реализуются исключительно по усмотрению управомоченных лиц. За какие тогда бездействия государственных инспекторов по труду их можно привлечь к ответственности, и почему выше названные действия отнесены к субъективным юридическим правам, а не обязанностям? Стоит ли указанные действия рассматривать как «правообязанности», либо они не настолько важны, и их исполнение можно игнорировать? Полагаем, что данные действия инспекторов труда являются их

юридическими обязанностями, а к субъективным правам они отнесены ошибочно^[297].

Также примером может служить ч. 1 ст. 20 Федерального конституционного закона «Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации», согласно которой Уполномоченный по правам человека, получив жалобу, «имеет право»: принять жалобу к рассмотрению; разъяснить заявителю средства, которые тот вправе использовать для защиты своих прав и свобод; передать жалобу государственного органу, органу местного самоуправления или должностному лицу, к компетенции которых относится разрешение жалобы по существу; отказать в принятии жалобы. При этом в соответствии с ч. 3 указанной статьи, отказ в принятии жалобы должен быть мотивирован. Полагаем, что в данном случае Уполномоченный по правам человека не «имеет право», а «обязан», поскольку в противном случае следует вывод о том, что он эти полномочия может не осуществлять, т.е. бездействовать, что явно противоречит замыслу законодателя.

В качестве еще одного примера можно привести ст. 25 УПК РФ, в которой закреплено, что суд, а также следователь с согласия руководителя следственного органа или дознаватель с согласия прокурора вправе на основании заявления потерпевшего или его законного представителя прекратить уголовное дело в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой или средней тяжести, в случаях, предусмотренных статьей 76 УК РФ, если это лицо примирилось с потерпевшим и загладило причиненный ему вред.

По мнению А.Н. Савченко, не ясно, что здесь закреплено: субъективное право потерпевшего (его законного представителя) на примирение или субъективное право представителя власти? Он полагает, что если имеются все требуемые в законе условия для прекращения уголовного дела в связи с примирением, то субъективное юридическое право правоприменителя переходит

в юридическую обязанность прекратить уголовное дело. Иначе возникает нарушение прав потерпевшего и подозреваемого (обвиняемого) на прекращение уголовного дела в связи с примирением¹.

По нашему мнению, термин «вправе» в статье используется ошибочно. Поскольку подача потерпевшим (его законным представителем) заявления о прекращении уголовного дела в связи с примирением создает для суда (следователя, дознавателя) юридическую обязанность рассмотреть его и принять одно из двух решений: о прекращении уголовного дела или об отказе в прекращении. Правоприменитель обязан не удовлетворять указанное заявление потерпевшего (его законного представителя), а принять по нему обоснованное решение. Подтверждает то, что у правоприменителя отсутствует обязанность прекращать уголовное дело в связи с поступлением заявления о примирении (т.е. обязанность удовлетворить указанное заявление), статья 76 УК РФ, согласно которой лицо, впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, может быть (а не должно быть) освобождено от уголовной ответственности, если оно примирилось с потерпевшим и загладило причиненный ему вред.

Подобная критикуемой ошибочная трактовка взаимодействия субъективных юридических прав и обязанностей содержится и в одном из определений Конституционного суда: «При наличии предусмотренных процессуальным

законодательством оснований для пересмотра состоявшихся судебных решений, в том числе вытекающих из жалоб заинтересованных граждан, это право должностных лиц становится их обязанностью»^[298][299]. Причиной принятия такого

решения могла стать ошибка в формулировке соответствующей правовой нормы. Так, содержание статьи 346 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР^[300] (в отношении которой вынесено определение) не позволяет однозначно определить, является ли данное полномочие субъективным юридическим правом или юридической обязанностью: «Усмотрев, что приговор, определение или

постановление суда по истребованному делу является незаконным или необоснованным, лицо, указанное в статье 371 настоящего Кодекса, приносит протест и направляет дело с протестом в соответствующую надзорную инстанцию». Однако ст. 371 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР

указывает на то, что уполномоченные лица вправе приносить протесты, хотя в целях обеспечения эффективности их деятельности этот вариант поведения следовало бы закрепить как юридическую обязанность.

Таким образом, имеющиеся различия в юридико-техническом закреплении частных и публичных субъективных юридических прав и обязанностей подтверждают и наглядно демонстрируют их особенности. Эти особенности проявляются в следующем.

1. В отличие от частных субъективных юридических прав и обязанностей, публичные могут принадлежать не только индивидам (их персонифицированным объединениям), но и государствам (отдельным частям государства, объединениям государств) в лице уполномоченных представителей публичной власти.

2. Реализация (не реализация) частных субъективных юридических прав и обязанностей всегда направлена на удовлетворение личных интересов, в то время как реализация (не реализация) субъективных юридических прав, и обязанностей в публичном праве касается интересов общества в целом (публичных интересов) наряду с возможными личными интересами отдельных лиц.

3. Различно соотношение частных и публичных субъективных юридических прав и обязанностей. Если в основе частного права лежат субъективные

юридические права, способствующие проявлению активности и предприимчивости у участников правоотношений, а юридические обязанности, с этой точки зрения, в первую очередь необходимы лишь для их обеспечения, то ядром публичного права, наоборот, являются юридические обязанности. Поскольку только они могут обеспечить безусловную реализацию общественных интересов, которые нельзя ставить в зависимость от усмотрения отдельных лиц, а субъективные юридические права по сравнению с юридическими обязанностями здесь играют второстепенную роль.

4. Не совпадают модели взаимодействия элементов субъективных юридических прав и обязанностей. В публичных правоотношениях, в отличие от частных, долженствованию одного лица может корреспондировать не только правомочие другого лица, но и иное долженствование. В то время как все частноправовые отношения строятся по схеме «правомочие (элемент субъективного юридического права) - долженствование (элемент юридической обязанности)».

5. Слияние субъективных юридических прав и юридических обязанностей в единую «правообязанность» невозможно ни в частном, ни в публичном праве. Данные явления противоположны по содержанию и возможным последствиям их нереализации, поэтому конкретный вариант поведения в одном и том же правоотношении не может быть одновременно и субъективным юридическим правом, и юридической обязанностью.

6. Имеются существенные различия в регламентации частных и публичных субъективных юридических прав и обязанностей в нормах права, которые наиболее ярко проявляются в используемой терминологии. Эти различия обусловлены, во-первых, необходимостью употребления специальных наименований для обозначения носителей публичных субъективных юридических прав и обязанностей, обладающих особым публично-властным статусом. Во- вторых, распространенностью закрепления мер должного и возможного поведения последних путем использования собирательных терминов

«полномочия», «компетенция», «функции», в связи с чем, могут возникать проблемы в определении правовой природы предусмотренных вариантов поведения. Поэтому для избегания подобных неясностей необходимо стремиться максимально точно, прямо закреплять варианты поведения органов публичной власти в качестве их субъективных юридических прав или обязанностей. А также необходимо законодательно закрепить «презумпцию публичной обязанности», в соответствии с которой органы публичной власти обладают именно юридической обязанностью, а не субъективным юридическим правом, если нечеткость правовых формулировок не позволяет однозначно определить конкретный вариант поведения как их субъективное юридическое право или юридическую обязанность.