ФОНЕТИЧЕСКИЙ звуко-буквенный разбор слов онлайн

В.М. Марков ЗАМЕЧАНИЯ О ПРИЧИНАХ ПАДЕНИЯ РЕДУЦИРОВАННЫХ ГЛАСНЫХ В СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКАХ (На материале древнерусских письменных источников)

1. Древнейшие памятники русского извода, исследованные нами¹, позволяют составить достаточно устойчивое представление об особенностях русского письма в отношении редуцированных звуков и, в целом, подтверждают то общее правило, что древнерусские переводные тексты, по сравнению с их оригиналами, отличаются более последовательным сохранением написаний с буквами еръ и ерь без смешения последних.

Этот вывод русской исторической фонетики имеет большое принципиальное значение как указание на самостоятельность русских писцов, проявляющуюся не только в различных сознательных заменах, но и в определенных формах восприятия старославянских орфографических норм. В отношении редуцированных гласных картина оказывается тем более рельефной, что только памятники русского извода (за исключением, пожалуй, лишь Киевских листков) позволяют представить «изначальную» норму употребления глухих, по отношению к которой рассматривается прохождение всех последующих изменений. Именно памятники русского письма, в отличие от памятников старославянских, позволяют сделать вывод о несомненном существовании редуцированных гласных как самостоятельных фонем, еще не переживших всех тех «нарушений», которые принято связывать с так называемым «падением» глухих. Реальное существование редуцированных гласных проявляется не только в последовательном их отражении на письме и не только в тех частностях, на которые обратил внимание А.А.Шахматов в своем Очерке древнейшего периода истории русского языка (1915), но и в том показательном участии, которое принимают эти гласные в живых ассимилятивных процессах, а также в различиях, которые четко обнаруживаются между редуцированными в сильной позиции и гласными one. Так, в Житии Бориса и Глеба (Успенский сборник XII века) наблюдаются любопытные написания типа имьньмь (11 г), тръбъмь (19 б), бътъмь (17 б), крътъкъ (10 б), нъгьть (21 а) и другие, при ближайшем рассмотрении которых выясняется, что все они возможны только в тех случаях, когда за неожиданным ером или ерем находится слог с редуцированным гласным (по преимуществу, в сильной позиции).

Тогда же, когда в последующем слоге оказываются гласные полного образования, указанные написания не наблюдаются. Сравнить: имене (14 г), гроба (17 б), богоу (12 а), кротость (24 в) и т.д. Очевидно, наблюдаемую закономерность было бы трудно объяснить без признания реальных фонетических оснований отмеченных уподоблений, поскольку данное явление стоит в одном ряду с целым рядом аналогичных явлений. Другим свидетельством обособленного существования редуцированных гласных могут послужить окончания в формах творительного падежа. В таком, например, древнейшем документе, как Путятина Мигіея, ъ и ь в окончании находятся в четкой зависимости от характера флективных сочетаний, т.е. от -ом- или -ъм-. В первом случае выступает конечный ъ (гласомъ 14 об. и т.д.), во втором - ь (гласъмь 91 об. и т.д.), т.е. различение «сильного» ера и гласного о отражает-

ся исключительно отчетливо. Наблюдения подобного рода позволяют с достаточным доверием относиться к показаниям памятников славянокнижного русского письма, тем более что в отношении глухих эти показания четко согласуются с показаниями деловых документов и, в частности, грамот на бересте. Вместе с тем, все древнейшие русские источники не только содержат выразительные свидетельства существования глухих, но и отражают те сдвиги в их восприятии, которые характеризуют начальную стадию так называемого «падения» глухих. Этим определяется особое значение древнерусского текстового материала: можно думать, что отдельные стороны в развитии редуцированных гласных в русском и в других славянских языках были в значительной мере специфичны, однако основная причина устранения фонематической гласности так называемых «слабых» глухих, очевидно, была той же самой. Выяснение этой причины (в ряду других, так сказать, зависимых причин) представляет, естественно, исключительно трудную задачу, требующую значительного расширения сферы наблюдений, дополнительного обсуждения вопросов, еще не получивших основательной разработки, а главное - преодоления известного схематизма и категоричности во взгляде на исчезновение глухих как на некий статически понятый рубеж в развитии славянской фонетической системы.

Предлагаемое понимание вопроса, объединяющее пестрые показания текстов, - разумеется, лишь одна из возможных попыток решения этой задачи.

