ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОКИ ОБЩЕСТВА ПАСТУХОВ-КОЧЕВНИКОВ В ЛЕВАНТЕ

Ж. Ковэн (Лион)

Скотоводческое кочевничество — это тип ведения хо­зяйства, особенно распространенный в странах совре­менного и исторического Ближнего Востока, в основном в засушливых, бесплодных зонах.

ко известно, что в отличие от оседлых деревень доисто­рический лагерь скотоводов- кочевников особенно трудно обнаружить археологам.

По существу, кочевник, поскольку он почти не строит, оставляет очень мало следов на своем пути. Он не оста­вил, в частности на Ближнем Востоке, таких искусствен­ных сооружений, которые в зависимости от места распо­ложения называют телями, тепе или хоюками (hoyuk) и которые являются результатом последовательного раз­рушения жилищ, построенных оседлыми племенами. Именно эти «руины» с эоловой помощью поднимают поч­ву и представляют драгоценные документы (угли, остат­ки животных и растений), которые позволяют одновре­менно точно датировать стоянку и определить образ жизни ее хозяев.

Этноархеология приходит иногда на помощь в изуче­нии доисторических периодов, не только сближая «пове­дение» оседлых жителей и кочевников ¹, но, кроме того, описывая разрозненные «конструкции» (небольшие низ­кие стенки, прямые и изогнутые), используемые и неко­торыми современными кочевыми племенами для укреп­ления и защиты своих шатров, организации загонов для своих животных (см. о бахтиарах в Иране^[387][388], о бедуинах Жебелия на юге Синая^[389]). Но такие конструкции не яв­ляются правилом, их наличие нельзя считать достаточно веским вкладом в расширение возможностей прямого археологического анализа независимо от камней, най­денных на поверхности. Тем не менее на примере оазиса Эль Коум покажем, что особенные экологические усло­вия могут способствовать сохранению определенных, яс­ных документов.

В первую очередь следует уточнить смысл, который мы вкладываем в термин «скотоводческое кочевничест­во». Это выражение подчеркивает одновременно непо­стоянство места жительства и приоритет животноводства

в производстве продуктов питания. Следуя в этом воп­росе за Хазановым ^[390], мы отделяем от настоящего кочев­ничества сельскохозяйственную деятельность, которая может быть связана с оседлыми поселениями, на какое бы расстояние ни уводила скотоводов необходимость поиска пастбищ от места их жительства. Лагерь пасту­хов не то же самое, что лагерь «кочевников»; необходи­мо, чтобы мобильной была вся социальная группа, тогда можно без всяких скидок говорить о «скотоводческом кочевничестве».

Это уточнение важно, поскольку, по крайней мере в сирийско-палестинском секторе, корни скотоводческого кочевничества и животноводства не совпадают. Извест­но, что неолитизация Ближнего Востока ^[391]прошла через несколько стадий: 10 000—8200 ^[392]лет назад — период пер­вой доземледельческой оседлости, появление первых де­ревень охотников-собирателей «натуфийцев»; в VIII тыс. в деревнях «горизонта PPNA» было изобретено земледе­лие, а в начале VII тыс., 7000—6500 лет назад, в неко­торых оседлых деревнях типа Жерико или Абу Хирей- ра^[393]эпохи PPNB (предгончарный период неолита В) возникли первые намеки на одомашнивание коз. Раньше чем 6500 лет назад скотоводство еще не было распро­странено, и никакое убедительное доказательство сущест­вования кочевников-скотоводов до сих пор не найдено. В то же время человеческая деятельность в основном со­средоточивалась в этот период в полузасушливой зоне («ядерная зона»), с дикорастущими злаковыми культу­рами, где налаживалось земледелие и где был возможен сухой корм.

Можно предположить, что только в период, датиро­ванный после 6500 г., неолитизация вышла за пределы этой «ядерной зоны» и недавний окончательный PPNB широко распространился на внутренние пустынные райо­ны: Сирийско-Иорданскую пустыню до границ Аравии и Синайского полуострова.

Говоря о периоде, датированном по С¹⁴ между 6500 и 5000 гг., мы хотим в первую очередь напомнить в корот- ком общем обзоре об исследованиях, проведенных до настоящего времени в засушливых зонах Ближнего Во­стока (Сирия, Иордания, Израиль, Синай), а затем пред­ставить последние результаты, полученные в Сирийской пустыне, на оазисе Эль Коум и, наконец, предложить несколько общих предположений о происхождении ско­товодческого кочевничества на Ближнем Востоке.

