СИСТЕМА ГЛАСНЫХ ФОНЕМ ДРЕВНЕРУССКОГО ЯЗЫКА КОНЦА X - НАЧАЛА XI в.

§ 54. Состав гласных фонем древнерусского языка может быть представлен в следующей таблице:

Из этой схемы можно видеть, что часть гласных древнерусского языка сохранилась без существенных изменений на всем протяже­нии истории русского языка; часть же их была утрачена, и этих фо­нем в русском языке теперь уже нет.

К первой группе относятся гласные переднего образования — [и], [е] и непереднего — [а], [о], [у], [ы].

В артикуляционном отношении все эти гласные восточносла­вянского языка-основы, по-видимому, заметно не отличались от образования их в современном русском языке. В функциональном же плане все они выступали как самостоятельные фонемы.

Однако в области вокализма общевосточнославянского языка начального периода его развития были и определенные важные отличия от состава и системы гласных русского языка в последую­щие периоды его истории, и тем более современного русского языка. Они заключались прежде всего в том, что в древнерусском языке были гласные, утраченные в дальнейшем его развитии.

В первую очередь здесь надо указать фонему [ё] [ѣ], условно называемую „ять", свойственную всем древним славянским язы­кам. Будучи в общевосточнославянском языке самостоятельной фонемой, [ё] различала слова и их формы. Например, местн. пад. ед. ч. муж. р. [о плодё] отличался от звательной формы [плоде] лишь по наличию в этих формах [ё] или [е]. Точно так же, напри­мер, слова [сёлъ] „сел" и [селъ] (род. пад. мн. ч. от „село"), [лёчу] („лечу" от „лечить") и [лечу] („лечу" от „лететь") отли­чались в своей звуковой оболочке лишь наличием фонем [ё] и [е].

Однако фонема [ё], будучи общеславянской, т. е. существуя исконно во всех диалектах праславянского языка, в то же время имела отличия в своем образовании в разных диалектах этого языка.

ского языка-основы по своему образованию отличалась от [ё] в диалектах-предках старославянского языка. В последнем [ё] являлась фонемой переднего ряда нижнего подъема, типа откры­того [а].

У восточных же славян это была фонема переднего ряда средне-верхнего подъема и артикуляционно характеризовалась как звук типа закрытого [е] — [ё] или дифтонга [ие]. Такой ха­рактер восточнославянского [ё] предполагается по его дальней­шей судьбе в русском языке: в ряде современных русских гово­ров и теперь на месте древнего [ё] произносится или [ё], или дифтонг [ие], или, наконец, [и] (в литературном русском языке на месте [ё] выступает открытый звук [е], не изменяющийся в [о] перед твердым согласным (см. § 127).

Кроме того, в древнерусском языке были две гласные фонемы неполного образования, так называемые редуцированные или глухие. Это были ослабленные гласные, произносившиеся, вероят­но, неполным голосом. Условно эти гласные обозначаются [ъ] (ер) и [ь] (ерь).

Гласная фонема [ъ] характеризовалась признаками неперед­него ряда среднего подъема, а [ь] — переднего ряда среднего подъема. Эти гласные могли находиться как под ударением, так и в безударном положении, но и в том и другом случае они зву­чали слабее, чем гласные полного образования. То, что [ъ] и [ь] были редуцированными гласными, определило их судьбу: они исчезли в истории восточнославянских языков как самостоятель­ные фонемы.

Выступая в древнерусском языке как фонемы, [ъ] и [ь] раз­личали слова и их формы. Например, форма род. пад. множ. ч. существительного [пътъ] (от пъта— „птица") и имен. пад. един. ч. [потъ], формы имен. пад. един. ч. указат. местоимения муж. р. [тъ] и ср. р. [то] отличались лишь по наличию [ъ] или [о]; имен. пад. ед. ч. указательного местоимения жен. р. [сь] и ср. р. [се] — по наличию [ь] или [е].

.Редуцированные гласные [ъ] и [ь] могли находиться в сильном и слабом положении. Сильным было положение редуцирован­ных в слоге под ударением (дъскоу) и в слоге перед слогом со сла­бым редуцированным (отьць, правьдьна, сънъ) ; слабым было положение редуцированных в конце слова (сънъ, дьнь), перед сло­гом с сильным редуцированным (жьньць) и перед слогом с глас­ным полного образования (съна).

Различие в сильном и слабом положении повлияло на дальней­шую судьбу [ъ] и [ь] в древнерусском языке и в других славян­ских языках, когда уже в историческое время происходило измене­ние их фонетической системы.

Вместе с тем в древнерусском языке было еще два гласных, фонемный статус которых представляется недостаточно ясным. 70

Речь идет о гласных [ьі] и [й] — редуцированных [ы] и [и] (их часто называют напряженными редуцированны­ми), положение которых в фонетической системе характери­зовалось тем, что эти гласные были ограничены в своем функ­ционировании определенными грамматическими условиями или лексически. Во-первых, они выступали в форме имен. пад. един. ч. полных прилагательных муж. р.: [красьныи], [молодыи], [синий], [зимьнйц], но не в других формах прилагательных. Во-вторых, они обнаруживаются в спрягаемых формах и в пове­лительном наклонении определенных глаголов, таких, как мыти, выти, рыти, бити, вити, лити ([мыиу], [выцу], [рыи], [лйц]), в существительном [шйиа] („шея") и некоторых других. По происхождению [ы] и [й] восходят к [ъ] и [ь] (в формах прила­гательных) и к [ы] и [и] (в формах глаголов и существитель­ных) в позиции перед [j] или [и], однако для эпохи конца X — начала XI в. связи [ы], [и] с [ъ], [ь] уже не устанавливают­ся, а связи их с [ы], [и] установить в пол не возможно, точно так же как возможно утверждать, что [ы] и [й] в последнем случае появляются в позиции перед [и] (или [j]). Однако в то же время в этой же самой позиции в древнерусском языке могли выступать и нередуцированные [ы] и [и]: это наблюдалось в имен, и вин. пад. множ. ч. полных прилагательных (типа добрии, добрыѣ (= [добрици], [добрыцё]), в приставочных образованиях с вы­при- (выѣздъ, выяти, прияти) ( = [выцёздъ], [выцати], [прица- ти]), в глаголе сияти и др. Следовательно [ы] и [и] в позиции перед [и] необязательно изменялись в [ы] и [й]. Поэтому можно предполагать, что [ы] и [й] в системе древнерусского языка конца X — начала XI в. были фонологически значимыми едини­цами, хотя и резко ограниченными в своем функционировании (см.