2. Анализируя древнейшие русские тексты, исследователь легко убеждается в наличии двух важнейших графических способов обозначения глухих. Во-первых, речь идет о буквах ь и ь; во-вторых, о надстрочных значках или так называемых паерках, унаследованных от греческого письма, но получивших в славянских источниках совершенно особое назначение. Известно, что различные старославянские тексты в различной степени допускают устранение знаков глухих. Необходимость согласования текстов, отражающих различные нормы письма и связанных с различными типами древнеславянских диалектов, естественно, вызывала немалые затруднения в орфографическом оформлении копий и, в частности, ставила писца перед задачей как-то передать необозначенные звуки, коль скоро он их явственно слышал и сознавал. В целях восполнения этого «пробела» писец, прибегая к надстрочным значкам, приходил к осознанию тождества между этими значками и буквами ь и ь и реализовал это наблюдение в самостоятельных попытках передать фонетический облик известного слова, не выходя за пределы предписанных орфографией норм. В редких и весьма показательных случаях это касается и гласных полного образования, где восполняющая функция надстрочного значка проявляется, естественно, особенно отчетливо. Так, например, обращает на себя внимание неоднократно встречающееся написание ч’ловѣ къ (Изборник Святослава 1073, 206; Архангельское Евангелие, 102, 164 и т.д.), где писец, желая сохранить южнославянскую форму, тем не менее дополняет ее написание надстрочным значком, исходя из восточнославянского человѣкъ. Самостоятельность древнерусского писца (основанная на осознанной ассоциации гласного и паерка) проявляется тогда, когда он использует надстрочные знаки в качестве своеобразного сократительного приема, в частности, в окончаниях строк. Это явление наблюдается в Остромировом Евангелии, в Путятиной Минее, в Житии Кондрата и в ряде дру- 8

гих исследованных нами документов.

Привлекая в качестве примера последний из названных источников, отметим, что этот памятник несет на себе черты исключительной древности: почти «безошибочное» употребление юса большого при исключительно редком смешении малого и йотированного юса с буквами а с йотацией и к>, отсутствие лигатурного от, сохранение ятя в неполногласных сочетаниях, «болгарское» обозначение сочетаний редуцированных с плавными, сохранение сочетания жд - все это, в совокупности, может служить характеристикой достаточно древней редакции текста. Но особенно важным является факт безукоризненного, повсеместного обозначения глухих при ярко выраженной склонности писца к употреблению надстрочного знака. Этот знак (в виде жирной точки) ставится над буквой, обозначающей звук, за которым следует глухой, причем постановка этого знака наблюдается и в окончаниях, и в суффиксах, и в корнях, нередко над буквой, замыкающей строку, т.е. при отсутствии места для написания ера. Примеры: к то (1), может’ (1), ч'то (1 три), с'твори (1), к'немоу (1), положив' (1), ж'ри (I), з'лод-ѣи (1), чоуд'ныихь (1), щядит' (1 об.), бопяр' (1 об.), м'н-і (1 об.), милоует' (1 об.), м'ною (2 два), м'ногащи (2), кон'ча (2), отъдав'шоу (2), дон'деже (2 об.), кон'ца (2 об.), м'ногыихъ (2 об.), своих' (2 об.) и др., но - сыпвори (1). къ немоу (1), вьсемоу (2), зълоу (2) и т.д. Безупречная правильность в обозначении глухих - факт сам по себе достаточно красноречивый и, как кажется, не допускающий какого бы то ни было сомнения по поводу фонетической значимости надстрочных значков. Наконец, о несомненной ассоциации между глухим и паерком свидетельствуют сравнительно многочисленные случаи обозначения с помощью надстрочного знака редуцированного гласного, находящегося в сильной позиции и потому не допускающего каких-то сомнений в отношении его реального существования. Мы имеем в виду (примеры приводятся из Путятиной Минеи) такие написания, как страш'нъ (28), языч'нъ (31 об.), в'сь (43 об.) и подобные, с одной стороны, и такие написания, как п'лькъ (5), в'рьхоу (14 об.), оум'лъча (6 об.) и подобные - с другой.

