Тема 15 Семантическая политика и коммуникативная техника

Язык является мощным средством пропаганды и манипуля­ции общественным сознанием. Манипуляция - скрытое (латентное) воздействие, требующее особого мастерства и знаний о способах программирования мыслей путем скрытого речевого регулирова­ния.

Мысль о всевластии языка особенно актуальна для тоталитар­ных стран с двумя страшными орудиями - пропагандой и терро­ром. Простодушная, слепая вера в слово, особенно в печатное или передаваемое по государственным телеканалам, делает народ предрасположенным ко всякого рода идеологической пропаганде.

В 1948 г. английский писатель Джордж Оруэлл создал роман­антиутопию «1984», в котором был описан принцип двоемыслия (doublethink) и представлен словарь «новояза» (newspeak). На кон­кретных примерах автор продемонстрировал способы речевого ма­нипулирования человеческим сознанием в целях завоевания и удер­жания власти в тоталитарном государстве. Оруэлл показал, как можно заставить человека верить лжи с помощью оксюморонных лозунгов: Свобода - это рабство. Война - это мир.

Последователем Дж. Оруэлла в изучении тоталитарного языка был Виктор Клемперер. В его книге «LTI - Язык Третьей империи (Язык Третьего рейха. Записная книжка филолога)», перевод кото­рой на русский язык вышел в 1998 г., представлен подробный ана­лиз влияния языка на массовое сознание. Автор убежден, что язык - не просто хранитель накопленной информации, но и властный распорядитель жизни.

По мнению Клемперера, сильнейшее воздействие на массы оказывают не речи, статьи, листовки в целом, а отдельные словечки, конструкции, вдалбливаемые в толпу миллионными повторениями.

Так, задолго до появления эсэсовской символики значок SS можно было встретить на трансформаторных будках, а под ним надпись: Внимание! Высокое напряжение! (S - стилизованное изображение молнии, SS - символ молниеносного удара).

Автор подметил характерное пристрастие отдельных лиц или групп к тому или иному знаку препинания. Например, ученые, стре­мясь к логическому построению фразы, любят точку с запятой. Мож­но было бы предположить, что LTI - Язык Третьей империи склонен к восклицательным знакам. Оказалось, нет. Он перенасыщен ирони­ческими кавычками: Г. Гейне - «немец», «поэт», А. Эйнштейн - «ученый». В устной речи кавычки сопровождала интонация насмешки. Нейтральность для LTI невыносима, ему всегда необхо­дим противник, которого надо унизить.

Клемперер обратил внимание на то, что в 1944 г. вместо глаго­ла уничтожить стал использоваться глагол ликвидировать, и усмотрел в этой перемене выражение бессилия и ненависти вла­сти. Глагол уничтожить свидетельствует о ярости по отношению к противнику, который воспринимается как личность, а глагол лик­видировать принадлежит к языку коммерции, рассматривающему человека как вещь, что подтверждается и частым употреблением данного глагола со словом штука.

В 30-е гг. XX в. в немецкий язык вошел американизм стопро­центный. Он восходит к названию романа Эптона Синклера (1878— 1968 гг.) «100 %. Биография патриота» (1920 г.). Но ключевым сло­вом нацизма стало тотальный: тотальная война, тотальные меры,, «Тотальная игра» - настольная игра для детей. Часто упо­треблялись и слова вечный, уникальный.

Клемперер подчеркивает, что использование суперлатива (превосходной степени) в отчетах и сводках о победах Вермахта имело своей целью не только преувеличение, но и сознательное, злонамеренное одурманивание и обман. Суперлатив есть самое хо­рошее и эффективное средство оратора и агитатора, это типично рекламная форма. Клемперер делает очень тонкие наблюдения над употреблением превосходной степени. Он не только дает примеры суперлативов и единиц, выполняющих их функцию, но и выделяет три категории слов, несущих семантику превосходной степени:

• превосходная степень прилагательных;

• отдельные выражения, в которых содержится или которым придается значение превосходной степени;

• гиперболизированные обороты.

