ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ В ДРЕВНЮЮ ЭПОХУ САКИ В ПРОВИНЦИИ СИНЬЦЗЯН ДО ПЕРИОДА ХАНЬ. КРИТЕРИИ ИДЕНТИФИКАЦИИ

К- Дебэн-Франкфор (Париж)

Одним из вопросов народонаселения в рамках проб­лематики оседлых кочевников является история саков, народности, о которой мы располагаем лишь одним из наименее известных доказательств на территории Даль­него Востока: это Синьцзян (Китай).

Советские археологи проводили длительные иссле­дования по вопросу о существовании саков, мы же огра­ничимся анализом китайских первоисточников. Ибо если принято сравнивать эти источники при анализе челове­ческих групп, то только китайские тексты, относящие са­ков непосредственно и прямо к району Синьцзян, подхо­дят для нашего изучения.

Природа данной информации скорее политического характера, нежели культурного:

определение различных государств, относящихся к различным народностям в данную эпоху в данном ре­гионе;

установление взаимоотношений различных госу­дарств во времени и пространстве.

К первой группе признаков, дающих информацию, относятся историческая литература и образное представ­ление. Последнее такого рода — фриз восточной стелы парадного дворца в Персеполисе, показывающий нам

саков в остроконечных колпаках в момент вручения ими дани, — безусловно, говорит нам о «восточных элемен­тах» этой народности и в то же время о том, что им (этим элементам) подобных нет в Китае.

Что касается литературы, то она, рассматривая сме­шанные исторические периоды, трактует саков в их един­стве (восточные скифы, саки центральной Азии, саки Синьцзяна и т. д.), имея в своем арсенале хорошо извест­ные источники: греческие (Геродот, Страбон, Ктесий, Квинт-Курций), персидские (записи, представляющие список подданных Дария первого) и китайские (Хань- шу, Шицзи и др.).

Китайские источники говорят в равной степени как о смешении, так и о разобщенности народностей и чаще поставляют археологам аргументы, точно указывающие или ясно выражающие то, что они рассматривают в све­те археологических открытий как варианты местных культур (у усуней были характерные черты саков и юэчжи; существовали различные ветви саков, которые размежевались и составляли государства и т. д.). Не­китайские источники дают нам представление о типе правления у саков, об их экономике, образе жизни (ско­товодство, кочевничество), о ритуалах и обычаях (захо­ронения, стиль одежды и т. д.).

Вторая группа признаков — археологическая. Откры­тия пяти серий, в большинстве своем недавних, связаны с саками из Синьцзяна.

Первая серия находится в районе Или и включает пять ансамблей, в том числе в таких районах, как Синь­цзян, Чжаосу и Нилеке ^[539].

Следующие открытия такого рода относятся к алтай­скому региону. Группа бронзовых и медных предметов работы саков была найдена в 1983 г. при раскопках мо­гильного кургана в 20 км на северо-восток от основного местонахождения Хиньянг на южном берегу реки Гун- найсы. Наиболее примечательна одна статуэтка из ме­ди, именуемая коленопреклоненным воином, аналог которой не известен. Полая, высотой в 42 см, она пред­ставляет собой человека в остроконечном загнутом кол­паке, в руках он, видимо, держал какие-то предметы, ны­не утраченные. Хотя дискуссия и выходит за рамки этого сообщения, которым мы охотно ограничимся при изло­жении археологических фактов, взятых как критерии идентификации в уточненном данном контексте, мы от­метим, что принадлежность к сакам, подтвержденная головным убором статуэтки, еще является вопросом.

