К ВОПРОСУ О ПРОИСХОЖДЕНИИ СУФФИКСА -ТЕЛЬ В СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКАХ

Вопрос о происхождении суффикса -тель в славянских языках, как из­вестно, не может считаться решенным. В качестве рабочей гипотезы приня­то в настоящее время не подкрепленное доказательствами указание А.

Однако эта параллель представляется явно ненадежной. Остается не­понятным, почему другие индоевропейские языки не дают аналогичных па­раллелей при достаточно широкой, хотя и специфичной, продуктивности указанного суффикса в славянских языках. Что касается хетгского языка, то, говоря словами А. Мейе, "ограниченное число истолкованных текстов, за-

путанность системы письма, не приспособленной к индоевропейскому язы­ку, невыясненность многих частностей, далеко зашедшая эволюция языка в некоторых отношениях - все это не дает возможности использовать хетт- ский язык в той мере, в какой это представлялось бы желательным".

С другой стороны, продуктивность суффикса -тель проявляется лишь в книжных стилях речи и ни один из славянских языков не содержит указа­ний на более или менее широкое употребление образований с указанным суффиксом в речи народа. В отношении русского языка этот факт подчерки­вался неоднократно, и суффикс -тель объявлялся либо специфическим и на­дежным признаком старославянизмов, либо морфемой, хотя и восходящей к периоду общеславянского единства, но обязанной распространением влия­нию старославянских источников на русский язык.

Болгарский язык, показания которого в данном случае, естественно, особенно важны, дает, в общем, ту же достаточно ясную картину, что и рус­ский. "Суффикс -тель (-ителъ, -атель), - пишет Л. Андрейчин, - особенно распространен в литературном языке, несмотря на то, что он не употребля­ется (подчеркнуто нами - В.М.) в современных народных говорах.

Таким образом, образования с суффиксом -тель могут служить выра­зительном примером противоречия между литературным языком и живым диалектным просторечьем, между языками славянскими и другими языками индоевропейской семьи. В связи с этим возникает вопрос: не было ли в самих славянских языках каких-то предпосылок для формирования указан­ного суффикса и для исконного ограничения его стилистической сферы. Нам кажется, что рассмотрение древнейших засвидетельствованных в пись­менности словообразовательных групп приводит не только к признанию этих предпосылок, но и к выводу об их реализации, определившей возник­новение и широкую (хотя и одностороннюю) продуктивность образований на -тель.

Первое, что следует отметить, это факты омонимии, отраженной в об­разованиях на -тель, служащих названиями действия и лица. Разумеется, при ранней специализации словообразовательных типов в литературном языке количество такого рода омонимичных образований не могло быть значительным. Однако представляются весьма показательными такие, на­пример, параллели, как влюстедь (хранение) и влюстедь (хранитель), Д'йтель (деяние) и дфтель (делающий, создающий), доврод’ѣтель (доброе деяние) и доврод’Ьтель (благодетель) и другие (см. текстовые примеры в "Материалах" И.И. Срезневского). Характерно, что в ряде случаев при истолковании зна­чения образований на -тель довольно трудно отдать предпочтение одному из указанных значений. Так, комментируя текст: п прншедшу ей къ граду, нзндоша кръеунцк, поклонишася дѣднчігѣ своей н възведоша ю въ полату, єй же ннсусова молитва оувещатель (Передел, л., 6496) и разъясняя слово увещатель, И.И. Срезневский приводит два возможных значения: утешение и утешитель. То же может бытъ сказано и в отношении образования подъя- тедь, возможного как в значении "помощник", так и в значении "помощь.

опора"(лат.

Как же может быть понята характерная двусмысленность образова­ний на -тель? Очевидно, рассмотренные факты должны быть поставлены в связь с другими случаями отражения подобного параллелизма, по большей части понимаемого как результат. перенесения названия действия на лицо, связанное с ним. Прежде всего, это касается имен типа ходъ, представляю­щих собою наследие раннего корневого тематического типа. Эти образова­ния составляют, как известно, обширную группу соотнесенных с глаголами имен и отражают наиболее древние словообразовательные связи имен и гла­голов. Одни из них (большинство префиксальных образований) образованы при глаголах, другие, напротив, сами явились производящей основой для глагольных образований, но впоследствии, в связи с развитием приглаголь­ного словопроизводства, были поняты как производные, образуя с первыми одну весьма трудно расчленимую группу. Таким образом, образования типа Ходъ, приходъ (которые по отношению к сложившимся словообразователь­ным связям должны рассматриваться как образования нулевой суффикса­ции) составили в славянских языках особую категорию слов, занявшую важное место среди других приглагольных образований, причем пригла- гольность этих имен отчетливо проявляла себя не только в обилии приста­вочных форм, но и в особенностях корневого вокализма, свидетельствую­щего о переосмыслении раннего параллелизма в плане морфологической за­висимости имен от глаголов (ср.

