ИСТОРИЧЕСКИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ СЛОЖЕНИЯ СТЕПНЫХ КУЛЬТУР СРЕДНЕЙ АЗИИ

И. Н. Хлопин (Ленинград)

В то время, когда в Средней Азии были известны пре­имущественно мусульманские древности, а все памятни­ки первобытности ограничивались холмами Анау под Ашхабадом, степные культуры Южной России уже были открыты и привлекали к себе пристальное внимание исследователей.

С открытием в предвоенные и послевоенные годы раз­нообразных первобытных памятников в земледельческих и скотоводческих районах Средней Азии потребовалось провести их систематизацию, определить их хронологию, культурную принадлежность, происхождение. На эти вопросы можно было попытаться ответить, произведя определенную процедуру сравнения вновь открытых ма­териалов с уже известными. В результате возник стерео­тип мышления, который существует до сих пор и присут­ствует в трудах многих ученых: вещи и комплексы, от­крытые раньше других, рассматриваются в качестве более древних как в хронологическом, так и в генетиче­ском отношениях. Например, когда пишут о том, что в культурном слое какого-то поселения найден нож ката­комбного типа, то под этим подразумевают связь про­исхождения этого предмета с названной культурой; мог­ло же быть наоборот — в свое время в катакомбном погребальном комплексе был найден бронзовый нож_г изготовленный на земледельческом поселении этого же

времени, которое тогда еще не было открыто. Таких при­меров достаточно для того, чтобы многие исторические события первобытности предстали в «кривом зеркале»; это послужило причиной возникновения и широкого распространения теории о возможности проникновения степняков в земледельческие оазисы с оседлым населе­нием, об их смешении с аборигенами и о возникновении на этой основе нового этнического феномена.

Теперь, коїда за последние десятилетия археологи­ческие находки из памятников степного пояса и из осед­лых оазисов Средней Азии приведены в определенное сбалансированное соответствие главным образом в ре­зультате длительных полевых работ в южных областях региона, стало возможным заново рассмотреть проблему возникновения степных культур. Этот вопрос представ­ляется нам очень важным, поскольку, если не ясны пред­посылки и механизм возникновения этих культур (следо­вательно— этого населения!), обсуждение их взаимо­отношений с оседло-земледельческим населением не имеет ни основания, ни смысла. Попытки рассмотрения этих проблем делались нами и раньше^[480], но остались не замеченными: тогда еще были очень сильны прежние теории, возникшие на недостаточном материале. По­скольку основные выдвинутые нами теоретические поло­жения не устарели, мы считаем целесообразным в значи­тельной степени их повторить, использовав достижения археологии Средней Азии последних лет.

Освоение степей человеком прошло два не связанных между собой этапа: первый — естественное расселение древних людей в эпоху палеолита, второй — освоение степей населением с производящим хозяйством в эпоху бронзы. Первый этап нас в данном случае не интересу­ет, поскольку это явление было частью естественно-зоо­логического процесса распространения людей по земле. Предметом нашего рассмотрения является второй этап

с целью выяснения причин и механизма освоения новых земель людьми с производящим хозяйством.

Сейчас уже доказано, начиная с работ Н. И. Вавило­ва о центрах происхождения культурных растений, что южные области Средней Азии, прежде всего Южный Туркменистан, входили в ареал становления производя­щего хозяйства, которое произошло в VII—VI тыс. до н. э. Благоприятный комплекс экологических условий этих мест привел к тому, что жившее там население ста­ло заметно увеличиваться в числе, но продолжало жить на прежних, приспособленных для этого участках, отвое­ванных у природы; в связи с этим возросла и его плот­ность.

Раньше, в условиях присваивающей экономики, число людей на определенной территории было сбалансирова­но с другими экологическими показателями. Точно так же и при переходе к производящему хозяйству сложился определенный баланс между числом населения и этими же показателями. Однако, поскольку люди сами произ­водили продукты питания, уровень количества и плот­ности населения возрос во много раз. И так как до «кри­тической массы» населения было еще далеко, ибо перво­начальное число населения с производящим хозяйством не намного превышало число населения с присваиваю­щим, в течение многих веков радость их бытия ничем не омрачалась. Но это не были века застоя: именно тогда

произошло становление и оформление племенной орга­низации общества, основанной как на реальном родстве всех соплеменников, так и на общности территории про­живания. Постепенное развитие производства (сельское хозяйство, домостроительство, гончарство, металлургия и др. отрасли) и социальных отношений (эволюция рода, смена матрилинейности патрилинейностью, становление патриархальных отношений в семье, сложение террито­риальной племенной организации) продолжалось посту­пательно весь период неолита, энеолита и часть эпохи бронзы (ее ранние этапы).

К периоду ранней бронзы, примерно в первой поло­вине и середине III тыс. до н. э., в ряде окраинных обла­стей древнеземледельческой ойкумены, граничивших с охотничье-собирательской периферией, в частности в Юго-Восточном Прикаспии, наблюдается резкое увели­чение численности населения, количественные показате­ли которого превращаются в качественное явление — в относительное перенаселение второго порядка. До это­го, в середине IV тыс. до н. э., аналогичное явление про­исходило в срединных областях Переднего Востока, в Месопотамии, откуда не существовало путей оттока из­быточного населения; там оно привело к становлению государственной организации общества. К середине III тыс. до н. э. там уже давно существовали многие го­сударства, основанные на принципе узаконенного нера­венства в распределении общественного продукта.

