Н. ТЭФФИ (1872-1952)

Мать Катеньки, бедная, но неблагородная вдова, всю зиму шила дамские наряды.

(«Катенька»)

Молодой дьякон Владыкесвоемушуйцулобызящен- ский.

(«Анафемы»)

Кроме мужчин и женщин население городишка со­стояло из министров и генералов.

(«Городок»)

[Разговор детей]:

- Ваша мама ужасная красавица, - покраснев, гово­рит Люня. - Моя мама тоже ужасная красавица, но ва­ша еще ужаснее.

- Господи! За что наказуеши? - взвыл декадент, решив, что к Богу удобнее адресоваться по-славянски. - Наказуеши за что?!

(«Забытый путь»)

Вы, вероятно, представляете себе так: вот встал миллионер утром, позанимался сколько следует свои­ми делами, отдохнул . Потом обед из каких-нибудь семисот тридцати пяти блюд.

(«Два Вилли»)

Взяли [в гувернантки] немку. Всё шло недурно, хотя она сильно была похожа на лошадь. Отпустишь ее с деть­ми гулять, а издали кажется, будто дети на извозчике едут._г («Нянькина сказка про кобылью голову»)

-Пушкин, по его же собственному признанию, был вдохновлен нянькой на свои лучшие произведения. Вспомните, как отзывался о ней Пушкин: «Голубка дряхлая моя... голубка дряхлая моя... сокровища мои на дне твоем таятся...»

-Pardon, - вмешался молодой человек - это как будто к чернильнице...

(«Нянькина сказка про кобылью голову»)

Кухарка Дарья зазналась уже давно, лет десять тому назад.

(«Катенька»)

Когда старушонка влезла на крыльцо [дома судьи], чупрастый мальчишка высунул голову и окрикнул строго: «Кто такова? Зачем прешь?» Старушка огляде­лась и сказала, таинственно приподняв брови: «По де­лу пру, батюшка. По делу пру». Она сразу поняла, что «прешь» есть выражение деловое, судебное.

(«Взятка»)

Судья сидел за столом, просматривал бумаги и напе­вал себе под нос:

- Не говори, что мол-лодость сгубила, Тюремнос­тью истрерррзана моей! [вм. «ты ревностью»].

( «Взятка» )

Кроткая Олечка служит в банке.

Она так скромна, что краснеет даже при слове «ом­нибус», потому что оно похоже на «обнимусь».

(«Жизнь и воротник»)

И чего толку жениться-то? Женятся, а через месяц поли-хамию разведут, либо к брюкоразводному адвока­ту побегут.

(«Кулич»)

Beau-frfcre Васенька болтал веслами, языком и нога­ми и кричал, что задел веслом рыбу .

«Какая красота, - твердил он, - Река точно серебро! Берега точно изумруд! Небо точно бирюза!.. Горизонт - точно золото! А этот чудный аромат распускающихся почек!..» Beau-frfcre Васенька потянул носом и с уваже­нием произнес: «Ну! и нюх же у тебя! Действительно, на веранде итого почки в мадере уплетает».

(«Из весеннего дневника»)

- А что, Григорий, видал, как люди нынче летать стали?

- Лю-у-ди? Где ж оны летают?

- Как где? Да вон, сейчас летел.

- Барин летел, а ты говоришь люди. Чего барину не полететь, - народ обеспеченный.

(«Аэродром»)

...та самая «нелегкая», которая понесла меня к Фе­доровым, заставила меня снять пальто, понесла в гостиную, забила в мягкий угол дивана и сунула в руки альбом с хозяйскими тетками. На девятой тетке раздался звонок, и влетела оживленная, раскраснев­шаяся хозяйка.

( «Нелегкая» )

...потом было музыкальное отделение. Какая-то ко­была по-французски выла, а бульдог ей аккомпаниро­вал.

(«Предел», VI)

У чител ь: Я вас спрашиваю: кто был Людовик Пят­надцатый? Варя смотрит испуганно - Нус!? - Лю­довик Пятнадцатый был... Вздохнула. - Был мужчина.

