Суффиксация

1. Более продуктивный прием образования новых слов с установкой на шут­ку—суффиксация. Это согласуется с наблюдениями Е. А. Земской, согласно кото­рым суффиксация является наиболее универсальным, действующим во всех сфе­рах современного русского языка способом словообразования (см.

Суффиксация используется при образовании существительных —(1)—(10), прилагательных — (10)—(13), глаголов — (15)—(16), наречий — (17), ср.:

(1) .мечтали о подкузъмлениимужика (М. Салтыков-Щедрин, по: [Ефимов 1953]).

(2) [Гимназисту] — Что у тебя глаза заплаканы? Зубренция одолела? Знать, после блинов противно науками питаться? (А. Чехов, Накануне поста).

(3) Даже из обыкновенной табуретки можно гнать самогон. Некоторые любят табуретовку (И. Ильф — Е. Петров, Золотой теленок, VII).

(4) О бабочка, о мусульманка,

В разрезанном саване вся—

Жизняночка иумиранка,

Такая большая, сия!

С большими усами кусава Ушла с головою в бурнус»

(О. Мандельштам).

(5) Были мы люди, а стали людьё

(О. Мандельштам, Дикая кошка—армянская речь...).

(6) ..меркнет копейкой ржавой Всей славы моей лучинностъ Пред солнечной ихней славой

(А. Галич, Петербургский романс).

(7) [Писателю] — Ну, что пишешь—вечнуху или нетленку?

(8) —Дай-ка кувалду!—Это не кувалда, это кувалдофон, кувалдометр.

(9) [Из речи эмигрантов в Канаде] Оксана, закрой виндозу. чилдренята замерзнуть!

(10) Эдакий какой-нибудь канареец прямо с острова и вдруг поёт свое родное, Ка­нарское. Или с Суэцкого канала и исполнит что-нибудь канальское (Тэффи, Международное общество).

Смеист и речав,

стоит словочист у далей плеча

(Н.

(14) Во время антракта я выпила холодной, ужасно холодной воды с немножечком коньяку... (А. Чехов, Страдальцы).

(15) —Здорово, Петюха!— сказал Помоев, подходя к судейскому столу и подавая ру­ку—Судишь помаленьку? Крючкотворствуешь? Суди, суди-. я погожу, погля­жу-. (А. Чехов, Интеллигентное бревно).

(16) Иной из сил выбивается — авралит, сверхурочничает, штурмовщинству- ет (3. Паперный, Глагол времен).

(17) Молокососно (Н. Гоголь, по: [Мандельштам 1902]).

2. Большинство создаваемых окказионализмов (не только суффиксальных, но и имеющих другую структуру) создаются по аналогии с имеющимися словами и не нарушают резко существующие принципы словообразования. Серьезные на­рушения этих принципов (вплоть до создания новых аффиксов) находим у В. Хлебникова, А. Крученых, В. Маяковского, ср.:

Там, где жили свиристели,

Где качались тихо ели,

Пролетели, улетели Стая легких времирей

Ну же, звонкие поюны,

Славу легких времирей!

(В. Хлебников).

О, Сад, Сад!

Где синий красивейшими роняет долу хвост, подобный видимой сПавдинского камня Сибири (В. Хлебников, Зверинец).

Веселовница-, Ворчаль-, Вредведъ, Гневеса- Грезилище-, Грустиня-, Гуляр-, Жизнуха-, За- рошь;Играва-,Колыхиня-,Лють;Мечтыня-,Могатырь-, Плаква-, Сверкаль-, Смейный; Сме­хач-, Смеюныш; Таень; Трепетва-, Трупарня-, Умнязь; Человечить; Шумеж (В. Хлебников, по: [Перцова 1995]).

Мы звучавцы,мы звуку ем Среди сонных му дрирей (А. Крученых).

Вот и вечер / в ночную жуть ушел от окон,/хмурый,/декабрый (В. Маяковский, Облако в штанах, 1).

Рассмотрим несколько подробнее четыре наиболее продуктивных типа суф­фиксальных окказионализмов: 1) существительные — наименования женщин; 2) существительные с уменьшительно-ласкательными суффиксами; 3) существи­тельные с увеличительными суффиксами; 4) притяжательные прилагательные.

Существительные —наименования женщин

1. Довольно часто обыгрывается словообразовательное противопоставление по роду, точнее — по полу, в частности нерегулярность этого противопоставле­ния, отсутствие одного из членов пары: муж род — жен.

„скажите / вы, / калеки и калекшщ где, / когда, / какой великий выбирал путь,/чтобы протоптанней /и легше?

(В. Маяковский, Сергею Есенину).