Котел на трех подставках в форме животных, покры­тый сажей, колокольчик, блюдо на основании, украшен­ное барельефом, изображающим медведей, и два круп­ных медных кольца, декорированные также фигурами животных, расположенных друг против друга, — все эти предметы подходили к найденной статуэтке и были да­тированы IV—III вв. до н. э. Несколько лет назад в том же районе были найдены в земле одного из курганов блюдо на подставке и трехногий котел, но они были вскоре утеряны. Другой котел и прямоугольное блюдо на четырех ножках в виде зверей, датируемые V—III вв. до н. э., неожиданно были обнаружены в Чжаосу, при­чем множество подобных блюд были извлечены из земли в 1981 г. Как это часто бывает при таком типе бронзы, они носят следы переделок изнутри.

Наконец, на горных выработках в пределах такого района, как Нилеке, т. е. на территории, которую перво­источники относят к народности саков, в 1982—1983 гг. были произведены раскопки. Обнаружено более десятка угольных шахт и плавилен, датируемых приблизительно 555—450 гг. до н. э. Один из таких колодцев 20 м глу­биной поддерживался опорами. Поблизости были собра­ны каменные молотки, а также большое количество ми­нералов. Многочисленные куски лавы и слитки с боль­шим содержанием (60%) высококачественной меди

были извлечены на свет на участке плавильни вблизи того места.

Вторая серия открытий связана с районом Памира и включает в себя единственный ансамбль — Сиянгбабай в районе Ташкургана (Синьцзян, 1981). Речь идет о некрополе из 40 могил, объединенных под одним курга­ном и расположенных в виде подъема; погребальные пи­ши овальной и круглой формы датируются V—IV вв. до Рождества Христова, 21 могила — индивидуальные захо­ронения, где чаще всего мумии лежат в стрелообразной позиции на циновках из коры в деревянных саркофагах.

Результаты остеологических анализов (европеоид­ный тип.) и изучение предметов ритуальных погребений привели археологов к выводу, что захоронения принад­лежат сакам.

Материал этот действительно схож с тем, что был найден в захоронениях саков на восточном Памире, и включает грубой работы керамические изделия (котел­ки, глиняные кувшины, бутылки), деревянные блюда, ко­черги, кусочки войлока, изделия из железа (небольшие ножи, трубки, кольца), жемчужины полые или дискооб­разные, пластинку из золота грушевидной формы, укра­шенную чеканкой, предметы из бронзы (трехгранные на­конечники для стрел, четыре докоративных пластинки с ажурной чеканкой, четыре орнамента в форме бараньей головы, а также трубки, браслеты, кольца и украшения круглой формы). К этим же находкам относятся кости лошади и барана.

Третья серия находок охватывает регион Баликун и Китай на северных склонах Тянь-Шаня и состоит из че­тырех ансамблей: Ланьчжоуваньцзы, Наньван, Тайсу, Шиженьцы, которые подтверждают существование посе­лений, относящихся к I тыс. до н. э.^[541]

Раскопки проводились начиная с 1983 г. Был обнару­жен большой земляной холм диаметром 30 м и высотой около 3 м, покрывающий каменное сооружение в 200 м: две части стены высотой в 2 м, толщиной 2—3 м, разде­ленные воротами. Извлечены из холма одновременно с

предметами, свидетельствующими о практическом зем­леделии (пшеничные зерна, мельничные жернова), кости барана, лошади и оленя, раскрашенные керамические изделия и бронзовые, выполненные в манере саков (ко­тел на цилиндрическом основании и нож с кольцеобраз­ной рукояткой). В Ширензи были обнаружены конские удила.

Четвертая серия находок относится к месту, распо­ложенному на северо-востоке от Лобнора, и включает два ансамбля, стоящих недалеко от берегов р. Конг-Хи^[542]. Имеются в виду два некрополя, представляющие собой схожий материал для изучения. Открытие одного из них принадлежит южно-китайским исследователям и отно­сится к 1959 г., а раскопки второго — Гумугоу — произве­дены археологами Синьцзяня начиная с 1979 г.

Захоронения Гумугоу представляют два типа: простые курганы с небольшими углублениями или сооружения на радиально расположенных сваях с глубокими колод­цами.