(«После праздников»)

В море он [Вилли Гульд] два раза терпел аварии в Европе дрался на дуэли с принцем крови «до пер­вой крови».

(«Два Вилли»)

[Репортаж журналиста-халтурщика]:

Вот идет П.Н.Милюков. «Здравствуйте, Павел Ни­колаевич!» - говорит ему молодой симпатичный ка­дет. «Здравствуйте! Здравствуйте!» - приветливо отве­чает ему лидер партии народной свободы и пожимает его правую руку своей правой рукой.

(«Карьера Сципиона Африканского»)

-И всего у них дурь в голове! Пикники да микни- ки! Нет чтобы о старухином здоровье толком порас­спросить.

(«Причины и следствия»)

- Господи! - ахает торговка. - Личикого! Личико- то. Харю-то евонную посмотри!

(«Веселая вечеринка»)

-Да вы всякого быка переживете, не то что мужа. Вон личность-то у вас какая красная - рожа, тоись.

(«Потаповна»)

[Женщина рассказывает о провинившемся сыне]:

- А жилец, Петр Дмитричго, очень заступается. Прямо горой за Лешку. Полно вам, говорит, Марья Ва­сильевна, он, говорит, не дурак, Лешка-то. Он, гово­рит, форменный адеот, его и ругать нечего. Прямо-та­ки горой за Лешку.

(«Выслужился»)

разновидность, которая всю жизнь учится. Это — дура­ки набитые.

Название это, впрочем, очень неправильное, пото­му что в дураке, сколько он себя не набивает, мало что удерживается.

( «Дураки» )

[Маляр]: Как не понять. Очень даже понимаю. Слава богу, не первый год малярией занимаюсь! Краска эта самая настоящая, которую вы хотели.

(«Маляр»)

[Коньков объясняет старичку, как он оказался в чу­жой квартире]:

«Па-азвольте! Меня сам Данилов пригласил...» Ста­ричок похлопал его по плечу и той же рукой показал наверх: «Там Данилов! Там! Поняли?» «Умер?» - дога­дался Коньков и сразу взял себя в руки, чтоб не мало­душничать... «Наверху он! - надрывался старичок. - Наверху живет. В третьем этаже».

(«Страшный ужас» )

Индийское море славилось тайфуном, Вязьма - пря­никами, Пампасы - лесами, Льяносы - степями, Вене­ция - каналами, Китай - уважением к предкам. Все сла­вилось! Хорошая славушка дома сидит, а худая по свету бежит - и даже Пинские болота славились лихорадками.

(«Экзамен»)

[О «демонической женщине»]:

Начнет закусывать простая женщина, скажет:

- Марья Николаевна, будьте добры, кусочек селед­

ки. Люблю лук.

Демоническая широко раскроет глаза и, глядя в пространство, завопит:

Русские писатели XIX-XX веков__________________________________ 175

-Селедка? Да, да, дайте мне селедки, я хочу есть се­ледку, я хочу, я хочу. Это лук? Да, да, дайте мне луку, дайте мне много всего, всего, селедки, луку, я хочу есть, я хочу пошлости, скорее...

В сущности, что случилось? Просто разыгрался ап­петит и потянуло на солененькое. А какой эффект!

-Вы слышали? Вы слушали? Не надо оставлять ее одну сегодня ночью.

(«Демоническая женщина»)

[Разговор «демонической женщины» с кавалером]:

-Едем в церковь, дорогой мой, едем в церковь, ско­рее, скорее, скорее. Я хочу молиться и рыдать, пока еще не взошла заря.

Церковь ночью заперта.

Любезный кавалер предлагает рыдать прямо на па­перти.

(«Демоническая женщина»)

Каждый бутон подобен безобразнику: с каждым днем он все более и более распускается.

Первый дачник пришел с запада . На второе ле­то он вернулся опять. Принес с собой две удочки и привел четырех детенышей на тоненьких ножках, в беленьких кепи.