Являясь редуцированными, [ы] и [й], точно так же как [ъ] и [ь], могли находиться в сильном и слабом положении, которые определяются теми же условиями, что и для [ъ], [ь], и различие которых сказалось в дальнейшей судьбе [ы] и [й] в истории рус­ского языка.

Наконец, в составе гласных была еще одна особая фонема, ко­торая утратилась в последующей истории русского языка во всех его диалектах. Она обозначается как [а] — [а] переднего образо­вания. Эта самостоятельная фонема отличалась от остальных гласных фонем тем, что она выступала в очень ограниченном числе слов и форм: [а] — это „потомок" утратившегося носового звука [е] — [?] (в словах типа [гг ать] , [м’асо], [с’а] из [p*?tb], [m’§so], [s’g] и т. п.).

Особое замечание должно быть сделано о фонемах [и] и [ы].

71

Как известно, в современном русском языке нет двух самостоятель­ных фонем [и] и [ы], а есть лишь одна — [и], выступающая в двух звуках-аллофонах: в начале слова и после мягких [и], а после твердых — [ы]. В древнерусском же языке [и] и [ы] были двумя самостоятельными фонемами, т. е. они по отношению друг к другу были независимы. Эта независимость выражалась в том, что, вы­ступая в положении после одного и того же согласного, они оказывали на него различное влияние, по-разному определяли его качество.

Такое различное влияние [и] и [ы] на качество предшествую­щего согласного хорошо видно на явлениях, связанных с задне­язычными. Так, например, в форме вин. пад. мн. ч. муж. р. от слова [вълкъ] было окончание [ы]: [вълкы], а в форме имен. пад. мн. ч. муж. р.— [и]-, перед которым еще в общеславянскую эпоху [к] изменилось в [ц’]: [вълц’и] (см. § 82).

Точно так же любой предшествующий согласный имел разное качество, попадая в положение перед [и] или [ы]. Ср., например, вин. пад. мн. ч. [городы], [холопы], [столы] и имен.

§ 55. Итак, древнерусская фонетическая система имела в своем составе 10 гласных фонем (редуцированные [ы] и [й] в этот состав не включаются), противопоставляющихся друг другу в тождественных фонетических условиях. Однако условия противо­поставления гласных зависели прежде всего от возможностей сочетаемости их с согласными, т. е. от синтагматических связей гласных с предшествующими согласными.

Надо иметь в виду, что в древнерусском языке в силу дейст­вия закона открытого слова гласные были связаны с предшествую­щими, но не с последующими согласными, отходящими к другому слогу. В силу этого сочетаемость гласных с согласными ограни­чивалась только сочетаемостью с предшествующими согласными.

Следует сразу оговорить то обстоятельство, что некоторые гласные могли выступать в абсолютном начале слова, т. е. в той позиции, когда перед начальными гласными не было никакого иного звука.

В этом положении могли выступать не все гласные древнерус­ского языка. В начале слова не было гласных [ъ] и [ь] (и, конеч­но, не могло быть здесь [ы] и [й]), а также гласной [ы]. При этом в древнерусском языке X—XI вв. не было того положения,

какое есть в современном русском языке, когда гласный [и] в начале слова, попадая в положение после твердого согласного предшествующего слова, предлога или приставки, изменяется в [ы] под влиянием этого твердого согласного (ср.: [игра] — [с-ыгр] ан, [изба] — [в-ызбу], [ива] — [под-ыв]ой и т. д.). Объясняется это прежде всего тем, что как самостоятельные слова, так и предлоги и приставки (за очень редким исключением, см.

Древнерусский язык не знал в начале слова и гласных [а], [е], [ё], [а]. В тех случаях, когда эти гласные оказывались искон­но в абсолютном начале слова, перед ними развивался согласный звук [j] (или [и]) (ср., например, др.-русск. іагня, raewru, гаже, кго, кмоу, кль, ѣхати ( = []ёхати]), ’Ьлгь (= []ёмь]), [рзыкъ], [jадро] и т. п.).

Таким образом, в древнерусском языке в абсолютном начале слова могли быть только гласные [и], [о] и [у]. При этом глас­ная [о] была распространена шире, чем в иных славянских языках, так как она в ряде случаев выступала в тех словах, где другие славянские языки знают начальное [je] (ср., например, др.-русск. озеро, осень, олень, одинъ и польск. jezioro, jesieh, jelen, jeden).

§ 56. Что касается сочетаемости гласных с предшествующими согласными, т. е. позиций гласных после согласных, то в общих чер­тах эту сочетаемость можно определить следующим образом.

После твердых согласных (кроме заднеязычных [к], [г], [х]) могли выступать все гласные фонемы, причем в том случае, когда после твердого оказывалась фонема переднего образования, изме­нению подвергалась артикуляция согласного, а не гласного (см. § 64). После [к], [г], [х] могли выступать только гласные непе­редней зоны образования. После же мягких согласных могли выступать все гласные, кроме [о], [ъ] и [ы], которые вообще не могли быть в этой позиции. Гласные переднего образования в по­ложении после мягких согласных не изменяли своей артикуля­ции, т. е. эти фонемы выступали всегда в одноіц, аллофоне; глас­ные же непередней зоны [у] и [а], которые могли оказаться после мягких согласных (например, [вол’у], [душ’а] и т. п.), выступали в этой позиции в аллофонах, характеризующихся слабой пере­движкой вперед в начальной стадии артикуляции, которая, однако, не приводила к тому, что [у] и [а] становились фонемами перед­ней зоны образования.

Однако такое общее определение возможностей сочетаемости гласных с предшествующими согласными недостаточно соответ­ствует действительному положению вещей в древнерусском языке, ибо не учитывает тех ограничений в рассматриваемой сочетае­мости, которые были обусловлены историческими процессами в развитии фонологической системы языка восточных славян. Если говорить конкретно, то сочетаемость гласных с предшествующими

твердыми согласными была равно выраженной как внутри морфем (прежде всего внутри корней слов), так и на стыке морфем (прежде всего на стыке именной основы и флексии); возможности же сочетаемости гласных с мягкими согласными были ограничены как тем, какая мягкая предшествовала гласной, так и тем, где (внутри или на стыке морфем) выступали данные сочетания. Так, с предшествующими мягкими шипящими [ш’], [ж’], аффрикатой [ч’] и слитным [ш’ч’] внутри морфем сочетались гласные [а], [у], [и], [е], [ь], [а], но не [ё] в силу раннего (праславянского) изменения [ё] (< [ё]) в [’а] (см. § 82) (например: шаръ, жаръ, чара, щавьньш — „кислый"; шуба, жукъ, чудо, щуръ; шити, жити, читати, щитъ; шесть, жена, четыре, щень; шьвъ, жьдати, чьто, щыга; ииьгати, ж&ло, чьдо, щ&дѣти). На стыке морфем с теми же предшествующими мягкими, а также с [ж’д’] сочета­лись не только эти же гласные, но и [ё] (см. § 79) (например: душа, ножа, отьча, куща, дъждъ (= [дъж’д’а]); душу, кожу,