Оседлые народы и кочевники в засушливых зонах. Легко заметить, что у мигрантов эпохи PPNB, нашед­ших в засушливых зонах новые экологические условия, было три пути: продлить, несмотря на трудности, сущест­вование системы традиционных оседлых деревень; вер­нуться к охоте-собирательству; перейти к скотоводческо­му кочевничеству.

Первый подход был попыткой простого возобновле­ния смешанной земледельческо-скотоводческой системы хозяйствования в обстановке оседлости: так произошло в восточной Сирии, в Букрасе, деревне позднего PPNB, основанной на Евфрате около 6300 лет назад,^[394]и сущест­вовавшей примерно до периода, датированного по С¹⁴ 5800 г. Однако возделывание зерновых культур, ставшее ненадежным в этом климате, играло здесь лишь второ­степенную роль ^[395], в то время как животноводство, на­против, стало быстро развиваться: кроме овец и осо­бенно многочисленных баранов, скотоводы в Букрасе, похоже, впервые одомашнили быков и, может быть, свиней^[396]. Но эти скотоводы остаются оседлыми дере­венскими жителями. В дальнейшем мы увидим, что в неолитической деревне Эль Коум отказались от такого решения вопроса питания.

Вторая альтернатива могла бы проявиться в виде полного экономического регресса и отказа от производ­ства продуктов питания. По такому пути в эпоху PPNB пошли жители селения типа Вади Тбейк на юге Синай­

ского полуострова ¹¹.

Похоже, что их орудия аналогичны найденным в па­лестинских отложениях эпохи PPNB: довольно много­численны «наконечники Жерико» среди оружия. Каким периодом датируются? Датирования по С^[397] нет, но ка­жется очевидным о моменте их открытия, что эти «до- керамические» группы должны восходить, так же как и сам PPNB, к VII тыс. На основании точных данных те­перь известно, что в Иордании и Сирии эпоха PPNB могла длиться и после 6000 по С¹⁴ (см. ниже). Однако вопрос остается открытым.

С другой стороны, кочевники Жебелиа, этноархеоло- гическое изучение которых позволило Бар Иозефу со­ставить модель интерпретации круглых структур PPNB и сформулировать идею о прибрежно-предгорных чере­дованиях, в настоящее время пасут коз: аналогия не распространяется, таким образом, на образ жизни. Од­нако два полностью диких вида доисторической фауны обитали в горах. Это дает некоторую возможность пред­положить наличие экономического регресса, но не утверждать о нем с уверенностью: нельзя полностью ис­ключить в данный момент, что речь идет о временных и специализированных «охотничьих лагерях», существо­вавших в рамках более разнообразной экономики, дру­гие аспекты которой еще будут открыты.

Тем не менее то же указание в пользу кочевничества охотников-собирателей имеется в других секторах Ближ­него Востока: речь идет о некоторых участках оазиса Азрак и Черной пустыни на востоке Иордании. На оази­се Азрак раньше всех селений такого типа стало извест­но о селении Вади Добай ^{[398][399][400]}.

строений этого селения, похожих на синайские конструк­ции, найдены остатки только дикой фауны ^[401].

Другое подобное селение, Джувейла, было раскопано в Черной пустыне Беттсом ^[402], в нем также найдена дикая фауна (только газели), датирование радиоуглеродным методом указывает возраст 6240 лет, то есть позд­ний PPNB. Как в Вади Добай, так и в Дювейла инструментарий сочетает распиловки камня на «ладье­образный» нуклеус и вооружение стрелами, и то и другое типично для PPNB. В Вади Добай найдено сверх того большое количество «зубил на вогнутых руч­ках», орудий малопонятного назначения, крайним оби­лием которых отмечены некоторые участки поверхности, называемые «зубило-участок», расположенные в Сирий­ско-Персидской пустыне. Очень многочисленные в Чер­ной пустыне^[403], эти «зубило-участки» обнаруживаются на территории, простирающейся до севера Аравии, где их называют Люальеннским производством^[404]. В Сирии они встречаются в районе Пальмиры^[405], а также в районе Эль Коум. Очень редко удается найти там фауну и, сле­довательно, суметь распределить эти «зубило-участки» между кочующими охотниками типа Вади Добай и жи­вотноводами-кочевниками ^[406].

