ИСТОРИЯ МЕСТОИМЕНИЙ

§ 194. В исходной системе древнерусского языка местоимения образовывали две большие группы слов. Одну состав­ляли личные местоимения 1-го и 2-го лица, к которым примыка­ло по структуре и синтаксическим связям возвратное местоимение (последнее отличалось от личных местоимений тем, что у него не было формы имен.

ЛИЧНЫЕ МЕСТОИМЕНИЯ В ДРЕВНЕРУССКОМ ЯЗЫКЕ

§ 195. Склонение личных местоимений в древнерусском языке.

Единственное число Множественное число

§ 196. История личных местоимений. Парадиг­ма склонения личных местоимений показывает, что оно характе­ризовалось тем же супплетивизмом форм, что и в современном языке, т. е. формы именительного падежа и формы косвенных па­дежей этих местоимений образовывались от разных основ. Вместе с тем падежные формы личных местоимений в ряде случаев отли­чались от современных форм и на протяжении развития русского языка пережили определенные изменения. Правда, такие измене­ния коснулись только нескольких форм, тогда как в большинстве их в истории русского языка никаких изменений не было, если иметь в виду, конечно, морфологические, а не фонетические явле­ния. Ведь если в современном языке есть формы дат. и предл. пад. мне и твор.

Рассматривая эти изменения, следует прежде всего обратиться к форме 1-го лица ед. ч. газъ. Эта форма, имеющая по происхож­дению индоевропейский характер, отличалась от старославянской формы азъ наличием [j] перед начальным [а]. Однако в древне­русских памятниках форма азъ не только встречается очень час­то, но и употребляется продолжительное время наряду с газъ. Это объясняется как влиянием старославянского языка, так и тем, что форма азъ у потреблял ась часто в застывших оборотах деловых документов по традиции, возможно, независимо от того, сущест­вовала ли она в живом русском языке или не существовала (ср., например, начало многих купчих и меновных грамот: се азъ рабъ,,,). Вместе с тем, как видно, очень рано, по крайней мере уже в XI—XII вв? в древнерусском языке возникла новая форма 1-го лица’ёд. ч? соответствующая современной,— форма я. В грамоте великого князя Мстислава и его сына Всеволода ИЗО г., очень небольшой по объему, употреблены три формы этого местоимения: старославянская по происхождению азъ, древнерусская язъ и но­вая я (ср.: се азъ мьстиславъ... а язъ далъ роукою своею... а се га всеволодъ).

Наличие этих трех форм в одном памятнике можно расцени­вать как сосуществование неживой, традиционной, пришедшей из другого языка формы с формой исконно русской, свойственной, вероятно, и тогда живому языку, но вытесняемой новой формой.

Причину развития язъ > я видят в том, что язъ до падения редуцированных была формой двухсложной ([ja/z^), тогда как формы имен. пад. остальных всех лиц и чисел были односложными (ср.: ты, вы, мы и др.); именно поэтому могла возникнуть тенден­ция к отпадению второго слога в язъ и к превращению формы 1-го лица ед. ч.

§ 197. Изменению подверглись и формы род. пад. ед. ч. мене и тебе, выступавшие и в значении вин. пад: Эти формы существо­вали и в старославянском языке, т. е. являлись у русских общесла­вянским наследием. В истории русского языка произошло измене­ние этих форм в меня, тебя, причем оно возникло не во всех диа­лектах русского языка: в южновеликорусских говорах и до сих пор держатся старые формы род.-вин. пад. с окончанием [е]: у мене, без тебе. Формы на [’а] появляются в памятниках с конца XIV в. Первый случай такого употребления отмечен в грамоте кн. Дмит­рия 1388 г.: а чимь блгословилъ теб* отець мои. Объясняя факт изменения мене, тебе в меня, тебя, А. А. Шахматов выдвигал в качестве его причины изменение [е] > [’а] в положении без ударения. В противоположность А. А. Шахматову А. И. Собо­левским было предложено морфологическое объяснение этого явления: он полагал, что подобное изменение произошло под влия­нием форм род. пад. существительных с древней основой на б, типа коня, т. е. в этом случае появление [’а] вместо [е] объясняется как результат аналогического воздействия со стороны форм опре­деленных существительных. Однако, как видно, наиболее досто­верной гипотезой является та, которую выдвинул в свое время И. В. Ягич, полагавший, что изменение мене, тебе > меня, тебя возникло под влиянием так называемых энклитических форм ме­стоимений м*, т*, выступавших исконно в вин. пад., но переноси­мых часто и в род. пад.

В дат. и местн. пад. местоимение 2-го лица имело форму тобѣ при старославянском тебѣ. Эта форма с гласным [о] в основе, возникшим, возможно, под влиянием [о] в основе формы твор. пад. тобою, отмечается в памятниках с XI в. наряду с формой тебѣ (ср. примеры из памятников: к тобѣ (Лавр, лет.), тобѣ (Юрь­ев. ев.), азъ боудоу тобѣ в срце (Лавр, лет.) и к тебѣ (Жит. Фе­од.), тебѣ (Дог. 1405 г.) и т. п.) и сохраняется в части русских диалектов до наших дней. Предполагают, что исконно многие рус­ские говоры вообще не знали формы тебѣ в дат.

Вместе с тем под влиянием дат.-местн. пад. формы с [о] в осно­ве появляются и в род.-вин. пад., например: близь тобе, оу тобе (Лавр, лет.), ищуть тобе (Микул. ев.), пред тоб* (Домостр.), благословилъ тоб* отець (Гр. 1389 г.). Подобные формы сохра­няются и в некоторых современных говорах.

Наконец, древнерусский язык, как и старославянский, знал различие полных и кратких, или энклитических, форм личных ме­стоимений. Если первоначально различие этих форм, вероятно, было связано с ударностью и безударностью их в предложении, то в древнерусском языке полные и энклитические формы упот­реблялись параллельно. При этом последние были широко рас­пространены в памятниках, например: прииіедъ передъ мь (Га- лиц. гр. 1401 г.), иде на ть (Лавр, лет.), по ть (Ипат. лет.), тѣхъ ти волостии ... не держати (Грам. 1325—1326 гг.), прислю ти (Лавр, лет.), а въ то ми сь доспело (Двин. гр. XV в.), не лѣпо ли ны бяиіетъ (Сл. о полку Иг.), се посла ны црь (Лавр, лет.), молю вы (Жит. Феод.) и т. д. Энклитические формы были утрачены в русском языке приблизительно к XVII в. Остатки их в говорах очень незначительны (ср., например, я те дам! бог тя знает и т. п.).