ОБРАЗЦЫ СКЛОНЕНИЯ ИМЕН СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ

§ 167. Имена существительные в древнерусском языке склоня­лись по нижеприведенным образцам.

I. Существительные с основой на б

Единственное число

247

248

§ 168.

По этой парадигме можно установить, что в общеиндоевропей­ском языке здесь действительно выступала основа на гласный а.

Славянская парадигма показывает, что а в имен. пад. стало не показателем основы, а окончанием; основа же стала оканчи­

ваться на согласный звук. Следовательно, по существу, в позднюю праславянскую эпоху существительные имели основы на твердый или мягкий согласный, а не на гласный. Таким образом, если генетически, с точки зрения происхождения, слова *stolos и *suntts имели основы на *д и *й, то уже в праславянском языке столъ и сынъ представляли основу на твердый согласный; если слово *konjds имело генетически основу на */о, т. е. это была мяг­кая разновидность основ на о, то праславянское конь — основу на мягкий согласный.

Поэтому установить первоначальную основу в праславянских, а тем самым и в древнерусских существительных можно лишь путем привлечения данных других индоевропейских языков. Так, основа *ив слове сынъ устанавливается при сравнении этого слова с санскр. sunus, лит.sunus', основа *d в роука — при сравнении с лит. ranka, основа і в огнь, ночь — при сравнении с лат. ignis, санскр. agnis или лат. пох, noktis, лит. naktis\ основа в свекры — при сравнении с санскр. (vagrus.

Преобразованиям подверглись и исконные основы на соглас­ный, однако их реконструкция менее сложна, так как полное их изменение обнаруживается лишь в имен, и вин. пад.

§ 169. Однако, несмотря на описанные изменения, прошедшие еще в праславянскую эпоху, в древнерусском языке начального письменного периода исконные типы склонения все же еще сохра­нились, ибо у каждого из этих типов была своя система падеж­ных окончаний и в каждый из них входила своя группа слов, склонявшаяся по данному типу. Если, например, в словах столъ и сынъ уже не было разных основ — на *6 и на *ц, а была одна основа — на твердый согласный, то система падежных окон­чаний у них была различна.

Поэтому можно говорить о сохранении (хотя и в преобра­зованном виде) индоевропейского характера первоначальной сла­вянской системой склонения существительных. В древнерусском языке это преобразование пошло еще дальше, так как возникло взаимовлияние разных типов склонений и внутри одного склоне­ния — между его твердой и мягкой разновидностями (в бывших основах на *б и на *d). В процессе этого взаимодействия возни­кало качественное преобразование старых типов, которое состояло

в том, что прежняя система окончаний, характерная для опреде­ленной группы слов, отрывалась от этой лексической среды и проникала в другие группы слов, что приводило к утрате опреде­ленных типов склонения.

§ 170. Однако, прежде чем рассматривать конкретные процессы распадения старых типов, следует разобраться в том, каким обра­зом возникли эти типы склонения существительных, какой признак лежал в распределении имен по основам. Необходимо учесть, что первоначально распределение имен по типам склонения в соответствии с конечным звуком основы не имело отноше­ния к делению слов по родам — мужскому, женскому, среднему.

Все это привело к тому, что первоначальные отношения были утрачены, и теперь трудно вскрыть исконные значения детермина­тивов. Однако некоторые возможности в этом плане есть. Так, по- видимому, можно полагать, что суффикс основы *-ter объединял слова, обозначающие лиц, находящихся в близком родстве. Если в древнерусском языке с этим суффиксом выступают только два сло­ва — мати и дъчи, то исконно, как видно, сюда входило большее количество слов. Этот суффикс легко восстанавливается не только в * mater, *dukter, но и в словах сестра (ср. нем. Schwester) и брат (ср. лат. frater, нем. Bruder, ст.-слав, врдтръ), а также в лат. слове pater — „отец". Слова с суффиксом основы обозначали детенышей, молодых животных: тель (< *telent), осьль, ягнь, козьль, щень, порось, дѣть. В словах с основой на й можно выделить названия плодов (тыкы, мъркы, смокы) и слова, обозна­чающие родство (свекры, ятры — жена брата мужа, золы — зо-

ловка — сестра мужа); в склонении с основой на ї обнаружи­вается группа слов, обозначающих диких животных и птиц: медвѣдь, рысь, лось, звѣрь, гоусь, голоубь, лебедь и т.

