Согласование

Л. Л. Иомдину принадлежат вдохновенные слова о согласовании, к которым я полностью присоединяюсь: «...согласование как свойство естественного языка

8-1789

представляется нам необыкновенно интересным само по себе (...) оно тесным об­разом связано с целым рядом других свойств, характеризующих не только син­таксический уровень языка, но и его морфологический, семантический, а частич­но и прагматический уровни, а тот факт, что, с виду такое обыденное и простое, это свойство таит в себе массу нерешенных проблем, в полном смысле слова бро­сает вызов исследователю» [Иомдин 1990: 5].

1. В отличие от глаголов и существительных, необходимость которых не ста­вится говорящими под сомнение, прилагательные и оценочные наречия воспри­нимаются иногда как роскошь или даже излишество. Вольтер, например, упрекал писателей за злоупотребление прилагательными: «Если б можно было им вну­шить, что прилагательное злейший враг существительного, хотя и согласуется с ним в роде, числе и падеже!» (Энцикл.

2. Говорящие обращают внимание на тонкости согласования по роду и согла­сования по полу в русской фразе. Существительные типа врач, староста, зануда могут обозначать лиц и мужского, и женского пола (врач Иванова, староста Петров), однако говорящие воспринимают это как языковую странность и не­редко обыгрывают, ср.:

—Наконец-то наш город зажил по грамматике!

—?!

—Был у нас городской голова, теперь избрали вместо него женщину. Теперь у нас городская головаГ Прелестная головка!

(Журн. «Новый Сатирикон»).

Наряду с такими словами «общего пола» (типа староста, невежда) существу­ют слова типа москвич, актер, которые указывают всегда на мужской пол (лицо женского пола обозначается словами москвичка, актриса) (см. [Панов 1966: 70—71; Булыгина — Шмелев 1997: 364]). Интересно, что есть третья группа —сло­ва типа поэт, которые могут обозначать лиц не только мужского, но и женского пола (ср. поэт Ахмадулина) — несмотря на наличие слова поэтесса, обозначаю­щего лиц женского пола. Однако возникают трудности при согласовании слов типа поэт, обозначающих лиц женского пола, с глаголами и прилагательными — нежелательно: замечательная поэт Ахмадулина сказала-, нежелательно: заме­чательный поэт Ахмадулина сказал. Предпочтительнее здесь постановка при­лагательного в мужском роде, а глагола — в женском: замечательный поэт Ах­мадулина сказала. Если же фамилия поэта-женщины не указывается, то и этот

вариант нежелателен:? замечательный поэт сказала. Евгений Евтушенко в из­вестных строках игнорирует это обстоятельство:

За медом на Черемушкинском рынке

Поэт стояла ..

— и становится легкой добычей пародиста, который, продолжая игру с правила­ми согласования по роду и полу, делает объектом игры уже самого автора пароди­руемых стихов — Евгения Евтушенко (формальная «зацепка» у пародиста была: су­ществительные на -о обычно указывают на средний род):

Евтушенко писало, что стояла поэт.

Евтушенко считало, что родов больше нет.

Евтушенко старалось доказать — все равно у народа осталось Евтушенко одно

(пример заимствован из «Книги о пародии»

Вл.

Еще несколько примеров:

(1) Да мы, уж коль такое дело,

Не хуже тех, что в старину»

И мы напишем, как Отелло Зазря прихлопнуло жену

(А Иванов, Хлопцы и Шекспиры, пар. на Михаила Годенко).

(2) — Ишь, какая Спиноза нашлась!

(3) Его превосходительство откинулось на спинку удобного кресла и сказало разнеженным голосом: «Ах, вы знаете, какая прелесть это искусство!-» (А Авер­ченко, Люди, близкие к населению).

(4) Его превосходительство — бывший глава министерства—со скучающим ви­дом бродило из одной комнаты в другую, не зная, что с собой делать, куда себя девать (и так на протяжении всего рассказа: его превосходительство» сказало, подмигнув гувернантке: «Когда же ты придешь ко мне»,- побледнело, как мерт­вец, встретив сопротивление^, побагровело и т. д.) (А Аверченко, Грозное место- имение).

(5) Ангел Пери (Софья Лихутина] в этот день оставался один-, мужа не было: он заведовал — где-то там — провиантами-, непричесанный ангел порхал в сво­ем розовом кимоно» (А Белый, Петербург, 3).

(6) Победоносико в.,Даже Лев Толстой, даже эта величайшая медведица пера, если бы ей удалось взглянуть на наши достижения в виде вышеупомянутого трамвая, даже она заявила бы перед лицом мирового империализма: «Не могу молчать»» (В. Маяковский, Баня, И).

(7) Следующий свидетель оказался свидетельницей—это была Повариха Герцоги­ни (Л. Кэрролл, Алиса в стране чудес, в пер. Б. Заходера).

