ОСНОВНЫЕ ИСТОЧНИКИ ИЗУЧЕНИЯ ИСТОРИИ РУССКОГО языка

Основными источниками при изучении истории русского языка являются его древние письменные памятники, современные диа­лекты и литературный язык, а также данные топонимики, раз­личные факты заимствований в русский язык из других родствен­ных и неродственных языков и заимствований из русского языка в иные языки.

рии тех или иных явлений русского языка, хотя значение этих источников, конечно, не может оцениваться равнозначно при ре­шении разных вопросов истории языкового развития.

§ 7. Наиболее значительный материал для изучения истории развития русского языка содержат письменные памятники и со­временные русские диалекты. Русские ученые по-разному опреде­ляли ценность этих двух источников: если А. И. Соболевский счи­тал более важным изучение письменных памятников, то А. А. Шах­матов, наоборот, писал, что только живые народные говоры дают основной материал для истории русского языка. Как видно, истина заключается в соединении обоих источников, ибо только сравни­тельное изучение данных памятников письменности и данных на­родных говоров (при привлечении, конечно, и фактов родственных языков) дало возможность науке об истории русского языка ре­конструировать основные пути развития его фонетики, морфологии и синтаксиса.

Русский язык прошел длительный, многовековой путь развития. История русского языка — это история развития его местных ди­алектов и литературно обработанной формы. Важно понимать, что все местные диалекты проходят принципиально один и тот же путь развития, однако отдельные диалекты проходят этот путь неравно­мерно. Поэтому в силу исторических условий, способствовавших в определенный период времени обособлению диалектов, различные местные разновидности языка могут сохранять на более долгий пе­риод некоторые явления, ранее уже утраченные иными диалектами.

Однако данные современных местных диалектов как источника при изучении истории русского языка обязательно должны быть дополнены данными, извлеченными из второго источника — пись­менных памятников прошлого. Соединение изучения современных диалектов с изучением соответствующих письменных памятников позволяет сделать целый ряд заключений о развитии тех или иных явлений в истории русского языка.

Так, например, в ряде русских говоров в положении под ударе­нием произносится особый звук [ё] или дифтонг [ие], на месте которого в литературном русском языке звучит [е], не изменяю­щийся в [’о] (ср. диалектное [л’ёс] — [л’иес], литературное [л’ес] при, например, [н’есу] — [н’ос]). При сравнении этих явлений с тем, что в памятниках письменности на месте такого [ё] пишется буква Ъ, во-первых, появляется возможность установить прибли­зительный характер звучания древнерусского [ё] (ѣ) — как [ё] или [ие]; во-вторых, можно утверждать, что те говоры, в которых сохраняется особый звук [ё], отражают более древнюю ступень в развитии этого звука, чем литературный русский язык; в-третьих, возможно установить, что в литературном русском языке звук [е], который вообще может восходить по происхождению к исконному

[е] (например, [н’есу], [жена]), к редуцированному [ь] (напри­мер, [д’ен*] из [дьнь]) или, наконец, к [ё] ([л’ес] из [л’ёсъ]), в зависимости от происхождения имеет различную судьбу в поло­жении под ударением перед твердым согласным: [е] из [е] и [ь] в этом положении изменяется в [’о]: [н’ос], [жон], [п’ос] (из [пьсъ]), [л’он] (из [льнъ]),а [е] из [ё] остается без такого изме­нения: [л’ес], [б’ёлый], [д’ёло], [с’ёно], [с’н’ёк].

Или, например, факт сохранения в говорах формы им. пад. ед. ч. свекры (в литературном свекровь) при сравнении его с тем, что и в памятниках древнерусской письменности широко известна эта форма, дает возможность утверждать, что в далеком прошлом она была живой в русском языке и что те говоры, которые ее со­хранили, отражают более древнюю ступень в развитии этого явле­ния, чем литературный язык, в котором вместо древнерусской фор­мы им.

Таких фактов можно привести очень много. И все они вполне подтверждают ту общепринятую точку зрения на значение изуче­ния местных диалектов, о которой говорилось выше.

