ПРОБЛЕМА ФОРМИРОВАНИЯ САМОСТОЯТЕЛЬНЫХ МОРФЕМ НА ОСНОВЕ ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЯ ФОНЕТИЧЕСКИХ ВАРИАНТОВ

1

Одной из интереснейших проблем современного исторического языкозна­ния является проблема формирования самостоятельных морфем на основании противопоставления фонетических вариантов морфемы.

ний. Вместе с тем, отказаться от этого различения - значит внести недопустимые противоречия в существующие классификационные схемы, пренебречь целым рядом живых словообразовательных процессов, требующих основательного изучения. Очевидно, участие в этих процессах, подтвержденное совокупностью семантических и формальных примет, как раз и есть тот критерий, на основании которого мы можем говорить о существовании самостоятельных морфем, не­смотря на наличие целого ряда пережиточных форм и значений (они естествен­ны при общей исходной морфеме), как будто бы противоречащих такому пони­манию дела.

Обращаясь к рассмотрению фонетических вариантов морфем (или фономорфем) в современном русском языке, мы получаем возможность убе­диться в существовании многочисленных противопоставлений, за которыми трудно было бы увидеть проявление живых грамматических тенденций. Здесь, очевидно, могут быть отмечены и такие стилистически обусловлен­ные параллели, как взлететь-еозлететь, вздыхать-всздыхать, и примеры типа сдержатъ-содержать, связанные с различением глагольного вида и значения производящей основы, и случаи вроде взвести-возвести, отра­жающие семантические различия между словами и т.д. Разумеется, каждое из этих противопоставлений, так же как и условия употребления вариантов типа воз-:вз-, со-:с-, во-:в- и подобных вообще, нуждаются в специальном ис­следовании, которое позволит в какой-то степени представить себе предпо­сылки для типового обособления фономорфем, хотя по отношению к приве­денным примерам вывод о четком выражении этого процесса, по-видимому, невозможен.

Невозможен он и тогда, когда употребление фонематических вариан­тов оказывается в очевидной (хотя и не повсеместной) зависимости от опре­деленных фонетических условий, не связанных с закономерностями слово­образовательного характера. Примером в данном случае могут послужить суффиксальные варианты -еи-:-ц-, обусловленные, как известно, наличием или отсутствием стечения согласных и представленные в противопоставле­нии именительного и косвенных падежей (ср., например, белец-бельца, но - чернец-чернеца). Другой пример дают нам существительные на -єство и - ство, где распределение указанных вариантов определяется наличием ши­пящего в основе {ханжество, но - уродство). Очевидно, что и в этих образо­ваниях наблюдается ряд процессов, свидетельствующих о каком-то взаимо­действии отмеченных вариантов (ср., например, «чернца» в XVIII веке и «чернеца» в языке современном), однако активность фономорфемы в данном случае не выходит за рамки определенного единого словообразовательного ряда и, следовательно, не играет какой-либо роли в словообразовательных взаимоотношениях слов.

Сложнее обстоит дело с вариантами -еск- и -ск-. Здесь так же, как и в случаях со -ство, обнаруживается яркая зависимость от шипящего в основе, который способствует употреблению -еск-. Следует однако заметить, что эта фонетическая обусловленность, как правило, касается лишь тех образова­ний, которые соотносятся с названиями лиц (ср. княжеский, дружеский, то­варищеский, купеческий и под.; форма «мужской» вместо широко употреб­лявшегося «мужеский» - по-видимому, единичный результат аналогии к па-

раллельному «женский»). Тогда же, когда соответствующие прилагательные соотносятся с названиями городов, местностей, рек и т.д., в тех же условиях выступает -ск- (ср. свияжский, волжский, парижский и под.). Иными слова­ми, здесь наблюдается семантическая обусловленность в употреблении двух вариантов, что дало бы возможность говорить о существовании самостоя­тельных морфем, если бы среди прилагательных, соотносимых с названиями лиц, в иных фонетических условиях не выступали образования типа воин­ский, боярский, партизанский и т.п.