(«Дача»)

[Одна гостья говорит другой - мадам Сердюко­вой]: - «Какое прелестное это ваше платье! Сейчас видно, что из хорошего дома. И какая вы в нем тоненькая» . Но хозяйка дома не дремлет. «Огонь!» - командует она сама себе и говорит Сер­дюковой восторженно: «Да, замечательно удачное

платье. Я всегда на него любуюсь». Убила. «Всегда!»

(«Жильцы белого света»)

Фонари не горели, так как по календарю полагалась луна, почему-то в этот день на небесное дежурство не явившаяся.

(«Веселая вечеринка»)

-А мне фершал рвал [зуб], - вдруг вдохновенно вос­кликнула нянька. - Этакий был подлец! Ухватил щип­цом, да в одну минутку и вырвал. Я и дыхнуть не успе­ла. «Подавай, - говорит, - старуха, полтинник». «Лов­ко, - говорю. - Я и дыхнуть не успела!» А он мне в ответ: «Что ж вы, - говорит, - хотите, чтоб я за ваш полтинник четыре часа вас по полу за зуб волочил?»

(«Арабские сказки» )

А тягучие, нудные [годы], как они противны! И события в такой год такие же затяжные, нудные. Ес­ли кто в такой год заболеет - так на три месяца. Же­нится - так на всю жизнь.

(«На Новый, 1927 год»)

- Ведь не могла же я за одну неделю так растол­стеть! -дрожащими губами говорила Вера Павловна. - Неделю назад лиф так хорошо сидел.

- Сидел, сидел, да и сел, - шутил веселый муж Веры Павловны. Сидел да и сел! Ха-ха-ха! Вот так чудеса с твоими платьями.

(«Письма»)

Андрей Андреич слышал от одного француза, что большевики падут в сентябре, а Сергей Николаич знал сам от себя, что они должны были пасть еще в про-

шлом марте, но по небрежности и безалаберности, ко­нечно, запоздали.

( «Атмосфера любви»)

Комиссар отмяк, расчувствовался и велел мне пере­дать, что «искусство действительно имеет за собой» и что я могу провезти всё, что мне нужно, - он будет «молчать, как рыба об лед».

( «Воспоминания» )

- Фаничка провезла большущий бриллиант, так вы не поверите - в собственном носу.

- Ну, ей хорошо, когда у нее нос на пятьдесят карат. Не всякому такое счастье.

(«Воспоминания», 3)

[Заболевающая Тэффи слушает назойливого гостя]

Субъект монотонно бубнил: «Имею имение за Вар­шавою, конечно, небольшое... Имею доход от имения, конечно, небольшой...»

Снится это мне или не снится?

- Имею луга в имении, конечно, небольшие...

- Имею тетку в Варшаве...

- Конечно, небольшую, - неожиданно для себя пе­ребиваю я . - Молодой человек, вы, по-видимому, такой любезный - приведите ко мне доктора, конечно, небольшого.

(«Воспоминания»)

...вышел русский генерал-беженец на Плас де ла Конкорд, посмотрел по сторонам, глянул на небо, на площадь, на дома, на пеструю говорливую толпу, поче­сал переносицу и сказал с чувством:

- Всё это, конечно, хорошо, господа! Очень даже хо­рошо. А вот... ке фер? Фер-то ке?

[От фр. «que faire?» - что делать?] («Ке фер?»)

12 В. 3. Санников

Ура, ура, ура! Приехал из России какой-то ин­женер с какой-то своей «не женой». Инженера мы не видели, а «не жена» говорила, что большевизм и до весны не дотянет.

(«Из дневников ненаписанных»)

«Древняя история»

Древняя история есть такая история, которая про­изошла с римлянами, греками, ассириянами, финики­янами и прочими народами, говорившими на мертво­рожденных языках.

...памятниками Египта служат развалины храмов. Более всего сохранилось их на месте древних Фив, прозванных по числу своих двенадцати ворот «сто- вратными».

