ИЗМЕНЕНИЕ ФОРМ СКЛОНЕНИЯ ОТДЕЛЬНЫХ НАЗВАНИЙ ЧИСЕЛ

§ 217. Склонение разных названий чисел в русском языке пережило в общем значительные изменения, и потому современ­ные падежные формы отдельных числительных сильно отличают­ся от древнерусских.

Правда, это относится не ко всем словам данной категории — некоторые из них устойчиво сохраняют до сих пор те формы, какие они имели и в древнерусском языке. Так, например, одинъ, одьна, одьно в целом сохранило различие по родам и склонение по типу местоимения тъ, та, то. В падежных формах этого слова произо­шли те же самые изменения, что и в соответствующих формах этого местоимения; однако вместе с тем оно подверглось влиянию со стороны мягкого варианта склонения (ср.: одних, одним и т. п., а не однех, однем и т. п.).

С другой стороны, название числа два, двѣ в истории русского языка так изменило свои формы, что получило по существу совер­шенно новое склонение. В древнерусском языке форма дъва отно­силась только к словам муж. р., тогда как дъвѣ — к словам жен. и ср. р., и склонялось это название по двойственному числу, имея, таким образом, лишь три различавшиеся между собой падежные формы: имен.-вин. пад. дъва, дъвѣ, род.-местн. дъвою, дат.-твор. дъвѣма: сына его два (Лавр, лет.) двѣ тысячѣ гривнѣ (там же), двою послоухоу (Смол. гр. 1229 г.), о двою главоу (Ипат. лет.), двѣма братома (Лавр, лет.), двѣма колодама (там же) и т. д. Если сравнить это склонение с современным, то разли­чие их будет совершенно очевидно.

Прежде всего следует сказать, что переход формы дъва к сло­вам ср. рода наряду с муж. р. — это результат общего сближения склонения слов муж. и ср. р., что наблюдалось уже в истории су­ществительных; именно этим сближением и тем самым обособле­нием слов жен. р. и объясняется тот факт, что с XIII в. форма двѣ стала употребляться только со словами жен. рода.

В род. и местн.

Форма дъвоу проникла как основа во все падежи склонения данного числительного и вытеснила основу дъвѣ в дат.-твор. пад. Появление конечного [х] в род. и местн. пад. (дъвоухъ) отмеча­ется в памятниках с XV в. и связано в своем возникновении с влия­нием склонения прилагательных-определений, с которыми назва- 305

ния чисел были сходны по своей роли (типа красных, добрых), а также, вероятно, с влиянием формы местн. пад. от три, четы­ре — трьхъ, четырьхъ (см. § 218). Сближение склонения этих трех слов отмечается в целом ряде случаев. Возможно, и в дат. пад. форма дъвоумъ обязана своим возникновением влиянию форм трьмъ и четырьмъ.

Несколько сложнее обстоит дело с твор. пад. дъвумъ, где не совсем ясны причины появления тиіа вместо ма. Предполагают, что мъ— это результат контаминации дъѳоума (из дъвѣма под влиянием дъвоу) и трьми, четырьми — формами твор. пад. от три, четыре (см. § 218): контаминация выразилась в том, что в окончании ма звук [м] подвергся смягчению под влиянием [м’] в трьми, четырьми.

Так же, как дъва, дъвѣ, склонялось оба, обѣ. Однако косвен­ные падежи его очень рано были вытеснены формами от родствен­ного образования обои, обоѣ, обоъ, склонявшегося, как мои, моѣ, моъ (см. § 203).

§ 218. Названия чисел три, четыре в древнерусском языке име­ли следующие падежные формы:

Эти формы склонения пережили в истории русского языка це­лый ряд изменений.

Во-первых, если первоначально различались формы имен. пад. для муж. р., с одной стороны, и для ср.

306

§ 219. Названия чисел от пяти до девяти с точки зрения форм их склонения не пережили никаких видимых изменений. Они не стали иметь форм двойственного и множественного чисел, но в единственном числе они как склонялись по типу существительных женского рода с древней основой на Ї, так и склоняются теперь в современном русском языке.

Название же десять, склонявшееся исконно по основам на сог­ласный (по типу мати, дъчи) и изменявшееся по числам, имело следующие падежные формы:

В истории древнерусского языка это слово утеряло различие по числам, а в единственном числе получило те же падежные фор­мы, что и пять — девять. Однако остатки старых падежных форм (вроде формы род. пад. мн. ч.) от десять сохраняются в образова­нии сложных по происхождению числительных (см. § 220).

§ 220. Уже отмечалось, что образования одиннадцать — де­вятнадцать, двадцать, тридцать и пятьдесят, шестьдесят, семь­десят, восемьдесят в современном языке представляют собой од­но слово, целое понятие, не разлагаемое на какие-либо части.

чально это были сочетания дъва + имен. пад. дв. ч. от десять — десяти (дъва дес*ти) и три + имен. пад. мн. ч. от десять — дес*те (три дес*те), то впоследствии те же фонетические про­цессы, которые были только что описаны, привели к возникно­вению современных форм.

Новые формы отражаются в памятниках с XIV в. Например, п*тьнатц*ть (Дух. гр. 1389 г.), двадцать рублевъ (Новг. гр. XIV—XV вв.), в тоу же двѣнадцать тыс*чи серебра (Новг. гр. 1314 г.), четыренадцать оужищь (Гр. 1472—1479 гг.), в тоу сем­надцать лѣтъ (Гр. 1493—1494 гг.) и др.