В интересующем нас отношении обращают на себя внимание приста­вочные варианты о-: об- Едва ли не все существующие грамматики русского языка говорят в данном случае именно о вариантах, а между тем при бли­жайшем рассмотрении соответствующих образований выявляется целый ряд морфолого-семантических закономерностей, противоречащих общеприня­той постановке вопроса. Развитие глагольных образований с приставочным об- в истории русского языка (и других славянских языков) характеризуется, как известно, наличием ряда фонетических изменений, обусловленных от­сутствием конечного гласного (ера) в структуре рассматриваемой пристав­ки. Оставляя в стороне незначительное количество случаев употребления приставочных объ- и оби-, существование которых, наряду с формами без гласного, продолжает оставаться загадкой, мы имеем возможность говорить о трех значительных группах производных глаголов, отличающихся раз­личным характером раннего фонетического взаимодействия префикса и на­чала исходной основы. Первую группу глаголов сосгавляют образования, которые в древнейшую пору не переживали существенных изменений в фо­нематической структуре как префикса, так и основы (имеется в виду упот­ребление об- перед гласными и перед сонантами р, л, н). Во вторую группу входит большое количество глаголов, представляющих результат упроще­ния об- в о-, т.е. глаголов, фонематическая структура которых (наличие в начале основы согласного не сонанта) способствовала появлению впослед­ствии активного приставочного варианта. Наконец, третью группу глаголов составляют образования, характеризующиеся выпадением начального со­гласного основы при сохранении приставочного об- (последнее, как извест­но, было возможным лишь при наличии в-). Следует однако заметить, что проведенное разделение оказывается в значительной степени условным уже применительно к древнерусской эпохе, поскольку уже тогда обнаруживается активность морфолого-семантических факторов, перекрывающих комплекс обусловленных фонетикой норм.

Для того, чтобы разобраться в том исключительно противоречивом и разнохарактерном материале, который представляет нам современный рус­ский язык (и не только, как мы думаем, русский, поскольку в польском язы­ке, например, мы находим отражение тех же явлений), важно, как уже было указано выше, сосредоточить внимание на живых словообразовательных

процессах, проявляющихся на фоне многочисленных частностей, создающих впечатление неупорядоченности и пестроты. Так, важно оговорить то осо­бое место, которое занимают деэтимологизированные образования (типа обмундировать) или образования с ослабленной мотивированностью значе­ния (типа оснастить), которые, естественно, стоят в стороне от живого сло­вообразовательного взаимодействия глаголов. Вне словообразовательных отношений находятся и такие образования с о- или об-, которые служат лишь видовому противопоставлению форм (типа глохнуть - оглохнуть), не передавая каких бы то ни было типовых, словообразовательных значений. Наконец, не раскрывают ведущих закономерностей употребления указан­ных приставок и такие параллели, как обклеить - оклеить, поскольку, во- первых, случаи относительного семантического тождества достаточно ред­ки, а во-вторых - аналогичное явление наблюдается, как известно, и при схождении заведомо разноприставочных форм (ср., например, обогнать - перегнать и др.). Таким образом, говоря о современном употреблении о- и об- в качестве словообразовательных приставок, мы не находим возможным с одинаковым доверием относиться ко всем тем примерам, которые, без оговорок и уточнений, нередко приводятся в грамматических работах, каза­лось бы рассчитанных на «сознательное отношение к грамматическому строю языка».

Одно из ведущих значений приставочного об- выражается в глаголь­ных образованиях, обозначающих окружение.

С другой стороны, столь же определенно в сфере иных словообразо­вательных значений проявляет себя аффиксальное о-. Наиболее живой и яр­кий материал представляют в данном случае глаголы со значением «сделать что-либо каким-то», т.е.