Таким образом, допущение А.А.Потебни, Л.Л.Васильева, Б.М.Ляпунова и рада других языковедов, принимающих надстрочные знаки как знаки звучащих глухих, теперь, как мы думаем, может считаться доказанным. Остается добавить, что самую возможность использования одинакового значка для передачи тех звуков, которые обозначаются двумя разными буквами, по-видимому, следует связывать с определенным характером восприятия редуцированной гласности, проявляющимся, в частности, в тех русских текстах, которые характеризуются лишь одной из двух букв (обычно ером). Важно отметить, что среди этих текстов мы находим не только древнерусские копии со старославянских оригиналов, но и оригинальные русские тексты, такие, например, как две древнейшие грамоты из новгородских раскопок (109, свинцовая грамота XI века), не допускающие предположения о каком-то влиянии со стороны. Говоря об этих документах, мы указываем на характерное графическое неразличение твердости-мягкости, подтверждающееся возможностью написания а вместо а с йотацией и оу вместо ю. Однако такая постановка вопроса предполагает одно весьма существенное добавление, касающееся собственно редуцированных звуков. Дело в том, что, говоря об обозначении или необозначении мягко-

ста, мы, в сущности, все различия между звуками ь и ь сводим к противопоставлению, обусловленному твердым или смягченным согласным. Иными словами, имеющийся в текстах материал дает нам основание думать, что редуцированные гласные развивались в направлении следующего отношения: ь - знак гласного, стоящего после смягченного согласного, ъ - знак того же гласного, стоящего после твердого согласного в рядах типа столъ-стола- столу, с одной стороны, и конь-коня-коню - с другой. Следовательно, ослабленное фонематическое противопоставление редуцированных гласных служило той предпосылкой, которая определила возможность широкого использования паерков, передающих, естественно, именно гласность, а не характер предшествующего согласного звука.

з. Доверие к надстрочным значкам как выразителям редуцированной гласности позволяет продолжить наблюдения на материале таких написаний, в которых надстрочные знаки не соответствуют исконным глухим.

При рассмотрении многочисленных написаний подобного рода возникает вопрос: можно ли, имея в виду наиболее древние русские тексты, видеть за этими знаками реальные гласные звуки, подобные исконным глухим? Полагаем, что да, и находим подтверждение такому пониманию дела в целом ряде, как кажется, достаточно выразительных свидетельств. Это убеждение вводит нас в загадочную область так называемых «неорганических» или «новых» глухих, которые, насколько мы можем судить, еще не были предметом специального рассмотрения. Прежде всего необходимо сосредоточить внимание на поучительных фактах передачи заимствованных слов (лавърФ - лав'рФ - лаврф - Синайский Патерик; каръпа -кар'па - карпа - Путятина Минея и Осторомироео Евангелие и т.д.). Показания орфографии в данном случае исключительно противоречивы, так как, с одной стороны, они диктуются нормами иноязычного письма, а с другой - необходимостью какого-то согласования орфографического облика передаваемого слова с его произношением в русском языке. Иноязычные слова предлагали славянскому слуху множество затруднительных сочетаний, усвоение которых неизбежно предполагало наличие вставочных звуков. Наличие последних, как кажется, еще никем не отрицалось, и это важно подчеркнуть, так как здесь мы имеем один из самых наглядных примеров взаимоотношения фонетики и орфографии, основанной на традиционных образцах. Важно отметать, что написания без знака глухих в заимствованной лексике могут служить, как нам кажется, первым и достаточно веским аргументом , направленным против традиционного мнения об обязательном наличии буквы при сохранении гласного звука. «Написания без редуцированных, - пишет Н.Ван-Вейк, - самое недвусмысленное доказательство того, что ъ и ь больше уже не произносятся»². В отношении заимствованной лексики (привлекаемой в качестве исходного материала для дальнейших рассуждений), как показывает обильный материал древнерусских письменных источников, это утверждение неверно, так как отсутствие буквы в данном случае, безусловно, не допускает заключения об отсутствии гласного звука. Ограничившись в рамках данной работы этим общим утверждением, перейдем к рассмотрению собственно славянского материала, помня о возможности привлечения заимствованных слов как своеобразного критерия в оценке целого ряда написаний, включающих сочетания согласных. В частности, обращает на себя внимание от- 10