Пятая серия открытий находится в Алагоу близ Урум­чи (Синьцзян, 1981 ^[543]). Это четыре могильных кургана круглой формы, диаметром 5,5 м, тщательно огорожен­

ные прямоугольником. Здесь раскопки проводились в 1976—1977 гг.

Убранство одного из наиболее просторных некропо­лей датируется IV—III вв. до н. э. Могильные ниши за­полнены песком, галькой и крупными камнями, в дере­вянных прямоугольных саркофагах — двойные захоро­нения. Погребальная утварь состоит из очень небольшого количества нераскрашенных керамических изделий, блюд овальной формы на деревянных подставках; же­лезных палок для помешивания углей; изделий из золота с чеканкой, пластинок круглой формы с изображением тигра, лент с рисунками тигров, стоящих друг против друга; пластинок в виде льва, цветка или водного ореха; пластинок с ликами животных; остатков бус, небольшого кубка.

Были также извлечены некоторое количество сереб­ряных пластинок в виде гербов, опять же украшенных изображениями животных, бронзовое блюдо, подставкой которому служат фигуры зверей, наконечники для стрел и железные ножи, лаковые дощечки и шелковая ткань. К этой же коллекции относятся и кости лошадей (а так­же остатки удил), баранов и быка.

Еще один участок захоронений, на котором пока не производились раскопки, был найден поблизости от вы­шеуказанного места и, похоже, относится к этому же периоду.

Приведенная опись подчеркивает неполный и разно­родный характер документации, которой мы можем рас­полагать, анализируя предположительно возможность существования народности. Это относится и к хроноло­гии, и к приблизительной географии, и к типу материала. Для того, чтобы соотнести археологические находки с этой народностью, мы обратились к критериям иденти­фикации. Внутри рассматриваемых географических ра­мок кочевничество широко распространилось на заре I тыс. до н. э., т. е. в период перехода от бронзового века к железному в связи с развертыванием скотоводства и использования верховой лошади. Таким образом, в связи с появлением подобщности степной исчезли три образо­ванные подобщности: кочевников-пастухов, саков-ски­фов и так называемых «местных культур», что го­ворит о таких критериях, как географический фактор (например, окружающая среда ставит проблему заселе­ния и использования естественных богатств) и фактор

человеческого характера (определяющий скотоводство как тип экономики, а образ жизни — как кочевничество).

Каждый из принятых источников представляет с точ­ки зрения различных аспектов и различную позицию по отношению к одному уникальному контексту, на который можно сослаться по примеру Вероники Шильтц^[544]: «реаль­ные саки» (т. е. живая народность) отличаются от «саков археологических» и от «саков литературных», на кото­рых еще иногда накладываются «саки вымышленные». «Литературные саки», говорит Шильтц, являются обра­зом, которым объясняется дистанция между теми, кто считает себя цивилизованными, и теми, кто не такие, как они. Из этого факта вытекает частичный характер ин­формации, в частности, в области культуры и материаль­ной жизни и характер селективный — естественного от­бора. Первоисточники упоминают только о наиболее зна­чительных группах, и это не означает, что они были единственными. Их интерпретация дает ученым спорам иное направление касательно установления географиче­ских мест, народностей, дат.

«Археологические саки» определяются некоторым числом критериев (см. табл.), большей частью много­численных, и заставляют обратиться к последовательно­му сочетанию важнейших концепций разного уровня и значения, переходя от одного местонахождения к дру­гому.

Незапоминающиеся критерии часто бывают точнее и поставляют сведения разного рода, некоторые противо­поставляют кочевничество и скотоводство и ничего не говорят на тему саков, но несут информацию более узко­го характера.

1) Скотоводство (пасторализм) несет в себе следую­щие элементы:

флора: во всех случаях имеется в виду окружающая среда, приносящая возможный доход скотоводческой экономике, но природа ее варьирует (степь — в Или и районе Баликун, альпийские луга — на Памире, проме­жуточные недостаточно обозначенные 30Hbi_rt~ возле Лоб- нора и Алагоу);

фауна: кости баранов, лошадей; продукты животно­водства (войлок, шерсть, кожа).