2

Многое из того, что было сказано выше по поводу аффиксальных о-: об-, имеет отношение и к глагольном)' суффиксу -ануть в его противопос­тавлении суффиксу -нуть. И здесь возникает вопрос о морфеме и ее выриан- те, поскольку суффиксальное -ануть рассматривается по большей части как разновидность глагольного -нуть. «Разновидностью суффикса -ну-, - гово­рится в академической «Грамматике русского языка», - является суффикс - ану-, свойственный экспрессивному употреблению, например: давануть, ре­зануть, садануть, толкануть, шибануть». О разновидности (варианте) го­ворят в данном случае В.И.Чернышев, В.В.Виноградов, А.Стендер- Петерсен, П.С.Сигалов и ряд других авторов, так или иначе касающихся указанной группы глаголов. Однако раскрывается это понятие по-разному. Одни (В.И.Чернышев) вообще не видят каких-то семантических различий между образованиями с -нуть и -ануть, и при этом, естественно, оказывает­ся непонятным (безотносительно к какой бы то ни было причине) само воз­никновение таких параллелей, как стукнуть-стукануть, шагнуть-шагануть и подобных. Другие (В.В.Виноградов) видят в глаголах на -ануть средство выражения ослабленности мгновенного действия, а также его резкости, гру­бости, напряженности. Наиболее тщательно значения интересующих нас образований раскрываются в статье П.С.Сигалова «Глаголы с суффиксом - ану-(-ону-) в русском языке», который, оперируя значительным материа­лом, подкрепляет высказывание В.В.Виноградова. «Наиболее характерным для форм на -ану-, - пишет Сигалов, - является значение интенсивности, на­пряженности, резкости, грубости действия». Кроме того, он указывает на возможность («в редких случаях») значения ослабленного действия (толка­нуть), причем иногда, как пишет об этом автор, «форма на -ану- является единственной однократной формой (обычный однократный глагол - по фо- 76

нетическим причинам- отсутствует), например: игрануть». Последнее заме­чание представляется неясным: при чем тут фонетические причины, если возникновение однократных глаголов вообще ограничено радом семантиче­ских причин (ср. невозможность таких образований, как пляснуть и т.п.). Не останавливаясь на других противоречиях, отмеченных в указанной работе, заметим, что самый перечень значений, как будто бы свойственных глаго­лам на -ануть (собственно, даже не значений, а оттенков), создает впечатле­ние исключительной пестроты, тем более что использование этих глаголов представляется в ряде случаев неожиданным и непонятным. Ритмика, стили­зация, ирония - о чем только не приходится думать, пытаясь наметить ка­кие-то поводы для употребления глаголов на -ануть. Более или менее оче­видна лишь их экспрессивность, тот дополнительный оттенок, в котором ( при некоторой общности) отражается скорее индивидуальное, частное, кон­текстное, чем обобщенно-типовое, грамматическое, категориальное. Отсю­да и исключительные трудности в анализе этих образований и, в частности, в решении вопроса о большей или меньшей противопоставленности рас­сматриваемых глаголов на -нуть и -ануть.

По-видимому, при отсутствии четко выраженного словообразова­тельного значения необходимо прежде всего сосредоточить внимание на особенностях формы, которые, без сомнения, должны быть приняты в рас­чет при обсуждении намеченного вопроса. Так, в кругу глаголов с суффик­сальным -ануть отсутствуют префиксальные образования, что решительно отличает их от глаголов на -нуть: ср. двинуть - задвинуть- передвинуть - подвинуть - сдвинуть - отодвинуть, но только двигонуть. Очевидно, глаго­лы на -ануть характеризуют лишь действие само по себе, безотносительно к тем пространственным представлениям, с которыми ассоциируется упот­ребление приставок. Вторая примета, которая определяет морфологическое своеобразие этих глаголов, - это постоянное ударение на суффиксе, в то время как образования на -нуть имеют ударение и на суффиксе, и на основе: ср. стукнуть, щелкнуть и мигнуть, шагнуть, тряхнуть, но - стукануть, щелкануть, мигануть, шагануть, тряхануть. Эта особенность глаголов на - ануть как-то ускользала от внимания исследователей, объединяющих обра­зования с -нуть и с -ануть, а между тем она выразительно подчеркивает особый характер последних, свидетельствующий об очевидной самостоя­тельности рассматриваемого морфологического типа. Эта самостоятель­ность проявляется и в том, что от рада глаголов несовершенного вида во­обще невозможны (неупотребительны) образования на -нуть, тогда как об­разования на -ануть существуют. Ср., например, такие образования, как гребануть, рубануть, шибануть, жигануть, сигануть, сказануть, чесануть и многие другие. Все эти факты говорят об одном: глаголы на -ануть, при всей специфичности их употребления, составляют в современном русском языке достаточно четко отграниченную группу, характеризующуюся не только совокупностью формальных примет, но, по-видимому, и каким-то своеобразием значения, поскольку без этого своеобразия обособление этих глаголов оказалось бы чем-то непонятным, немотивированным и противо­речащим нормам языка.