отьчу, кущу, дъждю; души, ножи, отьчи, кущи, дъжди; душею, ножемъ, ѳрачемъ, кущею, дъждемъ; душь, ножь, отьчь, кущь, дъждь; рекошл, дьржь, отроч*, трѣщ*, дъжд* (прич. от дъждити); душѣ, ножѣ, отьчѣ, кущѣ, дъждѣ).

С предшествующими мягкими свистящими [if], [с’], [з’] внут­ри морфем могла сочетаться лишь фонема [ё], если не считать возможных сочетаний [ц’] с [а], [ь] и [а] в заимствованных словах, например: цѣна, сѣрый, зѣло; царь, цьркы, ц*та. Никакие другие гласные с мягкими свистящими внутри морфем не сочета­лись (см. § 84). На стыке же морфем с этими согласными сочета­лись гласные [а], [у], [и], [е] и [ь]; например, отьца, вьсъ, кън*зъ; отьцу, ѳьсю, кън*зю; отьци, вьси, кън*зи; отьцѣ, вьсѣ, кън*зѣ; отьць, вьсь, кън*зь; отьцемъ, вьсемъ, кън*земъ (см. § 86).

С предшествующими мягкими сонорными [р’], [л’],'[н’] внутри морфем могла сочетаться только фонема [у], если не учитывать возможности сочетания гласных [а], [и], [е], [ь] с предшествую­щим мягким [н’] в слове н*дро, возникшего еще в праславян­скую эпоху в результате переразложения *ѵъп + jgdro, и в место­именных формах нимь, него, нь, возникших также в праславян­ском в результате переразложения *ьъп + ji/пь, *sw + jemu, *ѵъп -(- jego. Никакие другие гласные внутри морфем с мягкими сонорными не сочетались (см. § 64).

На стыке морфем с этими согласными сочетались те же глас­ные, которые выступали здесь после мягких шипящих, напри­мер: моръ, волъ, конъ; морю, волю, коню; мори, воли, кони; бурѣ, волѣ, конѣ; бурею, волею, конемъ; бурь, воль, конь; бор* (прич. от бороти), кол* (прич. от колоти); сочетания [н’а] на стыке мор­фем не было.

§ 57. Таким образом, учитывая синтагматику гласных, можно установить, что в позиции после твердых заднеязычных как внутри, так и на стыке морфем противопоставлялись гласные непе­редней зоны образования; точно так же внутри и на стыке мор­фем после остальных твердых противопоставлялись все гласные фонемы. После мягких согласных на стыке морфем противопостав­лялись все передние гласные (за исключением [а] после мягких свистящих), а также [а] и [у]. Внутри морфем после мягких шипящих противопоставлялись [и], [ё], [е], [ь], [а], а также [а] и [у], а после мягких свистящих и мягких сонорных противо­поставления гласных не было.

§ 58. Противопоставление гласных фонем в тождественных фонетических условиях осуществлялось по трем их признакам — по степени подъема языка (верхний — средне-верхний — сред­ний— нижний), по наличию или отсутствию лабиализации и по зоне образования (т. ё. по движению языка в горизонтальном направлении) — передней или непередней. При этом как степень подъема языка и наличие или отсутствие лабиализации, так и переднее и непереднее образование являлись постоянными призна­ками всех гласных фонем; фонемы [а] и [у], аллофоны которых испытывали после мягких согласных передвижку вперед, остава­лись в пределах непередней зоны образования. Это обусловлива­лось тем, что в силу действия закона открытого слога не было влияния последующих мягких согласных на предшествующие [а] и [у] (как это есть в современном языке: ср. [вал] — [в’ал’ит’], [лук] — [л’ут’ик]), и это ограничивало степень передвижки арти­куляции гласных в переднюю зону (см. § 59).

Таким образом, если в современном русском языке передний, средний или задний ряд образования гласного не является посто­янным признаком, определяющим ту или иную гласную фонему, а зависит от качества соседних согласных, то в древнерусском языке зона образования гласных фонем вместе с признаком подъема и наличия или отсутствия лабиализации входила в число постоянных их признаков. Это обстоятельство определяет тот факт, что качество гласных фонем (исключая отчасти лишь [а] и [у]) было независимым от позиционных условий, и они выступали всегда в одном и том же аллофоне.

Совокупность этих трех признаков определяла характер, облик каждой гласной фонемы, кроме [ъ] и [ь], ибо у этих двух единиц фонологической системы был еще один признак — сверхкрат­кость. Именно данным признаком [ь] отличался от [е], а [ъ] от

[о]; все остальные признаки у [ь] и [е], с одной стороны, и у [ъ] и [о], с другой, были одними и теми же.

В связи с тем что все эти признаки исчерпывают характеристи­ку каждой гласной фонемы и являются постоянно ей присущи­ми, оказывается, что древнерусские гласные не имели пере­

менных признаков, которые бы варьировались в зависи­мости от фонетической позиции в слове или в его форме.

§ 59. Вместе с тем, как уже говорилось, в слоге „мягкий со­гласный + [а], [у] “ (или, иначе, в сочетаниях [а], [у] с предше­ствующими мягкими шипящими, мягкими свистящими и мягкими сонорными) аллофоны фонем [а] и [у] испытывали влияние предшествующего мягкого, в результате чего эти гласные несколь­ко передвигались вперед в начальной стадии своей артикуляции. Это обстоятельство свидетельствовало о том, что образование гласных по ряду начинало приобретать характер переменного признака гласных фонем в отличие от степени подъема и нали­чия или отсутствия лабиализации. Однако это положение не следует понимать как утверждение перехода [а] и [у] в позиции после исконно мягких согласных в переднюю зону образова­ния, т. е. изменение их в [а] и [у]: для такой передвижки, вероят­но, необходимо было и воздействие последующего мягкого соглас­ного, что надо исключить для эпохи сохранения действия закона открытого слога.