ражение в русских источниках старославянского сочетания жд. Известно, что, усваивая многие признаки старославянизмов, русские писцы тем не менее систематически допускали замену жд на ж, причем с конца XI века употребление последнего оказывается более или менее устойчивой нормой. Сохранение сочетания жд в древнейших памятниках русского письма должно рассматриваться как следствие повышенного внимания к оригиналу, как известный консерватизм копировщика, стремящегося к усвоению чуждой произносительной нормы. «При известной напряженности речевой деятельности, - писал И. А. Боду эн де Куртенэ, - при серьезном, аккуратном и ответственном отношении к ней побеждает консервативный принцип - стремление заставить реально звучать во внешнем мире все то, что мобилизуется в душе и направляется к выходу в этот внешний мир»³. Гласная вставка, подобная ерю, могла служить в данном случае (как и во многих других) «испытанным» средством «заставить звучать» сочетания, вызывающие несомненные трудности в произношении (ср. не только написания типа прѣж де, но и написания типа прФжьде - ХШ Слов Григория Богослова и др.). Усвоение сочетания жд в русском языке - явление, как известно, сравнительно позднее, отражающее сдвиги в характере восприятия консонантных сочетаний. «Очень обильные в современном литературном языке формы с жд в заимствованных из церковнославянского языка словах, - писал Л.П.Якубинский, - являются отражением господства церковнославянского языка в литературе ХѴ-ХѴІІ веков, когда сочетание жд оказывалось фонетически уже вполне приемлемым для русских»⁴. Как видим, это сочетание в какой-то степени было приемлемым и раньше, однако лишь при условии облегчающей произношение гласной разрядки.

4. Мы уверены в том, что отмеченные факты представляют собою лишь частное проявление широкого и достаточно раннего процесса, уходящего своими корнями в доисторическое прошлое и связанного с целым рядом преобразований, касающихся общеславянских сочетаний соглас- ных.Рассмотрение последних связано, как известно, с преодолением значительных трудностей. Традиционный взгляд на так называемое упрощение групп согласных является, как нам кажется, слишком прямолинейным и не дает достаточного понимания многих загадочных явлений, которые так ярко проявляются на фоне обстоятельных перечней «упростившихся» групп, приводимых в работах Мейе, Селищева, Бернштейна и других. Так, например, говоря о редукции сочетаний рп - Ьп, отраженной в образованиях сънъ, дьно, съ-іънути, А.Мейе тут же вынужден добавить: «Однако сочетания рп - Ьп не противоречили славянскому типу, старославянский и другие славянские языки восстановили по аналогии губную согласную в глаголах на - пути под влиянием аористов, производных глаголов несовершенного вида и производных отглагольных и отыменных существительных, ст.слав. топну- ти.., ст.слав. погыбнути»⁵. Ссылка на аналогию в данном случае, естественно, вполне закономерна, однако для того, чтобы аналогия могла осуществиться, были необходимы какие-то фонетические предпосылки, которые не могут рассматриваться лишь как следствие падения редуцированных звуков, поскольку речь идет о явлениях достаточно ранних. Очевидно, сохранение или аналогическое возобновление фонетически упрощавшихся сочетаний co

ставляет тот комплекс явлений, который в процессе языкового развития был органически связан с различными проявлениями собственно фонетической тенденции, определенной, как принято думать, особенностями славянского слогораздела. Закономерен вопрос: что может значить положение о том, что в связи с изменением слогораздела отдельные группы согласных упрощались? Очевидно, речь идет об определенной фонетической тенденции, находящейся в резком противоречии с морфологическими закономерностями формирования славянского слова, а если так, то решая вопрос об одном, не затрагивая другого, нельзя. Едва ли можно было бы представить некое состояние общеславянского языка, которое фиксировало бы повсеместное упрощение соответствующих групп, а затем, исходя из какой-то пограничной черты, говорить о возобновлении ранее упростившихся сочетаний, возможных лишь после некоего акта проявления соответствующей фонетической тенденции. Очевидно, изменения в сфере различных сторон языка неразрывны и взаимоотношение их служит необходимой характеристике их содержания. Достаточно вспомнить, например, противоречивые заключения относительно польского wiqdrtqc, чтобы убедиться, как трудно отыскать достоверное решение вопроса в резком противопоставлении фонетических и морфологических явлений, осложненных принадлежностью к определенной языковой или диалектной среде. История сочетаний tl - di дает наиболее полное представление о диалектных различиях в отношении трансформации консонантных сочетаний и, вместе с тем, эта история с достаточной ясностью раскрывает фонетические предпосылки сохранения неустойчивых групп. Экблом, как пишет об этом С.Б.Бернштейн, «произвел тщательное экспериментальное исследование сочетаний tl-Лъ современных славянских языках. Он обнаружил при этом, что они произносятся различно. Так, в западнославянских языках оба согласных в данных сочетаниях представляют совершенно раздельную артикуляцию. Второй элемент начинает артикулировать после полного завершения артикуляции первого элемента. Акустическое впечатление свидетельствует о задержке, очень кратком перерыве между двумя артикуляциями...Отсюда автор делает совершенно справедливый вывод: в западнославянских языках сочетания tl - di сохранились, потому что после изменения слогораздела возникло сочетание двух самостоятельных звуков. В южных и восточных языках возникло слитное, единое произношение tl -dl, которое изменилось в /. В этом объяснении Экблома ключ к решению всей проблемы»⁶. Однако, как нам кажется, С.Б.Бернштейн не воспользовался этим ключом или, во всяком случае, воспользовался им односторонне. Казалось бы, наблюдения Экблома прямо подводят к тому, чтобы, наряду с вопросом об упрощении групп согласных, поставить вопрос о возможном сохранении или раннем восстановлении их, а между тем С.Б.Бернштейн (исключая сочетания tl - dl) говорит лишь о новых слитных сочетаниях согласных, оставаясь на позициях лишь узко фонетической интерпретации фактов и связывая возобновление упрощавшихся сочетаний лишь с отмиранием слабых глухих. Полагаем, что установленная Экбломом пауза, разделяющая артикуляции соседствующих согласных, может расцениваться как естественная при наличии сонанта и облегчающая произношение гласная вставка (здесь и дальше мы, естественно, имеем в виду различную степень активности голосовых связок, обусловленную характером со- 12