Погребальные памятники первой половины III тыс. до н. э. в долине Сумбара — могильник Пархай II — по­казывают огромное количество погребенных (иногда бо­лее сотни скелетов) в одном склепе, а таких склепов у одного входного колодца было три. Это отражает реаль­ную картину большой плотности населения, относитель­ную перенаселенность этих мест. Спасти положение мог только уход- значительной части населения из долины Сумбара, что и произошло. Количество погребенных в склепах следующего культурно-исторического периода (развитая бронза, ЮЗТ-Ш) резко сократилось: исчезли системы из трех склепов с общим входом, количество скелетов в одиночных склепах перестало превышать 20— 25. Появилась отчетливая тенденция превращения скле­па в катакомбу с одним погребенным. К тому же в по­гребальном обряде и в сопровождающем инвентаре на­чали развиваться новые черты, которые окончательно

сформировались к эпохе поздней бронзы (последние века II тыс. до н. э.) и превратились в сумбарскую куль­туру-

Земледельческие области юга Средней Азии в настоя­щее время изучены достаточно хорошо для того, чтобы определить, куда и по какому маршруту ушло избыточ­ное население из Юго-Восточного Прикаспия.

Появление на северной подгорной равнине Копетда­га значительного числа пришельцев, что повысило и без того увеличившуюся плотность населения этих мест, привело подобно цепной реакции в движение большие людские массы. Вскоре активизировалась колонизация нижнего течения и слепой дельты Мургаба, где разрос­лись оазисы новой страны, открытой в последние годы археологическими раскопками под руководством В. И. Сарианиди^[482]; появились первые оседло-земледель­ческие поселки на северной подгорной равнине Гинду­куша, найденные и исследованные Советско-Афганской археологической экспедицией^[483]; далеко на восток, в Среднеазиатское междуречье, прошли и осели коллек­

тивы людей с производящей экономикой, поселения ко­торых стали достоянием науки благодаря раскопкам археологов Узбекистана ^[484].

Однако первое проникновение (которое еще не прев­ратилось в систему) людей с производящим хозяйством в долину Зеравшана относится к более раннему време­ни. Пришельцы имели характерную расписную глиняную посуду, которая с большой точностью позволила уста­новить место их исхода.

Вернемся в Юго-Восточный Прикаспий; другая часть ушедшего оттуда населения прошла прямо на север и вдоль Узбоя вышла в Приаралье, а затем — в степной пояс. Вехами на этом пути служат черепки черной и се­рой керамики, найденные при раскопках пещеры Дже- бел ^[487], а также явные подражания формам серой керами­ки из культурных слоев некоторых поселений Хорезма,

Кават 7 и др.^[488]. Этот путь вдоль восточного берега Кас­пийского моря с юга на север и прежде рассматривался как вполне возможный, когда речь шла о происхождении ямной культуры степей ^[489]. И действительно, люди со ста­дами в течение длительного времени могли передвигать­ся в северном направлении до тех пор, пока они не до­стигли зоны лесостепи и затем леса, которая оказалась неприспособленной для ведения скотоводческого хозяй­ства на открытых пространствах. Тогда произошло изме­нение направления движения, из меридионального оно стало широтным. Путь, в конце которого только угады­вались степи Северного Причерноморья и Восточной Ев­ропы, благодаря этому был открыт, и по нему началось интенсивное движение народов; последние волны их прошли в историческое время — гунны, татаро-монголы.

К северу, востоку и западу от зоны, населенной вы­ходцами из исконно земледельческих областей и их по­томками, располагалось несметное население с присваи­вающим хозяйством. По общему уровню своего развития оно было готово воспринять все элементы экономики но­вого типа: злаки, культурные растения, домашних жи­вотных и, что самое существенное, навыки и правила обращения со всем этим. Передача всего комплекса про­изводящей экономики могла быть осуществлена только при личном общении людей, только при длительном на­блюдении местного населения за механикой и результа­тами ведения производящего, принципиально нового для них, хозяйства. Тут следует говорить и о том, что проис­ходило смешение населения, а язык пришельцев обога­тил язык аборигенов новыми терминами и понятиями; постепенно изменился и антропологический тип населе­ния степей. В результате этих контактов, которые могли длиться не одно десятилетие, а может быть, и не один век, сложился новый этнический феномен — население Великого Пояса степей от Восточной Европы до Мину­синской котловины. Это население вело преимуществен­но скотоводческое хозяйство, что не могло не отразиться на их жизненном и психологическом складе, который сформировался как бы заново. Выделение и оформление этого населения стало вторым крупным общественным

разделением труда (Ф. Энгельс) — жители земледельче­ских оазисов стали вступать с населением степей в опре­деленные экономические отношения, которые способст­вовали обоюдному процветанию. К этому времени степ­ные скотоводы уже полностью забыли о том, что их далекие предки были в свое время исторгнуты из земле­дельческой зоны, т. е. положение вещей, которое сложи­лось ко II тыс. до н. э., они полагали изначальным.

Все это подводит нас к тому, чтобы еще раз отметить, что для полноценного и адекватного восстановления кар­тины взаимодействия населения земледельческих оази­сов и скотоводческих степей надо прежде попытаться восстановить историю древнейших этапов развития куль­туры этого населения.

ФОРМЫ НЕОЛИТИЧЕСКОГО СКОТОВОДСТВА В САХАРЕ (VII—I тыс. до н. э.)

О. Холл (Париж)

Кочевое скотоводство — одна из многочисленных форм хозяйствования, особенность которой заключается в самой природе объекта хозяйствования. Животные в отличие от растений способны к передвижению, поэтому могут быть использованы системы их эксплуатации, бо­лее или менее подвижные в пространстве. Следователь­но, кочевое скотоводство может рассматриваться как разновидность компромисса между экологической необ­ходимостью данной местности, нуждами и порогом фи­зиологической терпимости пород разводимых живот­ных и иерархией ценностей в общностях людей, разво­дящих и содержащих скот ^[490]. Ни одно из этих условий не

является достаточным само по себе для определения ско­товодческой экономики: они все необходимы, и именно из их различных комбинаций вытекают специфические формы каждого типа кочевого скотоводства.