Путем нагромождения обычных суперлативов достигалась осо­бая эффектность речи. Например, генерал-фельдмаршал гитлеров­ской армии, главнокомандующий сухопутными войсками Браухич говорил, что «лучшие в мире солдаты снабжаются лучшим в мире оружием, изготовленным лучшими в мире рабочими».

Суперлативное значение придается слову мир - мировая дер­жава, мировые враги, всемирно-историческое значение. Клемперер называет экспансию суперлативов болезнью языка, ядом сознатель­ного обольщения народа и заключает, что Германия в 30-40-е гг. XX в. страдала «злокачественным суперлативом». Для многих вскоре стала очевидной бессильная глупость геббельсовской пропаганды, но похвальба и ложь тем не менее были очень действенными.

В декабре 1941 г. суперлативы еще преобладали, но изменилось грамматическое время - настоящее превратилось в будущее и по­явились апелляции к Богу, потому что, после того как фашистов от­бросили от Москвы, никто уже не надеялся на молниеносную побе­ду. Цифровые сводки пестрели не поддающимися проверке цифровыми данными; когда речь заходила о человеческих потерях противника, фантазия авторов ослабевала и появлялись слова нево­образимые, бесчисленные. Военные сводки Третьего рейха превра­щались в фантастику и сказку.

Клемперер приходит к выводу: нацисты сознательно использо­вали язык в качестве орудия духовного порабощения целого наро­да: То, что нацистам удалось 12 лет держать немецкий народ в духовном рабстве, бесспорно, следует по большей части связы­вать с единовластием особого нацистского языка. Именно этот язык поддерживал воинствующий дух немецкого народа.

Когда рухнул фашистский режим, Клемперер с горечью обна­ружил, что язык Третьего рейха не умер, он сохранился в головах живущего поколения и передается новым.

Следует отметить, что языковые вкусы живут очень долго. Так, например, наблюдения за современным русским политическим дискурсом показывают усиление воинственной риторики, отсут­ствие всякого желания достичь компромисса, оправдываемые ко­варством врагов, укрепление модели конфронтационного сознания.

Риторическая грубость - стилистическая норма советской ри­торики. В 1928 г. вышла в свет книга русского языковеда А. М. Се- лищева «Язык революционной эпохи», в которой он собрал примеры речеупотребления советских вождей. В. И. Ленин, вождь пролета­риата, в своих статьях не стеснялся в выражениях. Он использовал такие слова и фразы, как похабный, дурак, мерзавец, идиот, псы,, Катись колбасой! И. В. Сталину принадлежат слова: «Собака вер­нулась к своей блевотине», А. А. Жданов ругал «паршивых развра­щенных чиновников». Уже в конце 20-х годов А. М. Селищев выде­лил группу устойчивых наименований врагов: белогвардейская сволочь, блудливые сплетники, лакеи, наймиты, мерзавцы.

Но борьба за чистоту русского языка шла и в те тяжелые вре­мена. В статье «За культуру комсомольского языка» ее автор, Н. Марковский, призывал комсомольцев говорить «на своем,, на культурном языке, а не на каком-то блатном». А. М. Селищев с сожалением отмечал широкое использование мата в речи комсо­мольцев.

В 1931 г. М. Фридман с тревогой писал о распространении во­ровского жаргона. Он подметил, что некоторые слова имеют древ­нееврейское происхождение, например: др.-евр. ksiva - ‘писать до­кумент’ (ср.: ксива - ‘документ, паспорт’), musor - ‘наставление, указание’ (ср.: мусор - ‘полицейский’), maloch - ‘глуповатый доб­ряк’ (ср.: малахольный), chasir (хазер) - ‘свинья’.

Живучесть жаргонных слов в языке поразительна и не зависит от смены политических режимов. Например, еще во времена вос­стания под руководством Степана Разина в русский язык пришло словечко волжских разбойников измываться (издеваться), которое да сих пор живет полной жизнью в просторечии.