седствующих согласных), а если это действительно так, то в комплексе наблюдаемых явлений подсказываются два возможных способа преодоления фонетических трудностей, заключающихся в сочетаниях согласных: либо сочетание упрощается путем выпадения одного из компонентов, либо между компонентами сочетания развивается гласная вставка (ср., например, русское семь и польское siedeni). Развитие последней сказывается прежде всего в отношении активных морфологических категорий, нуждающихся в закреплении вполне определенных фонематических соответствий. Можно думать, что роль «паразитного» гласного звука в процессе языкового развития становилась все более значительной, находя опору в существующих морфологических связях и служа сохранению формирующихся словесных структур. Процесс развития гласности на стыке согласных, несомненно, проходил и в историческую пору, отражаясь и в передаче заимствованных слов, и в орфографическом оформлении собственно славянских образований, где, впрочем, при наличии ранних фиксированных норм, разного рода «нарушения» (вроде храбъръ и под.), естественно, встречаются значительно реже. Невозможно было бы предполагать, что отраженные уже в древнейших письменных источниках сочетания типа рп - Ьп и многие другие не вызывали никаких произносительных трудностей, но эти сочетания возникали в ходе закономерных морфологических процессов и гласные вставочные звуки являлись необходимым условием осуществления аналогического взаимодействия форм.

5. Не имея возможности обратиться к обильному текстовому материалу, который явился бы разносторонним подтверждением выдвинутых положений, остановимся лишь на двух показательных примерах, относящихся к области суффиксов и приставок. В префиксе от-, как известно, памятники дают почти повсеместное употребление ера, и все-таки нет оснований для того, чтобы видеть в этой приставке наличие исконного глухого. Отсутствие ера перед гласными, устойчивые написания типа отрокъ и, наконец, упрощения вроде ошьдъ, оходити и подобные могуг найти свое объяснение только в одном: предложно-приставочное от- не имело в своем составе исконного редуцированного звука. А.М.Селищев и многие другие языковеды полагают, что в данном случае сказывается воздействие предлогов, включающих глухой, и само по себе это влияние представляется вполне допустимым. Однако необходимо ответить на вопрос, в чем же заключалась причина и сущность этого влияния и почему оно не было столь определенным в отношении приставок на -з- или приставочного об-. Ответ на поставленный вопрос мы находим при рассмотрении тех сочетаний, которые должны были возникнуть при осложнении указанной приставкой образований на к-, л-, и- и т.д. Все эти сочетания упрощались уже в древнейшую пору, и сохранение приставки от- могло быть в данном случае обусловлено лишь наличием вставочного звука. Если эти рассуждения верны, то воздействие предлогов, имеющих глухой, необходимо понимать как процесс морфологизации вставочного звука, причем противоречивый характер этого процесса объяснит нам наблюдаемые отклонения от «нормы». Так, Остромирово Евангелие, памятник образцовый в отношении сохранения исконных глухих, дает целых 20 примеров «опущения» ера в приставочном от-: отврьжеться (2 случая), отврьз- (12 случаев), отвръсто (1 случай), отвЪлцавъ (1 случай), отрѣшу