Современное распределение зон кочевого скотовод­ства в масштабе планеты указывает на наличие экологи­ческих предпосылок к существованию кочевого ското­водства. Зоны максимальной концентрации кочевых скотоводческих хозяйств группируются вокруг жарких и холодных пустынь; это равнины Центральной и Во­сточной Азии, Средний Восток, Сахара, суданская зона, саванны Восточной Африки, аргентинские пампасы и юго-запад Соединенных Штатов Америки и, наконец, арктическая зона разведения северных оленей. Все эти экосистемы характеризуются огромными сезонными пе­репадами температур, осадков, чередованием периода изобилия и периода голода. Это обязательно отражается на пространственном и временном распределении ресур­сов: в зависимости от климатических изменений вода и пастбища находятся в разное время в разных местах. Вследствие этого успех функционирования скотоводче­ского хозяйства в большей степени зависит от хорошей приспособляемости к сезонным условиям и использова­ния при этом гибких форм перемещений или развития систем заготовки фуража. Можно сказать, что кочевое скотоводство — это стратегия экономической оптимиза­ции второстепенных (побочных) экологических сред.

Стратегия оптимизации зависит от природы скота, от состава его пород (преобладающая и второстепенная порода), от физиологических порогов и нужд этих пород (порог терпимости к жажде, голоду, жаре, холоду, нуж­да— в потреблении в пищу растений и т. д.) и от их поведения (сильно или слабо развитое стадное чувство), что определяет важность численности стад. Эти элемен­ты частично определяют форму и природу перемещений скотоводческих общин (длинное или короткое).

Характер нужных человеку продуктов и социальные отношения производства играют важную роль в отборе компонентов стада. Охрана стада, его перемещение при участии коллектива людей или без него, возрастная и половая структура — все это обусловлено иерархией цен­ностей. Отсюда преобладающая продовольственная цен­ность (мясо) будет иметь последствия, отличные от тех, которые вызвала бы «идеологическая» ценность (пре-

стиж) или преобладающая эксплуатация продуктов вто­рого рода (т. е. получаемых без риска для жизни животного — шерсть, молоко, транспорт, тягловая сила и т. п.).

Попытаемся выделить различные категории археоло­гических данных, собранных в пустыне Сахаре, чтобы воссоздать основные черты функционирования кочевых хозяйств. Не останавливаясь на проблемах, относящих­ся к истокам одомашнивания различных пород живот­ных ^[491], проанализируем основные компоненты окружаю­щей среды в Сахаре между X и III тыс. до н. э., возмож­ное влияние этих экосистем на природу и на распределе­ние неолитических ландшафтов, и, наконец, состав останков, которые были изучены.

В более общем плане можно оценить значение дан­ных сахарской зоны для дискуссий, относящихся к «исто­кам кочевого скотоводства». Согласно Спунеру^[492], прак­тически ничего не известно о первых проявлениях нома­дизма. Если рассматривать кочевничество как одну из разновидностей скотоводства, то позиция Спунера выхо­дит за рамки очень общих теорий о последовательности стадий развития человеческого общества, а строгие эм­пирические данные, позволяющие узаконить теорию, ошибочны. Его утверждение верно лишь отчасти, с од­ной стороны, потому что недооценивает изменчивость обстоятельств, могущих привести к появлению новых форм производящих хозяйств, и не отдает достаточ­ного отчета о границах ранее используемых приемов и методов для наиболее полного показа скотоводческих хозяйств; с другой стороны — потому что методы, приме­няемые раньше, базировались в основном на анатомиче­ских данных, и исследователи старались прежде всего

доказать существование домашних животных исходя из морфологических критериев, как, например, уменьшение роста. Эти критерии, если вообще от них не отказаться априори, имеют смысл только при глобальном изуче­нии, как это пытаются доказать исследования недавне­го времени ^[493].

Так, Хазанов^[494] спорит с некоторыми теориями, касаю­щимися появления скотоводства. Согласно так называе­мой «трехчастной теории»^[495], скотоводческое хозяйство могло развиваться благодаря прекрасному знанию пси­хологии млекопитающих, которое появилось у охотни­ков-собирателей в конце плейстоцена, гораздо раньше развития земледельческих хозяйств. Эта теория названа трехчастной, потому что она постулирует существование трех последовательных этапов эволюции: охота и соби­рательство, скотоводство и, наконец, земледелие. Даже признавая истинность этой схемы, Хазанов ^[496]вскрывает очень большие резервы, которые логически вытекают из его концепции кочевых скотоводческих хозяйств: «Са­мое важное—кочевники не могли существовать вне свя­зи с миром, вне связи с другими кочевыми сообщества­ми, с их различными экономическими системами. В са­мом деле, общество кочевников могло функционировать лишь при условии, когда окружающий мир не только су­ществовал, но и оказывал на него экономическое, со­циальное, политическое и культурное влияние. Этот мир требовал множественной реакции со стороны кочевни­ков, благодаря чему кочевники оставались кочевника­ми» ^[497].

Автор напоминает о двух других общих теориях. Согласно одной из них, появление скотоводства связано с увеличением численности поголовья скота и с трудно­стями его пропитания на одном месте, почему и возник­ла необходимость перемещаться с пастбища на пастби­ще до выхода этой деятельности за пределы зоны обита­ния. Другая, так называемая «теория вытеснения», объясняет возникновение скотоводства вытеснением

отдельных групп в засушливые зоны вследствие перена­селения или давления со стороны могущественного со­седа, или того и другого одновременно.

Анализ гипотез приводит Хазанова^[498] к констатации того, что возникновение кочевого скотоводства — явле­ние многогранное, столь сложное, что объяснить его ка­ким-либо одним фактором не представляется возмож­ным. Следовательно, при анализе процессов, приводящих к появлению скотоводства, необходимо разделять мест­ные особенности и общие тенденции и основные направ­ления. Различные исследования, предпринятые в этом направлении, показывают большие возможности такого подхода ^[499].