Таким образом, в результате происшедших изменений сложилась оп­ределенная система переносных значений, определяющих широкую возмож­ность омонимии. Среди этих значений основное место принадлежит значе­ниям результата действия, орудия и места, причем многие из имен указанно­го типа легко усваивают собирательное значение, нередко являющееся свое­образной промежуточной ступенью в процессе усвоения конкретного значе­ния на основе первоначального значения действия (ср. такие образования, как суд в значении действия, собирательности и места, торг, собор и др.).

Особый интерес с точки зрения поставленной задачи представляют для нас образования со значением лица. Эти образования могут быть в ка­кой-то мере противопоставлены образованиям со значениями, указанными выше, поскольку в современном русском литературном языке (и в других

славянских языках) они не только потеряли свою продуктивность, но оказа­лись почти полностью вытесненными образованиями иной словообразова­тельной структуры. Однако применительно к живому диалектному просто­речию и, тем более, к языку древнерусской поры, такое противопоставление было бы неверным. Обращение к любому более или менее полному диа­лектному словарю дает большое количество примеров, иллюстрирующих широкую возможность перенесения названия действия на лицо, отражаю­щего, как всякая переносность, известную образность в оформлении речи. Такие, например, имена, как испуг, промысел, ход и другие нередко высту­пают в значениях "трус" (это слово само по себе служит отражением того же закона), "охотник”, "ходок" и т.д. Аналогичная картина наблюдается и в текстах церковных, насыщенных образами канонических характеристик.

Знакомство с материалами древнерусских документов позволяет вы­явить значительное количество примеров, имеющих прямое отношение к сказанному выше.

Бреуъ - увиенъ высть кд Москвѣ, нѣкии Брехт» именемъ Нексматъ зд нѣкую крамолу (Воскр. л., 6891; значение - ябедник). Ср. у Даля: "Мало ли брехов по городу ходит" при обычном значении "вранье", а также обла­стное псковское "бреша" при глаголе "брешить". Срезневский предлагает сравнить народное великорусское "брех" - враль.

Глдголт» - как имя собственное: Ивдшкд Глаголъ (Никон, л., VI, 253) при обычном значении "говорение, речь".

Заступъ - заступъ емоу высть крѣпъкъ господь (Жит.Ниф. XIII в.), Петре сь Павлъмъ, здстоупд святѣй вѣрѣ (Стихир. XII в., 109) и т.д. (см. многочисленные примеры в "Материалах" Срезневского; значение - защит­ник). Выделяя значение "защита", И.И. Срезневский, в числе прочих, приво­дит следующий пример: тя имамъ заступъ, и покровъ, и помощь (Пут. Мин. XI в., 24). Ясно, что значение действия здесь диктуется лишь возмож­ностью наличия этого значения в других образованиях, объединенных как однородные члены. В отношениях подобного рода становится особенно на­глядным "механизм" взаимодействия имен со значением действия и лица.

Закупъ - закупъ Єорнн прєже оуво продавъ свои законъ, каимить высть (Гр. Наз. XIV в.; значение - наемник, ср. многочисленные примеры в "Русской правде", = закупьнъ). Ср. закупъ, закупъ в значении действия у Да­ля.

ИЗБАВЪ - НЪ БЯШЄ ЧАЯ ЖЄЛАЄМААГО НЗБДВА И СПАСА МИрьНА (ПаНД. Ант. XI в., 10). Характерно, что во второй редакции Пандектов Антиоха вместо избавь находим избавитель (Срезневский, см. ниже).

Изкегъ - а за извета можемъ его добыть и выдати (Дог.

Изродъ - изродъ зълъ прдведьнд севе судить (Павд. Ант. XI в., л. 102; значение - потомок, сын). Ср. у Даля: изрод - действие и состояние по глаголу израждать.