Блатная музыка (именно так называл языковед И. А. Бодуэн де Куртенэ воровской жаргон) не затихала и в годы тоталитаризма. Современные СМИ тоже пестрят элементами криминального жар­гона, а образ врага все продолжает маячить перед глазами творцов современного политического дискурса.

Для смягчения речевой агрессии в современном русском языке используются эвфемизмы. Эвфемизм (от греч. euphemismos - ‘хо­рошо говорю’) - это слово или выражение, заменяющее другое грубое, непристойное или неподходящее к данной обстановке (например: нечист на руку, жрица любви, приказал долго жить, места общего пользования, женщины с поведением высокого риска).

Основные цели использования эвфемизмов - избежать комму­никативных конфликтов, завуалировать существо дела, скрыть смысл (так называемое корпоративное обособление восприятия).

Маскирующие эвфемизмы предназначены для «лакировки» об­суждаемого предмета или явления. Например, герой поэмы Н. В. Го­голя Павел Иванович Чичиков в разговоре с Собакевичем называл «мертвые души» несуществующими. Для вуалирования табуиро­ванной информации также используются эвфемизмы {пятая колонна, пятый пункт, бальзаковский возраст,, возраст элегантности и др.).

Эвфемизмами могут заменяться как названия непрестижных профессий (уборщица - техничка, менеджер по клинингу; живодер - оператор на бойне; доярка - оператор машинного доения), так и непрестижные имена:

Он был

монтером Ваней, но...

в духе парижан, себе присвоил званье:

«электротехник Жан»

(В. В. Маяковский.)

Широким полем для применения маскирующих эвфемизмов является тема воровства: украсть — позаимствовать, присвоить чужое имущество, не забыть себя,, попользоваться (чем-либо), погреть руки (на чем-либо).

В разговорной речи или в художественном произведении могут появляться и шутливые эвфемизмы: сказать пару ласковых, де­портированный пес, репрессированный коті. Ну и амбре! (вместо «вонь»), А я ее ля—ля в песочке. (В. М. Шукшин.) Ты думаешь толь­ко одним местом. А. С. Пушкин по завершении трагедии «Борис Годунов» пошутил о себе: «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!».

В лингвистике известно такое явление, как эвфемистические диминутивы (уменьшительно-ласкательные формы): Там есть небольшая приписочка. У меня маленькая проблемка. У нее сынок с ленцой.

В просторечии высокопродуктивны указательные эвфемизмы: Все считали ее малость того. Проходите вперед,, что вы стоите, как эти.

Есть краткий пародийный словарь женских эвфемизмов, со­ставленный Денисом Вороновым, с очень забавными переводами с женского языка:

Да. = Нет.

Нет. = Да.

Может быть. = Нет.

Нам нужно. = Я хочу.

Делай что хочешь. = Позже ты за это поплатишься!

Ты меня любишь? = Купи мне что-нибудь очень дорогое.

Эвфемия тесно связана с вербализацией категории вежливости. Просторечные фразы, типа Кто крайний? Его ушли. Вы не подве­зете меня? Не подскажете, как пройти к метро? - в имплицит­ной (скрытой) форме выражают стремление говорящего продемон­стрировать доступный для него уровень речевой грамотности.

Эвфемизации служит такой троп, как мейозис - замена денота­та словом, выражающим неполноту действия или слабую степень свойства (приболеть, прихрамывать, придурковатый).

На фоне эвфемизации может обнаруживаться прономинализа­ция имен собственных: Ты настоящий Отелло (ревнивец); Он прямо Квазимодо (урод); Она просто Барби (красавица с точеной фигурой). Прономинализация тесно связана с прецедентностью (широкой известностью) имени собственного.