Итак, первоначально деление слов по типам склонения склады­валось на основе семантического признака и не имело отношения к роду. Как видно, начало изменению типов склонения было поло­жено влиянием родовой дифференциации слов; иначе говоря, на старое деление слов по основам стало накладываться новое — деление слов по родам. Как возникла родовая дифференциация — это вопрос неясный. Возможно, однако, считать, как предполагал Якубинский, что категория рода является новой в индоевропей­ских языках и что первоначально она находила свое выражение в противоположности двух родов: одушевленного, или личного, и неодушевленного, или вещественного. Возможно, что возникнове­ние этих двух родов было связано с появлением представления о двух началах: о личном (социально и производственно актив­ном) и о неличном, пассивном, вещественном. Неодушевленный, или вещественный, род положил начало среднему роду, а в одушев­ленном постепенно развивалась противоположность мужского и женского рода.

Если, как говорилось, первоначально типы склонения не были связаны с родовой дифференциацией слов, то под влиянием развивающейся категории рода слова первоначально одного типа переходят в иные типы. Так, например, слово братъ из основ на согласный (ср. лат. frater) переходит в основы на б, а сестра (ср. нем. Schwester) — в основы на а. В результате этого процесса в целом оказалось, что, скажем, в основах на а сосредоточивались слова только женского рода (за исключением слов с основой на а, обозначающих лиц мужского пола, типа воевода, соудья, юноша); в основах на й — мужского рода; в основах на й — женского рода; в склонение с основой на б совершенно не входят имена женского рода (хотя старое „безраз­личие" к роду сохранялось вполне отчетливо). Этот процесс начи­нается еще в дописьменную эпоху и особенно интенсивно идет уже в эпоху письменных памятников. Он дал толчок к перераспре­делению слов по типам склонения, а в дальнейшем — к разру­шению типов склонения по основам и к возникновению новых типов склонения.

Воздействие родовой дифференциации слов на более древнее деление их по основам ярко сказывается и в отношении падеж­ных форм к роду. Это обнаруживается в том, что существи­тельные определенного рода имеют характерные особенности в об­разовании отдельных падежных форм, не свойственные именам другого рода. Так, например, существительные ср. р. любого типа склонения всегда имеют одинаковую форму имен, и вин. пад. ед. и мн. ч. (ср. ед. ч. имен, и вин. пад. село, слово, имь, тель, мн. ч.

села, словеса, имена, тел*та); если у существительных жен. р. раз­личаются формы имен, и вин. пад. ед. ч. и не различаются эти же формы во мн. ч. (ср. имен. пад. сестра, волъ — вин. пад. сестроу, волю, но во мн. ч. имен, и вин. пад. сестры, волѣ), то у слов муж. р., наоборот, совпадают формы имен, и вин. пад. в ед. ч. и различаются во мн. ч. (ср. ед. ч. имен, и вин. пад. рабъ, столъ, конь, но во мн. ч. имен. пад. столи, раби, кони — вин. пад. столы, рабы, конѣ). В твор. пад. ед. ч. существительные муж. и ср. р. лю­бого склонения всегда имеют окончание [мь] (кроме редких слов типа слоуга), слова же жен. р.— окончание [jy] (ср. рабъмь, столъмь, сынъмь, поутьмь, каменьмь и сестрою, землею, костию, дъчерию, свекръвию) и т. д. Таким образом, между родовой принадлежностью и падежными формами в древнерусском языке наблюдались совершенно определенные связи.

К разрушению старых типов склонения вело и упоминавшееся уже переразложение основ существительных, связанное с явлени­ями конца слова и действием закона открытого слога. Когда, например, в имен. пад. были формы *stolos и *sunu,s, то здесь были разные основы и не было почвы для сближения двух разных типов склонения; но когда возникло столъ и сынъ, равно имеющие [ъ] в конце после твердого согласного в имен, пад., да еще к тому же слова одного мужского рода, тогда ослабла возмож­ность сохранять старое различие типов склонения, но появилась возможность их сближения, ав конечном счете — и утраты одного из них.