Несмыслъ - несмыслъ же не вѣдън божия прѣмудрааго промысла (Изб. 1073 г., 114; значение - глупец). Ср. несмыслъ ставивъ не разо- умѣюштемъ тайны стрдстн (Гр. Наз. XI в., 87).

Ныръ - нырове словесьнн везмѣстьнии (Гр. Наз. XI в., 244). Ср. у Да­ля: ныр в значении действия по глаголу нырять и наречие ныром, а также ны- ра в значении "проныра, пролаз (!)”

Перескокъ - ПОБѣже перескокъ ОТЪ Гюргя ИС полку, ОНИ же ПОГНАШЛ по немъ (Ип. л., 6657; значение - перебежчик). Ср. у Даля: "Илья Муромец в три перескока из Мурома в Киев стал".

Подъставъ - подстдви и чиняще дѣло цесдрево (Есф. IX, 3 по сп. ХГѴ в.; значение - наместник?). Ср. у Даля: подстав, подстава в значении дейст­вия по глаголу подставлять, а также в ряде других побочных значений.

Покоръ - не Будемъ покори, аще не услышимъ СЛОВА БОЖИЯ (Кир. Тур., 71. Сл. На Возн.). Ср. у Даля: покоръ действие по глаголу покорять.

Поѣздъ - ПОТОМ ВЛАСТЄЛИ мои не въѣзжаютъ, НИ ЧЯШНИЦН МОН, ни ключници, ни поѣздове, нн ямннкъ, нн Бовровннкъ. (Жал. гр. в. к. Ряз. Ол. Ив. д. 1402 г.; значение - сборщик податей?). Ср. дружине его не сущи с ннмь и не вѣдущимъ поѣзда (= отъезда) князя своего (Лавр, л., 6677) и дру­гие примеры со значением действия.

Приходъ - се приходи придутъ тевѣ (Ис. IV, 15; значение - пришелец, чужеземец). Ср. слышавъ царь приходъ князя внтовта и посла къ нему по­слы (Новг. I л., 6907 г., по Арх. сп.) и др.

Прозоръ - понеже прозори не быхомъ (Ио.Леств. XII в.; значение - прозорливец). Ср. у Даля: прозор - синоним к словам прогляд, просмотр и под.

Разбои - дъва развоя есте: единъ иже съвлачить съ оуБогддго, дро- угыи, иже не одежеть оувогдаго (Изб. 1076 г., л. 9; значение - разбойник). Ср. Каинъ и Лдмехъ, развои створнвъша (Изб. 1073 г., 47) и др. Ср у Даля: "Ты бой, ты разбой, ты губитель мой!" и т.д.

Спасъ - ты еси спасъ и теве слава въ вѣкы (нест. Бор. Гл., 15). Ср. аще ли тревд спаса ддръ его господеви (Лев. ІП, 1, 3, по сп. XII в., в др. сп. спасения).

Тълкъ - приела князь местеръ ризскни толка своего и иныхъ нѣмецъ добрыхъ (Псков. I л., 6971; значение - переводчик). Ср. сима двѣмд главама нѣсть толку (Ряз. крм. 1284 г., 178), а также многочисленные примеры у Да­ля.

Увѣгъ - да приемлеть яко убѣга (Уст. крм. XIII в.; значение - беглец). Ср. и стоялъ князь ордннскон день да нощь у Оки рѣки и прочь понде, увѣгомъ повѣже (Пек. I л., 6980). Ср. у Даля: убег - действие по глаголу убе­гать.

ѣздъ - локлдняемъ воудеть отъ четырехъ снускыхъ ѣздовъ (Сказ, св. Соф., 5; значение - возница). Ср. а всего Ѣзда его и сѣмо и тамо полъ четверта месяца (Псков. I л., 6980) и т.д.

Количество подобных примеров можно было бы резко увеличить, до­бавив такие образования, как выверзъ, нзвьргь, завѣсъ, затворъ, искусъ, покровъ, послухъ, посълъ, приставъ, проныръ, пророкъ, просокъ, отрокъ,

СЪКОН, скокъ, сълъ, уродъ, УДАВЪ, чдръ и многие другие. Однако и приве­денные образования могут служить достаточно ярким свидетельством тес­ной семантической связи имен со значением действия и имен со значением лица. Последнее значение нередко совмещается с собирательно-личным зна­чением рассмотренных имен. Ср., например, заступъ в значении "воинский отряд" (оугри же ИСПОЛЧИШДСЯ НА ЗАСТуПЫ - Пов. вр. л., 6605), развои в зна­чении "разбойники, разбойничья засада" (постдвншд развоя нд версеуъ горьскыхъ и рлзгрдвляхоу вся - Суд. IX, 25 по сп. ХГѴ в., в др. сп. подъсады) ИТ.Д.

