ФЕНОМЕН ПРОТОЦИВИЛИЗАЦИИ БРОНЗОВОГО ВЕКА УРАЛО-КАЗАХСТАНСКИХ СТЕПЕЙ. КУЛЬТУРНАЯ И СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ

Г. Б. Зданович (Челябинск) ■

В последние годы в исторической науке проявился интерес к переходной эпохе от первобытности' к цивили­зации, к парадигмам соотношения культуры и цивили­зации.

мости урбанизации в общей системе исторического раз­вития. В отечественной и зарубежной литературе наме­тились новые линии в исследовании проблемы древней­ших городов (Р. Адамс, И. Дьяконов, В. Массон, К. Ламберг-Карловский, В. Гуляев и др.). Все это неиз­бежно усилило внимание к более глубинным пластам истории, в недрах которых зрели предпосылки перехода к цивилизации. Ведь подобно другим универсальным историческим категориям город прошел длительный и сложный путь развития, прежде чем стал самим собой не только номинально, но и субстанциально ¹.

В соответствии с принципами историзма сейчас выяв­ляются новые аспекты в таком важном вопросе, как вы­работка критериев выделения города: каковы признаки, отличавшие город от предшествовавшего ему или параллельно существовавшего не-города, можно ли раз­делить эти признаки на сущностные и второстепенные, какова «точка отсчета», от которой можно начинать историю раннего города. Очевидно, ответы на постав­ленные вопросы следует искать и в создании общей тео­рии становления города, и в осмыслении археологических открытий, отражающих феномен протогородских куль­тур, и в изучении той материальной базы, на основе ко­торой происходило или должно было происходить пре­образование первобытного общества^[373][374].

В 1970—1980 гг. в урало-казахстанском регионе степ­ной Евразии на ряде многослойных поселений бронзово­го века открыты и исследованы слои, относящиеся к пер­вой половине II тыс.

составляют от 6 тыс. до 30 тыс. кв. м. Наличие контр­форсов, «выступов-башен» и других сложных сооруже­ний, защищающих въезд в поселок и подступы к воде, свидетельствует об оригинальной и достаточно развитой системе фортификации.

Жилища представлены конструкциями наземного ти­па площадью от 25 до 130 кв. м. В плане это — прямо­угольники или высокие трапеции. В качестве строитель­ного материала применялись дерево и глина, дерн. Оча­ги— напольные открытые, с каменными выкладками; встречаются и сложные очажные сооружения, иногда пристенные, напоминающие камины. В жилищах зафик­сированы ямы-погреба для хранения продуктов, колод­цы. На поселении Синташта исследованные жилые по­мещения были заключены в круговое кольцо шириной 16—18 м, образованное двумя стенами, сложенными из глины с использованием дерева и обожженных глиняных блоков. Аналогичные, но идущие в радиальном направ­лении стены разбивали кольцо на стандартные отсеки- жилища. Не исключено, что значительная часть жилищ имела два этажа или легкие постройки на кровле. В не­которых поселениях зафиксированы системы водоотстой­ников и водосбросов.

Хорошо сохранившееся поселение Аркаим, недавно открытое на юге Челябинской области, позволяет более детально проследить планировку и объемно-пространст­венную структуру хозяйственного и религиозно-админи­стративного центра петровско-синташтинской эпохи. Стационарные работы на этом памятнике еще впереди. Однако топографическая съемка и рекогносцировочные раскопы (вскрыто 1500 кв.

Основу плана составили два кольца оборонительных сооружений, вписанных друг в друга, два круга жи­лищ — внешний и внутренний — и центральная площадь. Обводная стена имела диаметр 160 м, ширину по основа­нию—¹около 4 м. Стена сложена из плотного, специаль­но приготовленного грунта с примесью извести. С на­ружной стороны она была облицована сырцовыми бло­ками, которые укладывались начиная со дна рва на

всю высоту стены (глубина рва—1,5—2 м, высота зем­ляной стены по предварительным расчетам — 2,5—3 м). Верх стены был усилен двумя (?) параллельными часто­колами бревен, промежуток между которыми был за­полнен дерновыми пластами. С внутренней стороны к оборонительной стене вплотную примыкали торцы жи­лищ, фактически и то и другое вместе составляли одно целое. Длинные стороны жилых сооружений располо­жены строго радиально по отношению к дуге оборони­тельных укреплений. Выходы жилищ обращены к един­ственной круговой улице, которая проходила через все поселение параллельно внутреннему рву и стене цитаде­ли. Ров облицован деревом. Стена цитадели имеет такую же конструкцию, как и стена, окружающая посе­лок, но менее массивна по основанию. Со стеной цита­дели сливаются торцы жилищ внутреннего жилого коль­ца. Жилища расположены радиально с выходом на цент­ральную площадь.