Если принять во внимание различные изменения, объясненные выше в общих чертах, из них можно вы­вести некоторую причастность к археологии. Многие из этих черт соотносятся с археологией, но имеют смысл лишь в глобальном плане, когда специально исследуется взаимодействие различных компонентов.

Изучение палеоэкологических данных может позво­лить воссоздать в общих чертах основные характеристи­ки экосистемы в определенный момент прошлого. Исхо­дя из этой канвы можно логически вывести расположе­ние экологических микрозон и исследовать годность модели на основе соответствующих анализов распреде­ления ландшафтов в зоне изучения. Таким образом, можно установить время, когда эти ландшафты были заняты и, рассуждая в годовом масштабе, определить зоны, занятые дополнительно. Изучение скоплений костей может в таком случае помочь найти соотношение продуктов охоты и скотоводства в мясном питании общ­ности, занимавшей данное место. Частое повторение воз­растов и полов позволит провести более полный анализ

форм разведения скота. Случайный убой его на пище­вые нужды можно установить по кривой возрастов, от­ражающей состав стада, тогда как о плановом убое, целью которого является получение мяса, можно судить по другой кривой, из которой будет видно, что молодые животные убивались в меньшем количестве, чем взрос­лые и старые. Анализ таких данных показывает, что по использованию продуктов второго рода просматривается слабая эксплуатация молодых и взрослых животных и очень сильная — старых (с явными пропорциональными различиями в соотношении полов).

Что касается идеологического аспекта скотоводства, то оно характеризовалось двумя основными чертами: с одной стороны, очень слабая доля домашних животных в общих скоплениях останков, с другой — средняя доля молодых, очень небольшая — взрослых и большая доля старых животных. В обществе в целом господствовало тогда то, что можно назвать «скотоводческой идеоло­гией», характеризовавшейся пристальным вниманием к скоту. Одним из эмпирических доказательств этого яв­ляются наскальные изображения.

В соответствии с поставленными целями попытаемся рассмотреть некоторое количество археологических слу­чаев, касающихся обсуждения форм скотоводства в Са­харе в период неолита.

Сахара — огромная пустыня, простирающаяся на 4500 км от Атлантического океана на западе до Красно­го моря на востоке и на 1400 км в ширину (от 16° сев. шир. до 30—32° сев. шир.), площадь составляет 9 млн 100 тыс кв. км.

Археологические исследования на этом огромном пространстве проводились приблизительно в течение ве­ка с разной степенью интенсивности. Естественно, мы не пытаемся рассмотреть все археологические свидетель­ства, относящиеся к неолиту, появившиеся с начала ис­следований доисторической эпохи. Речь пойдет об отборе недавних исследований, осуществленных в 1970—1986 гг. и представляющих некоторые характеристики. Это в ос­новном исследования, относящиеся ко многим дисципли­нам, в которых палеоэкологические интересы занимают важное место. Таким образом, традиционные археологи­ческие работы дополняются палинологическим и остео­логическим анализом. Постоянно используется установ­ление даты С¹⁴; несмотря на технические и теоретиче­

ские ограничения этого метода установления даты, мы располагаем элементами хронологического сравнения, не зависящими от каждого отдельного автора.

Наконец, сама природа изучаемых местностей очень рано вызвала появление дискуссий, относящихся к осо­бенностям приспособляемости человеческих обществ к жизни в пустыне. По этим критериям отбора мы рассмот­рим случаи в Восточной Сахаре, которую еще называют Западной Пустыней¹¹, высокие плато Центральной Са­хары^[500][501], бассейн Таудени (Мали), Западную Сахару^[502] и район Дхар Тишитт, Мавритания ^[503].

Зона, именуемая Восточной Сахарой, находится на западе Египта и занимает приблизительно площадь 300 тыс. кв. км. Это — крайне засушливый участок, поч­ти полностью лишенный всего живого, за исключением небольших районов вокруг оазисов. Именно в этих ме­стах, в оазисах, около колодцев сконцентрировались ис­следования доисторической эпохи, предпринятые с 1965 г. «Объединенной доисторической экспедицией» под руководством Ф. Вендорфа и Р. Шилда. Анализ палео­экологических данных, полученных из бассейнов и оази­сов Бир Сахара, Бир Тарфави, Гебель Набта, Бир Ки- сеиба, Харга и Дахла, выявил основные климатические последствия голоцена в Восточной Сахаре. Три влажных периода, названных Плайя I (10 000—8500 гг. до н. э.),

Плайя II (8200—7900 гг. до н. э.) и Плайя III (7700— 5800 гг. до н. э.), разделенные крайне засушливыми ин­тервалами (8500—8200 гг. до н. э. и 7900—7700 гг. до н. э.), подробно изучены^[504]. Найденные при раскопках керамика и останки крупного рогатого домашнего скота в отдельных районах Гебель Набта (Е-75-6, Е-77-3, Е-77-7) и Бир Кисеиба (Е-79-8, Е-79-4, Е-80-4) привели к глубоким изменениям в доисторической таксономии и терминологии, использовавшейся до тех пор в литерату­ре по Восточной Сахаре. Различие между поздним па­леолитом и ранним неолитом было пересмотрено так тщательно, что речь теперь идет только о раннем неоли­те, который возник в начале голоцена и длился до 8000 г. до н. э., вслед за ним шли средний неолит (7500—6500 гг. до н. э.) и поздний неолит (6500—5500 гг. до н. э.).

Находки (в местности Е-75-6) в районе Гебель Набта и Бир Кисеиба (Е-79-4) свидетельствуют о благоустро­енности жилищ в эпоху раннего неолита: обнаруженные колодцы, силосные башни, остатки очагов и фундамен­тов хижин в первом селении были расположены в две параллельные линии, во втором — полукругом. Эта орга­низация обитаемого пространства наводит на мысль о существовании «деревень» и о значительно более про­должительном пребывании в них, чем в предыдущие периоды ^[505].