Другая широкая группа имен со значением действия (образования на - ние) с точки зрения указанных возможностей оказывается менее яркой. Это и понятно, так как в данном случае мы имеем дело с достаточно вырази­тельным оформлением и ранней специализацией этих имен, связанных (как и образования на -тель) с инфинитивными основами и употребляемых, по преимуществу, в книжных стилях речи. В сфере последних, образования на - ние, с одной стороны, объединяются с именами на -тель как столь же ак­тивная группа специфически книжных образований, а с другой - противо­стоят им как вполне определившаяся категория слов со значением действия, противопоставленного значению лица. Связь указанных значений проявля­ется, главным образом, не в фактах употребления существительных на -ние в значении лица, но в возможности функционально-синонимического упот­ребления этих имен и имен со значением лица (в частности, с суффиксом - тель) в однородных контекстах.

Таким образом, образования на -ние в собирательно-личном значе­нии и, тем более, в значении конкретного лица выступают значительно ре­же. В качестве примера может быть приведено образование "знание" в зна­чении "знакомые": искаста его въ рождении и въ знании (Остр, ев., 44; т.е. среди родных и знакомых). Вошедшее в данный пример существительное "рождение" с древнейшей поры известно не только в собирательном значе­нии "родня", но и в значении "родственник, дитя": они же p’feuiA: мн'Ь мати, другому сестра, иному рожекье (Пов. вр. л., 6579; в др. сп. родичь); хрестьа- нн отлоучлеми: отець отъ роженин своихъ, кратъ отъ крата - Ип. л., 6693. Характерно, что в указанном конкретном значении слово "рожденье" употреблялось (употребляется?) в живом просторечьи и в новейшее время. Ср., например, следующую фразу из известной повести Квитко- Основьяненко "Пан Халявский": Вот уже трех моих рождений выкидываю из моего сердца (изд. "Дешев, библ.", стр. 11). Ср. "рождение" в значении "дитя” в словаре Даля.

Что касается указанных синонимических чередований, то их наличие определяется теми отношениями, которые, как было показано выше, допус­кают двоякое понимание образований на -тель (утешение и утешитель). В памятниках такого рода отношения реализуются нередко. Ср., напр., сле­дующие отрывки из Минеи XI века (собр. Дубровского, ГПБ, F. N. 1, 36): моужь ПОКАЗАСЯ КЛАГЫН ВАрНАБО СОуШТЪСТКЪМЪ И ОутЬшИТЄЛЯ СЫНЪ (I), HO - вдрндво прехвальне клнстаюштннся съсуде святддго доухд яко сынъ оуткшения (2 об.). Другие примеры: ты здстоуплєннє крьстьяномъ (Мин. 1097,73), ср. - сирымъ въдовамъ здстоупьникъ (Мин. 1097, 73), ср. а засто-

(/•питель животоу (Мин. 1097, 31); ты еси злщищенне прит’Ькдющим’ь къ тегѣ (Мин. 1097,28), ср. - ты еси зліцитнтель мок (Нест. Бор. Гл., 22) и т.д. Таким образом, как образования нулевой суффиксации, так и (в меньшей степени) образования на -ние дают нам представление о той семантической и, отчасти, фразеологической базе, на основе которой могла осуществиться специализация образований на -тель, ставших, в процессе устранения отме­ченной омонимии, выразителями связанного с представлением о действии значения лица.

Следующий вопрос, который должен быть поставлен в связи с выяс­нением истории образований на -тель, это вопрос об их морфологической структуре, о том морфологическом основании, которое позволило бы объ­яснить суффикс -тель как результат контаминации форм, закрепленной по­следующим перераспределением морфемного материала. Полагаем, что при решении поставленной задачи у нас есть немало причин для того, чтобы со­средоточить внимание на образованиях с суффиксом -ть, с одной стороны, а, с другой, - на образованиях с суффиксом -ель, (-ѣль).

