СУЩЕСТВОВАЛ ЛИ ВЕЛИКИЙ ШЕЛКОВЫЙ ПУТЬ ВО II—I тыс. до н. э.

А.-П. Франкфор (Париж)

В отношениях между кочевыми и оседлыми народно­стями можно выявить тенденции: существование опреде­ленных, устоявшихся форм жизни, характерных для той или иной группы, и промежуточных форм, которые были, по результатам многих археологических исследований, органичными и для чистых пастушеских кочевых племен, и для оседлых, занимавшихся земледелием.

исследователей¹. Кроме того, были сделаны попытки проанализировать ряд проблем, вставших в связи с ути­лизацией последних археологических данных, например, в работе Жильберта ^[428][429].

Неустойчивость форм жизни племен в далеком прош­лом могла иметь место, однако ее отмечали только в ма­териалах, найденных при археологических раскопках, которые в основном представляли собой захоронения (их найдено немалое число!) или центры культовых обря­дов ^[430]. Одни гончарные изделия не являются указателями определенного образа жизни (о чем можно сослаться на многих исследователей). С другой стороны, иносказание (наскальные рисунки, прикладное искусство степных на­родов), упоминания в античных текстах, архивы Мари, содержащие китайские хроники, толкования персидских текстов в трудах греческих историков — все эти материа­лы не позволяют нам просто решить проблему, касаю­щуюся образа жизни кочевых и оседлых племен и выя­вить определенные взаимоотношения между ними, кото­рые были возможны в те времена. В связи с этим возникает необходимость рассмотреть эти вопросы на основе значительного фактического материала.

В настоящее время проявились некоторые новые аспекты исследования в этом направлении. Например, существует биокультурный подход (изучение элементов, обнаруженных в доисторических пищевых отходах^[431], путем определенной дозировки изотопов углерода и азо­та в коллагеновой структуре костного вещества^[432]либо с помощью анализа фотоснимков с борта искусственного спутника Земли, что позволяет в какой-то мере проник-

путь в тайну эволюции окружающей среды) ^[433].

Возникает вопрос: существовали ли в Евразии во II—I тыс. до н. э. подобные сообщества номадов-пасту­хов в многообразной изменчивой форме на протяжении Великого Шелкового пути?

Прежде всего надо признать, что условия изрытости пути еще не раскрывают картины. В самом деле, сле­дует ли считать, что существовавшие в то время экзоген­ные племена находились в зоне распространения оседло­го образа жизни, владея или не владея материалами номадов (керамика, прикладное искусство степных на­родностей и т. д.), либо пребывали в археологической среде, характерной для кочевников: иначе говоря, что обнаруживается по результатам последнего анализа в захоронении, причем наиболее часто. В обоих случаях не представляется возможным априорно удостовериться, играют ли определенную роль номады в передаче или транспортировке товаров. Все же гипотеза Великого Шелкового пути, по которой кочевые племена (номады) принимали большое участие в торговле, порой была сформулирована, охватывая период времени между II и I тыс. до н. э., что представляется ошибочным, и мы на­мерены это доказать.

Доисторический период. Данная гипотеза опирается на известное положение о том, что прослеживается оп­ределенная связь между медными печатями, обнаружен­ными в Центральной Азии, особенно в Бактрии, и аму­летами на застежках из Ордоса, которые раскопаны в Китае.

1. Амулеты из Ордоса были опубликованы многими исследователями^[435]. Так, Гамбис, сравнивая эти амулеты Ордоса с застежками варварских племен Европы, писал: «Мне представляется, что искусство степных племен да­ло два крупных потока, которые привели к раскрытию форм жизни и примерных технологий до самых крайних точек Евразии.

2. Медные печати бронзового века в Центральной Азии, которые подчас сравниваются с крестообразными амулетами несторианского периода, обнаруженными на пряжках одеяний племен Ордоса, точно датируются бла­годаря различным предметам и глиняным черепкам, най­денным в стратиграфических разрезах. Они стали объ­ектами многочисленных публикаций советских ученых ^[437][438]. Сопоставление их с амулетами Ордоса было неоднократ­но представлено различными исследователями Запада¹¹.