В то же время, рассматривая явление развития у фонемы [а] аллофона ['а] после мягких согласных, следует обратить вни­мание на соотношение фонемы [а] с ее аллофонами [а] после твердых и [’а] после мягких с фонемой [а] с ее единственным аллофоном переднего образования.

Если в древнерусском языке две гласные фонемы нижнего подъема нелабиализованные [а] и [а] противопоставлялись друг другу по признаку передней-непередней зоны образования, то это противопоставление четко обнаруживается в положении данных гласных после твердых согласных: [а] и [а] отчетливо противо­поставлялись друг другу и по своему качеству, и по своему воздей­ствию на предшествующий согласный — фонема [а] вызывала по- лумягкость предшествующего твердого (ср.: мати — м'ати, малъ — м'алъ, радъ — р'адъ, тати — гати—„тянуть", та — га и т. п.). Следовательно, в этих случаях в древнерусском языке выступали две гласные фонемы и одна согласная в двух своих аллофонах, различавшихся в зависимости от положения перед непередним или передним гласным.

В то же время в таких случаях, как, например, [бура] (род. пад. от буръ — „бурый") — [бур’а], положение оказывалось пря­мо противоположным: здесь выступали две — твердая и мягкая — согласные фонемы и одна гласная в двух своих аллофонах, раз­личие которых было обусловлено качеством предшествующей согласной. То, что в этом случае действительно независима твер­дость-мягкость, а не качество гласной, доказывается тем, что твер­дый и мягкий согласные равно могли выступать перед гласным пе­реднего образования. Так, например, если сравнить формы [бу^ ра] — [бур’а] с формами [бур’и] (имен. пад. мн. ч. от буръ) — [бур’и], то окажется, что перед одной и той же гласной [и], кото­

рая не меняет своего качества, твердость-мягкость [р] различает­ся (приобретение [р] позиционной полумягкости не приводит к совпадению его с [р’]). Значит, твердость (полумягкость) [р] в [бур’и] и мягкость [р’] в [бур’и] не зависят от качества последую­щей гласной. А если это так, то й перед [а] эта твердость-мяг­кость независима. Точно так же обстоит дело и в формах [буру] — [бур’у], где выступают [р] и [р’] и одна гласная фонема [у] в двух своих аллофонах.

Но если все сказанное правильно, то тогда надо признать, что, так же как в [ра] — [р’а] выступают две гласные фонемы, так и в [р’’а] — [р’а] есть тоже две гласные фонемы, различающиеся по зоне образования, и, следовательно, [а], как и [у], являются аллофонами фонем непередней зоны образования. В этом случае надо признать, что древнерусский язык знал позиционную мену гласных [а] // [а], [у] // [у]. Эти два ряда позиционной мены были параллельными, т. е. там, где выступал [а], выступал и [у], а там, где выступал [’а], выступал [’у]: [сестра], [сестру], но [земл’а], [земл’у].

Однако одновременно с этим нельзя упускать из виду и воз­можность возникновения иного типа позиционной мены гласных, а именно того, который называется пересекающимся, когда в одной позиции две фонемы различаются, а в другой на их месте выступа­ет одна звуковая единица. Такое положение могло возникать в древнерусском языке в том случае, когда фонема [а] попадала в положение после исконно мягких шипящих и сонорных. Передвиж­ка артикуляции [а] вперед под влиянием предшествующего мяг­кого вела к сближению ее по качеству с [а]. Дело заключается в том, что, устанавливая передвижку [а] вперед, мы в то же время не можем установить степени этого сдвига для прошлых эпох, так как имеем дело с языком мертвым, а не живым. Значит, утверждая, что [а] после мягких согласных становилась более передней гласной, мы должны признать возможность фонетического ее сближения с передней гласной фонемой [а]. А это означает, что в позиции после мягких согласных звуковые реализации фонем [а] и [а] сближались, т. е. развивалась нейтрализация этих фонем: две звуковые единицы, различающиеся в иной пози­ции, в данном фонетическом положении переставали различать­ся. Таким образом, можно думать, что, например, в таких фор­мах, как [врач’’а] и [отроч’а], на месте двух гласных фонем вы­ступал один аллофон, и потому [а] и [а] в этой позиции начи­нали не различаться.

Итак, в положении после исконно мягких шипящих и сонор­ных развивалась нейтрализация [а] и [а] и возникал пересекаю­щийся ряд позиционной мены:

после твердых

[а] —і [а]—*

после мягких ['а (а)].

§ 60. В отношения позиционной мены вступали исконные [ы] и [и] и редуцированные [ы] и [й], выступающие в пози­ции перед [j] или [и], образуя параллельные ряды позиционно меняющихся гласных (неясно только, была ли это мена фонем или мена аллофонов одной фонемы): [ы] // [ьі], [и] // [й].

Можно считать, что в отношения позиционной мены вступали и редуцированные в сильной и слабой позициях. В этом случае сильные [ъ], [ь] и [ы], [й] образовывали со слабыми

[ъ], [ь] и [ы], [й] также параллельные ряды позиционно меняю­щихся гласных: [ъ] // [ъ], [ь] // [ь], [ы] // [ы], [и] // [и]. Однако здесь остается неясным различие по качеству между членами позиционной мены: было ли оно только количественным или также и качественным, или же это различие выражалось в каких-то иных явлениях.

§ 61. Итак, нельзя отрицать возможность появления нейтрали­зации некоторых гласных фонем в древнерусском языке рассматри­ваемого периода, однако вместе с тем надо видеть фонологиче­скую ограниченность этой нейтрализации. Пр и этом важно отме­тить, что, в отличие от современного русского языка, где позиции различения и позиции нейтрализации гласных фонем связаны с положением их по отношению к ударению, в древнерусском языке эти позиции оказывались связанными с качеством предшествую­щих согласных (в одном случае даже с влиянием последующего согласного) и безразличными по отношению к ударению. Вместе с тем нельзя считать позициями нейтрализации гласных фонем те, в которых отдельные из них вообще не выступали; например, как уже говорилось, после мягких не выступали [о], [ы], [ъ], а могли быть только [е], [и], [ь]. Это явление связано не с нейтрализацией гласных, а с их распределением на синтагмати­ческой оси.

К рассматриваемому вопросу примыкает непосредственно и вопрос о сильных и слабых позициях гласных фонем древнерусско­го языка. Если считать, что сильной позицией является позиция максимального различения гласных фонем, а слабой — та, в кото­рой происходит совпадение звуковых реализаций двух или не­скольких фонем, то в древнерусском языке таких слабых позиций почти не было.

