АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИЗНАКИ НОМАДИЗМА: ИССЛЕДОВАНИЯ В БАКТРИИ

Ж.-К. Гарден (Париж)

Первая задача нашего исследования — подчеркнуть различие, существующее между исследованиями кочев­ничества, базирующимися на этнологических наблюдени­ях или на интерпретации исторических источников, с од­ной стороны, и воссозданием того же феномена на осно­вании археологической документации по предшествую­щим этно-историческим данным — с другой.

годня¹и завтра^[36][37]и ставящей своей задачей уяснить обоснованность тех привнесений, которые появляются благодаря материальным памятникам, их роли в воссо­здании жизни людей прошлого.

Вторая задач заключается в том, чтобы выводы на­стоящего исследования проиллюстрировать на несколь­ких конкретных примерах, относящихся к региону Центральной Азии и базирующихся на археологии Бакт­рианы, где ссылки на кочевников под разными наимено­ваниями постоянны на протяжении всей истории. Изучен­ные конкретные случаи, однако, послужат не только ил­люстративным материалом: они наведут на два-три точных вопроса исторического и антропологического по­рядка. Возможно, есть исследователи, которые будут в состоянии дать на них ответы, но автору они пока не ясны.

Теоретическое введение. Археолог, занимающийся поисками следов кочевничества общественных структур прошлого, пользуется характеристиками этого явления, которые он сознательно или несознательно черпает в ра­ботах антропологов или историков. Они же, в свою оче­редь, сделали это явление одним из предметов своей специализации. Термины «антропологи», «антропология» берутся здесь в самом общем смысле, охватывая этноло­гию, социальную антропологию, культурную антрополо­гию и т.

Если воспользоваться терминологией схематизации суждений^[38], можно сказать, что «окончательные предло­

жения» (P_rt) археологических построений, относящихся к кочевничеству, должны или могут быть направлены на изучение всех аспектов явления, о котором идет речь в работах по антропологии (исторической и неисториче­ской). Например, возникает необходимость определить исходя из памятников материальной культуры (факторы ремесел, экологические факторы), правильно описанных (Ро):

а) тип кочевничества, конкретная его разновидность из числа определенных специалистами (кочевничество скотоводческое, симбиотическое, караванное и т. п.);

б) для каждого типа характеристики кочевничества в изучаемом контексте (протяженность, маршруты, ритм и т. п.);

в) характеристики и следствия социального, полити­ческого, экономического порядка в том же контексте (обмен с оседлым миром, «сегментарные» общества, патриархальные феодальные структуры и т. п.);

г) изменения, наблюдаемые во времени и простран­стве в каждой из перечисленных плоскостей, и факторы, обусловливающие эти изменения.

Можно легко себе представить множество воссозда­ваемых моделей, исходя лишь из элементного соотноше­ния (A?B?C)?D. Поднимаемая здесь теоретическая проблема касается природы умозаключений (доводов), которые убедительным образом могут привести к той или иной модели (Р„) исходя из базы археологических данных (Ро). Эта проблема затрагивает два смежных вопроса:

а) каковы в стадии археологического и палеоэколо­гического наблюдения (уровень Ро) показатели, дающие возможность обосновать комплекс гипотез, относящихся к типам, разновидностям, характеристикам и преобразо­ваниям кочевничества в какой-либо из общественных систем прошлого (уровень Р„);

б) каковы логические операции, способные связать в одно целое описательные предложения (Р_о) и интер­претирующие предложения (Р„), а также на какие аргу­менты опирается каждое из заключений (P_f)→-(P_z≠l) в цепочке, восстановленной между Р_й и Ро эмпирико­индуктивным путем:

(P∣)→(P∕+1) или гипотетически-дедуктивным путем; (P∣)→(Pf—1) —в зависимости от конкретного слу­чая.

Систематические исследования в этой области пока еще немногочисленны ^[39].

Отдельные случаи. Первый пример касается вторже­ния в Бактриану народностей «кочевников», которым приписывается низвержение власти греков в этой мест­ности в середине II в. до н. э. Кратко суть проблемы сво­ности, единственными показателями ввиду отсутствия памятников письменности археологические памятники, среди которых основную роль играют черепки сосудов (известно, сколь много­численны в археологической литературе ссылки на «степ­ную керамику» или на «керамику кочевников» Цетраль- ной Азии бронзового или железного века). В самом деле, все происходит так, как если бы было возможно различать в керамическом материале: сохранились ли при раскопках и изысканиях в Бактриане чужеродные элементы, свидетельствующие о присутствии «степных кочевников» в данном регионе. С помощью этого же ме­ханизма якобы возможно обнаружить появление кочев­ников-завоевателей Бактрианы, как их некогда называл Тарн, на территориях, где эти кочевники обосновались в конце эллинистического периода, после своей миграции.