Наиболее удачное объяснение этого сопоставления мож­но найти в работе П. Амье: «Необходимо отстранить возможность случайного сходства между двумя совер­шенно различными эпохами, когда рассматриваются пе­чати, на которых представлены два противолежащих изображения птиц (рис. 187 и 188). Обнаруженные пере­гороженные печати отражают, по крайней мере, вехи протяженностей торгового пути, промежуточные этапы которого от нас ускользнули, но которые странным обра­зом подходят к шелковому пути в большей мере, нежели сам шелк, относящийся к местности Сапалли-Тепе (см. с. 191). Остается только уточнить контекст не толь­ко печатей Ордоса, но и золотых изделий ее. Вот почему мы вправе признать тот факт, что находимся в присут­ствии свидетельств обменных операций на более дли­тельное расстояние, чем мы это предполагали прежде» ^[439].

3. Однако есть обстоятельство, которое беспокоит всех археологов Китая, работающих с предметами, ко­торые датируются эпохой Юань (XIII—XIV вв. н. э.), эпохой, когда (что совершенно очевидно) расцветало пышным цветом несторианство, особенно у кочевых пле­мен Янги Орды.

4. Повторный анализ проблемы исходя из принципов типологии лучше всего проводить на основе рассмотре­ния амулетов Ордоса.

Прежде всего отметим, что ни один китайский пред­мет не был в точности подобен какому-либо элементу из Бактрии. Это можно было объяснить разве что причина­ми местного характера или миграцией племен, если но­мадов касались такие смещения, как иногда, например, было описано в работе Амье ^[440]и Иеттмара ^[441].

Такое объяснение не охватывает, к сожалению, пред­меты обихода и элементы изображений, которые, впро­чем, не отличаются слишком друг от друга:

изображения крестов Ордоса не вписаны в кружочки, тогда как кресты из Бактрии всегда так представлены; застежки различаются; печати из Бактрии ажурного ха­рактера, в то время как кресты Ордоса перегорожены, имея свастики или дополнительные украшения;

китайские голубки не вписаны в кружочки, тогда как изображения бактрийских орлов вписаны; крепления различаются так же; более того, застежки снабжены пе­регороженными украшениями;

другие мотивы представляют различия того же ха­рактера; так, Р. Бигоне ¹⁵и Гамбис ¹⁶пришли к тому же самому ошибочному выводу: на орнаментах, сравнитель­но банальных и потому сходных, игнорировали техниче­ское различие в плане ажурности — переборок, а орна­менты животного происхождения, которые сильно варьи­руются в предметах из Бактрии, ограничили приближе­нием к изображениям рыбы, характерным для изделий из Ордоса;

наконец, если дата печатей из Бактрии удостоверяет­ся, то датирование китайских амулетов, по крайней мере, не является точным.

Указанные наблюдения можно резюмировать следую­щим образом:

Бактрия

Ажурность

Вписанные изображения

Простая застежка

Орнаменты животного типа (исключая рыбу)

Дата: III—II тыс. до н. э.

Переборки

Автономные изображения

Застежка усложненная / про­стая

Только рыба

Дата: XIII—XIV вв. н. э.

Р. Бигоне защищает параллель Бактрия/Ордос, не­смотря на указанные различия, вопреки определенным.аномалиям, которые нам удалось уточнить в контексте находок, закрыв «дело» о мнимых зависимостях между этими признаками на довольно длинном' расстоянии.

В этом случае надо отдать должное мадам Пираццоли- Серстевенс, которая сделала ряд весьма полезных за­мечаний по данному вопросу и с которыми мы соглас­ны — а именно:

1. Печати из Бактрии (на базарах) находят при рас­копках наряду с другими изделиями, которые совершен­но точно датируются бронзовым веком, различными ме­тодами. Амулеты из Ордоса были собраны в несториан­ских местоположениях, а их иконография относится к каменным могильникам, кладбищенским крестам, в то время как никакой подобный материал не был обнару­жен в Бактрии. И в свою очередь никакой материал доисторического типа из Бактрии не встречается в ре­гионе Ордоса.

2. В противовес утверждению скороспелого характе­ра ^[444][445]отметим, что никакая древняя находка эпохи Шанг не относится к находкам типа Намазга VI и что не из­вестны печати этого бактрийского типа в Китае эпохи Шанг.