А. И. Солженицын в своей Нобелевской лекции отметил, что XX век оказался более жестоким по сравнению с предыдущим и в первой его половине все страшное в нем не закончилось. Оста­лись в наследство те же старые пещерные чувства: жадность, за­висть, взаимное недоброжелательство, которые получают в- языке приличные псевдонимы - политические эвфемизмы. Они исполь­зуются в любом политическом дискурсе - как в демократическом, так и в тоталитарном.

Цель политической эвфемии - идеологическое воздействие на массы. Особенно прогрессирует это явление в тоталитарных странах, где диктатор пытается превратить убийство в респекта­бельную зачистку. Поэтому среди эвфемизмов есть немало про­фессиональных для силовых структур слов: убрать, обезвредить, зачистить, ликвидировать, освободить (от кого), очистить тер­риторию.

Чем ниже культурный уровень политических противников, тем агрессивнее и примитивнее словесная разрядка политических стра­стей. Вместо утонченного юмора наблюдается открытое хамство, вместо эзопова (скрытого) языка - обсценная лексика.

Современные политтехнологи и имиджмейкеры многие сценарии копируют с западных образцов, забывая о том, что речевое поведе­ние - это национально ориентированная коммуникативная сфера.

Черты политических эвфемизмов:

• обращенность к массовому адресату;

• инициированность государственной властью;

• наличие двух основных целей: обмануть общественное мне­ние и скрыть неприятные стороны действительности за счет смяг­чения и искажения смысла описываемого факта. Например: культ личности - диктатура, монархия - самодержавие, изменение тари­фов - повышение цен, нецелевое расходование средств - воров­ство, миротворческая акция - военные действия, война кнопок - ядерная война, малоимущий - нищий, высшая мера - расстрел, ли­ца кавказской национальности - грузины, армяне, чеченцы и т. д., лица без определенного места жительства - бездомные.

В политическом дискурсе известно и такое явление, как дисфе- мизация. Дисфемизм - это замена эмоционально и стилистически нейтрального слова более грубым и пренебрежительным. При мно­гократном повторении дисфемизмы используются для нагнетания низменных страстей (например: маньяки, серийные убийцы, нелю­ди, упыри, оборотни в погонах, оборотни в белых халатах.

В демократических государствах политическая эвфемизация - это способ достижения политкорректности в сфере коммуника­ции. Под политически корректными обычно понимают новые спо­собы языкового выражения взамен прежних, задевающих чувства индивидуума, ущемляющих его человеческое достоинство речевой бестактностью или прямолинейностью: негры - афроамериканцы'; инвалиды - люди с ограниченными возможностями здоровья; ста­рики - люди старшего возраста; сироты - дети,, оставшиеся без попечения родителей; нищие -люди, живущие за чертой бедности.

Политкорректные эвфемизмы, как правило, инициированы социальными меньшинствами, обращены к массовому адресату и поддерживаются государственной властью.

Явление эвфемизации распространено во всех языках. Напри­мер, издательство Оксфордского университета выпустило словарь английских эвфемизмов «How Not to Say What You Mean».

Занимательными в этом плане иногда кажутся исторические экскурсы в область этимологии (науки о происхождении слов). Так, в XVIII в. существительное диктатор имело значения: 1) ‘человек, выполняющий четко свою работу’; 2) ‘человек, раздающий пору­чения’. Слово диктатура означало ‘набор поручений’, а диктат - ‘диктант’.

Политкорректность тесно связана с понятием толерантности. В биологии и медицине под толерантностью понимается способ­ность организма переносить неблагоприятное воздействие какого- либо вещества или яда. В социологии толерантность - это взаимное уважение, терпимость, понимание богатого разнообразия культур в окружающем мире, признание универсальных прав и свобод человека независимо от языка, национальности, религии, пола, со­стояния здоровья и т. д. В современном политическом дискурсе слово толерантность постепенно уступает место более емкому термину - межнациональное согласие, который включает в себя не только толерантность, но и доброжелательное отношение к иному поведению и образу мысли.