§ 8. Историческая грамматика привлекает памятники пись­менности с целью извлечения из них данных об истории живого русского языка прошлых эпох, т. е. прежде всего данных об исто­рии звуков и форм этого языка, о том, как они произносились или употреблялись в тот или иной период. При этом исследователь имеет здесь дело не с живым говором, который можно услышать, а с графикой и орфографией памятника письменности, всегда в большей или меньшей мере искусственной, т. е. не отражающей прямо и непосредственно живое произношение. Если в своем воз­никновении письменность имела целью зафиксировать живое про­изношение носителей языка и поэтому была достаточно близка к непосредственной записи живой речи, то по мере развития языка, по мере его изменения письменность отставала от этого развития, будучи консервативной в изменении своих норм. Именно поэтому древнерусская письменность уже самых ранних памятников во многом отставала от живого произношения, причем в дальнейшей истории языка этот разрыв не сокращался, а, наоборот, увеличи­вался (ср., например, современное акающее произношение литера­турного языка и отсутствие в целом его отражения в орфографии). Все это обусловливает определенные трудности при изучении исто­рии живого языка по данным памятников письменности. Так, например, при сохранении буквы в письменности может уже от­сутствовать соответствующий звук в произношении (см. ниже ис­торию носовых гласных в русском языке и судьбу ж и а) или, на­оборот, новое фонетическое явление может появиться в языке, но в письменности еще долго не получает отражения (см. ниже историю аканья в русском языке). Может наблюдаться и такой факт, когда для обозначения одного и того же звука может употребляться не­сколько букв (таковы, например, варианты оу и 8 для обозначения 15

звука [у]).

Кроме того, письменные памятники древнерусского языка име­ют различный характер, который не всегда позволяет исполь­зовать их в достаточной степени для изучения истории живого рус­ского языка. Так, памятники церковного, богослужебного харак­тера, написанные на церковнославянском языке, могут быть ис­пользованы для изучения истории живого русского языка, однако сильные традиции церковной письменности мешали проникнове­нию в эти памятники живых русских особенностей, и поэтому использование таких памятников для восстановления истории русского языка в его диалектах затруднено.

Такие памятники, как летописи, с этой точки зрения, дают больше материала (достаточно назвать Новгородскую летопись с ее ярко выраженными диалектными особенностями). Однако все же и язык летописей в значительной мере книжен и традиционен, и в нем еще сильна церковнославянская стихия.

В наибольшей степени живые особенности языка получают от­ражение в деловой письменности, т. е. в различного рода грамотах (купчих, жалованных, данных и т. п.), в посланиях, письмах, доно- шениях и т. д. Правда, и при обращении к деловой письменности следует иметь в виду, что она не свободна от традиционных тра­фаретов, застывших формул и оборотов (так, например, почти до конца XVIII в. сохраняется традиционный зачин различных гра­мот се азъ). И все-таки именно в деловой письменности можно найти наибольшее число фактов, позволяющих восстановить явле­ния в истории русского языка во всем многообразии его говоров.

§9. Характеристика древнерусских памят­ников. Письменные памятники древнерусского языка, начиная с эпохи Киевского государства, дошли до нас в относительно боль­шом количестве.

Наиболее ранние памятники относятся к XI в. Правда, в 1949 г. при раскопке одного из Гнездовских курганов близ Смоленска был обнаружен сосуд с надписью, относящейся к первой четверти X в.

рику языка делать определенные заключения о языковых явлениях прошлых эпох.

От XI в. до нас дошло 14 новгородских берестяных грамот, найденных при раскопках в 1951 —1983 гг. Эти грамоты занимают особое место среди памятников русской письменности, так как ав­торы их — не профессионалы-писцы, а „простые люди", мужчины, женщины и дети, пишущие немного и нечасто.

Берестяные грамоты свидетельствуют о широкой распростра­ненности грамотности во всех слоях новгородского общества и о массовости переписки между разными авторами и адресатами. Отсутствие связи с книжными традициями создавало условия для широкого отражения в берестяных грамотах живого разговорного языка писавших их людей.