Что касается образований от пятидесяти до восьмидесяти, то в древнерусском языке они возникали путем сочетания п*ть, шесть, семь, восемь (из осемь > осмь) с формой род. пад. мн. ч. от дес*ть — дес*тъ: пять дес*тъ, шесть дес*тъ и т.

§ 221. Из этой системы выпадают два числительных — сорокъ и девяносто, вытеснившие в русском языке исконные формы четы- редес*тъ и дев*тьдес*тъ, сохранившиеся в других славянских языках (ср. в памятниках четырѣдес*тъ и дъва лѣта — Новг. лет.). Современное числительное сорок по происхождению явля­ется существительным со значением „рубаха" (ср. современное сорочка). В „сорок" можно было наложить 40 шкурок соболей, на полную шубу. Как видно, название предмета было перенесено на число этих соболей, а впоследствии вообще отвлечено от конкрет­ности. Подобные факты перехода конкретного счета в абстракт­ный наблюдаются и в других языках; например, датское оі — „80“ по происхождению существительное „шест", на котором нанизы­валось 80 штук рыб.

Числительное сорокъ, отмечаемое в памятниках с XIII в., пер­воначально склонялось как существительное муж. р. с древней основой на д. Для характеристики его склонения можно привести такие примеры из памятников: вз*ти сорокъ коунеи (Двин. гр. XV в.), полп*та сорока бѣлки (там же), оу сороцѣ (Зап.-русск. еванг. XV в.), далъ... шесть сорокъ бѣлкѣ (Двин. гр. XV в), далъ три сороки бѣлки (там же), въ трехъ сорокехъ бѣлки (там же), конь воронъ въ п*ть с о р о- ковъ (Новг. гр. XIV—XV вв.). Однако на протяжении истории русского языка, кроме формы имен. пад. сорок, сохранилась лишь еще одна форма — сорока, употребляющаяся в современном язы­ке в качеству формы косвенных падежей.

Что касается числительного девяносто, то его происхождение

остается до конца не выясненным.

В памятниках письменности девяносто отмечается с XIV в. Например, во єдине(м) девяностѣ (Новг. 4-я лет.), два же девяноста моужь (там же) и т. п.

Точно так же, как и сорокъ, девяносто первоначально склоня­лось как существительное ср. р. с основой на о и постепенно поте­ряло формы косвенных падежей, сохранив лишь одну — девянос­та. Это же самое произошло и со словом съго^склонявшимся пер­воначально так же, как девяносто (ср.: въ дхъ с тѣхъ (Новг. лет.), во стѣ роублѣхъ (Дог. 1440 г.), со стомъ тысящами вой (Новг. лет.), и т. п.), сохранившим ныне лишь одну форму в косвенных падежах — ста.

§ 222. Если обратиться к таким числительным, как двести, трис­та, четыреста, пятьсот, шестьсот и т. д. до девятисот, то их про­исхождение и история вполне прозрачны.

Числительное двести возникло как сочетание дъвѣ с формой имен. пад. дв. ч. от съто — сътѣ: дъвѣ сътѣ; триста и четырес­та — как сочетание три и четыре с имен. пад. мн. ч. от съто — съта: три съта, четыре съта; пятьсот, шестьсот и т. д.— как сочетание пять, шесть и т. д. с род. пад. мн. ч. от съто — сътъ > сот: пять сътъ, шесть сътъ. Не говоря об изменениях этих форм, связан­ных с падением редуцированных, можно отметить преобразование дъвѣсътѣ > двести, которое было обусловлено изменением [ё] > > [е] и [ё] > [и] в разных фонетических позициях и принад­лежит к относительно позднему периоду. Все эти числительные характеризовались тем, что при их склонении изменялись обе час­ти слова, но если дъвѣсътѣ склонялось по двойственному числу, то все остальные — по множественному, например: двема стома (Новг? гр. 1314 г.), въ двою стоу (Ипат. лет.), двѣстѣ ру (б) (Дух. 1389 г.), вяще треи сотъ (Новг. ев. XIV в.) и т. п. В склонении это­го числительного произошли изменения, связанные с утратой двой­ственного числа: это обусловило появление новых форм от два (см. § 217), и это же привело к тому, что сто стало склоняться по множественному числу (ср.: двухстах, двумстам, двумяста­ми и т. д.).

Наконец, следует сказать, что есть большая разница между абстрактным и конкретным счетом. Счет путем специальных слов- числительных — это не то, что счет по пальцам. У целого ряда народов мира есть очень развитая система конкретного счета, но в то же время у них мало числительных, т. е. мало отвлеченных названий чисел. Развитие системы абстрактных чисел свидетель- 309

ствует о степени развития абстракции в мышлении людей, и по­этому важно учитывать наличие системы таких чисел в том или ином языке. В русском языке названия чисел росли постепенно.

Для обозначения десяти сотен издавна употреблялось слово тысьча, склонявшееся по типу слов женского рода с основой на а мягкой разновидности; например: трехъ тысячахъ (Лавр, лет.), тремъ тысячамъ (Новг. гр. 1314 г.), дасть... тысьцю бѣлки (Двин. гр. XIII в.), и взьле... двѣ тысячи бѣлки (Двин. гр. XV в.) и др. Понятие „10 тысяч" выражалось словом тьма, „100 тысяч" — словом легионъ, „миллиона" — словом леодръ, „десяти миллионов" — словом воронъ.

Современные миллион, миллиард, биллион и т. д.— слова позднего происхождения, заимствованные из других языков (мил­лион известно с XVII в., первоисточник — итал. milleone; мил­лиард и биллион — с XIX в., франц. milliard, billion) и не требую­щие никаких специальных комментариев.