3. Никакой доисторический шелковый путь такого вида не мог проходить через Саразм во II тыс. до н. э. (в противовес утверждению Р. Бигоне¹⁸), по крайней мере, по четырем причинам:

данный регион расположен в задней части горловины •Зеравшанской долины;

все наблюдаемые связи были с Ираном и Белуджи­станом;

много находок из металла, однако нет ни одной пе­чати этого типа;

она определенно исчезла к 2500 г. до н. э.

4. Характеристики, которые касаются других китай­ских печатей^[446], отсылают нас к предметам, которые по всей вероятности, не имеют ничего общего с проблемой печатей, к тому же они носят поверхностный обзор.

5. В противовес другому скороспелому утверждению Бигоне ^[447]можно отметить, что раскрашенные гончарные изделия эпохи Ксинджанг ничего не доказывают о зави­симостях в отношении пряжки из Ордоса: нельзя рекон­струировать шелковый путь с помощью нескольких доис-

торических черепков, которые с наращением их дати­руются более поздним временем.

6. Некоторые печати из Бактрии служат цели мар­кировки гончарных изделий, однако ничего подобного не известно в Китае.

7. Окончательный аргумент позволяет завершить эту дискуссию: культурный уровень племен, населявших Ор- дос в период II тыс. до н. э., отражением которого являет­ся данная застежка, хорошо известен — он соответст­вует общему культурному развитию степных народов и рассматривается для номадов в целом. Материал, кото­рый найден в изобилии в могильниках эпохи культурного расцвета Ксинджанга (2000—1500 гг. до н. э.), охваты­вает драгоценные поделки и медные изделия, однако сильно различающиеся от предметов такого рода из Бактрии^[448]. И здесь встает трудный вопрос: каковы были взаимоотношения между культурами степного региона и империи Шанг, с которой степные народы были более или менее связаны. С другой стороны, между этими доисторическими культурами народов Ордоса и Монго­лии и цивилизацией Оксуса никакой определенной зави­симости пока не установлено. Следует отметить, что со­ветские ученые цивилизацию Оксуса обозначают как бактрийско-маргианский комплекс.

На наш взгляд, поверхностное и ошибочное сопостав­ление печатей времен сельскохозяйственной культуры оседлых племен бронзового века с амулетами гораздо более позднего периода не позволяет в любом случае делать утверждение о существовании кочевников-ком­мерсантов или даже просто ведущих транзитную торгов­лю на протяжении маршрутов будущего шелкового пути. Вот почему шелк Сапалли-Тепе требует объяснения^[449], как и распределение каменных ножей китайского типа вплоть до восточной части Бактрии^[450], не говоря уже о таком факте, как наличие секиры типа «Шанг» недале­ко от озера Иссык-Куль ^[451]. В то же время и необъясни-

мо пока распределение каменных гирь, которые харак­теризуют культуру Иранского плоскогорья и Централь­ной Азии в период начала III—II тыс. до н. э. ^[452]. Эти «гири» удивительным образом продвигались на восток через Фергану, где известны «гири» типа «Соч»^[453], а также в сторону к Ошу^[454]. К ним теперь можно добавить четыре «гири», которые выставлены в Историческом му­зее Алма-Аты, где зарубежная делегация могла их ви­деть во время визита в город в октябре 1987 г. Эти гири, как оказалось, были найдены в районе Семиречья. Итак, если и существовали контакты в период III—II тыс. до н. э., то, по всей вероятности, они носили случайный ха­рактер. Такие контакты не касались доисторического шелкового пути, который связывал Бактрию с Ордосом.

Для лучшего понимания этих контактов представ­ляется регион Ксинджанг, который фактически имеет очень важное значение для исследований, так как в пла­не археологии ждет освоения. Предстоит немало сделать. Меридианная граница, простираясь от Ксинджанга до Маргиана через Памир и Бактрию, отлично трассирует этот шелковый путь ^[455]. Это, однако, не исключает реаль­ной возможности торговых сделок больше в сторону се­вера, туда, где лежал мир номадов.