3. Аномальны и некоторые другие случаи, где в роли подлежащего выступает существительное общего рода, ср.: Следующий выступающий поэт оказался по- 8* этессой. И дело здесь не в том, что в роли именной части составного сказуемо­го выступает существительное, однокоренное с существительным-подлежащим: фразы типа Следующий свидетель {следующий поэт) оказался {был} женщиной также вряд ли допустимы. Правильнее перемена местами подлежащего и сказуе­мого (Следующим свидетелем была женщина), однако и она не всегда устраняет аномальность, ср.: Следующим выступающим поэтом была женщина.

4. Любопытно отметить, что в отношении грамматического согласования на­ши предки были большими «формалистами»: в Древней Руси фразы типа ...бежа- ти (...) съ своею воеводою Жирославомъ (Лет. Ипат., л. 14); Дружище наше старое Феодор Ртищев («Житие протопопа Аввакума»); Идет Иванище сильное-, Купчиш- ко пришло — были вполне обычными и стилистически нейтральными (см. [Сан­ников 1978:161—163]).

5. С еще большими сложностями связано согласование в тех случаях, когда вместо конкретного лица упоминается его учреждение или служебное положе­ние: ни согласование по форме, ни согласование по смыслу (с учетом пола и чис­ла описываемых лиц) не может удовлетворить, ср.:

(8) [О заседателе Дробяжкине] ...в показаниях крестьяне выразились прямо, что зем­ская полиция был-де блудлив, как кошка (Н. Гоголь, Мертвые души, т. 1, IX).

(9) — Пускай ее,—кричат ребята,—опосле нас она и мужа не захочет!„

—Нет,—говорю я ребятам довольно вежливо,—кланяюсь вам, взвод, но только удивляет меня слышать от вас такую жеребятину (И. Бабель, Конармия. Соль).

(10) Увидишь-. / начальство / еде т пьяненький в казенной машине /и в дамской компанийке (В. Маяковский).

(11) [О чиновниках гражданской палаты] Фемида просто, какова есть, в неглиже и халате, принимала гостей (Н. Гоголь, Мертвые души, т. 1, VII).

Подчеркнем, что сочетания полиция была блудлива, начальство ехало пья­ненькое также выглядят странно.

Видимо, неточностью следует признать употребление множ числа глагола у

В. Хлебникова:

Там, где жили свиристели,

Где качались тихо ели,

Пролетели, улетели Стая легких времирей (В. Хлебников).

Еще несколько примеров обыгрывания согласования по роду:

(12) Киев так понравился {князю} Олегу, что в порыве восторга он приказал ему-. «Будь матерью городов русских!» (...) Киев же, несмотря на свою явную принад­лежность к мужскому роду, не посмел ослушаться грозного князя и стал мате­рью (О. Л. Д’Ор, Русская история).

(13) [Больной в сумасшедшем доме]: «Не смотрите на меня.

в. Трудности возникают также при согласовании с псевдонимами:

Кончеев в своих критических обзорах не раз— свысока и в сущности столь же не­добросовестно—задевал Мортуса (который, кстати сказать, был в частной жизни женщиной средних лет, матерью семейства, в молодости печатав­шей в «Аполлоне» отличные стихи) (В. Набоков, Дар, III).

7. При согласовании сказуемого с комитативными группами сказуемое обыч­но стоит во множ, числе, ср.: Я с моим сыном пришли первыми, однако след, фраза из поэмы Маяковского «Облако в штанах» выглядит необычно:

(14) .„дай твоих губ неисцветшую прелесть: я с сердцем ни разу до мая не дожили,

а в прожитой жизни лишь сотый апрель есть.

8. Метафорическое употребление существительных также вызывает сложно­сти при согласовании их с зависимыми словами. Н. Д. Арутюнова отмечает, что, поскольку в метафоре нет перевоплощения, должно быть соблюдено «поверхно­стное семантическое согласование»: можно сказать о мужчине Вдруг из кухни вы­ползла эта рыжая змея и начала всех жалить — «предикат метафоризуется вслед за субъектом» [Арутюнова 1979: 152—153]. На первый взгляд, этому положению противоречит пример из рассказа И. Бабеля «Король», где один и тот же глагол (стоять) употребляется то в мужском роде (стоял), то в женском (стояла):

(15) [Налетчики подожгли полицейский участок, где усердствовал новый пристав — «новая метла чисто метет»] Участок исправно пылал с четырех сторон (...) Под шумок разбегались арестованные (...) Пристав—та самая метла, что чисто метет,—стоял на противоположном тротуаре и покусывал усы, лезшие ему в рот. Новая метла стояла без движения.

В действительности, противоречия в (15), видимо, нет в первой части фразы глагол (стоял) согласуется с существительным пристав и только во второй ее час­та — с существительным метла. Тем не менее, фраза производит комический эффект.

9. И, наконец, отметим обыгрывание согласования прилагательных и глаго­лов с иноязычными словами, в частности с географическими названиями:

(16) Узким ручьем шумел (шумела? шумело?) Оккервиль, бился в гранитные бере­га, берега крошились, как песчаные, оползали в воду (Т. Толстая, Река Оккервиль).