Археологические критерии идентификации саков

Критерии утверждают, что не исключено было и зем­леделие (Баликун, Лобнор).

2) Кочевничество определяют такие критерии: отсут­ствие поселений (кочевий, следов передвижных жилищ и оседлых стоянок), представляющих стратиграфию, до­казывающую регулярное чередование фаз заселения и фаз опустения местообитаний (утверждают в таком слу­чае, что ни один критерий не выражает изменчивости);

таким образом, эта концепция делает заключение об окружающей среде, о скотоводстве, наездничестве.

3) Саки характеризуются многочисленными и не аб­солютными критериями: частая апелляция к знаниям внешних признаков, таких, как «скифская триада» (ору­жие, конская сбруя, искусство анималистики); атрибу­тика скифов непосредственно относится и к сакам.

Но составляющие элементы критериев не всегда при­сутствуют одновременно. Доказательством служит ис­кусство рисования животных, которое встречается пов­сюду, исключая Лобнор. Останки лошадей или конскую сбрую находят только в районе Памира, Баликуна и Алагоу, а оружие (трехгранные наконечники для стрел) — на Памире и Алагоу.

Отсутствие фактов (критериев) объясняется в неко­торых случаях (Или) природой самих находок, изолиро­ванных от других предметов, составляющих единое це­лое, но если строго исследовать суть «триады», то находки в области Памира заслуживают внимания. Под­становка же различных предметов тем не менее подни­мает следующий вопрос: можно ли соотнести с саками из Синьцзяня все, что известно о восточных скифах.

Если анализировать тип захоронений, то необходимо обратиться к таким находкам, как блюдо на подставках в виде животных и бронзовые котлы, рассматриваемые в качестве типичных предметов культуры саков. Мы не будем входить здесь в обширный круг сравнений между образчиками культуры Китая и Центральной Азии. Об­щая характеристика некоторых критериев имеет тенден­цию возродить проблему культурной типологии. В дан­ном случае представляется трудным выделить одну из специфических черт какой-то группы или специальной этнической группы, и некоторые критерии идентифика­ции могли бы распространяться на многие из них. Куль­турные классификации проявляются часто как эволю­ционные классификации. Таким образом выделяются некоторые ученые контрверсии, подтверждающие этниче­скую прерогативу открытий: находки из Алагоу иногда приписывают сюниу и юеши, открытия Памира и Или — усуням. Чаще всего отделение одной этнической группы от другой является мнением субъективным, цель его —• служить специфическим доказательством, стратегией ис­следователя.

Культурная идентификация всегда содержит в себе

«обращение к первоисточникам» и то, что А. Галлей на­зывает «искусственным» ^[545]. Во всех этих случаях данный вид проблематики неизбежно выделяет ряд определен­ных признаков, даже если первоисточники и археологи­ческие находки не служат доказательством идентифика­ции, даже если оба вида источников неоднородны сами по себе, это рассматривают как случай.

Название «саки» (мы не боимся отклонения от темы) должно рассматриваться как метоназвание или как «ги­потеза эвристического типа не ярко выраженная», а не как прямое отражение изначально жившей народности, степень единства, однородности которой не известна. Кроме того, если первоисточники и археологические на­ходки поставляют хронологические сведения, которые могут быть дополнены, проблемы миграции оказывают­ся в тесной связи с Синьцзянем; невозможно всегда с точностью установить, относятся ли они к фазам, совре­менным той системе, или речь идет о системе, современ­ной различным этническим группам.

Критерии спорные представляют иной тип информа­ции: керамические изделия рассматриваются как крите­рии местного значения (например, Памир), которые при анализе других культур, в частности оседлых, являются, напротив, исконными критериями идентификации; дру­гие критерии несут информацию о сфере контактов меж­ду различными типами экономической деятельности и образами жизни; некоторые из них можно квалифициро­вать как «подобранные», т. е. иными словами, внутрен­ними по отношению к рассматриваемому археологиче­скому целому, иные являются «разрозненными» (т. е. внешними).