дится к следующему.

История Бактрии отмечена явлениями одного и того же порядка, начиная с самых ранних эпох, о которых известно, что тогда имело место вторжение кочевников, пришедших из казахских степей или из Северной Азии к оседлым поселениям в бассейне Амударьи. По отноше­нию к периодам, предшествующим классической антич- этих миграций являются

Однако наш случай не таков или, по крайней мере, археологические наблюдения по отношению к нему весь­ма неопределенны, даже и противоречивы. Проблема может быть резюмирована так.

Во-первых, можно назвать сегодня не менее 15 ар­хеологических участков, по которым археологи ссыла­лись на следы «кочевников-завоевателей» Бактрианы в речном бассейне Амударьи: на левом берегу (в Афгани­стане) — большие городские участки в Бактрах и в Ай- Ханум, а также некрополь Тиля-Тепе; на правом берегу (в СССР) — обширные совокупности курганов, обнару­женные в долине притоков Окса — Кизил Аз (Ксировское захоронение около Дангара), Нарирниган (хорошо из­вестные некрополи Бешкентской долины), Сурхандарья (по крайней мере, часть захоронений Туп-Хона) и участ­ки па самом Оксе (захоронение Бабышов) или еще се­вернее в окрестностях Бухары.

Во-вторых, если рассуждать об исторической эпохе так же, как о более древних периодах, отмеченных втор­жениями или миграциями кочующих народов, то в кера­мике, найденной на этих участках, надо отыскать следы наших завоевателей, победителей греков. Таким обра­зом, наши современные данные в этом отношении про­тиворечивы. Мне потребовалось бы слишком много вре­мени, чтобы дать подробное описание, поэтому приведу лишь несколько примеров, уделив больше внимания тем, которые мне лучше известны, и непосредственно южной Бактриане.

Рассмотрим два больших городских участка, которые были заняты, совершенно очевидно, греками: Бактра и Ай-Ханум, где раскопки дали коллекцию керамических изделий, приписываемых «кочевникам-завоевателям».

Описывая кратко первую коллекцию, отметим, что в Бактрах — это сосуды, вылепленные из толстой глины, смешанной с гравием и песком. Формы малоразнообраз­ны: в большинстве случаев закрытые вазы среднего раз­мера. Декоративные элементы схематичны: косая насеч­ка у края или в верхней части, зажим края, лентообраз­ный орнамент из глины (щликера) на стенке, волнистый или дугообразный. Этот орнамент наводит на мысль о ручке, и именно ручки составляют наиболее заметную характерную черту этой коллекции. Приводя несколько примеров, стараюсь не повторять описание, но ссылаюсь на интерпретацию, предложенную мной 30 лет назад^[40]. Я сближал комплекс этих отличительных черт с теми,

что наблюдаются на сосудах сарматских племен, кото­рые в то время пересекали Азию от Алтая к Черному морю ^[41]. Сходные гипотезы были выдвинуты впоследствии на основе других материалов многими советскими архео­логами: например, Обельченко—-по поводу материалов, собранных в районе Самарканда и Бухары^[42], Толстовым и Итиной — по поводу коллекции из Тегискена на Сырдарье ^[43], Мандельштамом — в более общем плане, но в этом же направлении, с сарматской атрибуцией^[44].

Рассмотрение второй коллекции дает совершенно другую картину, она недавно отражена Бертилем Лионэ в статье сборника, посвященного памяти Ахмада Али Кохзада из Афганистана^[45].

Рассмотрим керамический материал, собранный со­ветскими археологами в захоронениях или курганах, ко­торые они, в свою очередь, приписывали кочевникам — победителям греков. Контраст здесь еще более порази­телен: в то время как выделанная вручную керамика превалирует в описываемых коллекциях Бактр и Ай- Ханум, сосуды, обнаруженные в этих захоронениях, в основном сделаны на круге. Наиболее распространен­ным типом является кубок без ручки или чашка без ручки, то и другое на узкой подставке, впрочем, такие

сосуды были найдены в захоронениях Бали-гисор из Ай- Ханум, относящихся к той же эпохе. Часто встречается также кувшин с эллипсовидным корпусом, маленького размера, также сделанный на круге. Оба типа сосудов обычны для гисской «оседлой» керамики эллинистиче­ского периода в Бактриане; в Ай-Ханум, в частности, их атрибуция «кочевникам», таким образом, объясняется просто археологическим контекстом, а именно захоро­нениями или курганами, где эти вазы были найдены. Заметное исключение представляет некрополь Ксиров в Таджикистане, где выделанная вручную керамика наи­более распространена.