В существующей практике в подобных случаях руководствуются видовым су­ществительным: Оккервиль — река, значит, предпочтительнее, чтобы Оккервиль билась в гранитные берега. Тем не менее, Толстая выбирает мужской род (бил­ся),— возможно, потому, что в описываемом ею месте река течет узким ручьем (а ручей — существительное муж рода).

5. Синтаксическая сочетаемость компонентов предложения

1. Существуют ограничения на употребление некоторых словосочетаний в той или иной синтаксической позиции (т. е. на сочетаемость синтаксических от­ношений). Ниже приводятся примеры обыгрывания подобных ограничений. Следует подчеркнуть, что отделение синтаксических ограничений на упот­ребление языковых единиц от ограничений семантических (которые мы рассматриваем в гл. Семантика) затруднительно, но всё-таки возможно: синтакси­ческие ограничения конвенциональны, условны, их трудно объяснить в терминах семантики.

Поясним сказанное, приведя один интересный пример синтаксического огра­ничения на употребление языковых единиц:

(1) Фалалей (...) видел карету, наполненную дамами и Фомой Фомичом (Ф. Дос­тоевский, Село Степанчиково и его обитатели).

Фраза, бесспорно, аномальна, но эта аномальность, видимо, не связана со смыслом и имеет чисто синтаксическую природу: предикат наполнять (или за­полнять, более обычный в этом значении в современном языке) характеризуется чрезвычайно жесткими сочетаемостными ограничениями; при нейтральном ис­пользовании он недопустим в контексте существительного в ед. числе (ср. приве­денный пример (1), а также: 'Фургон наполнен (заполнен) Мишей, Петей, Ваней и Катей ('директором, экскурсоводом и туристами)). Здесь обязательно множ число существительного, напр.: Фалалей (...) видел карету, наполненную дама­ми*, Фургон (до отказа) заполнен учениками старших классов (спортсменами и крестьянами, едущими на базар), причем это существительное — не личное местоимение (ср.: 'Фургон наполнен нами (ими)).

А вот пример семантического ограничения:

[Профессор Преображенский] Если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха (М. Булга­ков, Собачье сердце, III).

Аномальность имеет здесь семантическую природу, она вызвана рассо­гласованием по числу между предикатом петь хором (предполагающим мн. чис­ло субъекта), и подлежащим я (ед. число). Естественно, что синтаксические огра­ничения, указанные при разборе примера (1), здесь не действуют предикат петь хором может сочетаться с ед. числом в составе сочиненных групп (Дамы и Фома Фомич поют хором-, Миша, Петя, Ваня и Катя поют хором) и с личными место­имениями во множ числе (Мы поем хором).

2. Приведем примеры обыгрывания правил синтаксической сочетаемости (путем их нарушения).

(2) [Разговор «пикейных жилетов»] Три минуты он беззвучно двигал губами, а по­том добавил-.—Гувер—это голова. И Гинденбург—голова. Гувер и Гинденбург — это две головы (И. Ильф — Е. Петров, Золотой теленок, XV).

В составе именного сказуемого количественные числительные, видимо, не мо­гут сочетаться с существительными с переносным значением (фраза Гувер и Гин­денбург—это два гения допустима).

(3) [Римский папа Борджиа Александр VI с сыном хотели отравить двух кардиналов, но, перепутав бокалы, сами выпили отраву]. Кардиналы им говорят: «Что, дес­кать, с вами, папа с сыном?» А папа, к черту, под стол сползает (М. Зощенко, Голубая книга).

Пример (3) показывает, что в обращениях затруднительны комитативные груп­пы — как, видимо, и сочинительные (плохо: «Что, дескать, с вами, папа и сын?»).

(4) После него [Пизистрата] унаследовали власть сыновья его Гиппий и Гиппарх, на­званные так в честь знакомых лошадей (526 г. до Р. X). Но их вскоре частью убили, частью изгнали из отечества (Тэффи, Древняя история).

Союз недопустим, если число компонентов, соединяемых союзом частью» частью», равно двум.

3. Нередко нарушаются правила сочетаемости того или иного конкретного определения с определяемым существительным. Так, прилагательное чужой мо­жет сочетаться с существительным вещь, но не с близким по смыслу существи­тельным предмет, ср. (1); прилагательное любимый — с параметрическим суще­ствительным цвет, но не объем,размер, ср. (2); прилагательное средний — с суще­ствительным упитанность, но не с существительным начитанность — ср. (3):

(1) — Ты — говорит—чужие предметы руками не тронь, а то, говорит, я сам за себя не отвечаю (М. Зощенко, Чертовинка).

(2) [Разговор ослика Иа-Иа с Винни-Пухом о лопнувшем воздушном шарике] «„.ка­кого цвета он был, когда» когда он был шариком?» — «Красного» .— «Подумать только! Красного» Мой любимый цвет,—пробормотал Иа-Иа про себя—А како­го размера?» — «Почти с меня».— «Да? Подумать только, почти с тебя!- Мой лю­бимый размер!» (А. Милн, Винни-Пух и все-все-все, пересказ Б. Заходера).

(3) Человек средней упитанности и начитанности (Эмиль Кроткий).