Возвращаясь к вопросу о значении глаголов на -ануть, необходимо учитывать все те оттенки, все те особенности употребления, о которых было

сказано выше. Глаголы на -ануть могут выражать, как мы видели, и резкое, особенно интенсивное действие и действие ослабленное, неинтенсивное. Они употребляются в просторечье и, вместе с тем, находят достаточно заметное отражение и в языке литературном. Они служат средством выражения иро­нии, а иногда ассоциируются с представлением о грубости, о неуместности, о нарочитости и т.д. Как свести все это к какому-то определенному единст­ву, пытаясь разгадать семантическую природу глагольных образований на - ануть! Очевидно, перед нами не словообразовательный суффикс в узком смысле этого слова, поскольку отсутствует отчетливое типовое значение, которое решало бы в данном случае дело. Очевидно, о формообразующем суффиксе здесь также не приходится говорить, ибо, во-первых, образования с -ануть не представляют более или менее цельного парадигматического ря­да, а во-вторых, - с представлением о грамматической форме очень трудно было бы совместить все отмеченные значения и оттенки. Это значит, что у нас при учете всего, что было сказано выше, остается одна, как нам кажется, вполне удовлетворяющая возможность: рассматривать суффикс -ануть как субъективно-оценочный суффикс на основании показательной аналогии с именами, заключающими суффиксы субъективной оценки. Действительно, однократность в глаголах на -ануть неизбежно должна пониматься как субъективно-оценочная категория в ее противопоставлении грамматической категории однократности. Только этим может объясняться тот факт, что глаголы с суффиксом -ануть образуются и от глаголов, обозначающих трудно членимое действие, вроде играть-игрануть, передавая, собственно, не столько однократность (ср. ну и игранем же мы, в смысле поиграем, т.е. сыграем не раз и не два, и как-то особенно энергично, с азартом), сколько качественную характеристику действия, представленного как единичный недифференцированный акт. Таким образом, значение однократности в данном случае оказывается в какой-то степени аналогичным значению уменьшительности или увеяичительности, за которым, как известно, скры­вается и ласкательность, и уничижительность, и презрение, и ирония - сло­вом, целый ряд весьма трудно различимых оттенков.

Если уменьшительные существительные в различной степени допус­кают известное семантическое обособление от производящего имени, то то же явление наблюдается и в сфере рассматриваемых глаголов. Так, попу­лярный пример рватъ-рвануть, в сущности, уже не представляет того семан­тического соответствия, которое наблюдается, например, в параллели сту- кать-стукануть. Обращаясь к словарю С.И.Ожегова, мы получаем воз­можность отметить следующие значения глагола «рвануть»: 1) одернуть резко; 2) резко тронуться с места или стремительно начаться; 3) начать стремительно делать что-то. Что касается образования «рвать», то здесь круг значений оказывается иным: 1) выдергивать резким движением, с силой отделяя от чего-нибудь; 2) брать, отделяя от корня, обламывая стебель; 3) разделять на части резким движением; 4) производить взрыв чего-нибудь; 5) прекращать, порывать; 6) причинять острую боль. Нетрудно заметить, что образование «рвануть» обнаруживает очевидную обособленность от соот­ветствующего глагола на -ать, так как нельзя рвануть зубы, цветы, бумагу, отношения и т.д.