Изученные останки животных, найденные в 14 ме­стах, из них 8 — в Бир Кисеиба^[506] и 6 — в Гебель Набта, позволяют сделать интересные выводы. В течение ранне­го неолита bos taurus — единственное домашнее живот­ное, но очень слабо представленное (табл. 1): 0,1%, 0,2% —в Е-75-6, 6,4 — в Е-77-1 (в районах Гебель Наб­та); в районе Кисеиба —от 2,9 (Е-79-4 и Е-79-8) до 17,6% (Е-80-4). Кроме того, обнаружено существование домашней собаки. Большая часть мясных продуктов пи­тания добывалась на охоте, ее предметом в основном

Таблица 1. Восточная Сахара: относительные пропорции преобладающих пород животных (Готье, 1980, 1984)

PH — ранний неолит, ПН — поздний неолит, СН — средний неолит, ПП— поздний палеолит,

были три вида животных: заяц (Lepus capensis), малая газель (Gazella dovcas) и большая газель (Gazella da- ma). Дикая фауна состояла из мелких животных — ша­калов, грызунов, дикобразов, газелей, что подтверждает мысль об очень скудной биомассе в экосистеме Восточ­ной Сахары.

Несмотря на общую влажность раннего голоцена, кли­мат здесь отличался очень сильными сезонными разли­чиями в выпадении осадков. В течение сухого периода районы вокруг древних источников становились местом обитания и людей, и животных. Животное величиной с быка не могло выжить, оставаясь диким в столь суро­вых условиях, чтобы регулярно служить предметом охо­ты первым племенам эпохи неолита. Незначительное ко­личество останков крупного рогатого скота может, таким образом, говорить о том, что для удовлетворения своих потребностей во второстепенных продуктах, а также в мясе, первобытные пастухи содержали немного живот­ных.

В сухой сезон вокруг более или менее постоянно дей­ствующих источников скапливались большие группы на­селения. В сезон дождей население рассредоточивалось небольшими группами по пастбищам. Такой способ ос­воения окружающего пространства мог распространять­ся на очень большие территории, ему свойственна не­большая концентрация очагов. Эти древние племена разводили пшеницу и ячмень^[507], они, очевидно, храни­лись в тех силосных башнях, которые обнаружены как в Гебель Набта, так и в Бир Кисеиба. Сложная система взаимоотношений между скотоводством, земледелием, охотой и собирательством уже выяснена, но мы еще не знаем ее основных свойств.

Высокие плато Центральной Сахары (нагорья) со­стоят из пяти основных массивов: Эннеди Тибести, Тад- рарт Акакус, Ахаггар, Тассили н’Айэер и Аир, высота которых колеблется от 2000 до 4000 м. Несмотря на важ­ные различия в особенностях разных районов, это — наи­более изученный район Сахары. Принимая во внимание огромное число проводившихся исследований, но не пы­таясь представить исчерпывающий анализ всех тем, ос­

тановимся на случаях, непосредственно относящихся к скотоводству эпохи неолита.

Известное количество данных позволяет признать на­личие гончарных изделий в Центральной Сахаре с нача­ла голоцена. Однако речь идет еще не о производящем хозяйстве, а скорее об интенсификации использова­ния первобытными обществами природных ресурсов. Первобытная экономика постепенно изменилась и поро­дила настоящее производящее хозяйство, отчетливо проявившееся в районах Ти-н-Торха^[508][509]и Ти-н-Ханака- тен ²⁹. Можно сказать, что археологические исследова­ния Центральной Сахары в основном сконцентрированы на специфической местности; несмотря на это ограни­чение, сравнивая разные сведения, мы можем признать наличие разных случаев в региональной перспективе.

Три района — Ти-н-Торха, Ти-н-Ханакатен и Уан Му- хуггиак — расположены в Акакусе, приблизительно в 50 км одно от другого. Это — убежища под скалами или в маленьких пещерах, обычно находящиеся вблизи от сезонных водоемов. Комплекс Ти-н-Торха располагается амфитеатром вокруг источника, в глубине этого амфи­театра образуется естественный загон для скота. Он был занят с 9350+110 до 5260+130 гг. до н. э. Северная часть Ти-н-Торха включает в себя пять уровней разме­щения, датируемых 7070+60 гг. до н. э. (уровень 5), 5970+50 гг. до н. э. (уровень 2) и 5600±50 до 5260+ ±130 гг. до н. э. (уровень 1) и содержащих толстый слой коровьего навоза, окаменевшего, смешанного с золой и древесным углем ^[510]. Восточная часть Ти-н-Торха вклю­чает в себя четыре уровня размещения, датируемых от 9080+70 до 8640+70 гг. до н. э. (уровень 4), 8540±J40 до 7730+80 гг. до н. э. (уровень 3), 8460+60 до 7990 гг. (уровень 2) и 8460+50 до 8440+50 гг. до н. э. (уровень

1). Два высших уровня содержат остатки жилищ в фор­ме каменных фундаментов, сложенных полукругом и прилегающих к скале. В Ти-н-Торха «две пещеры» со­держат три уровня: 9350+110 до 8400+90 гг. до н. э. (уровень 3), 8650±105 до 8450+60 гг. до н. э. (уровень

2) и 8520+60 до 6230+50 гг. до н. э. (уровень 1). Часто встречающиеся остатки стрижки животных свидетельст­вуют о наличии специальных мастерских ^[511].