Существует, наконец, третий подход к завоеванию за­сушливых зон: скотоводческое кочевничество. В оазисе Азрак есть в настоящее время единственный документ, говорящий в пользу такого предположения: участок эпо­хи PPNB, названный «Азрак 31», который предоставил обильные остатки домашних овец, козлов и баранов, да­

тированные по С¹⁴6300 г.^[407], но мы располагаем еще не­большим объемом данных по этим раскопкам. В Черной пустыне Беттс^[408]тоже подобрал несколько остатков овец, козлов и баранов (домашних?) в «зубило-участке» (Жебел Нажа 2321) в сопровождении нескольких стрел в возрасте 5500 лет, т. е. принадлежащих уже VI тыс.^[409]Палеологические данные в Иордании остаются все еще редкими, противоречивыми и трудно объяснимыми.

Кочевники и оседлые племена в оазисе Эль Коум. В ходе работ, предпринятых начиная с 1979 г. француз­ской группой в оазисе Эль Коум, в 100 км севернее Паль­миры, были получены точные данные об истоках кочев­ничества животноводов в пустынях Сирии. В оазисе Эль Коум на территории радиусом в 15 км сконцентрирова­лось большое количество артезианских источников, ко­торые в этом засушливом климате (сейчас — около 130 мм осадков в год) очень рано привлекали человека. Кроме того, сильные ветры благоприятствовали образо­ванию таких природных телей или «холмов у источни­ков» ^[410], вокруг точек с водой, рядом с которыми песок был связан растительностью: воздушные потоки закре­пили следы присутствия людей (очаги, фауну) даже при отсутствии архитектуры.

Богатый палеолитическими городищами оазис Эль Коум лишился присутствия человека около 9000 лет на­зад и был занят вновь переселенцами в эпоху PPNB только около 6000 лет назад. Захоронения этих эпох

сильно отличаются друг от друга. Пространственный анализ должен был помочь выявить отличия, присущие различным культурным слоям, и отличия, зависящие от специфики различных участков территории.

Два оригинальных культурных отложения эпохи PPNB представлены сейчас в оазисе. Они более или ме­нее современны друг другу. Одно — оседлое поселение, второе — без сомнения, кочевье. Это отложение Эль Коум и отложение Кдеир.

Отложение Эль Коум. Поселение Эль Коум, снаб­жающееся водой из двух источников, представляет собой открытое место площадью в 18 га, возвышающееся на 3 м над уровнем равнины. Над этой эспланадой возвы­шаются две искусственные горы: Эль Коум 1 высотой в 20 м, которая была в короткий срок исследована Дор- манном^[411] в 1967 г., и Эль Коум 2, более низкая (6 м), была вскрыта Д. Стордером ^[412]в 1979—1986 гг. Основной род деятельности жителей Эль Коум 2 перекликается со средним уровнем Эль Коум 1: речь идет о финаль­ном PPNB периоде, когда два теля образовали единую, общую деревню в 3—4 га. Датирование по С¹⁴ показы­вает возраст телей: Эль Коум 1—около 5450 лет; Эль Коум 2 — около 5730 и 5810 лет.

Деревня имеет четырехугольную архитектуру. Мате­риал— смесь земли с гипсом; очень много гипсовой по­суды, и то и другое имеет много общего с более высоким уровнем, следующим за VI тыс. (памятник в Букрасе). Камень обрабатывался для получения небольшого коли­чества стрел (менее 1%) и многочисленных зубил, но не с вогнутой рукояткой. О занятии скотоводством говорят остатки коз и баранов, но значительное место занимала и охота (газели, лошади). Особенно было развито зем­леделие: выращивались четыре различных сорта зерно­вых и ячменя. Как и в Букрасе, здесь, очевидно, сущест­вовало земледельческо-животноводческое хозяйство в оседлой деревне, но земледелие было вовсе не второсте­пенным, и Ван Цейст мог поставить вопрос о наличии в данном случае зачатков ирригации.