Если, далее, глагольные образования на -ануть иногда совмещают в себе такие оттенки, как ослабленносгь и повышенная интенсивность, то не подобное ли явление наблюдается и в сфере уменьшительных и увеличи­тельных имен, когда образования книжечка, ножка и другие в условиях оп­ределенного контекста получают значение огромной книги или ноги {вот так ножка!) и, наоборот, такие образования, как сынище или сапожище употребляются применительно к маленькому ребенку или детскому сапож­ку? Иногда в глаголах на -ануть субъективно-оценочное значение скрады­вается настолько, что является возможность для условного отождествления образований на -нуть и -ануть как глаголов, передающих однократное дей­ствие, но то же самое, в интересующем нас смысле, наблюдается и в образо­ваниях типа нож-ножик, книга-книжка, объединенных значением конкрет­ного предмета. Последнее, как известно, создает наиболее благоприятные условия для возникновения субъективно-оценочных образований. Для рас­сматриваемых глаголов таким значением является значение конкретного действия, и здесь, таким образом, принимаемая аналогия оказывается весь­ма поучительной. Остается добавить, что субъективно-оценочное значение глаголов на -ануть алегг нам возможность говорить о семантических пред­посылках формирования самостоятельного суффикса, представленного в образованиях, соотносимых, как правило, в современном русском языке с глаголами несовершенного вида и, вместе с тем, выступающих в разноха­рактерных параллелях с глаголами на -нуть, которые послужили семантико­фонематическим основанием для их возникновения в истории языка.

3

Вопрос о происхождении глаголов типа «стукануть» обсуждался не­однократно. Наиболее популярная точка зрения связывает возникновение этих глаголов с глаголами на -ать, осложняющимися суффиксом однократ­ности -нуть при поддержке такого фонетического фактора, как стечение со­гласных. Еще Г.П.Павский, как известно, считал, что формы типа «толка­нуть» возникли под влиянием образований типа «рвануть» (от «рвать»), т.е. видел в них следствие специфического переразложения (ср. давануть и под.). «В опровержение этой теории, - пишет В.В.Виноградов, - указывалось, что суффикс -ану- в севернорусских окаюших говорах произносится как -ону-. Ту же звуковую форму он имеет и в украинском языке. Поэтому казалось, что при объяснении форм типа хлестануть, садануть, стегануть и т.п. надо исходить из суффикса -ону-...Проф. А.И.Стендер-Петерсен в специальной работе об этом глагольном новообразовании ( имеется в виду его работа «Еіпе verbale Neubildung im Russischen» в Zeitschrift fur si. Philologie, В. VIII, 1931 - В.М.) доказывает, что украинские и севернорусские формы на -онути вторичного происхождения и что толчок к их распространению был дан южновеликорусскими образованиями типа тискануть, брызгануть, рвануть и т.п., которые были восприняты как «акающие», т.е. подверглись ложной этимологизации... Что же касается южновеликорусских форм со значением одновременности на -ануть, то Стендер-Петерсен объясняет их так же, как и Г.П.Павский, ...аналогией с формой «рвануть» к «рвать»¹²⁰. Таким образом, на протяжении многих десятилетий (а фактически и до нашего времени)

взгляд на образования типа «стегануть» как на сравнительно поздние обра­зования, обязанные своим существованием слиянию разносуффиксных эле­ментов, не претерпел существенных изменений. «Можно заметить, - про­должает далее В.В.Виноградов, - что гипотеза А.И.Стендер-Петерсена слишком легко расправляется с украинскими и севернорусскими образова­ниями на -онуть', между тем, географические границы распространения этих форм недостаточно выяснены и объяснение их южнѳв.еяикорусским влияни­ем является очень спорным» (там же).

Критика В.В.Виноградова вполне справедлива. Казалось бы, приве­денное указание должно было как-то способствовать осторожному и ответ­ственному отношению к фактам, в частности, заставить задуматься над воз­можностью такого «уникального» переосмысления фонематической струк­туры исследуемых образований, на которое опирается в своих предположе­ниях А.И.Стендер-Петерсен. А между тем та чрезмерная легкость в объясне­нии суффиксального -а-, о которой говорит В.В.Виноградов, проявляется и поныне. Так, П.С.Сигалов, который прекрасно показал, что глагольные формы на -ануть (-онуть) не могут считаться лишь южнорусскими, тоже, в сущности, во многом следуя за Стендер-Петерсеном, ограничивается очень неясным высказыванием по поводу существования форм с -о- и с -а-. «Пер­вый гласный звук суффикса -ану-, - пишет П.С.Сигалов, - всегда находится в безударном положении. Поэтому в зависимости от того или иного произ­ношения он воспринимается по-разному: то как -ону- (в севернорусских го­ворах, хотя и здесь отмечены формы на -ану-: ср. в архангельском говоре дергануть, щелкануть, записанные во время экспедиций ЛГУ), то как -ану- (в южнорусских говорах и в литературном языке)». Очевидно, при отсутст­вии более выразительной аргументации взгляд на возникновение -ону- из - ану- не получит значение обоснованного вывода, тем более что было доста­точно поводов для устойчивого сохранения (и появления) суффиксального - а-: здесь могло проявиться и аканье, и аналогия к формам на -ать, и. нако­нец, все более усиливающееся влияние акающего литературного произно­шения. Иными словами, вопрос о существовании суффикса в виде -ону- тре­бует основательного обсуждения, основанного на привлечении более или менее убедительных фактов.