Насколько можно судить по современному рельефу памятника, зафиксированному топографической съем­кой, поселок имел три-четыре входа, обращенных на запад — северо-запад, восток — юго-восток (?), север — северо-запад, юг — юго-восток. Главный, западный вход отмечен разрывом (в 40 м) кольца внешней стены. Стена и ров резко поворачивают в глубину поселка, смыкаясь с конструкциями цитадели. Внутреннее кольцо жилищ в этом районе размыкается, и образуется улица, ведущая на площадь. Таким образом, главный вход в поселок имеет в плане форму сектора с центральным углом око­ло 30°.

В полевом сезоне 1987 г. на поселении Аркаим было вскрыто два жилища: одно во внутреннем кольце, дру­гое—во внешнем. В плане —это крупные трапециевид­ные здания площадью 190 и 300 кв. м. Стены жилищ представляют собой два параллельных ряда столбов, об­шитых плахами, находящихся на расстоянии около 1 м

один от другого. Промежуток между столбами заполнен грунтом (сырцовым кирпичом?). Четыре или шесть ря­дов столбовых конструкций разделяют здание по длине, несколько поперечных перегородок образуют отдельные комнаты. Хозяйственные отсеки с погребами и колодца­ми расположены в глубине помещений. Жилища построе­ны плотно друг к другу, имея общие длинные стены.

В изучении петровско-синташтинского культурно-ис­торического пласта еще много нерешенных, чисто архео­логических задач, среди которых: детальная системати­зация керамики и другого вещевого инвентаря, сравни­тельный анализ поселенческих и погребальных комплек­сов. Остается невыясненным соотношение в плане пря­моугольных и круглых оборонительных систем и в целом поселков, а также вопрос: считать ли особенности пла­нировки проявлением различных культурных традиций или они отражают какие-то функциональные характе­ристики памятников. Несмотря на многие неясности, уже сегодня, работая с материалами таких поселений, как Петровка, Новоникольское, Синташта, Аркаим, нетрудно отметить в них довольно полный набор признаков, ха­рактеризующих ранний город^[376].

Для памятников этого круга характерна довольно развитая система фортификации. Она построена на принципе замкнутой круговой обороны без какого-либо существенного учета особенностей местности для стра­тегических целей.

Поселения, подобные Аркаиму, создавались по зара­нее продуманному плану, при четкой разметке местно­сти и наличии какого-то макета. В этом убеждает про­странственное решение всего комплекса сооружений и погребенный рельеф, оставленный древними строителя­ми. Заранее предусматривались сочетания мелких и бо­лее углубленных частей жилых котлованов, по линии

фундаментов стен срезался гумус, но оставлялись возвы­шения материковой глины. В ряде случаев материковые возвышения («столы»?) сохранились у очагов или по углам жилищ. Тщательно, в соответствии с конструк­цией будущего сооружения, снят верхний слой древней почвы под основанием оборонительных стен, вероятно, с расчетом на глубину промерзания грунта.

Традиционные поселения эпохи бронзы урало-казах­станских степей имеют, как правило, открытую линей­ную планировку. Каждый жилой комплекс существует как бы самостоятельно, и эта независимость подчерки­вается наличием вокруг жилищ свободного пространст­ва, так называемой межжилищной территории. Поселе­ния петровско-синташтинского типа демонстрируют качественно иную структуру. Создатели «города», пла­нируя его элементы, руководствовались единой идеей, которую можно назвать идеей центризма. Точка схода в Аркаиме для всех сооружений расположена на площа­ди в цитадели. К этой точке обращены осевые линии зданий, улицы, выходы из жилищ. Конструкция главных ворот этого поселения, решенная с учетом всех законов планиметрии, обращена центральным углом к той же точке.