4. Чаще всего в ЯИ используется аномальное присоединение градуирующих прилагательных или наречий к словам, не предполагающим градуирование: письмо можно распечатать или не распечатать, но его нельзя немножко распечатать-, гениальность не может быть средней-, нельзя быть немножко беременной и т. д.:

(4) Городничий. Послушайте, Иван Кузьмич, нельзя ли вам, для общей нашей пользы, всякое письмо, которое прибывает к вам в почтовую контору, входящее и исходящее, знаете, этак немножко распечатать и прочитать, не содер­жится ли в нем донесения (Н. Гоголь, Ревизор, д. 1, II).

(5) [Сваха]: — У меня есть на примете очень хорошая невеста, но вы вряд ли захоти­те на ней жениться»—Но почему? Старая?— 1блет—Очень некрасивая?—Пи­саная красавица—Значит, бедная?—Первые богачи в селе.—Так в чем же де­ло?!—Видите ли, она немножко, чуть-чуть беременна^

(6) Здесь мило всё, и нет банальности,

И, если часто здесь бывать,

Не ниже средней гениальности Поэтом может всякий стать (Ю. Волин, Чукоккала)

(7) [О. Бендер] — Отъём или увод денег варьируется в зависимости от обстоя­тельств. У меня лично есть четыреста сравнительно честных способов отъёма (И. Ильф — Е. Петров, Золотой теленок, И).

(8) И он, оказалось, уже имел две семьи и был сравнительно счастлив (М. Зощен­ко, Бедная Лиза).

(9) Вот какую сравнительно небезынтересную историйку рассказал мне один работник городского транспорта (М. Зощенко, Поучительная история).

(10) ..хороша ли картина о попе и собаке? Картина, на наш взгляд, глубоко так се­бе (В. Ардов, Литературная штамповка, или Пиши как люди!).

Интересно, что другие слова, указывающие на полноту качества, в (7) и (8) воз­можны (был почти (вполне, совершенно) счастлив-, почти (вполне, совер­

шенно) честный), а в (9) и (10) — нет ('почти {'вполне, 'совершенно) небезын­тересный).

5. Иногда обыгрывается присоединение наречий типа очень, совсем и т. п. к прилагательным, в значение которых уже входит значение высшей степени при­знака. При этом возникает «чистая тавтология» (см. [Апресян 1995: т. 2,623—624]). Особенно любил этот прием М. Зощенко. Приведем примеры.

(1) Шофер-грузин в клетчатых носочках и особо желтых ботиночках (И. Ильф, Записные книжки).

(2) Уважаемый старик Был неистово велик,

Цель такого старика Велика и широка!

(Н. Асеев, Юбилейная шутка (о Л. Толстом))

(3) Очень превосходный оратор, говоря о прогрессе женского движения, воскликнул. «Женщина всюду и всюду вытесняет мужчину!» (Тэффи, Причины и следствия).

(4) — Завтра в три часа приведу вам самого страшного комиссара с самой погра­ничной станции (Тэффи, Воспоминания, 1).

(5) Около него [жениха] сидела невеста с заплаканными глазами и с выражением крайней невинности на лице (А. Чехов, Свадьба с генералом).

(6) Имея сильнейшее поползновение вступить в самый законнейший брак~ (А. Че­хов, По-американски).

(7) Он (...) кричал на посетителей и даже в раздражении иной раз топал на них но­гами, посылая более назойливых к чертям и дальше (М. Зощенко, Мишель Си- нягин, 6).

(8) Раздеваю пальто. Стою в рубашке, как сукин сын. А холод довольно собачий. Дрожу и прямо зубамилязгаю (М. Зощенко, Прелести культуры).

(9) И, кроме того, очень отчаянно душилась. Духами или одеколоном. Ей это было всё равно (М. Зощенко, Хитрость, допущенная в одном общежитии).

(10) Туту нас накопилось слишком громадное количество разных фактов (М. Зо­щенко, Голубая книга. Коварство).

6. Сравнительные конструкции

1. Сравнительные конструкции используются в языковой игре очень часто. На наш взгляд, не обоснованно несколько скептическое отношение к сравнению, которое мы встречаем у 3. Фрейда. О вкусах не спорят Фрейд, как мы уже отмеча­ли,— поклонник контаминации, что же касается сравнений, то он сомневается да­же, следует ли вообще относить их к остротам [см. Фрейд 1925: 109]. Разумеется, комический эффект производят не «обычные» сравнения типа Оля высокая, как ее мать и не «избитые» сравнения типа быстрый как ветер', стройная как то­поль, а сравнения неожиданные и смелые. Приведем некоторые примеры, отвле­каясь от синтаксической структуры предложений, которая может быть самой раз­ной (она детально анализируется в грамматиках, а также в специальных исследо-

ваниях, в частности, в работах Е. Н. Саввиной, А Ф. Прияткиной, В. В. Туровского; несколько замечаний на эту тему будет сделано в п. 3).

(1) Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфай­ке (Н. Гоголь, Мертвые души, т. 1).