В поисках ответа на вопрос о причинах возникновения суффиксально­го -ону- некоторые исследователи склонны были видеть в интересующем нас гласном -о- наследие исконного редуцированного звука. Эти попытки пред­ставляются тем более ненадежными, что они решительно противоречат и многочисленным случаям упрощения сочетаний согласных, и орфографиче­ским показаниям древнейших документов. У нас нет оснований для того, чтобы говорить о раннем («органическом») существовании форм типа деигънути, тълкънути, как это делает А.А.Шахматов в своем исследовании «К истории звуков русского языка». Более того, А.А.Шахматов в указанных образованиях склонен был видеть ударяемый -ъ- - источник развивавшегося -о-. Это допущение встретило критику Г.А.Ильинского, который писал: «Приходится решительно отвергнуть его (т.е. Шахматова) догадку, что в глагольном суффиксе -он-уть -о- возникло из ударяемого -ь-»¹²³. Сам Г.А.Ильинский в своей статье «К истории носовых основ праславянского глагола» принимает гипотезу о существовании суффиксального редуциро- 80

ванного гласного (хотя и безударного), исходя из предполагаемых образо­ваний типа stuk-ъп-ай, dvig-ъп-ай, превратившихся...» еще задолго до распа­дения праславянского языка» в stuk-(b)nQti, dvig-(b)nQti«под влиянием еще более многочисленного класса глаголов» типа dbrz-nQ-ti. Не отрицая, в принципе, возможности существования славянского глагольного суффикса - ьп-, который подсказывается материалом ряда индоевропейских языков, привлекаемых Ильинским, заметим однако, что рассуждения автора явно не убедительны и что связь современных образований типа «стукануть» с ранними образованиями с суффиксом -on-(-iti), по отношению к которому, как думает Г.А.Ильинский, суффикс -ьп- «представляет не что иное, как низшую ступень», ни в коем случае не может считаться достоверной. Не го­воря уже о том, что автор оперирует, в сущности, лишь одним не во всех от­ношениях ясным глаголом «стогнати», следует обратить внимание на крайне шаткое противопоставление глаголов типа dvig-nQ-ti, с одной сторо­ны, и глаголов типа dbrz-nQ-ti - с другой. Автор, решая вопрос лишь при учете морфологических факторов, не касается фонетической характеристики привлекаемых примеров. Впрочем, в первую группу им выделяются, по пре­имуществу, образования, включающие сочетания с заднеязычными соглас­ными, а во вторую - образования без каких-либо консонантных сочетаний или с сочетаниями, включающими свистящие -с-, -з-. Правда, в последнюю группу попадает образование gyb-nQ-ti, но по отношению к нему совершен­но невозможно догадаться, что отличает его от образования chlop-nQ-ti ( из chlop-ьп-аіі) и почему не допустить в этом случае и образование gyb-ъп-аіі, включающее исконный глухой. Не касаясь других затруднений, связанных с тем, что автор совершенно не принимает в расчет ни семантики, ни упот­ребления глаголов на -ануть. следует заметить, что самая сложность вопро­са о гласности, «дополняющей» указанный суффикс, представляется доста­точно характерной.