Вернемся теперь к общей проблеме, поставленной в начале этого сообщения, т. е. к археологическим показа­телям кочевничества и, в частности, к керамическим по­казателям. Предположим, что мы столкнулись с сово­купностью описанных находок Ай-Ханум, в Бухаре, Бактре, Ксиров, не имея никакой гипотезы относитель­но природы народов, которые изготовляли и использова­ли эти керамические изделия. У нас нет каких-либо оснований приписывать их тому же движению пастухов- кочевников родом из евразийских степей на пути к осед­лости на обрабатываемых землях Бактрианы. Другими словами, керамика в этом случае, несмотря на то, что представляется на первый взгляд, не является надеж­ным показателем этих миграций.

1) мы наблюдаем одно движение народов, но прохо­дившее в несколько потоков, в отстоящих друг от друга по времени и каждый раз отмеченных различным набо­ром керамических изделий;

2) сами эти народы различны (скифы, сарматы, ски- фо-сарматы и т. и.), но объединены общим обозначе­нием «кочевники»;

3) возможно, их образ жизни и экономический уклад различались: одни народы были еще кочевниками, дру­гие — уже оседлыми, третьи — в процессе перехода к оседлости;

4) можно также предположить, что они использовали

различные сосуды, одни, сделанные вручную, традицион­ные, и, следовательно, «кочевнические», другие, изготов­ленные на круге, заимствованы у оседлых народов и т. п.

Эти гипотезы также вероятны, ничто не препятствует даже их комбинации. Лишь сама их множественность является лишним доводом для того, чтобы усомниться в надежности конструкций, столь частых для Центральной Азии, когда от наблюдений над керамикой переходят к гипотезам о той или'иной разновидности народа с эко­номическим укладом кочевников, о какой бы эпохе ни шла речь ¹¹.

Второй пример я суммирую более кратко. Речь идет об оседании тюркских или урало-тюркских народностей из Согдианы в Балийском королевстве в эпоху установ­ления ислама. Археологическими показателями этой миграции наряду с другими являются черепки керами­ческих изделий, собранные Марком ле Берром в ходе его изысканий в центральном Хиндукуше. Такова мини­мальная база в нашей реконструкции^[46][47], которая исходит из параллелей между названной керамикой и той, что собрана советскими учеными в поселениях этой же эпо­хи в Согдиане (Пенджикент, Туткаул и т. п.). Таким образом, в обоих случаях речь идет о виде посуды, кото­рую в других контекстах охотно бы отнесли к присутст­вию или даже «вторжению» кочевников, пришедших из степей Средней Азии: выделанные вручную изделия, сухая глина, шипы и шарики, приделанные к поверхно­сти, типичные рисунки и т. п. Однако, если гипотеза о миграции с севера к югу от Амударьи представляется в своем роде достаточно обоснованной, этих мигрантов едва ли можно назвать кочевниками, каковы бы ни были характерные свойства их керамических изделий. Следо­вательно, этот пример также дает основание утверждать, что некоторые показатели, основанные на данных кера­мики и применяемые очень часто по отношению к доисто­рическим эпохам, чтобы сделать заключения о контак­

тах или конфликтах между кочевниками и оседлыми, нуждаются в более детальных интерпретациях.

Могут быть приведены и другие подобные случаи, когда вторжение различных «кочевников» в Бактриану (например, тералиты, монголы) не проявляется в том регионе этими же показателями (керамика и др.). Отсю­да вытекает вывод о необходимости более подробных исследований, акцентированных на логических взаимо­отношениях, эмпирических коррекциях между двумя полюсами. То есть эти исследования являются основой для археологических реконструкций кочевничества в лю­бом из рассматриваемых аспектов ^[48].

В заключение подчеркну, что мы не можем всегда отрицать наличие этих теоретических направлений в современной археологии. Они прекрасно представлены в недавней работе, на которую я хотел бы обратить вни­мание моих советских коллег с целью ее перевода на русский язык. Речь идет о книге швейцарца А. Галлая Книга издана во Франции на французском языке под названием «Археология завтра»^[49]. Работа прекрасно документирована и продумана, так что может убедить даже самых заядлых полевых археологов в необходи­мости принимать в расчет теоретические вопросы того типа, что я здесь затронул.

Наши исследования по применению искусственного интеллекта в археологии, которые составили предмет недавно изданной книги ^[50], находятся в русле направле­ния, которое, впрочем, выходит далеко за рамки границ археологии: речь идет о медленном утверждении прак­тической эпистемологии в гуманитарных науках^[51]па­раллельно исследованиям, развивающимся в это же вре­мя под знаком революции познания.