(2) В окне помещался сбитенщик с самоваром из красной меди и лицом так же красным, как самовар, так что издали можно было бы подумать, что стояло два самовара, если бы один самовар не был с черною как смоль бородою (Н. Го­голь, Мертвые души, т. 1,1).

(3) До чего народ доходит — Самовар в упряжке ходит [шутка по поводу появления в России первых паровозов].

(4) .~чрез губернский город летел отроившийся рой мужиков и осыпал всю базарную площадь (М. Салтыков-Щедрин, Дикий помещик).

(5) Военный скажет—помелом причешет (М. Салтыков-Щедрин, по: [Ефимов 195 3]).

(6) Он слишком погрузился в негу своей семейной жизни и не может из нее вы­браться. Он подобен мухе, увязшей в меду (Ф. Тютчев, по: Рус. лит. анекдот).

(7) С шиком, канашка, шельмец этакой! Ай да мужчина! Настоящий Вальтер Скотт! (А Чехов, Перед свадьбой).

(8) Васильевский остров прекрасен,

Как жаба в манжетах

(Саша Черный, Под сурдинку).

(9) .родственники [невесты] еще плотнее обсели бедного кроткого Громова,—так что он, затертый ими, как бриг северными льдами, накренился на бок и ти­хо примерз к своей съеденной молью невесте (А Аверченко, Подходцев и двое других, ч. 2, XVIII).

(10) Этот бывший артиллерийский офицерик [Наполеон] носился по всей Евро­пе, как собака, которой привязали к хвосту гремящую жестянку-честолюбие (А Аверченко, Новая история).

(11) Как тяжелые бочки, спокойные катятся дни (О. Мандельштам).

(12) Парень. Мордой он уже и Пушкина превзошел. Висят баки, как хвосту соба­ки, даже не моет — растрепать боится (В. Маяковский, Клоп, II).

(13) Кошка шлепнулась, как сырое тесто (Ю. Олеша, Три толстяка, 1).

(14) Мы ехали в поезде по Крыму. Когда моя соседка увидела зеленую траву, она так обрадовалась, как будто она была коровой, всю зиму проведшей в мрач­ном уединении хлева (И. Ильф, Записные книжки).

(15) Дверь её [Сони] комнаты осталась открытой, света она не потушила, и там еще стояло облачко пудры, как дымок после выстрела, лежал наповал уби­тый чулок, и выпадали на ковер разноцветные внутренности шкапа (В. Набоков, Подвиг, XXI).

(16) Попался навстречу негр в колониальной форме,—лицо, как мокрая галоша (В. Набоков, Порт).

(17) Дождь внезапно усилился и понесся через асфальт, по всей плоскости которого запрыгали свечки, свечки, свечки (В. Набоков, Дар, V).

(18) «Он мною живет, как червь яблочком» (слова Ю. Олеши, сказанные им об одном пародисте) [Рус. лит. XX в.: 357].

(19) —Мама, слышишь!—кот кипит, как самовар (В. Ардов, Почки).

(20) Лодка-молодка

По улице Горького — что за походка! — Девчонка плывет, как под парусом лодка.

Юлия Друнина

По улице Горького — вижу я — ах ты!

Девчонки плывут, как под парусом яхты.

Одна-то, одна!Не сойти бы сума.

Вот это форштевень! Вот это корма!

Такой не опасны ни буря, ни штиль.

Какой у нее—представляете!— киль.

(А. Иванов).

(21) Доктор (...) положил на низкий столик, на стеклянный медицинский квадратик длинную, тонкую, отвратительно тонкую, тоньше комариного писка иглу (Т. Толстая, Чистый лист).

(22) Стоит он могучий, как дуб,

Развешены рыжие баки,

И трубку не вырвать из зуб,

Как кость у голодной собаки.

(23) Даже очень хорошая острота должна быть как шприц, одноразового пользо­вания (Л. Лиходеев).

(24) Домашнее хозяйство подобно кроссворду жена — по вертикали, муж— по го­ризонтали (А. Кнышев, Тоже книга).

(25) Мужская свобода тоже кое-чего стоит. Когда мужчина холост, все женщины палят по нему, как развеселившиеся охотники по дикой утке (Б. Шоу, по: «Ларец острословов»).

(26) Прямые лысые мужья Сидят как выстрел из ружья (Н. Заболоцкий, Свадьба).

(27) Вся равнина покрыта Сыпучей и мягкой известкой,

И деревья, как всадники,

Съехались в нашем саду

(С. Есенин, Черный человек).

(27) Девочка пяти лет пришла с мамой на кладбище и вдруг увидела пьяного, кото­рый шел, шатаясь, за кустами «А этот дядя уже выкопался из могилки?» (К. Чу­ковский).

(28) В нас что ни год —увы, старик,увы, темнее и теснейума-палата,

и волосы уходят с головы,

как крысы с обреченного фрегата

(И. Губерман).

(29) Андрей С., 3 года—про жирафа на картинке: Похож на подъемного крана.