Одним из наиболее интересных примеров представ­ляется, по-видимому, пример так называемой культуры Окунева, которая хорошо исследована советскими уче­ными (период II тыс. до н. э.), охватывая Минусинский бассейн, где сегодня обнаружены доказательства, мате­риальные воплощения которых находили вплоть до вер­ховьев реки Инд^[456]. Петроглифы типа Окунева обнару­жены также в районах Ксинджанга, Нингксии и запад­ной части Тибетского массива. Этот народ — номады- охотники и скотоводы, ухаживавшие за крупным рога-

тим скотом, — занимал огромный регион в период II тыс. до н. э. Возникновение у кочевников пастушеского обра­за жизни, что относится к более поздней дате, уже не удивляет никого сейчас^[457]. Это было известно в Загросе в конце энеолита ^[458], а также на территории Индостана в доисторический период^[459]. Этот народ, кстати, мог играть роль в процессе развития металлургии в степном регио­не, а также воздействовать (?) на прогресс китайской металлургии^[460]. Здесь приходит на ум сравнение с так называемой культурой Карасука и ее отношений с ме­таллургией у китайских народностей шанг и зоу.

Однако следует отметить, что среди этих находок ни­какая не позволяет утверждать о какой-либо коммер­ческой роли номадов в поддержании шелкового пути в доисторический период, и растущая на скалах Памира, Алтая, Тянь-Шаня и других горных отрогов раститель­ность не дает твердых доказательств о реальном сущест­вовании его в то время.

Исторический период. Мы остались на рубеже конца II—'начала I тыс. до н. э., периодов, в отношении кото­рых вопрос о контактах между кочевыми и оседлыми

народностями должен рассматриваться наряду с пробле­мой раскрашенных, узорных керамических изделий, кото­рую, впрочем, нам предстоит решить.

В период VI—IV вв. до н. э. шелк появился на За­паде, вплоть до Греции и Германии. Не касаясь пробле­мы знаменитых тканей с острова Кос, которые, по-види­мому, были из шелка диких шелкопрядов, а также шел­ковых тканей из Аморгоса, который играл просто роль транзитного торгового пункта (кстати, одеяния Медеи, описанные Геродотом и Ксенофонтом, были, по всей ве­роятности, из шелка диких шелкопрядов, различные сорта которого известны в Индии ^[461], но лексикологиче­ские проблемы, касающиеся античного шелка, пока не решены), определим характер находок в археологиче­ском аспекте:

ткань с могильника в Хохдорфе (Баден-Вюртемберг, ФРГ) ^[462], которая, по-видимому, была завезена из Китая в середине VI в.;

шелк из могилы № б в Хохмишель (поселок на ок­раине г. Хальстатта) датируется VI в., быть может, гре­ческой выделки (?) ^[463];

шелка из могилы HTR-73 с керамического кладбища в Афинах относятся к концу V в., аттестуются в качест­ве тканей местной выделки (?) ^[464];

шелковая ткань желтого цвета с ромбовидными узо­рами из могилы в Керчи (Пантикапей) датируется III в. ^[465]

На основании подобных находок, изолированных да­леко друг от друга, а также учитывая некоторые упоми­нания в рукописных материалах, можно ли с определен­ной уверенностью аттестовать древний шелковый путь в период между VI и IV вв. до н. э.? Исследователи, сто­ронники интерпретации проблемы в пользу древнего шелкового пути, смещают весь маршрут к северу от при­мерной трассы шелкового пути на основе исторических

данных. Сюда можно отнести известный труд немецко­го ученого Хауссига ^[466], издание, в основу которого легли данные из работы Лубо-Лесниченко^[467], а также факти­ческий материал из статьи Судзуки ^[468], который предпо­лагает, что завоевания Александра Македонского были мотивированы желанием контролировать торговлю шел­ком. Во всех указанных случаях прогнозируемые марш­руты проходили по примерной трассе, которая захваты­вала территории, населенные сакскими и скифскими пле­менами, которые обычно считаются пастухами-номада­ми. П. Бриан^[469]полагает, что могущественные вожди сакских племен контролировали торговые сделки вплоть до северо-востока Центральной Азии — владений Ахе- менидов — до Памира и Ферганы по всему маршруту этого шелкового пути.

Следовательно, в свете подобной гипотезы сакские племена рассматриваются автоматически в качестве транзитных торговцев, посредников в отношении ком­мерческого плана на всей длительной дистанции, кото­рая связывала враждующие империи Китая с персид­ским царством и Грецией.

Разумеется, не желая поднять вопрос о транскаспий­ском шелковом пути^[470], мы совсем не хотим отрицать контакты, которые могли существовать на протяжении всей степной полосы, к северу от плодородных земель Средней Азии, между северной границей Китая и Евро­пой — они достоверно известны. Можем ли мы в таком случае говорить серьезно о реальных торговых контак­тах на всей такой длительной дистанции?