Отложение Кдеир. В 8 км от Эль Коум, около друго­

го источника, расположено возвышение Кдеир 1 пло­щадью около 1 га, которое стало объектом многократно­го зондирования для исследователя О. Оранша ^[413]. За исключением ограниченного количества остатков кон­струкций на вершине холма, соответствующих самому последнему периоду существования селения ^[414], холм со­стоит из слоя наметенного песка вперемежку с пластами золы на глубине 1—2 м в зависимости от сектора, без следов архитектурных сооружений. Все слои содержали следы интенсивной распиловки камней (ладьеобразный нуклеус, обломки камней), а также памятники (очаги, орудия из камня и кости, обильная фауна) длительных домашних занятий. Достаточно многочисленное оружие (6%), разнообразное и очень высокого качества, типич­ное для PPNB, но более близкое к позднему PPNB при­брежных районов (см.: Рамад) и особенно к цивилиза­циям, знавшим керамику, что приближает его скорее к VI тыс. (см. Библос, Амук), чем к Евфрату эпохи PPNB или даже к Эль Коум. Здесь зубило тоже являлось основ­ным инструментом (30—35%) в соединении со стрелами во всех слоях, но больше половины из них насажены на вогнутые рукоятки, уже отмеченные в Иордании и в Пальмире. Фауна на70% состоит из домашних овец, коз и особенно баранов со значительной долей диких живот­ных (30%: газели, быки, лошади). Следуя за Хельме- ром ^[415], который изучал здесь фауну, отметим, что бара­ны отличались от найденных в Эль Коум 2 большей чис­ленностью по отношению к овцам и значительным размером. Селение удалось датировать по шкале С¹⁴: его возраст — 5600 лет, т. е. очень близко к датам Эль Коум 2. Селение Кдеир 1 представляется нам (кроме последнего периода своего существования) лагерем ско­товодов, не строивших здесь жилищ, но имевших пов­торяющиеся занятия. Оно более или менее современно земледельческой деревне Эль Коум и так же, как и пос­леднее, относится к филиалу PPNB.

Очень важно подчеркнуть не только различие в обра­зе жизни людей в этих двух поселениях, но также тот факт, что некоторые черты культуры вскрывают: для пер­вого — традиции жителей берегов Евфрата, для второ­го— прибрежных районов Ближнего Востока. Тот факт, что использовались одни и те же бараны, показывает, что скотоводы Кдеира не были «пастушеской половиной» земледельцев из Эль Коума, но в этих случаях речь идет об автономных и различных социальных группах, каж­дая из которых, несмотря на то что их разделяло ма­ленькое расстояние, имела свою техническую традицию и собственный скот. С другой стороны, только в отложе­нии Кдеира встречаются зубила на вогнутой рукоятке, характерные для пустынных селений эпохи PPNB и, на­против, совершенно отсутствуют в прибрежных фациях. Это согласуется с гипотезой о мобильности, в соответ­ствии с которой возможен синтез элементов культур, раз­деленных пространством.

Хотя исследования оазиса Эль Коум еще не законче­ны, можно попытаться сделать первый отчет о них.

1. Несмотря на изыскания и очень интенсивное зон­дирование, такие отложения, как в Эль Коум, встреча­ются только в Эль Коум, которое представляет собой земледельческую деревню. Зато никаких «деревень» нет на местах, занятых отложениями Кдеира, встречающих­ся во многих местах оазиса, а также в окрестных горах. Их можно отнести к самым разным формам, если исхо­дить не из типа орудий, которые хорошо сохранили сле­ды культуры, а из присущей им пропорции ^[416]. На север­ной границе рва вышли на поверхность каменные гря­ды, районы-мастерские, в которых делалось первое обтесывание этого материала, где встречаются многочис­ленные ладьеобразные нуклеусы и каменные заготовки с большим количеством обломков, но очень редко есть законченные орудия. Производство (и использование) орудий осуществлялось в многочисленных «базовых ла­герях» типа Кдеир 1, Надауех 7 или Бир ель Аин Сбаи в Джебел Бикри. Зато простой «охотничий пункт», как Эль Кабра^[417], характеризуется обилием стрел (до 50%) и отсутствием зубил с вогнутой рукояткой, очень часто встречающихся в других местах. Кроме того, среди наз­

ванных отложений «район с зубилами» в Джебел Бикри не содержит никаких следов стрел, хотя в нем обильно представлена вся гамма возможных орудий (скребки, обоюдоострые камни и т. д), характеризующие базовый лагерь в оазисе. Похоже, что эти вариации не отражают ни различий в культуре, ни даже существования коли­чества доисторических общностей, равного количеству залежей, а просто есть обычные перемещения в про­странстве со специализацией занятий в зависимости от места ^[418].