Е. А Земская [1992: 15] приводит след, аргумент Е. Ельшова против включения в словарь широко распространившегося слова несун-, «..любопытно, как мудрые на­ши лингвисты предлагают именовать, скажем, задержанную на проходной мясо­комбината даму, обмотавшуюся по талии сосисками. Несушка? Несунья? Несуха? С воровкой было куда как проще».

2. Е. А Земская отмечает, что суффиксы -иня и -есса, обозначающие лиц жен­ского пола (типа княгиня, поэтесса), были до недавнего времени непродуктивны­ми (см. [Земская 1992: 154—155]). Не случайно поэтому в наших материалах име­ется лишь один окказионализм, обыгрывающий суффикс -есса-.

(1) „«своих» встретив, делилась [3. Гиппиус] умом и живой наблюдательностью-, та­кой стиль был больше клииу ей, чем стиль «сатанессы» (А Белый, Начало века).

По наблюдению Е. А Земской [1992], оба суффикса {-иня и -есса} приобретают продуктивность в 60-е годы. Вот несколько из приводимых ею примеров обыгры­вания ЭТИХ суффиксов:

Как ваша йогиня?

Ей ездить к гиефине будет далеко.

У нас была одна знакомая / психиатресса.

Приказ, опубликованный «Лит. газетой» к дню 8 марта 1968 г.:

ПРИКАЗ

В связи с наступлением 8 марта мужская часть администрации «Клуба ДС» поста­новляет:

поздравить

а) поэтесс, б) прозаесс, в) драматургесс, г) критикесс, д) очеркесс, е) переводесс, ж) фельетонесс, з) баснописцесс, и) юморесс, к) сатирикесс и вообще всех женщин.

Администрация «Клуба ДС».

Е. А Земская полагает «вариативные производные на -иня и -есса имеют одну тональность, порождая шутливые производные, наделенные некоторой претен­зией на изыск хирургиня, хирургесса» [Земская 1992: 155]. Соглашаясь в целом с этой оценкой, мы хотели бы отметить, что, на наш взгляд, производные на -иня и -есса все-таки не вполне синонимичны: у хирургессы «претензия на изыск» суще­ственно больше, чем у хирургини.

Существительные

с уменьшительно-ласкательными суффиксами

1. Анна Вежбицка к числу языковых черт, раскрывающих русский националь­ный характер, относит исключительное богатство уменьшительными формами, являющееся проявлением «весьма высокой эмоциональной температуры русской речи» [Вежбицкая 1996: 47—55]. Однако и здесь есть определенные ограничения. Для их изучения языковая игра представляет большой интерес: она помогает очертить границы допустимого.

2. Ю. Д. Алресян отмечает, что диминутивные суффиксы в русском языке име­ют два разных значения: 1) собственно уменьшительное значение — когда произ­водящая основа обозначает неуникальный предмет (домик, домишко') и 2) указа­ние на положительные эмоции —по отношению не столько к описываемому предмету, сколько к адресату — когда производящая основа обозначает веще­ство (съешь кашки с маслицем) или уникальный предмет (солнышко) (см. [Алре­сян 1995: т. И, 145-147]).

3. Обыгрывание диминутивных суффиксов заключается иногда в выявлении резкого смыслового различия между именем, включающим суффикс, и исходным именем, ср.:

Взросление—пожизненный урок умения творить посильный пир, а те, кто не построил свой мирок, охотно перестраивают мир (И. Губерман).

4. Чаще всего обыгрывается присоединение диминутивных суффиксов к ос­новам слов, по смыслу плохо сочетающихся с идеей уменьшительности. Интерес­но, что при этом вместо уменьшительно-ласкательного значения возникает зна­чение иронично-пренебрежительное.

Приведем примеры из проанализированных текстов.

(1) Проектцы-, позтцы и поэтики, шалуиенок (М. Салтыков-Щедрин, по: [Ефи­мов 1953]).

(2) Милостивые государи! Милостивые государыни! не угодно ли кому предложить: у кого на примете средствице есть? (М. Салтыков-Щедрин, Сказки. Добродете­ли и пороки).

(3) Но вот он делается чиновником', с каким вниманием, с каким простодушием вы­слушивает он наставления начальника и благодетеля!.. Не достойный ли, не презренный ли он сосуд- извините, сосудик!. с каким трепетом берет он в руку бумажку, очинивает ножичком перышко, как работает его миниатюрное воображеньице, как трудится его крохотная мысль, придумывая (...) каждое выраженьице замысловатого отношеньица (М. Салтыков-Щедрин [по: Ефи­мов 1953]).

(4)

(5)

(6)

(7)

(8)

(9)

Появилась головка в окне,

И поэтик ее вопрошает-.

«Выли свет сообщили луне,

Или вас ее луч озаряет?»

(Н. Ломан).