Для уяснения этого положения следует обратиться к археологической документации.

По данной проблеме Пазырык представляет собой ключевой географический пункт. Раскопки кургана № 5 (IV в.) представляют элементы для сравнительного ана­

лиза, который дает возможность зацепиться за проблему торговли и взаимоотношений между древними импе­риями.

Шелковая ткань^[471] с орнаментом из феникса, голова которого откинута назад в растительном мотиве, дает возможность сопоставить ее с куском шелка, обнаружен­ным в районе Ксинджанга в могильнике Алагоу, шелка, который можно отнести к типу, имевшему широкое хож­дение среди кочевников ^[472], а также с шелковыми тка­нями и узорами на них, что характерно для империи Чу в центральной части юга Китая в эпоху Враждующих империй (V—III вв. до н. э.) ^[473]. С другой стороны, мно­гоцветная шелковая ткань из того же самого кургана ^[474]имеет фриз из львов, которые располагаются между двумя лентами треугольников; ее, по всей вероятности, можно сопоставить в плане узоров с подобными орна­ментами Персеполиса (V—IV вв. до н. э.) и с тканевыми украшениями шелков из Ай-Ханума (IV—III вв. до н. э.) ^[475].

Итак, находки из этого кургана, как и другие подоб­ные, говорят о том, что вожди сакских племен, захоро­ненные в Пазырыке, обладали такой же неограниченной властью, как правители империи Ахеменидов, не говоря уже о китайских императорах, однако ничего нельзя ска­зать по поводу того, были ли они вовлечены в торговые операции и настоящие коммерческие сделки на всей длинной дистанции шелкового пути ^[476]. То же самое в равной мере касается таких прекрасных находок, напри­мер, при раскопках в районе озера Иссык-Куль, которые нам ничего не говорят, кроме как о престижных покуп­ках в рамках достоверных соглашений.

Если подойти в решению проблемы с другой стороны, то следует отметить, что изолированные находки различ­ных предметов Запада (к примеру, куча в 16 монет из Босфора, найденная в бассейне реки Эбинор в Джунга­

рии ^[477], или очень впечатляющая бронзовая статуэтка вы­сотой 42 см, обнаруженная в районе реки Гонгнайси — в районе Ксинджанга, Китай) вместе с каской фригийско­го греческого типа — все говорит о том, что сама поза и модель явно греческого происхождения ^[478], что это не позволяет считать их только покупными и торговыми сделками престижного характера у сакских вождей и элиты этих племен. Попутно отметим, что сакские пле­мена, размещавшиеся на маршрутах, по которым, воз­можно, проходил шелковый путь в Ферганскую долину, в район Памира и верхний регион Индии, показывают культуру не богатых кочевников, а скорее скромных пастухов ^[479].

Сравнение ситуаций в начале II тыс. до н. э. с ситуа­циями в VI—III вв. до н. э. носит инструктивный харак­тер:

в периоды двух эпох развивались сети торговых об­менов коммерческого типа на длинную дистанцию между Средним Востоком и Центральной Азией—в мире сель­скохозяйственных оазисов;

в то же время существовал вдоль 40-й параллели дру­гой путь контактов между Западом и Востоком, причем в степной полосе, охватываемой скотоводами; в настоя­щее время значение этого обстоятельства все более учи­тывается;

в перпендикулярной плоскости (в соответствии с осью север — юг) упрочивались контакты между этими двумя мирами оседлых и кочевых народностей, проявив­шись особенно интенсивно в те исторические периоды, о которых мы здесь не упоминали, а именно — в период примерно 1000 лет до н. э. — 100 лет и. э., как раз на протяжении так называемых вторжений;

ничто в собранной нами документации не позволяет приблизиться к решению проблемы о том, что пастухи- кочевники во II и I тыс. до н. э. играли роль в торговых операциях и сделках с шелком или каким-либо другим товаром на длинном расстоянии. В связи с этим можно уверенно сказать, что гипотеза о древнем шелковом пути чисто умозрительная, хотя и можно отметить, что кон­

такты в то время имели место. Парадокс в том, что на­стоящий шелковый путь — международная трасса гро­мадной торговли между Востоком и Западом — появил­ся в I в., когда номады (парфяне и кушаны) осели в ре­гионе между Китаем империи Хань и Римской империей.