Фауна в этих трех участках была представлена не­равномерно следующими животными^[512]: моллюски, ры­бы (2 вида), рептилии, девятнадцать видов птиц и двад­цать два вида млекопитающих. Некоторые виды явно преобладают (табл. 2); это дикий баран (Ammotragus lervia), большая газель (Gazella dama), заяц (Lepus capensis) и газель (dorcac). В Ти-н-Торха «две пещеры» не имеют домашнего быка, но он есть в двух других местностях, где он встречается с частотой, колеблющей­ся от 0,2% и 0,7% в восточной части Ти-н-Торха (уро­вень 1 и 2) до 90,4 — на высших уровнях северной части Ти-н-Торха, где он является практически единственным представленным животным. Это различие объясняется хронологическим сдвигом: уровни 1 и 2 Ти-н-Торха (во­сточной части) сформировались между 8460±60 гг. до н. э. и 7990 гг. до н. э. в период раннего голоцена, ве­роятно, во время самых первых шагов скотоводческих хозяйств в Центральной Сахаре. Дикая фауна была от­носительно разнообразна и поставляла основные мясные продукты питания.

Уровни 1 и 2 северной части Ти-н-Торха располагают­ся между 5970±50 и 5260+130 гг. до н. э. в течение среднего голоцена, когда стали ухудшаться климатиче­ские условия. С учетом этого представляется вероятным, что первобытные племена перешли к полностью ското­водческим хозяйствам для удовлетворения своих жиз­ненно важных потребностей; следовательно, неудиви­тельно, что в тот же момент домашний бык появился в У ан Мухуггиак в период 5952+120 гг. до н. э. (уро­вень 3).

Таблица 2. Центральная Сахара. Ти-н-Торха: относительные пропорции преобладающих пород животных (млекопитающие) (Готье, 1982)

Изучение останков рыб^[513]и птиц ^[514], в особенности ’перелетных, показывает, что впадина Ти-н-Торха пред- лочтительно обиталась в сухой сезон (с конца осени до начала весны) и могла тогда служить естественным за­гоном для скота. По мнению Готье^[515], площадь впадины и непосредственно прилегающих к ней территорий не превышает 8 га; вследствие этого данное место не могло прокормить большое количество голов скота (в среднем 10 и не более 25). Несмотря на отсутствие останков до­машних животных в Ти-н-Ханакатен, наличие наскаль­ных изображений и слой навоза в 0,80 м являются приз­наками присутствия первобытных пастухов в этой мест­ности ^[516].

Если рассматривать эти прискальные жилища как места обитания в сухой сезон, то необходимо дополнить схему эксплуатации окружающей среды, выяснив воз­можную зону обитания в период дождей. В сезон дож­дей одно присутствие воды позволяет траве быстро расти, а многочисленным озерам и болотам — наполнять­ся водой. Таким образом, можно предположить, что в сезон дождей наблюдалось очень большое рассредото­чение обитаемых районов. Изучены тысячи очагов в са­харских равнинах ^[517]. Это, как правило, груды обожжен­ных камней, сгруппированных или рассредоточенных на огромных пространствах; не возникает никакого сомне­ния, что речь идет о следах кочевых групп. В. Габри­эль ^[518]выделил в обитании их три периода: началь­ный— с 8500 до 5800 гг. до н. э., основной — с 5800 до 5300 гг. до н. э. и конечный — с 5300 до 3800 гг. до н. э.

Параллелизм между этим датированием и обнаружен» ним в Центральной Сахаре очень показателен, и нам кажется, что можно рассматривать гипотезу о взаимо­дополняемости между равнинными очагами и прискаль- ными жилищами нагорий Центральной Сахары.

Бассейн Таудени расположен между 30° и 22° сев. шир. и 0^o30^,и 5^o30^,зап. дол. Это огромная песчаная рав­нина, оканчивающаяся на севере и северо-востоке отвес­ными скалами из песчаника. На этой обширной терри­тории археологические исследования велись по трем различным направлениям: район песчаных массивов Ин Сакан, массив Жмея и массив Хаси эль Абиод^[519]. Было обнаружено около сотни обитаемых некогда участков, крайне различных по размерам и структуре, также со­ставлены их карты. Их площадь варьируется от несколь­ких квадратных метров до гектара. Лишь на материалах участка МН 36 в районе Хаси эль Абиод была написана подробная работа^[520], другие материалы готовятся к пуб­ликации. Этот участок занимает примерно 1600 кв. м. Обнаружено много останков рыб, черепах, змей, кроко­дилов и гиппопотамов, так же как и больших антилоп,, жирафов, носорогов, бородавочников и львов; террито­рия была обитаема в эпоху раннего голоцена (8450÷ ±60 до 6970÷130 гг. до н. э.).

Возможно, бассейн Таудени был достаточно густо на­селен в эпоху раннего палеолита, спорадически—в ашельскую эпоху и снова густо — в эпоху эпипалеолита и неолита в связи с улучшением климатических условий в начале голоцена. Интенсивное использование водных ресурсов повлекло за собой концентрацию обитаемых районов вокруг междюнных озер, некоторые из них сое­динялись с реками Нигер и Сенегал. Охота на крупных млекопитающих, рыбная ловля, а также собирательство моллюсков и диких злаковых растений составляли ос­новную часть добываемых ресурсов.

Гончарные изделия, как и в Центральной Сахаре, появились в эпоху позднего палеолита. Фауна насчиты­вала около 20 пород. Bos taurus представлен пятью ос­

танками, принадлежащими одной особи, найденной в районе АР 7 и относящейся к 6970±130 гг. до н. э.^[521]

Как указывают Герен и Фор, «эти пять зубов отли­чаются от остального собранного материала очень белым налетом на них и характером поверхности, не исключено, что они относятся к более позднему времени» ^[522]. Подоб­ные соображения настораживают и заставляют ожидать более значимых результатов. Иначе говоря, по современ­ному состоянию исследований, в бассейне Таудени не было скотоводческих племен эпохи неолита. При отсут­ствии свидетельств, доказывающих существование зем­леделия, мы вправе заинтересоваться критериями неоли­та в этом районе (этот термин можно встретить в лите­ратуре о керамике и инвентаре для дробления).