Писарь пишет в два пера Государевы дела.

Ой ты, писарь, писарек,

Золотой твой разумок!

Ты пиши указ, пиши,

Да печати приложи,

Чтоб царинушка потом

Не заперся бы во всем

(С. Басов-Верхоянцев, Конек-скакунок).

У них ни патриотизма, ни любви к литературе, а одно самолюбьишко (А. Че­хов—А. Н. Плещееву, 25 окт. 1888).

„как-то болезненно воспринималось сочетание интеллигентности с неврасте­нией-, ума с дворянскими предрассудками, бытика с бредиком (А. Белый, Нача­ло века. В тенетах света).

„протопопик нового сознания, Мережковский, делатель литературных бомб (А. Белый, Между двух революций).

Нет, j не навяжусь вмелаихолишке черной, да и разговаривать не хочется ни с кем (В. Маяковский, Юбилейное).

(10) У стихотворца—/ корытце своё,

у критика—/ своё корытико

(В. Маяковский, Марксизм — оружие, огнестрельный метод...)

(11) Помнится, он [Бунин] пригласил меня в какой-то —вероятно, дорогой и хоро­ший —ресторан для задушевной беседы. К сожалению, я не терплю ресторанов, водочки, закусочек, музычки — и задушевных бесед (В. Набоков, Другие берега).

(12) Софья Дмитриевна не терпела уменьшительных (...) и сердилась, когда муж го­варивал-. «У мальчугана опять кашелек, посмотрим, нет ли температурки» (В. Набоков, Подвиг, I).

(13) Бургомистр [взрослому сыну Генриху, шпиону и провокатору]: Ах ты мой единственный, ах ты мой шпиончик. Карьерочку делает, крошка. Денег не надо? (Е. Шварц, Дракон, II).

(14) Дорогие деточки,

Тише, не кричать!

Планчик пятилеточки

Будем изучать.

Вагончик за вагончиком

По рельсикам бежит

С железом и бетончиком

К заводикам спешит

(А. Архангельский, Мы — индустриальчики).

(15) ...вот этот, вот и есть Кири-Куки, из-за которого сыр-бор загорелся. Дозвольте мне, ваша светлость, своими ручками ему глоточку перерезать (М.

(16) —Вот как мы тут славно шутку ем,—говорил довольный Бахтияров,—(...) и все в рамочках дозволенного, все в граничках допустимого (Т. Толстая, Со­мнамбула в тумане).

(17) ...тут из чиста полюшка вышла ему [собирателю трав] навстречу красна деви­ца, Нюра-экологинюшка (пример из: [Земская 1992]).

(18) сутки не сдавался (...) да Грунька—девка там одна — доказала, сукушка. (А. Платонов, Чевенгур).

5. Аномальность (и комический эффект) усиливаются при сочетании умень­шительных суффиксов с именами собственными и с не совсем освоенными ино­язычными словами:

(1) Услужи, фреринька, мне, собери все наши модные слова и напечатай их (Д. Фонвизин, Письма щеголихи к издателю «Живописца»).

(2) [Ноздрев]-.— Да, Чичиков, уж ты не противься, одну безешку позволь напечат­леть тебе в белоснежную щеку твою! (Н. Гоголь, Мертвые души, т. 1, VIII).

(3) „спрашивали, нет ли Полъ-де-Кокца в переводе почитать [вм. Поль-де-Кока] (М. Салтыков-Щедрин).

(4) А мы к вам, шарманочка!— продребезжал генерал, довольный тем, что сумел по-своему переделать слово «charmante» (А. Чехов, Герой-барыня).

(5) Если Дарий [персидский царь] делал замечание нерадивым слугам, те хором от­вечали ему по его же наущению-. «А ты, Дарьюшка, помнишь ли об Афинянах?..» (Тэффи, Древняя история).

(6) —Да-а. Узнает теперь этот Константинополишка Николая Сырцова! Ей-бо, право! (А. Аверченко, Аргонавты и Золотое руно).

(7) Мережковский,Д. С.—Аввакумик, в салоне своем вопиющий (А Белый, Начало века).

(8) Подробно вопрос о Вальтере Скотте, о созданной им на русской почве тради­ции, о влиянии русских *валътер-скоттиков» на Гоголя я рассматриваю в от­дельной работе (В. Виноградов, Гоголь и натуральная школа).

(9) Ну, француз, конечно, речь говорит» на скорую руку спичишко. Шампанское, натурально (М. Булгаков, Театральный роман, 5).

(10) Всё у них о’кэйчик, живут припеваючи, над нами, дураками, посмеиваются (Т. Толстая, Чистый лист).