В большей же своей части памятники XI в. представляют собой церковные произведения, переписанные со старославянского ори­гинала. К ним относятся:

Остромирово евангелие 1056—1057 гг. По своему характеру это книга евангельских чтений, расположенных в том порядке, в каком они читались в церкви в течение года. Это еван­гелие было переписано со старославянского оригинала дьяконом Григорием, по происхождению, предполагают, киевлянином, для новгородского посадника Остромира (отсюда и название еванге­лия). Григорий был, вероятно, вызван в Новгород, где со своими помощниками и переписал евангелие. Так как этот памятник был создан на Руси, язык его содержит ряд древнерусских особен­ностей (наиболее характерно в этом отношении Послесловие к евангелию).

A. X. Востоковым, а в 1883 и в 1889 гг. фотолитографированным способом на средства купца Савинкова. Памятник хранится в Публичной библиотеке им. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде.

Архангельское евангелие 1092 г. написано, ве­роятно, где-то на юге, но каким-то образом попало впоследствии на север, в Архангельск, где и было найдено. Евангелие издано в 1912 г. В настоящее время хранится в Москве в библиотеке им.

B. И. Ленина.

Новгородские служебные четьи-минеи 1095— 1097 гг.— три книги чтений религиозных песен и гимнов, располо­женных по дням и месяцам (минея — греч. „месячный"). Изданы они в 1881 г. И. В. Ягичем. Хранятся в Центральном государст­венном архиве древних актов в Москве.

Святославовы изборники 1073 и 1076 гг. созданы в Киеве для князя Святослава дьяконом Иоанном. Изборник 1073 г. является своеобразной энциклопедией тогдашних знаний в разных областях жизни: в нем собраны сведения по астрономии, о тропах и фигурах художественной речи, указано, какую пищу сле­дует употреблять в разное время, даются сведения о количестве и мере ит. п. Изборник 1076 г.— это сборник статей религиоз­но-нравоучительного характера. Он написан на основе „княжьих

Лист из Изборника Святослава 1073 г.

книг", т. е. книг, хранившихся в библиотеке Святослава. Первый Изборник был издан в 1880 г., находится в Москве, в Государствен­ном Историческом музее; второй был издан в 1876 г., но издание это было малоудовлетворительно; в 1965 г. он был вновь издан Академией наук СССР с комментариями и указателями. Рукопись

18

Надпись на Т ьмутараканском камне 1068 г.

в настоящее время хранится в Публичной библиотеке им. Салты­кова-Щедрина в Ленинграде.

От XI в. сохранилось предположительно еще несколько книг (например, Чудовская толковая псалтырь, Евгеньевская псалтырь и некоторые другие), однако, как видно, еще больше рукописей не сохранилось. Так, „Книга пророков" новгородского попа Упыря Лихого (1047 г.) дошла до нас только в списке XVI в.

К XI в. относится и оригинальная надпись на Тьму- тараканском камне (1068 г.), где говорится об измерении князем Глебом ширины Керченского пролива. Интерес этой надпи­си для историка языка в том, что в ней отражается ряд черт, свойственных, как видно, живому русскому языку того времени (написание слова кна^к без ъ, форма по ледоу, употребление перфекта мѣрилъ без связки).

От XII в. дошли памятники юридического характера.

Мстиславова грамота — одна из древних дошедших до нас русских грамот. По содержанию это дарственная сына Вла­димира Мономаха великого князя киевского Мстислава и его сына новгородского князя Всеволода Юрьевскому монастырю под Нов­городом. Написанная золотом на пергаменте, эта грамота была дана, вероятно, в Киеве около 1130 г., когда там встретились оба князя. Во всяком случае, она не могла быть написана после 1132 г., так как в этот год Мстислав умер.

Грамота Варлаама Хуты некого написана пред­положительно после 1192 г. в Новгороде и является духовным завещанием.

К этому времени относятся и некоторые новгородские берестя­ные грамоты.

К памятникам XII в. принадлежит также ряд церковных книг:

Мстиславово евангелие 1117 г., написанное для новгородского, а позже киевского князя Мстислава. Памятник под названием „Апракос Мстислава Великого" издан Академией наук СССР в 1983 г.

Юрьевское евангелие, созданное, вероятно, в Киеве в 1120 г. для одного из новгородских монастырей. Хранится в Историческом музее.

19

Грамота великого князя Мстислава и его сына Всеволода около ИЗО г.