Ассирийские цари были очень воинственны и жес­токи. Врагов своих поражали более всего своими име­нами, из которых Ассур-Тиглаф-Абу-Хериб-Назир-Ни- пал было самым коротеньким и простеньким.

Богатые залежи мрамора, годного для памятников, ес­тественно породили в Афинах славных мужей и героев.

Верная Пенелопа ждала его [Одиссея], коротая время со своими женихами Днем Пенелопа ткала, ночью порола сотканное, а заодно и сына своего Телемака.

Воспитание детей было [в Спарте] очень суровое. Чаще всего их сразу убивали. Это делало их мужествен­ными и стойкими.

Они [спартанцы] с детства приучились говорить лаконически, то есть коротко и сильно. На длинную

витиеватую ругань врага спартанец отвечал только: «От дурака слышу».

[Алкивиад] бегал как сумасшедший, развивая неве­роятную скорость и сокрушая все на своем пути. Бес­хвостая собака еле поспевала за ним и на пятнадцатом перегоне сдохла (412 г. до Р.Х.). Над ней стоит памят­ник, на котором Спартанцы начертали лаконически: «Странник, я сдохла».

Увидя, как колотят его персов, восточный деспот [Ксеркс] кубарем свалился с трона и, потеряв мужест­во (480 г. до Р.Х.), воротился в Азию.

Если Дарий [персидский царь] делал замечание не­радивым слугам, те хором отвечали ему по его же нау­щению: «Аты, Дарьюшка, помнишь ли об Афинянах?..»

Затем произошла битва у города Платеи. Оракулы предсказали поражение тому войску, которое первое вступит в бой. Войска стали выжидать. Но спустя де­сять дней раздался характерный треск. Это лопнуло терпение Мардония (479 г.), и он начал сражение и был разбит на голову и прочие части тела.

Царь Ксеркс, преемник Дария Гистаспа, пошел на греков с несметным (тогда еще не умели делать пред­варительной сметы) войском.

Однажды, рассердившись на мужа [Сократа], Ксан­типпа вылила ему на голову ведро с помоями (397 г. до Р.Х.).

j После него [Пизистрата] унаследовали власть сыно­вья его Гиппий и Гиппарх, названные так в честь зна-

комых лошадей (526 г. до Р.Х.). Но их вскоре частью убили, частью изгнали из отечества.

Все греки прославляли имя Мильтиада. Тем ие менее, жизнь свою пришлось Мильтиаду окончить смертью.

Народ [римский] был тогда неприхотлив, и на сердца слушателей действовали даже такие избитые фразы, как... «О tempora, о mores».

Пища римлян отличалась простотой. Ели они два раза в день: в полдень закуска (prandium), а в четыре часа обед (соепа). Кроме того, поутру они завтракали (фриштик), вечером ужинали и между едой морили червячка. Этот суровый образ жизни делал из римлян здоровых и долговечных людей.

Обедал знатный римлянин, всегда весь окружен­ный паразитами. Этот отвратительный обычай укоре­нился в Риме и не лишал гостей аппетита.

Легионы вообще состояли из храбрых воинов, кото­рые приходили в замешательство только при виде врага.

Марий был очень свиреп, любил простоту обихода, не признавал никакой мебели и сидел всегда прямо на развалинах Карфагена.

Доехав до речки Рубикона, Юлий долго юлил (51-50 г.) перед ней, наконец сказал: «Жребий брошен» — и по­лез в воду.

Юность свою Нерон посвятил истреблению родст­венников. Затем отдался искусству и постыдному обра­зу жизни .

Он пел столь фальшиво, что самые фальшивые ду­ши из придворных не могли порою выносить этого ос­корбления барабанной перепонки.

Скифы были очень храбры и жестоки. После сраже­ния устраивали пиршества, во время которых пили и ели из черепов свежеубитых врагов.

Те из воинов, которые не убили ни одного врага, не могли принимать участия в пиршестве за неимением своей посуды...