2. В поэтический речи необычны и даже несколько шокирую щи сравнения «высокого» с «низким». Особенно «повезло» здесь луне:

А в небесах луна, как таз,

Суконкой вытертый, сей час Над темным городом всплывала (Д. Минаев);

Луна катится в зимних облаках,

Как щит варяжский или сыр голландский',

Посреди небесных тел Ликлуны туманной,

Как он кругл и как он бел,

Точно блин с сметаной (М. Лермонтов).

Через сто лет Б. Пастернак использует то же сравнение: Луна скользит бли­нам в сметане (Примеры заимствованы из работы Н. А Кожевниковой, см. [Очерки истории... 1995]).

3. Из случаев обыгрывания структурных признаков сравнительных кон­струкций отметим три следующих:

1) Конструкции, где опущен первый компарат («то, что сравнивается»):

Возвращаясь домой, мужчина видит на двери табличку. «Осторожно! Злая, как собака!»

2) Конструкции с необычным соотношением первого и второго компаратов — они синонимичны, ср.:

«То Лермонтова глаза».

Стоусто небо застонало,

И в небесах зажглись, как очи,

Большие серые глаза

(В. Хлебников, На родине красивой смерти Машуке).

3) Конструкции с необычным оформлением второго компа- рата, ср.:

(1) А где-то пляшет океан,

Над ним белесый встал туман,

Как дым из трубкиморяка,

Чей труп чуть виден из песка

(Н. Гумилев, Мой час).

(2) Девочка с восхищением про свою тетю-, она очень красива, красива, как наша собака (А Чехов, Записные книжки).

Какие принципы строения сравнительной конструкции нарушены в двух по­следних примерах? В. Туровский отмечает, что второй компарат («то, с чем срав­нивают») должен иметь, за некоторыми исключениями, родовой, а не конкретно­референтный статус (см. [Туровский 1988]). Действительно, убрав последнюю строчку в стихотворении Н. Гумилева и тем самым изменив статус существитель­ного моряк из конкретно-референтного в родовой, мы получим нормальную сравнительную конструкцию. Однако этого можно достичь и не изменяя статус существительного, ср.: ...белесый встал туман, как дым из трубки моряка, сидя­щего на песке. Дело, очевидно, не в конкретно-референтном статусе существи­тельного (он, вопреки утверждению В. Туровского, совершенно обычен не только для первого, но и для второго компарата), дело в том, что в (1) совмещены два временных плана — момент в прошлом, когда моряк покуривал трубку, и описы­ваемый момент, когда он мертвым лежит на песке. Аномальность примера (2) так­же связана не с конкретно-референтным статусом существительного (ср. пра­вильную фразу, где второй компарат обозначает конкретное лицо: Моя тетя очень красива, красива, как наша прима-балерина (как наша бабушка в молодо­сти)). С другой стороны, перевод статуса второго компарата в родовой делает фразу (2) не менее аномальной (ср. странные фразы: Моя тетя очень красива, красива, как собака (как королевский пудель-, как болонка)). Аномальность (2) связана с антропоцентризмом языка: сравнение человека с животными считается дискредитирующим и допускается лишь в редких случаях и по строго определенным параметрам (Маша грациозна как лань, Она гибка как змея, а он мудр как змей и т. п.).

4. Особый вид сравнений —иронические сравнения (типа: Неподку­пен—как Иуда,/Храбр и честен —как Фальстаф (Н. Некрасов, (На Ф. В. Булга­рина». Сравнительная конструкция используется здесь как экспрессивный заме­нитель отрицательной конструкции. Вот как Высоцкий передает простую мысль: «Мы не нужны в Париже»:

Ваня, мы с тобой в Париже Нужны, как в бане пассатижи»

А в общем, Ваня, мы с тобой в Париже Нужны, как в русской бане лыжи»

И всё же, Ваня, мы друзьям в Париже Нужны с тобой, как зайцу грыжа («Письмо Ване Бортникову из Парижа»).

Подробнее эти конструкции рассматриваются в другом месте работы (см. гл. Прагматика).

Конструкции, включающие метафору или метонимию

1. Если включение в главу, посвященную синтаксису, сравнительных конст­рукций ни у кого, видимо, не вызовет возражений, то рассмотрение здесь метафо­ры и метонимии может представиться странным. Дело в том, что «основным принципом построения метафоры является принцип сравнения» [Левин 1998: 457], многие исследователи определяют ее как «скрытое» или «сокращенное срав­нение». Для нас важнее, однако, другое: кроме лексико-семантического аспекта эти виды тропов чрезвычайно интересны ив синтаксическом плане. В данной главе они рассматриваются, по преимуществу, именно в этом аспекте.

2. Метафору считают «сокращенным сравнением», однако, как отмечает Н. Д. Арутюнова, «переход от сравнения к метафоре изменяет синтаксический тип предложения»: метафора — Н-й член предложений тождества (Он — шляпа!) (см. [Арутюнова 1979: 155—156]). Н. Д. Арутюнова прослеживает соотнесенность разных видов тропов (метонимии и метафоры) с синтаксической функцией: ме­тонимия обслуживает идентифицирующую функцию (Шляпа обернулась и по­смотрела на меня), метафора — предикативную функцию (Он улсасная шляпа) (см. [Арутюнова 1979:150—152]). Ср. также:

(1) И Н.—длинноносый трепет в студенческом сюртучке и при шпаге, с белой перчаткой в руке и с испуганными вороньими глазками (А Белый, Начало века. Эллис).