Подобранные критерии относят к двум случаям. Пер­вый—открытие бронзы культуры саков в жилищах (Ба- ликун) одновременно с находками, имеющими отноше­ние к практическому земледелию (зерновые, мельничные жернова) — ставит: проблему выяснения природы посе­лений кочевников, существования или несуществования саков-земледельцев, степени контактов саков с оседлы­ми народностями, занимавшимися земледелием (даже вопросов соотнесения открытий в области земледелия к внутреннему убранству захоронения в Лобноре); проб­лему циркуляции продуктов земледелия в пространстве

в качестве товарообмена (были ли найденные бронзовые предметы изготовлены мастерами-саками, странствую­щими или оседлыми, были ли эти мастера связаны с оседлыми земледельцами или с саками-кочевниками, были ли эти бронзовые изделия куплены, обменены, су­ществовали ли у них бродячие торговцы)’.

Второй случай —• обнаружение внутри археологиче­ских ансамблей, принадлежащих сакам, находок, имею­щих отношение к иной человеческой культуре (шелк и лак в Алагоу, раскрашенные керамические предметы — в Ланьчжоуваньцзы, бронзовая статуэтка — в Лобно- ре) —ставит проблему контактов оседлых владений Ки­тая и Греции с народностями кочевников и оседлыми племенами, а также проблемы источников этих кон­тактов.

Один из примеров спорных критериев — поселение Алагоу. Так как раскопки здесь не велись, трудно ска­зать, есть или нет связи с захоронениями. Если она ока­залась случайной, поставленная задача стала бы иден­тичной той, что ставилась прежде в отношении Баликун. Рудничные залежи Нилеке указывают на ту же проб­лему.

В заключение отметим, что предположительное су­ществование народности подтверждается информацией о находках. Особенно достоверным кажется существование этой народности, когда речь идет о кочевниках (по край­ней мере, в нашем случае), относящихся ко времени ис­чезновения жилищ, и тогда принимается во внимание совокупность находок, являющихся находками погре­бальных ритуалов.

Первоисточники несут информацию, характеризую­щую перечень исторических событий, тогда как археоло­гические исследования позволяют точно определить род деятельности, которой отдавалось предпочтение. Факты, имеющиеся в распоряжении, говорят: об экономике (ско­товодство), образе жизни (кочевничество) или об этни­ческой принадлежности (саки), но эти факты часто раз­розненны и освещены внешними фактами, имеющими отношение к более полному контексту.

Эти пробелы становятся еще более существенными, когда пытаются браться за социальные аспекты, рели­гиозные или характеризующие культуру саков.

Мы констатируем, что в совокупности, чем критерии разнообразнее и обильнее, тем легче их идентифициро­вать, и чем они мельче, тем трудноразрешимее и содер­

жат больше спорных элементов. Таким образом, речь идет о неспособности выстроить иерархическую цепочку критериев, принятых нами во внимание, но также и для некоторых случаев нельзя допустить «сокращения цепи исследований», как это называет Галлей, «для увеличе­ния шансов в освоении изучаемого поля» ^[546].

Обращение к небольшим тематическим исследовани­ям должно принести дополнительную информацию, в частности, в области металлургической технологии, и, вероятно, можно уточнить происхождение иных предме­тов, связывая их находки с развитыми металлургиче­скими традициями той эпохи (китайскими или восточ­ными) или с местными. Более того, систематические поиски местонахождения жилищ, временных или по­стоянных, в изучаемых зонах, изучение остеологических анализов при исследовании торговых связей и деятель­ности и обращение к этноархеологии могли бы успешно соединить в одно целое совокупность изучаемых архео­логией захоронений в регионах, взятых под наблюдение, где еще и поныне имеется склонность к кочевничеству и скотоводству.