в. Создание комического использованием уменьшительно-ласкательных суф­фиксов имеет давнюю традицию, оно широко распространено и в Древней Руси, например у протопопа Аввакума (Бедной, бедной царишко! Что ты над собою зделал?-, Глуп ведь я гораздо. Так, человеченко ничему негодной) и особенно — у Ивана Грозного. Его склонность к актерству и скоморошеству (по выражению Д. С. Лихачева), к уничижительным самоназваниям выражается чаще всего имен­но в употреблении уменьшительных суффиксов. Так, в письме к своей марионет­ке Симеону Бекбулатовичу он пишет «государю великому князю Симеону Бекбу- латовичу всея Руси Иванец Васильев со своими детишками с Иванцом и с Федор- цом, челом бьют... Окажи милость, государь, пожалуй нас!”, упоминая далее “вотчи- нишки”, “поместьишки” “хлебишко”, “деньжонки”, “рухлядишко” [Лихачев 1979].

Существительные с увеличительными суффиксами

Существительные с увеличительными суффиксами обыгрываются несравнен­но реже, чем существительные, включающие уменьшительно-ласкательные суф­фиксы. Значение существительных с увеличительными суффиксами Ю. Д. Апре­сян определяет след, образом: “говорящий небезразличен к величине бинтенсив- ностис Х-а и хочет заразить своим небезразличием адресата” [Апресян 1995: т. II, 146—147]. Игра заключается в присоединении суффикса к основам существи­тельных, с которыми он обычно не сочетается. Ср.:

(1) шалунище^ балтунищеъ написано... не глуповато, а глуповатище (М. Салты­ков-Щедрин, по: [Ефимов 1953]).

(2) Ну, будьте живенъки, здоровенъки, актрисища лютая (Письмо А Чехова О. Л. Книппер).

(3) Я знаю, что был Гомер,

Елена и павшая Троя.

Муза,музища,/Плоской ступней шагала,

Говоря во все горло...

(М. Кузмин, Базилид).

(4) Адище города окна разбили

на крохотные, сосущие Светами адкй (В. Маяковский, Адище города).

(5) [О сатирике Жванецком] Какой же он сатирик? Он сатир, сатирище! (Алла

Пугачева).

Существует мнение, что с присоединением увеличительных суффиксов значе­ние существительных не претерпевает существенных изменений. Приведенные выше примеры убеждают в том, что это не совсем так. Особенно интересны в этом отношении образования с суффиксом -ищ- от имен собственных в детской речи, где кроме значения увеличительности явно содержится отрицательная оценка описываемого лица, ср.:

[Минька и его старшая “длинновязая” сестра Лёля пробуют сласти, висящие на елке]:

Она встала на цыпочки и своим большим ртом стала поедать вторую пастилку. А я был удивительно маленького роста. И мне почти что ничего нельзя было дос­тать, кроме одного яблока, которое висело низко. Я говорку.

—Если ты, Лёлища, съела вторую пастилку, то я еще раз откушу это яблоко (М. Зощенко, Лёля и Минька).

Притяжательные прилагательные

В современном русском языке притяжательные прилагательные редки, их судьба “лишена перспектив” [Виноградов 1972:167]. Этот прогноз оправдывается: Е. А Земская из 3000 новообразований, зафиксированных в словаре “Новое в рус­ской лексике. Словарные материалы-81. М., 1986”, нашла лишь одно притяжатель­ное прилагательное—Гулливеров (см. [Земская 1992:75]). Яркое (но, вообще гово­

ря, вполне естественное) свидетельство непродуктивности притяжательных при­лагательных — тот факт, что их использование в языковой игре встречается редко и производит особенно сильный художественный и комический эффект. Ср.:

(1) [О Медном Всаднике]: ..зыбкая полутень покрывала Всадниково лицо-, и металл лица двусмысленно улыбался (А Белый, Петербург, 5).

(2) ...Сказки, чтоб явились они.

Постановленье неси исполкамово (В. Маяковский, Про это, I).

(3) Кесарю — кесарево, а слесарю — слесарево (Вл. Владин).

(4) Зое очень-очень хотелось пасть в кровавые хирурговы. объятия. Но инженер — тоже хорошо (Т. Толстая, Охота на мамонта).

Аномальность (и комический эффект) усиливаются в случае, если в качестве прототипа берется заимствованное слово:

(5) Самогоном упился метранпазк. Лишь свистят под ротационкой ноздри мет- ранпажины (В. Маяковский, Газетный день; пример из: [Виноградов 1972]).

(6) Быть Сены полосе б Невой!

Грядущих лет брызгой хозку по мгле по Сеновой всей нынчести изгой

(В. Маяковский, Про это, II).

(7) ...вскоре весь цивилизованный мир был успокоен телеграммой таймсова коррес­пондента (М. Булгаков, Багровый остров, 4).