Добрилово евангелие 1164 г., южное по происхожде­нию и интересное тем, что в его орфографии отражается процесс падения редуцированных. Хранится оно в библиотеке им. В. И. Ле­нина.

Наконец, из недатированных памятников XII в. можно назвать еще Успенский сборник (назван так потому, что был най­ден в Успенском соборе в Москве), в состав которого вошли Житие князей Бориса и Глеба и Житие Феодо­сия Печерского — оригинальные русские произведения, не

20

списанные со старославянских оригиналов, хотя по языку следую­щие за старославянским. Успенский сборник издан Академией наук СССР в 1971 г.

Из памятников XIII в. следует отметить Житие Нифонта 1219 г. и Апостол 1220 г., написанные в Ростове (Ростово- Суздальское княжество). К этому же времени относится и Р я- занская кормчая 1234 г. — документ церковно-правового и юридического характера. Наиболее важным памятником этой эпохи является Новгородская кормчая 1282 г., в составе которой была найдена Русская Правда — древнейший свод русских законов. По преданию, „Русскую Правду" составил Ярослав Мудрый, но на самом деле она, по-видимому, создавалась долгое время: некоторые из вошедших в нее законов древнее эпохи Ярослава, а некоторые внесены позже. Окончательная ре­дакция „Русской Правды" относится ко времени после смерти Ярослава, т. е. после 1054 г. „Русская Правда" дошла в нескольких списках, из которых самым древним является список так называе­мой пространной редакции, найденный, как уже говорилось, в составе Новгородской кормчей (подлинник „Русской Правды" относился, вероятно, к XI в.). Кормчая — это сборник, свод постановлений церковных и светских властей, касающихся церкви, и потому „Русская Правда", имеющая иной характер, попала в состав Кормчей, как видно, случайно.

От XIII в. сохранилось много грамот, из которых прежде всего следует назвать Договорную грамоту Смоленска с Ригою и Готским берегом (1229 г.), в которой ярко отразился процесс падения редуцированных, а также ряд диалект­ных особенностей, свойственных древнему смоленскому говору. Грамота 1229 г., как и другие смоленские грамоты, издана в 1963 г.

Этому же времени принадлежат и некоторые новгородские грамоты.

К рубежу XIII—XIV вв. относится недатированная Новго­родская летопись (по Синодальному списку).

XIV веком датируется один из важнейших русских памятни­ков — Лаврентьевская летопись (названа по имени писца) 1377 г., созданная в Суздале. В ней заключен древнейший летописный свод — „Повесть временных лет". Хранится летопись в Ленинграде, в Публичной библиотеке им. Салтыкова-Щедрина.

От XIV в. до нас дошли первые московские памятники: Ду­ховная грамота Ивана Калиты 1327—1328 гг.; Сийское евангелие 1340 г., найденное в Сийском Анто- ниевом монастыре (в этом памятнике впервые отражается акаю­щее произношение); М ос ко в с кое евангелие 1393 г., ха­рактеризующееся ярким отражением аканья.

К этому же времени относится и ряд рязанских, новгородских, тверских, ярославских, двинских и полоцких грамот.

Наконец следует указать еще на Хронику Георгия Амартола — памятник XI в., дошедший в списке XIV в. Хро- 21

ника переведена с греческого, язык ее близок к старославянскому, но перевод, возможно, был осуществлен на Руси.

К памятникам XV в. относится Ипатьевская лето­пись (около 1425 г.), составленная, возможно, в Пскове, а также ранний список Задонщины (1470 г.).

От XV в. сохранились двинские грамоты, описанные А. А. Шахматовым в работе „Исследование о двинских грамотах XV в." (Спб., 1903), а также московские, ярославские и рязанские.

В XV в. было создано и Хожение за три моря твер­ского купца Афанасия Никитина (дошло оно до нас в списках XVI—XVII вв.) — рассказ о его путешествии в Индию.

К XVI в. относится список Слова о полку Игорев е. Однако он, как и подлинник XII в., не сохранился: погиб во время московского пожара 1812 г. До нашего времени сохранилось издание этого списка, сделанное в 1800 г. Кроме того, еще до пожа­ра Москвы с того же списка была снята копия для Екатерины II. Эта екатерининская копия также была впоследствии издана.