"В славянских языках, - пишет А. Мейе, - в историческую эпоху сохра­нилось много отвлеченных существительных женского рода на -ть... Этот тип в историческую пору уже не продуктивный, должен был сохраняться как таковой долго, так как многие из отвлеченных этого рода приняли вокализм соответствующего глагола". "Имена с этим суффиксом, - замечает А.М. Се- лищев, - относились к действиям и явлениям. С течением времени некоторые из этих имен получили общее, абстрактное значение, а некоторые стали обо­значать действующих лиц и отдельные предметы". Таким образом, оценивая суффикс -ть с точки зрения семантической, нам приходится лишь повторить сказанное ранее по поводу развивающихся побочных значений на основа­нии первоначального значения действия. Значение результата действия от­четливо проявляется в таких образованиях, как "часть", "нить” и подобных (ср. также "волость" в значении места, "печь" в значении орудия и т.д.). Зна­чение лица проявляется в таких образованиях, как "тать", "весть" (надзира­тель, соглядатай), "сужить"(спутник, сожитель) и других. К сказанному сле­дует добавить, что в качестве имен, сохраняющих значение действия, обра­зования на -ть нередко находятся в синонимичных отношениях с образова­ниями нулевой суффиксации и образованиями на -ние. Ср., напр., такие па­раллели, как "володение" - "волость", "невидение" - "невисть", "поможение" - "помощь", "страдание" - "страсть", "владъ" - "власть", "видъ" - "вистъ", "мазь" - "масть", "завида" - "зависть", "поведь" - "повесть”, "пропадь" - "про­пасть", "съведь" - "съвесть" и многие другие.

Суффикс -ель (-Фль) в прошлом отличался достаточно широкой про­дуктивностью¹⁴⁰, образуя, как и суффикс -ть, имена со значением действия, нередко осложненные конкретным и собирательным значением, как и обра­зования, рассмотренные выше. С точки зрения первоначального значения этих имен показательны такие параллели, как "изгыбель" - "изгыбение", "обретель" - "обретение", "погыбель" - "погыбение", "приобретель" - "при­обретение" и др. (см. текстовые примеры в "Материалах" И.И. Срезневско­го). Для характеристики производных значений образований на -ель могут быть привлечены такие образования, как "гыбель" (взяти исцеву гибель безъ суда. - Судебн. 1497 г.), "обитель" (в значении места, а также в собиратель-

ном значении "род,, семья"), "обретель" (акы обретъ обретель многоу - Жит. Агаф. Мин. чет. февр. 75) и т.д. С другой стороны, как и в предыдущих раз­рядах имен, в группе образований на -ель могут быть обнаружены связи этого суффикса с возможным значением лица. В этом отношении показа­тельно образование "могутель", несомненно явившееся результатом ослож­нения образования "могуть” и выступающее в том же значении "владетель, господин": ср. глагола Иосифъ къ могутелемъ фараонемъ (Быт. 1,4), но вьси цесари и властели и могути (Псалт. XII, 21). Обращает на себя внима­ние и образование "зижель" при обычном "зижитель" - результат осложне­ния предполагаемого "зижь", принадлежавшего образованиям нулевой суф­фиксации при глаголе "зидати": и Моисии виде задала божиа и теми бо и тъи на разум възиде зижеля (Никиф. м. поел. Влад. Мон., 65). Что касается фонематической структуры указанного суффикса, то имеющиеся в нашем распоряжении материалы дают достаточную уверенность в том, что в древ­нейшую пору в составе этого суффикса было представлено не только долгое, но и краткое "е". Оба варианта указывает в своем пособии А.М. Селищев. Знакомство с материалом источников древнейшей поры позволяет заклю­чить, что многие памятники, не знающие смешения ятя и "е", допускают его в образованиях типа "детель", "обитель", причем указанные образования чаще (а иногда и систематически) пишутся с "е".

По-видимому, именно это чередование имел в виду И.И. Срезневский, давая в заголовках словарных статей либо оба возможных варианта (купель - купѣль, обитель - обитФль, обретель - овретѣль), либо вариант с "с" (ги­бель, изгыбель, погыбель, приобретель) как более распространенный. В сло­варе А.В. Старчевского (1899), составленном на основании материалов Ф. Миклошича, А.Х. Востокова и других, такие образования, как "обитель", "обретель", "гибель", приводятся лишь с "е”, и только образование "сви­рѣль", отмеченное нами как показательное исключение, приводится с ятем. В связи с указанным обстоятельством, как можно думать, находится и позд­няя традиция письма, на которую указывал Ф.И. Буслаев. Суффикс "-ѣль, - писал он, - суффикс очень употребительный в церковнославянском, а у нас остался на письме только в двух словах: купель и свирель.., в других приня­то писать "е". Таким образом, все говорит за то, что вариант -ель имел ши­рокое распространение, выступая в большинстве нужных нам образований либо как единственно возможный, либо в чередовании с -ѣль.