Бассейн Таудени, будучи обитаемым между 7500 и 6500 гг. до н. э., очевидно, был покинут между 6500 и 4500 гг. до н. э. и снова занят между 4500 и 3000 гг. до н. э. Население жило в основном за счет эксплуатации диких ресурсов и предпочтительно занимало районы поблизости от голоценовых озер. Несмотря на относи­тельно разнообразную информацию, которой мы распо­лагаем^[523], по-прежнему трудно уловить тонкости эксплуа­тации экосистемы; использованный временной масштаб очень широк. Кроме того, возникает вопрос, действитель­но ли в этом бассейне жили первобытные племена эпохи неолита, если под неолитом понимать наличие произво­дящего хозяйства.

Западная Сахара, о которой здесь идет речь, — это прибрежная полоса 2000 км длиной (между 17° и 28^o30^, сев. шир.) и 50 км шириной ^[524]. Археологические исследо­вания, которые велись на этой территории между Вади

Дра на севере и мысом Тимирис на юге, выявили су­ществование 21 археологического участка. Из них участ­ки Шами и Тинтан представляются наиболее важными и стали предметом углубленного изучения: первый— континентальный, второй — прибрежный.

В освоение этого региона входят два важнейших со­бытия: одно из них состоялось между 6000 и 4500 гг. до н. э.. Этот период характеризуется наличием скоплений раковин и почти полным отсутствием свидетельств мате­риальной культуры. Другой период представлен гораздо лучше (он продолжался 4000—2000 гг. до н. э.), следы деятельности в это время гораздо более ярко выражены.

Население использовало одновременно морские и земные ресурсы; положение с пресной водой было крити­ческим. Участки Тинтан и Шами являются свидетелями этих двух полюсов системы эксплуатации экосистемы, которая возникла, скорее всего, на сезонной основе.

Фауна участка Тинтан состоит исключительно из морских раковин пяти видов: Area senilis, Comes papilio- naceus, Murex hoplites, Cymbium neptuni, Semifusus morio ^[525]. Таким образом, становится понятным место этого участка в системе эксплуатации ресурсов: «В Нуа- хотьене участок Тинтан не был благоприятным для рыб­ной ловли. Поэтому нам кажется логичным считать оби­таемость этого участка в этот период эпизодической»^[526].

В Шами найдено много останков крупных млекопи­тающих, как правило, поблизости от жилищ. Отсутст­вие количественных данных несколько ограничивает ана­лиз; однако согласно Пети-Мэру^[527], Phacochoerus acthio- picus, Oryx algazel и Bos ibericus — наиболее распро­страненные породы, вслед за ними — Alee laphus, Gazel- la, Equus, Loxodonta africana, Ceratotherium simum. Le­pus capensis, Bos и Ovis. При таком положении вещей домашние животные представлены Bos и Ovis. Таксоно­мическая путаница по вопросу о быке в Африке ^[528]иногда создает трудности при использовании данных. В связи с этим очень хотелось бы определить статус Bos ibericus. Мы принимаем точку зрения Герена и Фора^[529], которые

отказываются пока от участия в обсуждении происхож­дения домашних быков и довольствуются тем, что отно­сят ibericus к породе taurus. Следовательно, Bos taurus, домашний бык, был одной из преобладающих в Шами пород. Наличие источников воды, разнообразно пред­ставленных млекопитающих, очень большой плотности населения — все это делает Шами зоной, по всей вероят­ности, обитаемой во время сухого сезона.

Сходство материальной культуры Тинтана и Шами ^[530], сотня километров, которая их разделяет, различия в эко­логических условиях и одновременность заселения этих районов позволяют предположить, что они были сезон­ными полюсами в системе эксплуатации природных ре­сурсов первобытными пастухами эпохи неолита. В се­зон дождей пресная вода не была редкостью благодаря наличию многочисленных болот и наполнению впадин. В сухой сезон источники пресной воды привлекали лю­дей и диких зверей; присутствие домашнего быка и ба­рана проявилось при усилении засухи; таким образом, здесь мы видим постепенное появление стратегии суб­ституции.

Район Дхар Тишитт находится в Юго-Восточной Мав­ритании, между 18^o20'и 18^o27'сев. шир. и 9^o05^,и 9^o30'зап. долготы, 44 км в длину и 14 км в ширину, что со­ставляет 616 кв. км. В основном это песчаные скалы вы­сотой примерно 60 м, а также песчаная равнина и меж­дюнные низины. Во времена голоцена в этих низинах находились более или менее постоянные озера и болота. Регион был заселен в ходе позднего голоцена — в 4000— 2000 гг. до н. э. — племенами земледельцев и скотово­дов ^[531], которые также занимались охотой, рыбной лов­лей и собирательетвом диких злаков. Климат эпохи нео­лита характеризовался наличием двух очень разных сезонов: длинным сухим периодом (от шести до семи ме­сяцев) и коротким сезоном дождей, часто грозовых ^[532].

Описано и изучено 46 участков. Обнаруженная фауна состоит из 20 видов млекопитающих, 6 пород явно пре­обладают (табл. 3). Домашние животные (быки, овцы, козы) составляли соответственно 22%, 10,5 и 43,4%. Эти- различия позволяют сделать интересные наблюдения.

Участок 38 — это деревня, занимающая площадь в 12 га, была обитаемой постоянно, но в особенности — в сезон дождей, с конца сухого сезона, когда надо вспахи­вать поля, и до начала следующего сухого сезона, когда надо убирать урожай. Мясное питание состояло одно­временно из продуктов охоты и домашних животных. Из них менее 10% быков составляли молодые особи. Рабо­та по определению полов не была проведена в связи с отсутствием соответствующих анатомических останков. Таким образом, можно констатировать, что старые жи­вотные предпочтительнее употреблялись в пищу, а моло­дые сохранялись; скорее всего, это связано с улучше­нием использования второстепенных ресурсов, в данном случае — молока, как на то указывают часто встречаю­щиеся наскальные изображения коровы с выменем ⁴⁴.