В теории коммуникации сформулированы четыре постулата взаимопонимания:

• максима полноты информации (говори столько, сколько нуж­но, чтобы тебя поняли);

• максима качества (говори то, что ты считаешь истинным);

• максима релевантности (говори то, что относится к делу);

• максима манеры (говори четко, однозначно и несумбурно).

Но все эти постулаты на чаше весов взаимопонимания переве­шивает один: слушайте, внимайте и беспрерывно наблюдайте за собеседником. Это мощный коммуникативный прием воздей­ствия на оппонента.

Главным средством политического воздействия в эпоху СМИ стала не сама аргументированная речь, а стратегия использования

206

специально сконструированных фраз - слоганов - с целью смыс­ловых манипуляций в сфере «электронной риторики». Это один из важных аспектов исследования информациологии - новой когни­тивной науки об устройстве глобального электронного информацион­ного пространства и месте «homo sapiens» в нем. Информациология изучает влияние глобального информационного пространства на мыс­лительные процессы человека и формирование целостной картины мира.

Английское слово slogan предположительно восходит к гэль­скому sluagh-ghairm, означавшему ‘боевой клич, которым собирали воинов во время опасности’. Один из старейших боевых кличей шотландского рода Дугласа Черного «Do or Die!» звучит вполне в духе политической рекламы. В современном значении слово сло­ган как политическая реклама вошло в английский язык в конце XIX века.

В Россию политический слоган пришел на подготовленную почву, так как коммунистическая пропагандистская машина уже создала массу лозунгов, содержащих призыв к действию: Мы - не рабы, рабы - не мы. Мы -замир. Свобода,, равенство, братство.

Слоган и лозунг - родные братья и смертельные враги одно­временно. Общие черты слогана и лозунга - абстрактность и бессо­держательность ключевых фраз. Но если союзником слогана высту­пает рекламный коммерческий текст, то лозунг нацелен на высокие, нетленные ценности человеческого бытия. Поэтому слоган - явле­ние временное, прагматически ориентированное, а лозунг отличает­ся вневременным содержанием и апеллирует к вечности (Да здрав­ствует свобода! Пусть всегда будет мирное небо над нами! Долой рабство!).

Слоганы продвигают различные товары на рынке политических услуг и ориентированы на сиюминутные потребности политической конъюнктуры.

В демократических государствах, в условиях конкурентной борьбы, функции слогана и лозунга совмещаются. Например, в 1952 г. Д. Эйзенхауэр придумал политический предвыборный лозунг «Три К» (Коммунизм, коррупция, Корея - объекты борьбы в ходе будущего президентства).

Политический же лозунг советского периода продвигал высо­кие цели, был озарен верой в светлое будущее, во имя него призна­вая необходимость лишений: Да здравствует мир во всем мире!

Исследователи отмечают, что коммерческая реклама часто ок­купирует политические символы: Водка «Президент», Кремлевская водка; Кофе пить будем и державу поднимем! Мир дворцам! (строительная компания). Обратная оккупация встречается редко. Это свидетельствует о том, что слоган является разновидностью коммерческой рекламы и существует отдельно от лозунга.

Первая функция политического слогана - привлечь внимание. Он должен вызывать интерес и хорошо запоминаться благодаря правильному позиционированию, поэтому чаще всего слоган фор­мулируется как утверждение или вопрос. Наиболее значимые слова в слогане стоят либо в его начале, либо в конце.

Вторая функция слогана - формирование имиджа кандидата: Город - в добрые руки; Молодость - энергия - победа. Иногда обыгрываются фамилии: Выборнов - Ваш лучший выбор. В ходе избирательной кампании слоганы меняются.

Третья функция слогана - мобилизация: Голосуй за врача!