Все отмеченное выше приводит нас к признанию возможности ослож­нения образований на -ть некогда продуктивным суффиксом -ель в процес­се формирования новой категории производных имен, характеризующихся, на первых порах, тем же значением действия и рядом производных значе­ний, связанных с ним. Иными словами, в процессе возникновения образова­ний на -тель могли проявиться те же отношения, что и в случаях *куп-ъ - куп-ель, *об-вит-ъ - об-вит-ель; ср. волость - волостель, область - облас- тель, дать - датель, повесть - повестель, жить - житель и др.

Мы уже видели, что значение действия ярко проявляет себя в таких образованиях, как "опочитель", "блюстель", "детель", "добродетель" и под. Наряду с таким непосредственным свидетельством первоначального значе­ния образований на -тель, должны быть отмечены и многочисленные обра­

зования на -тельный. Весьма ограниченная возможность образования при­лагательных с суффиксом -ьн- при существительных со значением лица, за­ставляет предполагать первоначальную их связь с именами иного значения. В наличии этого значения убеждает нас и семантика прилагательных типа "сомнительный", "удивительный”, "желательный" и подобных, связанных с представлением о действии и не допускающих ссылки на лицо. К этой же категории относятся и образования типа "смертельный", для которых связь с лицом оказывается невозможной. Все это является свидетельством того, что прилагательные на -тельный (в своем большинстве) восходят к именам со значением действия (здесь не имеется в виду позднее установившаяся со­отнесенность с инфинитивом) и являются, как можно думать, косвенным свидетельством раннего значения образований на -тель.

Для иллюстрации других значений образований на -тель могут быть приведены такие образования, как "мытель" (навар для мытья головы: и обольются мытелью и возмуть веникы начнуть хвостатися - Пов. вр. л. по Ип. сп.), "обутель" (обувь: мнози и раби и детели безъ обоутели живоуще - Никон. Панд. сл. 47), "стрекателъ" (острие, оружие: мы бо, рече бечьсти и пакости приемлемъ стрекательмь - Панд. Ант. XI в., л. 247), "самодетель" (имущество: аще епископъ обрящеться.., отъ самодетели епископия... иному лицю отьдавъ - Ефр. крм. 2. Ник. 12). Однако для ранней исторической по­ры все эти значения в образованиях на -тель уже не характерны. К этому времени теряют свою продуктивность как образования на -тъ, так и образо­вания на -ель, уступая место, как названия действия, образованиям на -ние и способствуя обособлению образований на -тель как самостоятельной ка­тегории имен со значением лица.

Этому обособлению в значительной мере способствовало установле­ние соотнесенности образований на -тель с основами инфинитива, вполне понятное при наличии фонематической близости форм инфинитива и собст­венно именных образований на -ть: ср. дать - дати, жить -жити, власть - власти, повесть - повести и т.д. Следует подчеркнуть, что здесь мы имеем дело не с изолированным фактом, характеризующим лишь нужную нам ка­тегорию слов, но с широко отраженной тенденцией в формировании норм старославянского литературного слога. Именно инфинитив как наиболее удобная в своей неизменяемости и обобщенно-глагольном значении морфо­логическая база был использован в активном словотворчестве древнесла­вянских писателей и переводчиков. Показательно, в связи с этим, широкое развитие отпричастных образований, связанных с инфинитивной основой. Ближайшую аналогию в данном случае дают образования на -ние, явив­шиеся, как известно, результатом осложнения суффиксом -ие причастных образований на -нъ и сравнительно долго выступавшие как синонимы об­разований на -ие, связанных с основами ранних приглагольных именных образований: възгласие - възглашение, поспешие - поспешение, пресытив - пресыщение, съличие - съличение, оугодие - оугождение и т.п. Здесь же должна быть отмечена тенденция к замене ранних образований на -ьнъ причастными образованиями, связанными с основами инфинитива и явив­шимися базой для возникновения личных образований с суффиксом -икъ: ср. такие замены, как ’’изборьныи" - "избьраныи", "изгоньныи" - "изгъна- ныи", "невъзборьныи" - "невъзбраныи", "неизрочьныи" - "неизреченыи”,