С определенными оговорками можно признать слабой позицию после мягких (прежде всего шипящих) для фонем [а] и [а].

СИСТЕМА СОГЛАСНЫХ ФОНЕМ ДРЕВНЕРУССКОГО ЯЗЫКА КОНЦА X - НАЧАЛА XI в.

§ 62. Состав согласных древнерусского языка может быть представлен в следующем виде:

В этом составе согласных древнерусского языка можно уста­новить ряд особенностей.

Прежде всего следует отметить, что в числе губных соглас­ных отсутствовал звук [ф]. Этот звук искони был чужд языку славян. Его не было и в восточнославянском языке-основе. Правда, звук [ф] встречался в словах, зафиксированных в памятниках старославянского языка, преимущественно в гречес­ких заимствованиях (например, фарисей, февраль, порфира, фонарь), и через посредство этих памятников он мог проникнуть в литературный древнерусский язык. Однако в народном разговор­ном языке этот звук заменялся в заимствованных словах звуком

[п]; ср. вошедшее в русский язык парус из греч. faros и ряд имен собственных: Осип — греч. Iosif, Степан — греч. Stefanos и др.

Хотя постепенно звук [ф] становился привычным для древне- русов (к греческим заимствованиям с [ф] присоединялись лекси­ческие заимствования из других языков), все же окончательное его укрепление в древнерусском языке произошло позже, не ранее XII—XIII вв., когда развитие системы этого языка привело к появлению [ф] на восточнославянской почве (см. § 120).

В древнерусском языке не было мягких губных; следовательно, не было соотношений типа [п] — [п’], [б] — [б’], [м] — [м’],

[в] — [в’].

В отношении твердых губных [п], [б], [м] древнерусский язык принципиально не отличался от современного русского (в отноше­нии образования [в] дело обстояло сложнее. См. § 74). То же касается и твердых заднеязычных согласных [к], [г], [х] и перед­неязычных [т], [д], [с], [з], [н], [р], [л], фонологические приз­наки которых были теми же, какими они являются и в современном русском языке.

В восточнославянском языке-основе не было также мягких [к],

[г] , [х] и мягких [т], [д].

Мягкими согласными были шипящие [ш’], [ж’], аффрика­ты [ц’], [ч’], слитные [ш’ч’], [ж’д’] (= [шѴш’], [ж’д’ж’];

они выступали, например, в словах [пуш’ч’у], [ипГч’у],

Пеж’д’у], [дъж’д’икъ] и т. п.), а также звук [j]. Кроме того, были мягкие переднеязычные [с’], [з’] и мягкие сонорные [н’], [р’], [л’], находившиеся в парных соотношениях по твердости- мягкости с твердыми [с], [з] и [н], [р], [л].

Итак, древнерусская фонологическая система знала твер­дые согласные фонемы [п], [б], [в], [м], [т], [д], [с], [з], [н], [р], [л], [к], [г], [х] и мягкие согласные фонемы [ШЪ [ж^[ц’1, [ч’], [с’], [з’], [н’], [р’], [л’], [j], а также

[ш’ч’], [ж’д’]. Все перечисленные мягкие согласные называются исконно мягкими, так как они были такими с момента их возникновения в праславянском языке.

§ 63. Как твердые, так и мягкие согласные выступали в древне­русском языке в качестве самостоятельных фонем, п р о - тивопоставляясь друг другу в тождественных фонетиче­ских условиях. Однако характер этой противопоставленности, как и противопоставленности гласных, определяется возможностями сочетаемости согласных как с последующими гласными, так и с последующими согласными.

Выше уже говорилось, что в древнерусском языке в силу дей­ствия закона открытого слога мало были распространены группы согласных, однако возможности сочетаемости согласных друг с другом в пределах одного слога были достаточно широкими, хотя и ограниченными рядом условий. Эта ограниченность проявлялась прежде всего в том, что в древнерусском языке могли суще­ствовать и существовали только определенные группы согласных, причем в подавляющем большинстве случаев это были двухфонем­ные сочетания. Такие сочетания образовывались в первую очередь твердыми шумными согласными, за которыми следовали сонорные

[р] — І.Р’Ь [л] — [л’], [н] — [н’], [м], а также [в], который в этом случае вел себя как сонант. Как видно, такого типа сочетания

согласных вообще были разрешены фонетической системой, хотя в памятниках древнерусского языка зафиксированы не все воз­можные группы согласных типа „твердый шумный + [р — р’], [л — л’], [н — н’], [м], [в]". В этих памятниках отмечаются сочетания [кр] (кромѣ), [гр] (громъ), [хр] (хромъ), [тр] (тра­ва), [др] (дръва), [пр] (правьда), [бр] (братъ), а также [вр], [ср], [зр] в старославянских по происхождению словах (типа врагъ, срамъ, зракъ); сочетания [гр’] (багрю), [тр’] (смотрю),

[др’] (оумоудрю), [бр’] (оудобрю); сочетания [кл] (клоубъ),

[гл] (глоубь), [хл] (хлоудъ), [пл] (плоугъ), [бл] (блоудъ);

[сл] (слоуда), [зл] (злакъ); сочетания [кл’] (клювъ), [пл’]

(коплю), [бл’] (люблю), [дл’] (мьдлю), [сл’] (мыслю); сочета­ния [кн] (кноутъ), [гн] (гнѣвъ), [хн] (съхноути), [сн] (снѣгъ), [зн] (знакъ), [зн’] (дразню); сочетания [см] (смѣхъ), [зм] (змии); сочетания [кв] (квасъ), [гв] (гвоздь), [хв] (хвостъ), [тв] (твой), [дв] (дворъ), [св] (свои), [зв] (звонъ), а также три сочетания, выступающие каждое только в одном корне, с мягкими шумными перед [в]: [з’в] (ззѣзд-), [ц’в] (цвѣт-) и [ш’в]

(вълиівь).

Кроме того, в памятниках зафиксированы двухфонемные соче­тания „сонорный + сонорный" и „[в] + сонорный", но только в старославянских по происхождению словах: [мр] (мракъ), [мл] (младъ), [вл] (власть). Вместе с тем сочетания [мл’] и [вл’] отмечаются в древнерусских (точнее, общеславянских) гла­гольных формах (типа ломлю, ловлю).