Нам уже неоднократно приходилось указывать на существование в древнерусском языке (так же как и в других древнеспавянских языках) так называемых «неорганических» гласных, обязанных своим возникновением бессознательному стремлению «заставить звучать» определенные ряды кон­сонантных сочетаний¹²⁴. Употребление букв -ъ- и -ь- в древнейших памятни­ках русского письма, широкое употребление паерков, случаи прояснения в гласные -о-и -е-, наличие соответствующих показаний в современном лите­ратурном произношении и, особенно, в говорах - все это заставляет пове­рить в реальность неорганических гласных и видеть в их изучении одну из нерешенных и исключительно важных проблем современного славянского языкознания. На основании древнерусского документального материала мы получаем возможность увидеть два способа преодоления фонетических трудностей, заключающихся в сочетаниях согласных: либо сочетание упро­щается путем выпадения одного из компонентов, либо между компонентами сочетания развивается гласная вставка (ср., например, русское «семь» и польское «siedem»). Развитие последней сказывается прежде всего в отноше­нии активных морфологических категорий, нуждающихся в закреплении вполне определенных фонематических соответствий. К числу таких катего­рий принадлежат, несомненно, и образования на -нуть, представляющие в значительном количестве случаев «трудные» стечения согласных, редукция

которых была, очевидно, лишь одним из путей преодоления фонетических затруднений. Так, например, говоря о редукции сочетаний -рп- и -Ьп-, отра­женной в образованиях «сънъ, дъно, съгънути» и подобных, А.Мейе тут же вынужден добавить: «Однако сочетания -рп-, -Ьп- не противоречили славян­скому типу: старославянский и другие славянские языки восстановили по аналогии губную согласную в глаголах на -пути под влиянием аористов, производных глаголов несовершенного вида и производных отглагольных и отыменных существительных, ст.слав. топнути, погыбнути». Ссылка на аналогию в данном случае, естественно, вполне закономерна, однако для того, чтобы аналогия могла осуществиться, были необходимы какие-то фо­нетические предпосылки, которые не могут рассматриваться лишь как след­ствие падения редуцированных звуков, поскольку речь идет о явлениях дос­таточно ранних. Очевидно, сохранение или аналогическое возобновление фонетически упрощавшихся сочетаний составляет тот комплекс явлений, который в процессе языкового развития был органически связан с проявле­ниями собственно фонетической тенденции, отраженной в таких, например, написаниях, как погыб'нуть (Путятина минея, 40), погыбъноуть (Житие Бо­риса и Глеба) и подобных. Отстаивая свою точку зрения, П.С.Сигалов заме­чает: «Образования с -ъну- совершенно не отмечены в памятниках древне­русской письменности». Это утверждение легко опровергается указанием на достаточно многочисленные написания с -ъну-, -'ну-, представляющие со­бою специфические «нарушения» древнерусской орфографической нормы.

Особенно ярки свидетельства неорганической гласности в таких обра­зованиях с -ну-, в которых суффиксальному -н- предшествует заднеязычный. Исследуя язык Архангельского евангелия и отмечая в этом источнике напи­сание «претькънеши», М.А.Соколова замечает: «В слове «претькънеши» 154..,-ъ- объясняется или простой опиской или трудностью сочетания -кн-, так как имеется еще один случай, где этот глухой заменен надстрочным зна­ком - потък'неться 84». Полагаем, что говорить о «простой описке» в дан­ном случае невозможно, поскольку о гласном в сочетании -кн- говорит большое количество примеров, представленных не только в Путятиной ми­нее и в Архангельском евангелии, но и в таких документах, как Остромиро­во евангелие (исжк’неть - 144), Чудовская псалтырь (воскликнете - 66, по- мьркнетл), Житие Феклы (потълкънувъ - 2 об.), Изборник 1073 года (из- лѵьккеши), Житие Феодосия (оулѵълк’ъмаше - 45) и т.д. Характерно чередо­вание написаний с обозначенным и необозначенным гласным, представлен­ное в некоторых случаях в соседствующих строках одного и того же доку­мента. Ср., например, следующий отрывок из Жития Феодосия: ономоу же Т'ьлъкноукъшю и рекъшю клгословестн оче. влженыи же мълчлше. яко же ономоу до трин кратъ сице тълкъкоувъшю И ГЛАВЪШЮ Е-С-ВИ оче (45). Дру­гой пример: trfe чюдьнъ оучитель иже довр'к выкъкоущдя дФти прФмоудры съ творить, нъ иже не выкноущая и нелюудры оумоудрнвъ н съвьршикъ (Ио.Леств. ХП в.Срезневский). Все эти факты, как нам кажется, не позволя­ют говорить о фонетически неоправданной графической вставке. Гораздо большего внимания заслуживает указание М.А.Соколовой на возможную трудность произношения сочетания -кн-, наряду с которым должно быть отмечено и сочетание -гн-, поскольку именно эти два сочетания дают, на­