(2) Дарвин (...) торжественно потянул рукоятку тормоза. Поезд застонал от бо­ли и остановился» (В. Набоков, Подвиг, XXIV).

Н. Д. Арутюнова отмечает далее, что метафорическая шляпа допускает вторич­ное идентифицирующее использование, но требует при этом указательного ме­стоимения: Эта шляпа всегда все путает [Арутюнова 1979: 152]. Кажется, мета­фора допускает (как и метонимия) и первичное идентифицирующее использова­ние, и притом без указательного местоимения, ср.:

(3) ..потом было музыкальное отделение. Какая-то кобыла по-французски выла, а бульдог ей аккомпанировал (Тэффи, Предел, VI).

Интересно, что первичное идентифицирующее использование метафоры свя­зано нередко С иронией, ср.:

(4) Греков протянул руку —Привет надежде русского вокала (М. Чулаки).

Интерпретируя этот пример, С. И. Походня справедливо отмечает «словосоче­тание надежда русского вокала, употребленное даже относительно талантливого певца, имеет явно ироничный оттенок (...) То же самое произошло и со стереотип­ным словосочетанием инженер человеческих душ, которое ныне употребляется в русской речи, пожалуй, чаще иронически, чем как поэтичная метафора» [Походня 1989:22]. Отметим, что словосочетание инженер человеческих душ употребляется иронически не только «ныне», но уже и в 20-х годах XX века, ср.:

(5) [О поэте] ..между нами говоря, этот инженер человеческих душ, как нароч­но, оказался на редкость несостоятельным и ограниченным субъектом (М. Зо­щенко, Бедная Лиза).

3. Вторичное идентифицирующее использование метафоры не допускает по­следующей замены анафорическим местоимением, ср.:

(6) Разочарованные, опечаленные [отъездом Клинкова], оба друга с опущенными го­ловами побрели в буфет.

—Выжили человека»Добились» (...) Скотами были, скотами и останемся. Не мог­ли уберечь эту кристальную душу.

— Слушай!—закричал вдруг Подходцев—Вот она!

—Кто?

—Кристальная душа-то! Пожарскую котлету лопает.

Действительно, за буфетным столиком сидел путешественник Клинков (А Аверченко, Подходцев и двое других, ч. 1, XVI).

4. «Метафора отвергает принадлежность объекта к тому классу, в который он на самом деле входит, и утверждает включенность его в категорию, к которой он не может быть отнесен на рациональном основании. В метафоре сокращено про­тивопоставление, но оно может быть восстановлено: Едешь, бывало, перед эскад­роном, под тобой чорт, а не лошадь» [Арутюнова 1990а: 188]. Может быть, здесь полезно уточнение. Метафора не отвергает, а делает вид, что отвергает при­надлежность объекта к некоему классу: и пишущий, и читающий понимают, что перед эскадроном ты едешь всё-таки не на чёрте, а на лошади, пусть похожей на чёрта. Ю. И. Левин писал: «В метафоре описываемый объект и объект, с которым данный сравнивается, как бы слиты» [Левин 1998:457].

«На вход метафоры поступают разные виды идеального — эмоции, экстралингвис- тические знания, житейский опыт носителей языка, иногда случайные впечатления, наблюдения, оценки. Метафора в известном смысле всеядна: она принимает любые разновидности идеального и не переваривает только материальные сущности. Выра­жение “перенос значения” в применении к метафоре недостаточен: он сильно огра­ничивает представление о ее рационе. Итогом процесса метафоризации, изживаю­щим метафору, являются категории языковой семантики — признаковые значения. Метафора, таким образом, обнажает процесс переработки в языковое значение раз­личных “субпродуктов” идеальной (интеллектуальной, эмоциональной, перцептив­ной) деятельности человека. Изучение метафоры позволяет увидеть то сырье, из кото­рого делается значение слова. Метафора, т. е. столкновение признаков гетерогенных субъектов, есть стадия в переработке сырья, этап на пути от представлений, знаний, оценок и эмоций к языковому значению» [Арутюнова 1979:173].

5. Особого рассмотрения заслуживают яркие метафоры типа посох терпения (= «терпение»). Они особенно характерны для восточных литератур. Поэтому наиболее естественно выглядят эти метафоры в художественной литературе с восточной тематикой. Так, часто и удачно использует этот прием Л. Соловьев в «Повести о Ходже Насреддине». Несколько примеров:

(1) Облачившись в халат усердия и вооружившись посохом терпения, мы посетили все эти места (Очарованный принц, Вступление).

(2) Гюльджан вздохнула, на ее ресницах повисла слеза. Ходжа Насреддин понял: гли­на ее сердца размягчена,—время вертеть гончарный круг своей хитрости и ле­пить горшок замысла (Очарованный принц, 3).