Важным признаком урбанизации является активное и рациональное использование городского пространства с достаточно выраженными функциональными характе­ристиками. На исследуемых поселениях хорошо выделя­ются жилые и хозяйственно-бытовые комплексы.

венных формах определенных идеологических и культур­но-хозяйственных целей.

Петровско-синташтинские поселения представляют собой сконцентрированные на малой площади места оби­тания земледельческо-скотоводческих общин. Состав стада представлен костями лошади, мелкого и крупного рогатого скота. Особое внимание отводилось лошади, ко­торая широко использовалась в военном деле. О тесной связи с земледелием говорит прежде всего топография поселений, которые расположены на низких террасах в районах широких пойм, где было удобно применять оро­шение лиманного типа. В районе поселения Аркаим сох­ранились поля, которые, вероятно, возделывались в эпо­ху бронзы. Установлено, что и сегодня, используя старые русла, воду из реки можно подвести к поселению и древ­ним полям при самом минимальном объеме земляных работ. Необходимо отметить, что в радиусе 5—6 км от «города» располагалось не менее двух — трех современ­ных ему небольших поселений — сельскохозяйственная округа.

Урбанизированный характер и значимость культовых центров петровско-синташтинские поселения приобрели как очаги производства и распространения металличе­ских изделий. В культурных слоях поселений среди обычного массового инвентаря большой процент зани­мают орудия металлообработки и остатки металлурги­ческого производства. Почти на всех памятниках, несмотря на относительно небольшие вскрытые площади, зафиксированы металлургические печи. Вещевые комп­лексы петровско-синташтинских могильников отлича­ются изобилием предметов из бронзы. Погребения взрослых мужчин, как правило, содержат орудия куз­нечного дела (молотки, наковальни), а в отдельных слу­чаях— и куски руды. О престижной роли людей, вла­девших навыками кузнеца и металлурга, говорят факты одновременного нахождения в погребальных камерах остатков боевых колесниц, каменных булав — символов особого положения в обществе — и орудий кузнечного дела.

На поселенческих и на погребальных памятниках яр­ко выражены следы действий культового характера. Значительная роль культовой практики проявилась в планировке поселений и в создании особых храмово­погребальных комплексов (Большой Синташтинский

курган) ^[377]. Для могильников характерно изобилие костей домашних животных, которое не отмечается археолога­ми ни в предыдущие, ни в последующие эпохи. К иетров- ско-синташтинскому времени оформились основные тре­бования к заупокойному культу и погребальной архитек­туре. Сложившиеся традиции определили почти на целое тысячелетие всю систему андроновского погребального обряда и нашли яркое отражение в архитектуре скифо- -сарматской эпохи восточного региона евразийских сте­пей. Только глубинными корнями происхождения можно объяснить многие общие элементы в конструктивных особенностях петровско-синташтинских могильников и поселений и деревянных и земляных погребальных со­оружений раннего железного века на Урале, в Казахста­не, на Алтае ^[378].

О «централизации» и унификации культовой обряд­ности, о сложившемся пантеоне божеств свидетельствует каменная антропоморфная скульптура, известная по на­ходкам между реками Уралом и Иртышом. Высокие художественные достоинства и канонизация образов предполагают длительный путь развития антропоморф­ной пластики, истоки которой связаны, вероятно, еще с эпохой энеолита-—ранней бронзы. Похоже, что эти пред­меты хранились в уединенных тайниках ^[379]и извлекались из них только к моменту религиозных празднеств, подоб­но тому, как житель древней Месопотамии в период, предшествующий государству Саргонидов, приносил с собой в храм на время молений небольшое скульптурное изображение божества^[380].

Характеризуя петровско-синташтинские поселения как религиозно-административные и хозяйственные цент­ры, необходимо отметить находки глиняных кружков с оттиснутыми на них знаками. Появление устойчивых символов, а также пиктографический характер орнамен­та на рисунках многочисленных сосудов свидетельствуют о настоятельной потребности в передаче надежно зафик­сированной информации. Такая информация должна быть понятна не только самому автору, но и членам со­седних общин. Петровские рисунки и символы, вероятно, относятся к самому начальному этапу превращения их в письменность. Важно, что это достаточно высокий уровень развития общества. Появление пиктографиче­ского и иероглифического письма на Переднем Востоке и в Египте совпадает со вторым общественным разделе­нием труда, т. е. с появлением прибавочного сельскохо­зяйственного продукта и быстрым ростом специализиро­ванных видов ремесла.