(1 случай), отр'ѣлиыиа (3 случая). Пытаясь объяснить этот факт, Ф.Ф.Фортунатов говорит о возможности слияния в славянском предложноприставочном от- двух исходных индоевропейских образований с гласным в окончании и без него⁷. Полагаем однако, что для этого предположения нет никаких оснований. Ф.Ф.Фортунатов совершенно не принимает во внимание характер начального звука исходной глагольной основы, а между тем употребление безъерового от- известно лишь весьма ограниченному и вполне определенному кругу образований. Это либо такие образования, где за приставкой находится гласный, либо образования, в которых с приставкой соседствуют р- или в, т.е. те составляющие «исключение» звуки, в сочетании с которыми звук т не дает общеславянских упрощений (ср. твои, трава и под.). Показательно в интересующем нас отношении и упомянутое образование отрокъ, которое, отражая без сомнения раннюю деэтимологизацию и вместе с тем заключая допустимое сочетание тр, естественно, стояло в стороне от отмеченных нами фонетико-морфологических процессов, и потому ни один из источников не знает написания отърокъ. Таким образом, указание на аналогию в отношении предложно-приставочного от- оттеняет лишь одну сторону дела, которая сама по себе еше не дает полноценного объяснения наблюдаемых фактов. Другую группу образований, представляющих яркие свидетельства развития неорганической гласности, составляют глагольные образования с суффиксом -ну-. О наличии гласного в этих образованиях говорит и широкое употребление надстрочных значков и весьма многочисленные случаи написания ера. Сравнить, например: по- гыбънуть (Житие Бориса и Глеба, 15), прегькънеши (Архангельское Евангелие, 154), потъл'кънувъ (Житие Феклы, 2 об.), оумълкьняше (Житие Феодосия, 45) и т.д. Достаточно сказать, что только в Путятиной Минее глагольные образования с сочетаниями кн и гн дают более шестидесяти примеров употребления надстрочного значка. Здесь же в ряду доказательств нельзя не отметить экспрессивных глаголов на -онуть (типа толконутъ), обязанных своим оформлением своеобразной морфологизации вставочного звука. Наконец, о «поддерживающей» роли неорганической гласности в данном случае косвенно свидетельствуют многочисленные случаи упрощений, наблюдаемые в русских говорах, т.е. упрощений типа толнуть, хленуть, стенуть, замнуть и другие.

б. В «Лекциях по истории русского языка» А.И.Соболевского и в ряде других историко-лингвистических работ говорится о «новых» глухих как о следствии падения редуцированных звуков. Приведенные выше рассуждения рассчитаны на то, чтобы объяснить, почему эта точка зрения является для нас неприемлемой. Главный ее недостаток заключается в том, что она не дает убедительных ответов на ряд, как кажется, вполне обоснованных вопросов. Почему возникновение «новых» глухих необходимо рассматривать только как следствие падения редуцированных звуков, если многие древнейшие источники русского письма с достаточной убедительностью говорят о наличии гласного звука едва ли не во всех сочетаниях согласных, которые дали впоследствии прояснения в гласные о или е? Какие причины могут побудить нас к тому, чтобы оставить без внимания широкое употребление надстрочных значков, а также букв ъ и ь в таких сочетаниях, как гн, бр, мп и

т.д., и что, как не свидетельство гласности, можно видеть в этих написаниях, хотя бы имея в виду позднейшие образования типа огонь, храбор, земель? Из каких соображений следует поддерживать недоказанную версию о слогообразующем характере сонантов, коль скоро подобные звуки в ранней фонетической системе восточнославянских языков были неизвестны? Как нам кажется, в признании гласности, обязанной своим развитием только падению глухих, сказалось бы чрезмерное упрощение вопроса. Если быть последовательным в отрицании ранних «неорганических» гласных, передаваемых ерами или паерком, то, очевидно, придется сомневаться и в фонетической достоверности написаний типа египьта (египта, егип'та), хотя в данном случае по отношению к образованию египет указание на возможную слого- восгь согласного было бы, естественно, невозможно. Все эти соображения заставляют свести воедино показания различных источников и форм, принимая гипотезу о раннем развитии вставочных звуков. Так, например, сосредоточив внимание на сочетании бр, мы имеем возможность отметить следующие факты:

а. В памятниках как древнейших, так и сравнительно поздних, в указанном сочетании нередко пишется ер, причем иногда этот ер выступает с неменьшей последовательностью, чем соответствующая буква исконного глухого (сравнить: храбъра, храбъру и т.д).