"неискусьныи" - "неискушеныи", "неиследьныи" и "неиследованыи", а также "игзоньникъ" - "изгънаникъ" и под. Таким образом, вполне понятное воз­никновение соотнесенности с инфинитивом в условиях философско- религиозного повествования явилось для образований на -тель важнейшей причиной их широкой продуктивности в качестве основного разряда имен со значением лица. Остается добавить, что с устранением ранней омонимии (действие -лицо), по мере специализации образований на -тель все более вы­ветривалась первоначальная "переносность" в значении этих имен, утра­тивших многие оттенки дополнительных характеристик в отличие от про­сторечных имен типа "промысел", "испуг" и подобных, в значительной мере сохраняющих эту "переносность" при наличии омонимических образований со значением действия.

Наконец, в дополнение к сказанному выше, следует привлечь образо­вания на -инъ, соотносимые с именами на -тель. Ранее было отмечено, что имена со значением действия легко усваивают собирательное значение, не­редко являющееся как бы промежуточной ступенью в процессе усвоения конкретного значения на основе первоначального значения действия. "Так слово "прислуга”, - пишет В.В. Виноградов, иллюстрируя указанную законо­мерность, подмеченную А.А. Потебней, - с 70 - 80-х годов XIV века стало обозначать единично "домашнюю работницу", а раньше - собирательно "слуг" или вообще обслуживающих что-нибудь ("многочисленная прислу­га"), а еще раньше выражало значение действия; ср. услуга, заслуга". Ясно, что такого же рода отношения проявлялись и в ранний период существова­ния славянских языков, причем на пути к конкретизации собирательно­личного значения нередко использовался суффикс "единичности" -инъ; ср. такие образования, как "челядь" - "челядинъ", "русь" - "русинъ", "господа" - "господинъ"; ср. родъ (собирательное) - родинъ (родственник; аще суседа имате, или родина, или жену, ил дети - Кир. Тур. Поуч., 55). Факты подоб­ного рода делают особенно красноречивыми такие параллели, как "вла- стель" - "властелинъ", "делатель" - "делателинъ", "житель” - "жителинъ", "проповедатель" - "проповедателинъ”, "уметель" - "уметелинъ" и др. Оче­видно, что и здесь мы находим одно из косвенных свидетельств возможной связи образований на -тель с первоначальным значением действия, одним из источников собирательно-личных значений.

Последний вопрос, который должен быть рассмотрен при выяснении ранней истории образований на -тель, это вопрос о грамматическом роде и склонении этих имен. Едва ли могут быть какие-то сомнения по поводу то­го, что обособление значения лица могло привести к родовому противопос­тавлению отмеченных омонимов: развитие ассоциации представлений о по­ле и грамматическом роде, несомненно, могло способствовать переходу ин­тересующих нас образований из женского рода в мужской, точно также, как это случилось с образованиями типа "мужчина", “слуга". Ссылаясь на исто­рию этих имен, необходимо решительно возразить П.С. Кузнецову по пово­ду его понимания эволюции грамматического рода в образованиях на -а. "Большинство существительных, оканчивающихся на -а, - пишет П.С. Куз­нецов, - относилось, как известно, к женскому роду, но некоторые существи­тельные на -а, обозначавшие лиц мужского пола, принадлежали к мужскому роду. Эти имена, вследствие тождественности окончания с существительны- 100