2. За исключением «охотничьих пунктов», обтесыва­ние камней играет очень большую роль во всех отложе­ниях фации Кдеир, даже когда оно свидетельствует о длительной домашней деятельности. Огромное количест­во осколков камней и нуклеусов наводит на мысль о том, что техническая деятельность могла выходить за границы собственных нужд общины, что часто встреча­ется среди кочевников в историческую эпоху ^[419]. Вопрос остается открытым из-за отсутствия доказательств неиз­бежного распространения в другие районы камней из Эль Коум. В любом случае деревня Эль Коум, в которой применялись похожие орудия, непосредственно использо­вала источники камней и обрабатывала сама свои ин­струменты.

3. Основная проблема состоит в том, что удалось об­наружить мало доказательств связи между деревней Эль Коум и «кочевыми» поселениями типа Кдеира, хотя по шкале С¹⁴ определено, что они более или менее сов­ременны Эль Коум. За исключением общей культурной атмосферы эпохи PPNB, как мы видели, ничто в них не похоже: ни детали техники, ни скот. Известно, что ко­чевники и оседлые племена устанавливают часто доба­вочные экономические связи ^[420], в частности, для снаб­жения кочевников зерном. Здесь тоже вопрос еще оста­ется открытым из-за отсутствия точных документов о растительной пище жителей Кдеира 1, пробел, который может быть заполнен в ходе будущих раскопок^[421].

Известно также, что в пустынных зонах кочевники^ более воинственные, могут прогнать оседлые племена (оазис Эль Коум знал такие примеры уже недавно, вплоть до начала этого века), и датирование не настоль­ко точно, чтобы быть уверенным в действительной од­новременности (с точностью в 100 лет) двух образов жизни.

Выводы. Для решения проблемы кочевничества ско­товодов на Ближнем Востоке нам, в принципе, следова­ло бы ответить на три вопроса: когда, где, почему? В данный момент мы располагаем только несколькими неокончательными элементами ответов на эти вопросы.

Когда? Предметы, найденные в Кдеире, указывают на существование кочевников-скотоводов в первой поло­вине VI тыс., при этом мы основываемся на трех крите­риях: отсутствие архитектуры, большое значение ското­водства, присутствие в движимом имуществе элементов отдаленного происхождения. Можно ли считать, что ис­токи найдены? Нельзя исключить, что такой тип кочев­ничества мог существовать со времен эпохи позднего PPNB, после VII тыс. Похоже, что только иорданская стоянка Азрак 31, уже датированная, смогла бы подтвер­дить это предположение.

Где? Не случайно немногие точные данные, которыми мы располагаем, получены в пустыне. Специфические экологические условия могут, мы видели, способство­вать их консервации. Считать ли возникновение ското­водческого кочевничества на Ближнем Востоке явлени­ем, свойственным засушливым зонам? Различные воз­можные варианты, проанализированные нами выше на примере переселенцев эпохи PPNB, достигших пустыни (упадок, более или менее орошаемое оседлое земледе­лие, скотоводческое кочевничество), могли внушить мысль, что орошение и скотоводство были изобретены с целью приспособления: они в действительности имели общим результатом регулирование питания в трудных условиях ³⁴.

пических остатков растений и между ними лишь одно зерно куль­турного ячменя (Воган). С другой стороны, наличие в верхнем слое нескольких серпов (Оранш и Ковэн, 1982, рис. 12) могло бы указать на наличие вспомогательного земледелия, хотя и не является окон­чательным доказательством.

³⁴. Less S. H., Bates D. G. The Origins of specialized nomadic pa- storalism: a systemic model // American Antiquity. 1974. N 39, 2. P. 187—193.

Тем не менее мы уже раньше подчеркивали^[422], что с начала VI тыс. существуют в самом ядре непрямые ука­зания как в пользу существования орошения (например, в Катал Куиук в Анатолии), так и в пользу существова­ния кочевников-скотоводов. Трудно непосредственно установить лагеря скотоводов, которые, если они су­ществовали, проявляются сейчас только в виде поверх­ностных стоянок и, напротив, можно установить новую стоянку кочевников, поскольку они прерывают на неко­торых участках, как в фазе III Рамада около Дамаска, архитектурную традицию, выработанную в эпоху позд­него PPNB для того, чтобы строить свои круглые конст­рукции. Они также использовали элементы отдаленных культур: например, в Рамаде блестящая керамика, доставленная из Амук А, похожа на керамику прибреж­ных районов северной Сирии ^[423].