Наряду с такими группами согласных в древнерусском языке были еще, правда редкие, двухфонемные сочетания шумных. К ним относились, с одной стороны, сочетания двух глухих шум­ных: [ск] (скотъ), [сп] (спѣти), [ст] (стати), [пт] (лепта), [кс] (дуксъ), а с другой — сочетания двух звонких шумных: [зг] (визгати), [зд] (ѣзда), [бд] (бдынъ), [гд] (в образованиях н^ -гда, типа къгда). Широко распространенными сочетаниями двух шумных были группы „ [с] + глухой шумный" и „ [з] + звон­кий шумный" в образованиях с приставками бес- / без-, въс- (вос-) / въз- (воз-), ис- I из-, рос- (рас-) / роз- (раз-) (типа бесплодьныи — бездомьныи, въстопити — въздымати, испусти- ти — избѣжати, роспустити — роздьрати и под.).

Наконец, возможно указать еще и на трехфонемные сочетания согласных, причем в этих сочетаниях последним элементом всегда выступал сонорный или [в]. К таким группам относились [стр] (страдати), [скр] (скринъ), [смр] (смрѣчь), [скл] (склабити са), [скв] (сквьрна), [ств] (в составе суффикса [-ьств-]) и [здр] (ноздрь).

Если сопоставить все приведенные выше факты, определяющие возможную сочетаемость согласных с согласными, то можно установить, что в позиции перед сонорными [р — р’], [л —л’], [н — н’], [м] и перед [в] могли выступать разные согласные, противопоставляясь здесь друг другу.

В позициях же перед шумными противопоставления согласных бьіли ограничены противопоставлением друг другу или только глухих, или только звонких шумных.

§ 64. Однако в силу малой распространенности групп соглас­ных в древнерусском языке специфику сочетаемости согласных с другими фонологическими единицами на синтагматической оси оп­ределяла их сочетаемость с последующими гласными, в области ко­торой было много своеобразных явлений, характерных для древне­русского языка конца X — начала XI в.

При рассмотрении этих явлений надо учесть, что особенности в сочетаемости согласных с гласными были обусловлены, с одной стороны, твердостью или мягкостью согласного, а с другой — тем, внутри или на стыке морфем осуществлялась эта сочетаемость.

В первом отношении все согласные древнерусского языка сле­дует разделить на три группы: твердые (кроме заднеязычных), мягкие и заднеязычные согласные. Как говорилось выше (см. § 56), отличие заднеязычных от всех остальных твердых заключалось в том, что первые не могли сочетаться с гласными переднего обра­зования, тогда как для остальных твердых позиция перед перед­ним гласным была вполне возможна.

Таким образом, твердые согласные, за исключением [к], [г], [х], могли выступать перед всеми гласными древнерусского языка. В положении перед гласными непередней зоны артикуля­ция твердых согласных не изменялась, в положении же перед гласными переднего ряда их артикуляция испытывала определен­ные изменения, заключавшиеся в приобретении этими согласными позиционной полумягкости. Приобретение согласными по- л у м я г кости означает, что перед гласными пёррднрго ряда твердые согласные несколько изменялись при произношении, но все же не получали тби~1оао^вбй»~^тикуляции, которая характёрцаЗдля мягких согласных. Известно, что смягчение согласного реально выражается в том, что к основной артикуляции твердого звука прибавляется дополнительная, именно та, которая характерна для образования звука [j]. Появление полумягкости же — это такое приспособление артикуляции твердого согласного к артикуляции переднего гласного, при котором средняя часть спинки языка в меньшей степени подымается к твердому нёбу, чем это происходит при произношении мягких согласных. Следовательно, слово лес в общевосточнославянском языке произносилось как [л’ёсъ] с [л] полумягким, день — как [дънъ] с [д] и [н] полумягкими и т. д.

Итак, твердые согласные выступали перед гласными переднего ряда в своих позиционных вариантах — в аллофонах, характери­зующихся признаком, появляющимся только в данной позиции, т. е. не имеющим самостоятельного, фонематического, статуса.

Твердые заднеязычные согласные не могли выступать перед гласными переднего образования; [к], [г], [х] могли быть лишь перед непередними гласными.

Мягкие согласные выступали перед гласными передней зоны, а также перед [а] и [у], которые в этом случае, как уже говори­лось, испытывали слабую передвижку вперед (см. § 59).

Схематично все возможные сочетания согласных с гласными в древнерусском языке могут быть представлены так: в перечис­ленных ниже сочетаниях [т] обозначает любой твердый соглас­ный, кроме [к], [г], [х]; [р’] —любой мягкий согласный; [к] — любой заднеязычный:

Итак, можно предварительно сказать, что только перед глас­ными [а] и [у] могли выступать все согласные древнерусского языка. Перед остальными гласными были возможны не все соглас­ные: здесь действовали определенные ограничения.

Для того чтобы установить характер этих ограничений, следует рассмотреть всю систему более подробно.

Сочетаемость твердых согласных (кроме [к], [г], [х]) с

последующим гласным определялась тем, что любой из этих согласных мог выступать перед любым гласным внутри и на стыке морфем. Точно так же заднеязычные [к], [г], [х] с последующи­ми гласными непереднего образования равно выступали и внутри и на стыке морфем.

Что же касается сочетаемости мягких согласных с гласными, то здесь надо иметь в виду ряд обстоятельств.

Для того чтобы установить реальные условия функционирова­ния мягких согласных, следует рассмотреть раздельно три группы этих согласных — мягкие шипящие, мягкие свистящие и мягкие сонорные.

Прежде всего надо иметь в виду, что внутри морфем не

было вообще сочетаний [ж’д’] с гласными, ибо [ж’д’] возни­кало из сочетаний *zd и *zg с [j] или из сочетания *zg с последующей гласной переднего ряда, а таких сочетаний не

могло быть в праславянском языке внутри морфем. Таким об­разом, в древнерусском языке внутри морфем сочетались с

гласными лишь [ч’], [ш’], [ж’] и [ш’ч’]. Эти сочетания были достаточно разнообразны, так как шипящие выступали перед гласными [у], [а], [и], [е], [ь], [а]; не могло быть лишь сочетания шипящего с [ё] (см. § 56 и § 82).

На стыке морфем шипящие могли сочетаться с теми же глас­ными, что и внутри морфем, но одновременно и с [ё]. Это объясняется тем, что в ряде падежных форм имен с древними основами на *jd и *ja древнерусский язык имел в соответствии с предполагаемым праславянским [§] флексию [ё] (см. § 79).

Мягкие свистящие внутри морфем, как уже говорилось, соче­тались только с [ё] , на стыке же морфем они могли сочетаться со всеми гласными переднего образования, кроме [а],и с [а] и [у].