б. В памятниках, знающих широкое употребление надстрочного знака, над сочетанием бр нередко ставится паерок - свидетельство гласности, слышимой писцом. Так, например, в Архангельском Евангелии наблюдаются следующие написания: об'рФтоша (118), ребра (120), брата (135), сеп тямб'ря (138), об'роученою (143 об.) и т.д.

в. Нефонематический гласный в сочетании бр наблюдается в диалектах, на что указывает Р.И.Аванесов, объясняя написание бъратьи (грамота на бересте № 49) в книге «Палеографический и лингвистический анализ Новгородских берестяных грамот» (стр. 100).

г. В условиях конечного слога сочетание бр дает прояснения в виде - бор, -б'ор, -бер, а также слоговой нефонематический гласный, равный по длительности гласному второго предударного слога.

д. Значительный по длительности и интенсивности гласный наблюдается и в сочетании, находящемся в положении между гласными, причем это явление может быть отмечено (с помощью записывающей аппаратуры) и на материале литературного произношения.

е. Данные других славянских языков, очевидно, помогут дополнить приведенный перечень наблюдений. Во всяком случае, в истории южнославянских языков неорганический гласный в сочетании бр проявляется исключительно отчетливо. Ср., например, болгарскую форму сребаранъ, приводимую П.А.Лавровым, и др.

Все сказанное выше заставляет рассматривать разновременные свидетельства языков, говоров и текстов в определенном историческом единстве. Говоря о «неорганических» гласных, отраженных в древнейших памятниках русского письма, мы, естественно, обращаем внимание на характер взаимоотношения этих звуков с исконными редуцированными гласными. И те, и другие находят одинаковое графическое выражение: кънигы (Пут.Мин.41) -

к’нигы (Пут.Мин.24 об.) - книгы (Остр.Ев.15); претькънеши (Арх.Ев.154) - по- тьк'неться (Арх.Ев.84) - прФтькнещи (Остр.Ев.261); подобьно (Пут.Мин.17) - подоб'но (Пут.Мин.31) - подобно (Арх.Ев.152 об.); погыбьнеть (Арх.Ев.127) - погибнуть (Пут.Мин.40) - погыбнеть (Остр.Ев.8); кьжьдо (Остр.Ев.158) - къж'до (Арх.Ев.143) - къждо (Остр.Ев.76); прѣжьде (ХШ слов Гр.Бог.13) - прежде (Пут.Мин.І об.) - прежде (Пут.Мин.53 об.); дъвѣ (Пут.Мин.88 об.) - д'вФ (Реймс.Ев.З) - двФма (Мин.1097 146); дьвижени” (Добр.Ев.17) - д’вижение (Пут.Мин.68 об.) - движени" (Пут.Мин.І); зълобоуПуг.Мин.18) - зло (Пут.Мин.53 об.) - злобоу (Пут.Мвд.25 об.); възълюбилъ (Остр.Ев.176) - въз’люблениче (Пут.Мин.ЗО) - възлюбилъ (Остр.Ев.176); в'сегьда (Пут.Мин.49 об.) - в'сег'да (Пут.Мин.81 об.) - в'сегда (Пут.Мин.77 об.); магьдалыни (Остр.Ев.17) - маг'далыни (Арх.Ев.111) - магдалыни (Остр.Ев.193); дьни (Пут.Мин.І! об.) - дни (Изб.1073 101) - дни (Пс.Бычкова XI в.7); ехидьнова (Остр.Ев.69) - ехид'нова (Арх.Ев.149 об.) - ехиднова (Арх.Ев.144 об.) и т.д. И те, и другие позволяют говорить об отражении каких-то традиций в их более иди менее последовательном обозначении на письме. Напомним хотя бы об образованиях десныи и железный, постоянно выступающих без еря и побуждающих либо делать бездоказательный вывод о том, что падение редуцированных между с-н и з-н является общеславянским и доисторическим, либо, вопреки надежным свидетельствам литовских соответствий, говорить о исконном отсутствии суффиксального гласного звука. Подобные случаи позволяют увидеть определенную традицию в использовании безъеровых написаний. С другой стороны, в некоторых случаях столь же традиционным оказывается отражение позднейшего вставочного звука, осмысленного как устойчивая принадлежность структуры передаваемого слова. Наиболее ярким примером в указанном отношении может служить уже упоминаемое нами прилагательное храбръ, которое, не имея в своем составе исконного глухого, тем не менее в большинстве древнейших документов систематически пишется с ером. Из сказанного следует, что отношения между «органическими» и «неорганическими» глухими (точнее, особенности восприятия тех и других) оказываются достаточно сложными и не позволяют говорить о последних как о чем-то стороннем по отношению к истории редуцированных гласных. В этом, помимо всего остального, нас убеждают характерные случаи раннего опушения букв ъ и ь после р. Как известно, это явление свойственно сравнительно широкому кругу восточнославянрских источников. Первым, кто его обнаружил и пытался объяснить, был Л.Л.Васильев. Согласно его утверждению, с ХП века «стал действовать закон, по которому глухие ъ и ъ после р стали исчезать значительно интенсивнее, чем пбсле всех других согласных»*. Считаем однако, что это утверждение требует значительных оговорок. Во-первых, наличие гласного после плавных в настоящее время может считаться доказанным (специальных доказательств в данной статье не приводим). Во- вторых, опущение знака глухих после р достаточно ярко проявляет себя уже в древнейших русских документах. К числу таких документов принадлежит, например, изученная нами Минея из собрания Дубровского. Этот памятник, без сомнения, должен считаться достаточно древним, о чем свидетельствует широкое употребление юса большого (и даже юса с йотацией), сохранение ятя в неполногласных сочетаниях, отсутствие