Время существования петровско-синташтинских комплексов определяется по характерному набору ме­таллических изделий и костяным псалиям XVII—XVI вв. до н. э. Оно соответствует Трое VI северо-запада Малой Азии и концу среднеэлладского — раннемикенскому пе­риодам материковой Греции^[381], последним этапам сред­ней бронзы Фракии ^[382][383], ранним горизонтам культур типа Дашли и Сапалли Северного Афганистана и Южного Туркменистана ^ll.

Большинство современных специалистов считают, что создателями поселений андроновской культурно-истори­ческой общности (во всяком случае, в варианте алакуль- ской культуры) являются индоиранские племена. Линг­висты традиционно помещают прародину индоиранцев в Юго-Восточной Европе.

По данным языкознания, разделение арийцев на две ветви, индоарийскую и иранскую, наметилось еще на об­щей прародине где-то в III — начале II тыс. до н. э. ^[384].

К середине II тыс. до н. э. индоарии покинули свою пра­родину и ушли в Индию. След индоариев сохранился на их пути в виде языковых остатков в Передней Азии, за­фиксирован в аккадских и хеттских текстах XIV в. до н. э. Увлекательно следовать за гипотезами языковедов и историков, более узко локализующих прародину индо­иранцев, оставивших свой след в письменной исто­рии, — «к востоку от Волги» и даже в степях и лесосте­пях, примыкающих к северным границам Средней Азии^[385]. Именно эта территория во II тыс. до н. э. была занята населением андроновской культуры.

С точки зрения современных археологических данных культурно-историческая и этническая близость степного массива от Дуная до Иртыша, которая в особенно яркой форме проявилась к началу развитой бронзы, зафикси­рована в памятниках культуры многоваликовой керами­ки, раннесрубных, абашевских, синташтинских и петров­ских комплексах. Однако петровско-синташтинский куль­турный пласт представляется наиболее развитой, наибо­лее центростремительной силой в евразийских степях в первой половине II тыс. до н. э.

Население Урало-Иртышского междуречья явилось прямым наследником величайшего открытия человечест­ва— одомашнивания лошади и превращения коня из объекта охоты в объект сельскохозяйственного произ­водства, военного дела и религиозных культов. Процесс одомашнивания лошади проходил, несомненно, в более широком степном ареале. Однако памятники ботайско- суртандинского типа (III тыс. до н. э.) ярко раскрывают этот процесс на конкретном материале. Навыки коневод­ства подготовили степное население к восприятию всего комплекса хозяйства производящего типа (земледелие, разведение крупного и мелкого рогатого скота), давно сложившегося в странах Востока. Однако самой важной составной частью культурно-хозяйственного типа андро- новцев было освоение ими мощной местной рудной ба­зы. Расцвет культуры и появление урбанизированных поселений петровско-синташтинского типа стали воз­можными в результате вовлечения урало-казахстанско­го региона в гигантский круг культур от Эгеи до Сары-

арки и Малой Азии, взаимообусловленность которых диктовалась металлургическими связями ^[386].

Становление культуры средней бронзы между реками Уралом и Ишимом происходило на единой постботайско- постсуртандинской основе и первоначально должно бы­ло отличаться единством материальных признаков. Од­нако уже на раннем этапе средней бронзы на южно­уральском массиве заселения проявляется заметное влияние западных культур, прежде всего — абашевской. Это влияние в конечном итоге привело к разделению урало-казахстанской степной культуры на два вариан­та— петровский и синташтинский. В качестве рабочей гипотезы вполне правомерно отождествлять «петровчан» с древними иранцами, а «синташтинцев» — с протоин­дийцами, которые к XVI в. до н. э. покинули свою родину и ушли в Переднюю Азию, а затем — в Индию. Подоб­ное предположение вполне правомерно, если учесть, что «петровка» постепенно перерастает в «алакуль», а позд­них синташтинцев вообще не существует — они выпада­ют из поля зрения исследователей. Интересно отметить, что в последние годы синташтинские погребения обнару­жены куйбышевскими археологами в Нижнем Поволжье, что ставит вопрос: не отмечают ли эти находки направ­ление движения древних индоариев к побережью Каспия и Кавказу.