Мягкие сонорные внутри морфем могли сочетаться лишь с [у] и ни с одной другой фонемой (о единичных случаях [н’] внутри морфем перед другими гласными см. § 56). Это объясняет­ся тем, что сочетания мягкого сонорного с гласным могли возник­нуть лишь из исконных сочетаний „сонорный-)- [j] -|-гласный", а подобных сочетаний в праславянском языке внутри морфем не было. Сочетание же „мягкий сонорный + [у] “ возникало из искон­ного сочетания „сонорный + [ец]". Что касается стыка мор­фем, то здесь мягкие сонорные, как и мягкие шипящие, сочетались со всеми гласными переднего образования и с [у] и [а], и в этом отношении отличий между этими группами мягких не бы­ло (в памятниках не зафиксировано сочетание [н’у] внутри мор­фем и сочетание [н’а] на стыке морфем).

§ 65. Если сопоставить все факты, связанные с характером сочетаемости различных согласных с гласными, то возможно уста­новить и особенности противопоставленности согласных в тожде­ственных фонетических позициях, т. е. в позициях перед одним каким-либо гласным. Эта противопоставленность оказывается различно выраженной для внутриморфемного положения и для положения на стыке морфем.

Во внутриморфемном положении не было такой позиции, в ко­торой противопоставлялись бы все согласные древнерусского языка. В положении перед [ы], [о] и [ъ] противопоставлялись друг другу все твердые, включая [к], [г], [х]; перед [а] и [у] —те

же согласные и шипящие [ч’], [ш’], [ж’], [ш’ч’]. В положении пе­ред [у] к ним присоединялись еще мягкие сонорные [р’], [л’], [н’]. В позиции перед гласными передней зоны образования [и], [е], [ь] и [а] противопоставлялись между собой все твердые согласные (кроме [к], [г], [х]), а также мягкие шипящие [ч’], [ш’], [ж’],

[ш’ч’]; в позиции перед [ё] — те же твердые и мягкие свистящие [ц’Ь [И, [3’].

На стыке морфем были две позиции, в которых противопостав­

лялись все согласные древнерусского языка, — позиции перед [а] и [у]. Перед остальными же гласными противопоставление соглас­ных было ограниченным: перед [ы], [о] и [ъ] противопостав­лялись все твердые, включая заднеязычные; перед передними гласными, кроме [а],— все согласные, кроме [к], [г], [х]; пе­ред [а] —все согласные, кроме заднеязычных и мягких свистящих.

Таким образом, как и в области гласных, в системе согласных существовали частные системы противопоставления фонологиче­ских единиц в тождественных фонетических условиях.

§65. Категория твердости-мягкости с о гл а с- н ы х. Выше уже говорилось, что среди всех твердых и мягких согласных фонем было только пять пар, связанных по признаку твердости-мягкости: [с] — [с’], [з] — [з’], [р] — [р’], [л] — [л’], [н] — [н’]. Остальные согласные были или непарными твер­дыми, или непарными мягкими. Таким образом, категория твердос­ти-мягкости согласных в древнерусском языке находила свое выражение именно в указанных пяти парах фонем. Ближайшее рассмотрение соотношений между членами этих противопостав­лений обнаруживает две особенности, которые определяют специ­фику языка конца X — начала XI в. в данном плане. В этом отно­шении следует решить вопрос о характере сочетаемости парных твердых-мягких с гласными и о характере противопоставленности этих согласных друг другу в древнерусском языке.

Если выделить из общей схемы, представленной выше в связи с рассмотрением сочетаемости согласных с гласными, те моменты, которые касаются лишь парных твердых-мягких согласных, то можно определить следующее.

Внутри морфем твердые сонорные могли сочетаться с любой гласной фонемой, мягкие же — только с [у]. Следовательно, внутри морфем твердые-мягкие сонорные противопоставлялись перед [у].

На стыке морфем твердые сонорные могли сочетаться также с любой гласной фонемой; мягкие же сочетались с [у], [а], [и], [ё], [е], [ь] и [а]. Следовательно, в данном случае твердые- мягкие сонорные противопоставлялись перед перечисленными гласными.

Внутри морфем, далее, твердые свистящие могли сочетаться с любой гласной фонемой, мягкие же — только с [ё]. Поэтому твердые-мягкие свистящие противопоставлялись внутри морфем лишь перед [ё].

На стыке морфем твердые свистящие могли сочетаться также с любой гласной фонемой, а мягкие — с [у], [а], [и], [ё], [е] и [ь]. Именно перед этими гласными осуществлялось противопос­тавление твердых-мягких свистящих на стыке морфем.

Таким образом, первой особенностью древнерусского языка в отношении категории твердости-мягкости было то, что противо­поставление парных твердых-мягких согласных по-разному осуще-

ствлялось внутри и на стыке морфем, будучи наиболее отчетливо выраженным во втором случае.

Второй особенностью системы древнерусского языка в отношении категории твердости-мягкости было то, что парные твердые-мягкие согласные не образовывали соотносительного ря­да, или корреляции. Это значит, что в ту эпоху в древнерус­ском языке отсутствовали позиции нейтрализации твердых-мягких согласных, т. е. не было позиций, в которых совпадали бы в одной звуковой реализации аллофоны парной твердой и парной мягкой фонемы. Значит, твердость-мягкость согласной была ее постоянным признаком.

Известно, что в современном русском языке твердость-мяг­кость согласных различается, скажем, перед [а] или перед [у], но не различается перед [е]: здесь выступает только мягкий согласный. Ср., например, совр. [пдра] — [злр’’а], [пору] — [злр’у], но только [плр’ё]— [злр’ё]. В древнерусском же

языке такой нейтрализации твердости-мягкости не существо­вало, ибо во всех тех позициях, где выступали мягкие согласные, выступали и твердые. И если твердая согласная фонема, попадая в положение перед гласным переднего ряда, позиционно высту­пала в полумягком аллофоне, то она оставалась фонологически твердой, так же противопоставляясь мягкой, как она противо­поставлялась и перед непередними гласными, перед которыми могла выступать и мягкая согласная.

Иначе говоря, если твердая фонема [р] в [пора] отличалась от мягкой [р’] в [зар’*а], то в положении, например, перед [ё] полумягкий аллофон [р] в форме [пор’ё] по-прежнему отличался от [р’] перед тем же [ё] в [зар’ё] .