Почему? Если скотоводческое кочевничество, как и ирригация, могли с тех пор возникать в благоприятной среде с сухим кормом одновременно с возникновением в засушливых зонах, то экологического давления засушли­вости недостаточно для их объяснения. Отсюда необхо­димость в уточнении даты и точных мест их самого пер­вого возникновения. Это именно те фактические данные, которых нам еще не хватает, когда возникает необхо­димость высказать суждение относительно существую­щих теоретических моделей.

Из «New Archaeology» мы узнаем о существовании этих моделей. Относительно возникновения скотоводче­ского кочевничества большинство специалистов^[424]скло­няются к теории начального изгнания, как это уже делал Латтимор^[425], пытаясь объяснить происхождение азиат­ского кочевничества. По этой теории скотоводческое ко­чевничество возникло как результат изгнания некоторых групп людей к засушливым зонам, расположенным на периферии зон оседлости. Причины, особенно в истори­

ческие периоды, могли быть политическими, однако чаще всего предполагают демографическое давление. Приз­нают второй план в объяснениях, происходящих из су­ществующих демографических теорий, который уже послужил обоснованию Бинфордом или Фланери проис­хождения самого земледелия и, позже, орошаемого зем­леделия ^[426]. Мы уже говорили о возможностях, которые эта модель дает при изучении доисторических эпох^[427], учитывая очень слабую демографическую насыщенность пространства в столь раннюю эпоху.

Если придерживаться хронологии, последние раскоп­ки на Ближнем Востоке и, в частности, в оазисе Эль Коум, в первом приближении могли бы свидетельство­вать о некотором совпадении, подчеркнутом Лэсом и Бэтсом, между орошаемым земледелием и скотоводче­ским кочевничеством, а также между возникновением новой стратегии и интенсивным уходом населения за пределы ядра, в котором налаживались одно за другим земледелие и скотоводство. Лэс и Бэтс идут значительно дальше, объясняя социально-экономический раскол меж­ду кочевниками и оседлыми группами увеличением пло­дородия земли путем орошения, которое не допускало развития в одних общностях скотоводства, связанного непосредственно с деревнями. Земледельцы и скотоводы должны были разделиться.

Мы выдвигаем три основных возражения против из­ложенной выше модели.

Сейчас можно почти полностью исключить, что «про­тоорошение», которое, может быть, использовалось с VI тыс. в Эль Коум, было так развито, как уверяют Лэс и Бэтс; тот факт, что артезианские источники выходили здесь на поверхность не во впадинах, а на вершинах хол­мов, доминирующих над равниной, должен был способст­вовать орошению за счет силы тяжести, не требующему затрат энергии; кроме того, скотоводство, как и охота, продолжало играть важную роль в Эль Коум, а кочев­ничество все-таки уже существовало в оазисе;

если ограничиться впадиной Эль Коум, можно заме­тить, что оседлые жители и кочевники не похожи на две взаимодополняющие культуры — земледельческую и скотоводческую, исходящие из единой земледельческо- скотоводческой культуры; скорее, можно констатиро­вать соседство, более или менее «случайное», скотово­дов-земледельцев из деревень типа Букраса эпохи PPNB и пастухов, живших на западе и относившихся к друго­му отрезку PPNB, эти впечатления, может быть, будут подкреплены сравнением останков овец, коз и баранов двух географических зон;

наконец, если относительно конца VI тыс. картина несколько прояснилась, то очевидна недостаточность данных о начале номадизма в других регионах пустыни и о периоде, предшествовавшем названному, т. е. о кон­це VII тыс., к которому может восходить действительное зарождение номадизма; исследование должно концент­рироваться на сборе конкретных, действительно архео­логических документов там, где этноархеология, которая осуществляет прекрасную интеллектуальную работу при первоначальной разработке этих проблем, сможет стать опасной, если от нее требовать слишком многого; послед­ние успехи на Ближнем Востоке свидетельствуют, что эти документы находятся в пределах нашей досягае­мости.