пример, в Путятиной минее более шестидесяти примеров употребления над­строчного значка (ср. от%.сѣк"ноушд -10 об., отъриг"пукъ - 35, въздкиг"ни - 58 и т.д.). На основании всех имеющихся данных невозможно было бы предполагать, что отраженные уже в древнейших письменных источниках сочетания типа -пн-, -бн-, -кн-, -гн- и другие не вызывали никаких произноси­тельных трудностей (ср. тонуть, гинуть, двинуть и т.п.), но эти сочетания возникали в ходе закономерных морфологических процессов, и гласные вставочные звуки являлись, как мы полагаем, необходимым условием осу­ществления аналогического взаимодействия форм. Если же это действи­тельно так, то естественен вывод о непосредственной связи глагольного - онуть с первоначальным -ънути, отражающим вставочную гласность. В связи со сказанным считаем необходимым отметить намек на принимаемую нами гипотезу относительно связи развития неорганического гласного и форм типа «толконуть» («следует отметить, однако, и соврем, топ­ко (а)нуть» и т.п.) в работе Л.М.Лукьяненко «О языке Несторова Жития преподобного Феодосия Печерского по древнейшему из дошедших спи­сков», который, однако, склоняется к чисто графическому объяснению на­писания «тълкънувъшю», отмеченного в исследованном Житии (стр. 23). Впрочем, через несколько страниц автор возвращается к намеченной гипо­тезе и говорит о ней более уверенно: «.Тълкъноувъшю - 68, тълкъноувыия - 61, оумълкъняше - 68. Эти написания возникли, быть может, под влиянием напи­сания тълъкноувъшю (на той же 68 странице), хотя возможно допустить здесь некоторый иррациональный звук, принимая во внимание современные формы: толкануть, шолохонуть и другие». Как мы стремились показать, та­кое допущение было бы естественным следствием ознакомления с соответ­ствующим материалом источников Х1-ХП столетий.

Признание развития вставочного гласного в образованиях с суффик­сом -нуть позволяет избежать и очевидных натяжек в попытках увидеть ис­конный суффиксальный глухой, и односторонности в ссылках на морфоло­гическую аналогию. Действительно, суффиксальный гласный может пони­маться как результат прояснения вставочного звука, обязанного своим за­креплением и экспрессивности соответствующих глагольных образований (следует заметить, что экспрессивность способствует проявлению нефонема­тической гласности даже в современном литературном произношении), и необходимости семантического и формального (а отчасти и стилистическо­го) противопоставления формирующейся категории глаголам на -нуть, и, наконец, ряду фонетических причин в виде возникающих стечений соглас­ных в образованиях типа плескануть, брызгануть и других. Сказанное объ­ясняет параллелизм образований типа черкнуть-черконутъ, толкнуть- толконуть и т.д. Что же касается гласного -а-, то в нем, как уже было сказа­но выше, можно было бы видеть следствие того, что в русском языке «большая часть форм с суффиксом -ануть образуется от глаголов на -ать», т.е. активизированное следствие морфологического сближения соотнесен­ных образований, поддержанное аканьем. Предложенное объяснение, по нашему мнению, наиболее полно соответствует тем данным, которые пред­ставляют и современные русские говоры, и древнейшие русские тексты. Бо­лее того, оно позволяет ответить на вопрос о причине стабилизации ударе­ния, часто не согласованного с ударением образований на -нуть. Последние,

как известно, дают два ряда образований. Во-первых - стукнуть, бря'кнутъ, крикнуть и т.д., а во-вторых - толкнуть, бодн'уть, шагнутъ и т.д. Соглас­но известной фонетической норме, развивающийся гласный оказывался, ес­тественно, более длительным и способным к прояснению в условиях форми­рующегося первого предударного слога. Иными словами, субъективно­оценочный суффикс -онуть, как слагающаяся морфологическая категория, по-видимому, был отвлечен из ранних образований на -нуть, и конечное ударение, таким образом, стало его морфологической приметой.