Можно выделить три разновидности слогана:

• слоган-отрицание: Не врать и не бояться! Хватит это тер­петь! (В. В. Жириновский);

• слоган-пожелание: Великой стране - сильный лидер! Ваш го­лос нужен для победы! (В. В. Путин); Советской Армии и Военно­Морскому флоту — быть! (Г. А. Зюганов);

• слоган-противопоставление: Если не я, то кто? (М. Д. Прохо­ров); Всех успокою — всех накажу! (В. В. Жириновский); Даешь информацию, а не пропаганду! (С. М. Миронов).

В отечественной политической риторике наиболее распростра­нены слоганы-пожелания и противопоставления, вектор которых ориентирован на борьбу за новые политические высоты.

Если сравнить зарубежные слоганы с русскими, то можно заме­тить, что, в отличие от западных, в русских слоганах отмечается повышенный личностный пафос. Это выражается в частом исполь­зовании личных местоимений и глаголов в форме 1-го лица един­ственного и множественного числа. Зарубежные слоганы обезли­чены.

Зарубежные слоганы:

Работа, а не бомбы.

Единая Франция.

Сердце всегда будет биться слева.

Франция для всех.

Новая Британия.

Русские слоганы:

Будущее за нами! («Единая Россия»)

Путин - наш президент! («Единая Россия»)

Жириновский или будет хуже!

Сила в правде - правда в ЛДПР.

За Россию без жуликов и воров! («Справедливая Россия»)

Надоели овощи? Голосуй за «Яблоко»!

С нами народ, за нами правда, впереди победа и Зюганов.

Умение использовать потенциал слова - важное качество полит­технологов. По мнению выдающегося русского философа Н. А. Бер­дяева, слова — самостоятельная сила, они сами по себе воодушев­ляют и убивают.

В современной информационной политтехнологии родилось новое явление - хэштег (англ, hashtag). Это ключевое слово, клич, который в социальных сетях быстро мобилизует огромные люд­ские ресурсы и мотивирует их на различные действия.

В условиях глобального медиапространства и, по сути, безгра­ничного сетевого покрытия сила слова становится непредсказуе­мой, поэтому внимание к нему, особенно со стороны видных поли­тиков и государственных деятелей, должно быть усилено.

Вопросы для самоконтроля

1. Почему язык является мощным средством пропаганды и ма­нипуляции общественным сознанием?

2. Согласны ли Вы с мнением Ф. Шиллера о том, что язык мыс­лит за нас? Дайте аргументированный ответ.

3. Чем отличаются маскирующие и политические эвфемизмы?

4. Что такое дисфемизмы?

5. Назовите черты политкорректной эвфемии.

6. Что такое толерантность?

7. Чем различаются слоган и лозунг? Как они влияют на поли­тическую борьбу?

8. Как можно воспитать в себе, в другом человеке толерантность? Много ли надо приложить усилий, чтобы добиться результата?

Домашние задания

1. Прочитайте рассказ М. М. Зощенко «Обезьяний язык» (1925 г.). Систематизируйте наблюдения автора над языком 20-х годов про­шлого века. Какие советы в скрытой форме дает читателю автор?

2. Напишите эссе на тему «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется...» применительно к ситуации политической про­паганды.

Рекомендуемая литература

Обязательная литература

Купина, Н. А. Тоталитарный язык : словарь и речевые реакции / Н. А. Купина. - Екатеринбург - Пермь : ЗУУНЦ, 2005.

Современная политическая лингвистика : учеб, пособие / Э. В. Бу­даев [и др.] ; отв. ред. А. П. Чудинов. - Екатеринбург : Урал. гос. пед. ун-т, 2011.

Шейнов, В. П. Скрытое управление человеком: психология ма­нипулирования / В. П. Шейнов. - Минск : ACT, Харвест, 2006.

Дополнительная литература

Петрова, Н. Е. Язык современных СМИ. Средства речевой агрессии / Н. Е. Петрова, Л. В. Рацибургская. - М. : Наука ; Флинта, 2011.

Стернин, И. А. Культурные практики толерантности / И. А. Стер­нин. - Екатеринбург, 2004.