Таблица 3. Фауна Дхар Тишитт: частотность преобладающих пород

Участок 46 — это стойбище сухого сезона, располо­женное поблизости от старого междюнного озера. Доля домашних животных в питании была значительно мень­ше и составляла лишь 10,5% от общего числа. Охота и рыбная ловля являлись тогда основным источником бел­ковой пищи; мясо домашних животных употреблялось в пищу только в случае крайней необходимости. Это отно­сительно слабое потребление в пищу мяса домашних животных сопровождалось интенсивным собирательст­вом диких злаков ⁴⁵, тогда как просо предпочтительнее употреблялось в пищу в постоянно обитаемых деревнях.

Графа в таблице 3 «другие участки» дает представле­ние о соотношении пород животных, мясо которых упот­реблялось в пищу в Дхар Тишитт в эпоху неолита. ^[533][534]

В целом жизнь в Дхар Тишитт в эпоху неолита ха­рактеризовалась наличием двух сезонных полюсов. Один представлял собой стойбища сухого сезона, расположен­ные вблизи от междюнных озер (участки без каких-либо построек), другой состоял из постоянных деревень с жи­лищем, построенным из сухого камня. Все это можно назвать смешанным хозяйством, в котором выращива­лось просо, разводились крупный рогатый скот, овцы и козы, к этому добавлялось занятие охотой и рыбной лов­лей. Однако существует мнение, что молоко и во вторую очередь мясо являлись целью разведения крупного рога­того скота.

Различные рассмотренные нами случаи представля­ют некоторое количество совпадений, но также и разли­чий, которые необходимо понять и объяснить. Однако теперь можно опираться на существование различных форм скотоводства в Сахаре в эпоху неолита.

Если рассматривать скотоводство как комплекс комп­ромиссов между природой и экосистемой, породами раз­водимых животных и желаемыми продуктами и субпро­дуктами, то нужно говорить о стратегии внедрения жилищ и припасов продовольствия, из чего вытекает не­сколько характеристик ^[535].

Скотоводство — это способ жизни в районах с крайне нерегулярным и непредсказуемым выпадением осадков. Вследствие этого система перемещения пастушеских пле­мен позволяет противостоять этим изменениям; их при­рода зависит от пород, физиологические нужды которых и способность переносить лишения ограничивают воз­можности. В этом смысле появление домашнего быка в Западной, Центральной и Восточной Сахаре произошло в период ухудшения климата. Стада, как правило, неве­лики, а обитаемые участки чаще всего находятся в мало­пересеченной местности. Это скотоводство гораздо боль­ше ориентировано на производство молока, чем мяса. Пристанища, обитаемые в сухой сезон, достаточно хоро­шо известны, но создается впечатление, что ■ племена пастухов пробегали огромные сахарские равнины и остав­ляли тысячи очагов. Тинтан и Шами, а также Дхар Ти- шигт являются разновидностями одной и той же струке туры..

Хронологически за разведением только небольших стад крупного рогатого скота в эпоху раннего голоцена следовало разведение крупного рогатого скота, овец и коз, а также выращивание ячменя и пшеницы в Восточ­ной Сахаре, а еще позже — проса в Дхар Тишитт. Воз­можно, в Центральной Сахаре бык был постепенно вы­теснен более мелким скотом, что позволило развиваться разным формам перегона овец в горы и заселению гор­ных массивов (до этого стоянки кочевников размеща­лись по окраинам горных массивов): козы и овцы легче, чем крупный рогатый скот, перемещаются по пересечен­ной местности. Этот переход происходил в период ухуд­шения климатических условий. Приручение более вынос­ливых животных позволило пастухам сохранить их образ жизни и открыть для себя новые территории. Но, как это ни парадоксально, бык становился именно в этот пе­риод главным сюжетом наскальной живописи в Цент­ральной Сахаре и в окраинных районах^[536], а также в Дхар Тишитт. Можно сказать, что бык получил тогда идеологическую и сентиментальную ценность, что не имело отношения к его «экономической» ценности. Ве­роятно, это связано с второстепенными продуктами, ко­торые может давать корова. В конце голоцена появились полукочевые хозяйства с очень незначительными переме­щениями. Они пришли на смену чистому скотоводству без земледелия и при наличии собирательства диких растений. В Центральной Сахаре долгое время сохра­нялся кочевой образ жизни, развившийся с появлением дромадера II или III тыс. назад.

Отметим, что не все поставленные нами цели достиг­нуты; например, мы ничего не знаем об управлении ста­дами. Сведения о возрасте убитых животных в древней Африке еще не стали широко известны, этих данных нет ни в наших исследованиях, ни у других авторов. Дело не только в том, что это очень долгая работа, но также и в том, что останки скелетов животных не дают возмож­ности это определить с большой степенью точности.

В более общем плане можно сказать, что скотовод­ческое хозяйство было принято племенами охотников-со­бирателей в условиях ухудшения климата независимо от влияния других форм производящих хозяйств. Этот процесс происходил в условиях интенсификации

использования диких ресурсов на ограниченных террито­риях ^[537].

В некотором роде, эта первая стадия скотоводства продолжила существование позднепалеолитических охот­ников-собирателей. Большинство этих племен уже было знакомо с керамикой и дробильным инвентарем. Различ­ные стадии скотоводства в ходе среднего и позднего го­лоцена сочетались с занятиями земледелием в отдельных наиболее благополучных районах, в результате чего по­явились смешанные скотоводческо-земледельческие хо­зяйства.

Таким образом, становится ясным, что разделение крупного рогатого скота в Сахаре значительно опередило занятие земледелием. Предстоит понять и объяснить, почему эта форма хозяйства столь долго господствова­ла в Сахаре при полном отсутствии земледельческого производства, что противоречит мнению А. М. Хаза­нова ^[538].

IV.