В середине XVI в. в России появилось книгопечатание. В Москве была основана царская типография, в которой работали первопечатники Иван Федоров и Петр Мстиславец. В 1564 г. из этой типографии выходит первая русская датированная печатная книга — „Апостол".

Вслед за этой книгой, уже в XVII в., выходят и другие печатные книги. В их числе следует назвать Соборное Уложение 1649 г. — свод законов Московского государства, исследованное П. Я. Черных в книге „Язык „Уложения 1649 г." (М., 1953).

Однако и в XVI и в XVII вв. создаются по-прежнему и руко­писные книги, например: Судебник Царя Ивана Гроз­ного 1550 г., дошедший в списках XVII в., Домострой, Книга Большому Чертежу 1627 г., Житие прото­попа Аввакума (между 1667 и 1682 гг.) и др.

В числе рукописных материалов, относящихся к XVII — XVIII вв., особый интерес представляют отказные и та­мо ж н ы е книги с южновеликорусских территорий, вследствие чего в них ярко отразились диалектные особенности, а также Вест и-к у р а н т ы — собрания различных известий из заграни­цы, которые составлялись для царя. (Вести-куранты являются предтечей русской периодической печати.) Ряд отказных и тамо­женных книг и Вести-куранты 1600—1648 гг. были изданы в 70-х — начале 80-х годов Академией наук СССР.

Особо целесообразно назвать издания московских деловых документов и бытовой письменности XVII—XVIII вв., которые также были осуществлены в последние годы. Издание этих доку­ментов и их изучение позволили пересмотреть ряд важных момен­тов в истории складывания московского койне.

§ 10. Источником для изучения истории русского языка мо­гут служить также данные топонимики, т. е. названия мест- 22

ностей, городов, сел, деревень, рек и т. д., которые часто восхо­дят к словам, ранее известным в языке, но впоследствии утрачен­ным. Таковы, например, названия типа Мытищи (от древнерус­ского мытъ — „пошлина"), Ратаево (от ратай — „пахарь"), Дес­на („правая", ср. десница — „правая рука"), Валуйки (от ва-

Уложение Алексея Михайловича. (Уменьшено.)

Лист из Соборного Уложения 1649 г.

23

луй — „вялый, неповоротливый"), Раменское (от раменье — „лес, граничащий с полем"), Бутырки („дома на отшибе, стоящие особняком") и т. д. В топонимических названиях могут сохра­няться и старые грамматические образования, утраченные рус­ским языком. Например, названия городов Ярославль, Пере- мыиіль, Путивль, Радогощь, Переяславль и др. являются фор­мами древнерусских притяжательных прилагательных, неизвест­ных ныне русскому языку.

§ И. Источниками, помогающими решать некоторые вопро­сы истории русского языка, могут служить, далее, заимствова­ния в русский язык из других языков, а также заимствования из русского в другие, неродственные языки. В первом случае заимствования иноязычных слов в древнейшую эпоху помога­ют восстанавливать историю целого ряда явлений в русском языке. Так, заимствованное собственное имя одного из франк­ских королей — Karl, имеющее сочетание [ар] между согласны­ми, изменилось у восточных славян в король, греч. раррарое — в др.-русск. мороморъ, лат. сагра — в др.-русск. коропъ (совр. карп); все это дает возможность предполагать, что и другие слова с сочетанием [оро] в корне между согласными могут вос­ходить к словам с сочетанием типа [ор], [ар] в этом поло­жении.

С другой стороны, заимствования из русского в другие язы­ки могли идти в те эпохи, когда в русском языке еще существо­вали такие явления, которые позже были утрачены. Изучение подобных заимствований дает иногда возможность установить наличие тех или иных явлений в истории русского языка, что не всегда удается сделать, опираясь на факты только самого этого языка. Так, например, наличие в эстонском языке слов с сочетанием „гласный + носовой согласный", заимствованных из древнерусского языка, позволяет утверждать, что в таких русских словах, как удочка (эст. und), судья (эст. sundima — „принуждать") и т. п., звук [у] восходит к носовому [о] ([