ми женского рода, уже в древнейших памятниках обнаруживают тенденцию согласования по женскому роду, и эта тенденция продолжается и в позд­нейших памятниках, отражается она и в фольклорных записях и в живой диалектной речи недавнего времени, например: слугы моя оуво лодвнздлы ся бышд (Остром, еванг.) - вместо подвизали ся... Такое согласование гово­рит о переходе в соответствующих условиях существительных этих в жен­ский род, поскольку род определяется именно согласованием". В своем за­мечании П.С. Кузнецов не дифференцирует образований мужского рода на -а и не учитывает словообразовательной структуры этих имен, которая, в данном случае, только и может подсказать надежное решение вопроса. Яс­но, что образование "слуга" с точки зрения славянских словообразователь­ных связей принадлежит к тому же разряду имен, что и образования "услу­га", "заслуга", характеризующиеся принадлежностью женскому роду, заме­ненному в нужном нам случае мужским в связи с закреплением ассоциации между естественным полом и грамматическим родом. (То же следует сказать и о существительном "мужчина" - раннем собирательном имени с суффик­сом -шина, принадлежавшем образованиям женского рода). Характерно, прослежены на материале образованийТіулевоису$фйксации на -ъ и на -а. Ср. два отрывка из "Пандектов Антиоха" XI века: еда отъ роукы чьея вьзя)(ъ нзБдву (25), но -нъ вяше чая жєлдємддго избдвд и спаса мирьнд (10, во 2-й ред. избавителя). Таким образом, замена грамматического рода существительных на -тель не является чем-то исключительным по отноше­нию к тому, что наблюдается в других категориях слов.

Что касается склонения, то согласно предлагаемому пониманию исто­рии возникновения образований с суффиксом -тель, эти имена должны бы­ли первоначально принадлежать древним основам на -і и лишь впоследст­вии усвоить новые окончания, свойственные отчасти основам на -о, а от­части основам на согласный. Можно думать, что важнейшая роль принад­лежала в данном случае влиянию причастий. "Все сии имена, - писал Г.П. Павский относительно образований на -тель, - происходят от глаголов и по значению сходны с действительными причастиями". Действительно, это сходство ярко проявляется в чередованиях типа "изиде сеятель сеять" (Ев. 1144 г.), но - "изиде сеян сеять" (Остром, ев.). С другой стороны, при дос­таточно устойчивой системе окончаний существительных на -тель в истори­ческую пору могут быть найдены косвенные свидетельства их ранней при­надлежности основам на -і. Одно из таких свидетельств мы видим в воз­можности образования при существительных на -тель притяжательных прилагательных с суффиксом -инъ. Как известно, в древнейшую пору этот суффикс служил образованию притяжательных прилагательных не только от существительных с основой на -а, но и от существительных с основой на —і, тогда как при основах на -о, -и использовался суффикс -овъ (-евъ). В свя­зи с этим представлятся весьма показательным широкое употребление при­тяжательного прилагательного "волостелинъ” при существительном "волос­тель", наряду с которым, согласно утвердившейся норме, оказывается воз­можным и прилагательное "волостелевъ". Ср. нє надоеє нмъ моя дань, нн тамга.., нн тдможнон кормъ, нн волостелинъ кормъ (Жал. гр. Толг. МОН. ок.

1400 г.); къ темъ людемъ наместничьи люди и колостелины и воярские не­званы въ пиръ не ездятъ (АСВР, 312), ни сенъ мои^ъ не косятъ, ни дворд моего не волостелинд не ставятъ (АСВР,309, а также 652), но - ни сенъ мо­их не косятъ.нн дворд воАОСтелевд не ставити (АСВР, 131, а также 139, 191, 218,245, 246, 323, 336, 399,400).

Рассмотренные факты в их показательной связи друг с другом позво­ляют сделать следующие выводы:

1. Существительные с суффиксом -тель представляют собою славян­ские новообразования, явившиеся результатом взаимодействия образований с суффиксами -ть и -ель, характеризующихся основным значением действия.

2. Значение лина в образованиях на -тель, применительно к древней­шему периоду их существования, должно рассматриваться как производное по отношению к первоначальному значению действия. Окончательная спе­циализация этих имен явилась следствием их обособления.

3. Обособление образований на -тель связано с утратой продуктив­ности образований на -ть и -ель и развитием образований на -ние - наибо­лее активной категории имен со значением действия.

4. Широкая продуктивность образований на -тель связана с исполь­зованием инфинитивных основ в качестве ведущей морфологической базы активного словотворчества деятелей древнеславянской письменной культу­ры.

В заключение необходимо подчеркнуть, что предложенное понимание ранней истории существительных с суффиксом -тель позволяет ответить на многие частные вопросы. Проясняется загадочная история образований ти­па "волостель", становятся понятными причины характерной омонимии, представленной в образованиях на -тель, разъясняется функция суффикса - инъ в образованиях типа "жителинъ" и многое другое. Однако потребуется еще немало усилий, чтобы признание достоверности сделанных выводов могло перейти в твердую уверенность, основанную на большом количестве фактов и на более углубленном изучении рассмотренных в работе катего­рий.