лигатурного от и еще ряд примет, перечисленных нами в специальной статье. Особенно показателен тот факт, что в Минее последовательно сохраняются знаки глухих в тех известных корнях, в которых опущение еров в современных Минее документах встречается особенно часто. Таким образом, при учете отмеченных особенностей постоянное опущение еря за плавным оказывается особенно заметным. Сравнить: верный (1, 2, 4 два, 9, 9 об., 10 об., 11, 13, 13 об. в различных формах), мирный (9 об.), ширше (9 об.). При выявлении этих примеров невольно возникает вопрос: не утрачен ли действительно гласный в положении после плавного р? Однако проверка этого предположения приводит к отрицательному ответу. Дело в том, что целый ряд документов позволяет выявить следующую любопытную закономерность: пропуск наблюдается только тогда, когда в тексте господствуют написания типа -ьр- в образованиях типа пьрвыи, вьрхъ и подобных; тогда же, когда в памятнике по преимуществу используются написания типа -рь-, опущение еря за плавным, как правило, отсутствует. Минея из собрания Дубровского принадлежит к таким документам, где нормой является написание -ьр-. То же следует сказать и о Минее 1097 года, о Псалтыри из собрания Бычкова и о ряде других документов. С другой стороны, документы, выдерживающие написания типа -рь- (Путятина Минея, Евгениевская Псалтырь, Софийская Минея ХП века и др.), не содержат отмеченных пропусков, отличаясь в указанных условиях безукоризненным сохранением еря. На основании сказаішого выше представляется несомненным тот факт, что образования типа вФрьныи и типа чьрныи в фонетическом отношении оказывались сходными, и это способствовало определенному их восприятию, находящему свое отражение в орфографическом оформлении соответствующих образований. Не останавливаясь на других достаточно многочисленных явлениях, касающихся взаимоотношения исконных и новых глухих, подчеркнем, что в результате проведенных наблюдений мы получаем возможность говорить не только о фонетическом сходстве, засвидетельствованном употреблением одних и тех же надстрочных значков и буквенных знаков (плюс одинаковый результат огласовки: с и

<< | >>

↑

Источник: Марков В.М.. Избранные работы по русскому языку/Подредпроф. Г. А.Николаева. - Казань: Издательство «ДАС»,2001. -275 с.. 2001

Еще по теме В.М. Марков ЗАМЕЧАНИЯ О ПРИЧИНАХ ПАДЕНИЯ РЕДУЦИРОВАННЫХ ГЛАСНЫХ В СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКАХ (На материале древнерусских письменных источников):

- Журналистика и СМИ - История русского языка - Лексикология. Фразеология. Лексикография - Синтаксис русского языка - Словообразование и морфология русского языка - Современный русский язык - Стилистика и культура речи - Фонетика, графика и орфография русского языка -