(3) лластух, конечно, рассказал об этом лавочнику', тот немедленно закрыл свою лавку и, приплясывая от нетерпения, побежал в чайхану с горячим, обжигаю­щим язык и десны орехом новости во рту (Очарованный принц, 25).

6. Этот тип метафор, именуемый обычно катахрезой, не чужд и западным литературам, однако для современной русской речи, даже художественной, он не характерен (особенно «зоологические метафоры» типа ослы терпенья') и расце­нивается теоретиками художественной речи как «неудачное развитие тропа» (пусть акулы империализма не протягивают к нам свои лапы) (КЛЭ). Этот прием пародировал В. Маяковский: Сквозь щупальцы мирового империализма красной нитью проходит волна (ЛЭС),— хотя сам иногда им не брезговал:

Каждый поёт /по своему /голоску!

Разрежем / общую курицу славы и каждому /выдадим /поравному куску («Послание пролетарским поэтам»)

В целом, зоологическая метафора признаётся слишком непривычной, расце­нивается теоретиками как недостаток (см. [ЛЭС, 152]).

История зоологической чрезвычайно убедительно иллюстрирует громадную роль пародии в истории языка (в первую очередь, поэтического). Дело в том, что старшие символисты отнюдь не брезговали метафорами этого типа, всеми этими посохами (или ослами) терпенья. Вот брюсовский перевод стихотворения М. Ме­терлинка «Моя душа больна весь день» (цит. по: [Рус. лит. XX в.]):

И под кнутом воспоминанья

Я вижу призраки охот,

Полузабытый след ведет

Собак секретного желанья.

Блестящие пародии Вл. Соловьева на декадентов оказали воздействие не толь­ко на развитие русской литературы, но и на развитие русской художественной речи. И в одной из этих пародий, влияние которой ощутимо, по наблюдению В. П. Григорьева, до сих пор [Григорьев 1979: 228], основным структурным эле­ментом является именно рассматриваемая фигура речи:

На небесах горят паникадила,

А снизу —тьма.

Ходила ты к нему, иль не ходила?

Скажи сама¹.

Но не дразни гиену подозренья,

Мышей тоски!

Не то, смотри, как леопарды мщенья Острят клыки!

И не зови сову благоразумья Ты в эту ночь!

Ослы терпенья и слоны раздумья Бежали прочь.

Своей судьбы родила крокодила Ты здесь сама.

Пусть в небесах горят паникадила,—

В могиле—тьма.

В результате метафоры такого типа, по мнению некоторых исследователей, не получили развития в последующей русской поэтической традиции. О. Б. Кушлина пишет. «Прием, вышученный в зародыше, был вычеркнут из резерва изобрази­тельных средств поэзии русской» (Рус. ЛИТ. XX В.: 35). Впрочем, «слухи о кончине» зоологической метафоры, видимо, сильно преувеличены: В. П. Григорьев [1979] отмечает широкое ее употребление в художественной речи— у Маяковского, Олеши, Цветаевой, Л. Мартынова. О. П. Ермакова приводит многочисленные при­меры, показывающие, что эта модель «остается живой и представляет собой неза­крытую структуру» не только в художественной речи, но и в политических кон­текстах: журавль славы (С. Антонов); райская птица удачи (журн. «Огонек»); Ди­кий и точный конь страха вынес и выбросил меня из здания школы (Ф. Ис­кандер); ...прорастает удав преступности (А. Солженицын) [Ермакова 1996: 56—59].

7. Метонимия состоит в переносе наименования с одного объекта на дру­гой, ассоциируемый с данным. В лингвистическом отношении метонимия инте­ресна как необычный вид сравнения и (что более важно) как необычный вид со­четаемости языковых единиц. Так, в (1)—(2) необычно сочетание глаголов речи с подлежащими — неодушевленными существительными. Примеры:

(1) «Пошла ты, баба!—закричали ей тут же бороды заступом, лопатой и кли­ном,—ишь куда полезла корявая» (Н. Гоголь).

(2) — И тебе не жалко, что ты дурачок!

—Жалко»—угрюмо отвечает козлиная бородка (А Чехов, Мертвое тело).

(3) Вечер. По улице идет пестрая толпа, состоящая из пьяных тулупов и каца­веек (А Чехов, Ряженые).

(4) Желаю вам получить Станислава и жениться на тех таинственных голу­бых глазах, о которых Вы писали мне (А. Чехов — Ф. А Червинскому, 18 авг. 1891).

(5) Куприн женится на т-lie Давыдовой, дочери «Мира божьего» [= дочери изда­тельницы журнала «Мир божий» А А Давыдовой] (А. Чехов —М. П. Чеховой, 8февр. 1902).

(6) Сосредоточенно побежали там [на Невском проспекте] лица (...) Носы протека­ли во множестве, орлиные, утиные, петушиные, зеленоватые, белые, протекало здесь и отсутствие всякого носа. Здесь текли одиночки, и пары, и тройки-чет­верки', и за котелком котелок, котелки, перья, фуражки', фуражки, фуражки, пе­рья-, треуголка, цилиндр, фуражка-, платочек, зонтик, перо (А Белый, Петербург, I).

7.