Отсюда нетрудно сделать вывод, что между парными тверды- ми-мягкими не было тех тесных связей, которые развились позже в связи с возникновением позиций нейтрализации твердости- мягкости. Близость их определялась физиолого-акустическим сходством и наличием единственного признака, противополагаю­щего твердые-мягкие парные фонемы друг другу. Но она не оп­ределялась наличием таких их связей внутри системы, которые позволяли бы утверждать, что отношения между парными твер- дыми-мягкими принципиально отличались от отношений между непарными твердыми-мягкими.

§ 66. Категория глухости-звонкости соглас­ных. В древнерусском языке парными по глухости-звонкости согласными были [п] — [б], [т] — [д], [с] — [з], [с’] — [з’],

[ш’] — [ж’], [иТч’] — [ж^Г], [к] — [г]. Остальные согласные были непарными по глухости-звонкости: [в], [м], [н — н’],

[Р — Р’Ь [^л — ^ЛЪ [j] —всегда звонкие, а [ц’], [ч’], [х] — всегда глухие.

Внутри морфем пары [п] — [б], [т] — [д], [с] — [з]

противопоставлялись перед всеми гласными, пара [с’] — [з’] — только перед [ё], пара [ш’] — [ж’] —перед [а], [у], [и], [е], [ь] и [а]. Противопоставление парных [к] — [г] внутри морфем осуществлялось перед непередними гласными [а], [о], [у], [ы], [ъ]. Что же касается [нґч’] — [ж’д’], то они внутри морфем не противопоставлялись в силу отсутствия внутриморфемного сочетания [ж’д’] с гласными.

На стыке морфем парные [п] — [б], [т] — [д], [с] — [з] противопоставлялись перед всеми гласными фонемами, [к] — [г] —перед непередними гласными, [с’] — [з’] —перед [а], [у] и передними гласными, кроме [а], [ш’] — [ж’] и [ш*ч’] —

[ж\д’] — перед [а], [у] и всеми передними гласными.

Таким образом, противопоставление глухих-звонких согласных в древнерусском языке осуществлялось в позиции перед гласными и в общей системе этого языка играло фонологическую роль, вы­ступая в качестве средства различения словоформ (например: пити — бити, пыль — быль, тѣло — дѣло, тъска — дъска, сълъ — зълъ, семь — земь, шити — жити, шесть — жесть, кыну- ти — гынути, кость — гость и т. д.).

Противопоставленность глухих-звонких шумных осуществля­лась также и в положении перед сонорными согласными и [в], играя и в этом случае различительную роль (например, кромѣ— громѣ, клуби — глуби), однако в большинстве случаев такое про­тивопоставление не было связано с различением слов, ограничи­ваясь только возможностью употребления парных глухих-звонких перед одним и тем же согласным.

Однако при существовании пар глухих-звонких согласных в древнерусском языке отсутствовала та категория соотноситель­ности согласных по глухости-звонкости, какая есть теперь в рус­ском языке.

Как известно, современные отношения между парными глухи­ми и звонкими согласными фонемами заключаются в том, что они могут быть противопоставлены друг другу только в определенных фонетических положениях, а именно перед гласными, перед сонор­ными согласными, перед [в] и [j]. Перед остальными же со­гласными, а также в конце слов глухость-звонкость парных по этому признаку не различается; причем в конце слов выступают только парные глухие, перед звонкими — только парные звонкие, перед глухими — только парные глухие, например: [боп] (боб), [роф] (ров), [рас] (раз), [гот] (год), [нош] (нож), [лок] (лог), [дош’] (дождь); [здёлат’] (сделать), [молод’ба] (молотьба), [вогзал] (вокзал), [рётко] (редко), [опсыпат’] (обсыпать), [ис-села] (из села), [ношка] (ножка), [лофко] (ловко) и т. д.

В древнерусском же языке конца X — начала XI в. положение было иное. Система этого языка характеризовалась, с одной сто­роны, тем, что в ней, как и теперь, существовали такие по­зиции, в которых выступали или только глухие, или только звон­кие шумные — это позиции соответствующих согласных перед глу- хими-звонкими шумными. Но такие позиции обнаруживались лишь в редких сочетаниях двух шумных согласных, какие за­фиксированы в ранних памятниках письменности (см. § 63). На­личие таких — и только таких — сочетаний шумных свидетель­ствовало о том, что в древнерусском языке действовал син­тагматический закон распределения глухих-звонких шумных перед глухими-звонкими шумными. То, что такой закон действовал, до­казывается фактом мены [с] — [з] на конце приставок без-, въз- (воз-), из-, роз- (раз-), которые исконно не имели редуци­рованного гласного после конечного [з] и присоединялись непо­средственно к слову, начинающемуся с согласной: в зави­симости от того, глухим или звонким шумным был начальный согласный слова, приставка выступала или с [с], или с [з]. Со­поставление древнерусских групп „глухой шумный + глухой шум­ный" и „звонкий шумный + звонкий шумный" с приставочными образованиями на [с] — [з] показывает, что в мене [с] — [з] в этих образованиях действовал не процесс оглушения-озвончения конечного согласного приставки, а синтагматический закон рас­пределения глухих-звонких шумных перед глухими-звонкими шумными.

Однако возможность установления позиционной мены [с] — [з] в приставочных образованиях и в более редких случаях в инфи­нитивах типа вести — везу, лѣсти — лѣзу отделяет эту пару глу- хого-звонкого шумного от других пар таких же глухих-звонких шумных, ибо для последних позиционной мены в древнерусском языке установить нельзя. Поэтому только для пары [с] — [з] можно говорить о наличии каких-то внутренних связей между глу­хими-звонкими шумными.

В то же время отсутствие глухих-звонких шумных в абсо­лютном конце слова (что определялось законом открытого слога) не создавало условий для нейтрализации глухости-звонкости в этом положении. Именно поэтому можно утверждать, что в древне­русском языке связь между глухимй-звонкими парными определя­лась только физиолого-акустическими факторами и наличием единственного признака, противополагающего эти согласные друг Другу.

§67. Позиционная мена согласных. Рассмот­рение всей системы согласных фонем древнерусского языка дает возможность установить характер их позиционной мены, свойст­венной данному языку в период конца X — начала XI в.

Здесь прежде всего необходимо учесть, что мягкие согласные фонемы не образовывали никаких рядов, включающих их пози- 88

ционные разновидности: в любой позиции, где употреблялась мяг­кая согласная, она выступала всегда в одном, постоянно присущем ей виде.

Позиционные разновидности образовывали твердые согласные фонемы (кроме [к], [г], [х]): в положении перед гласными переднего образования они, испытывая воздействие этих гласных, выступали в полумягких аллофонах. Таким образом возникали ря- ды: [п]//[гг], [б]//[б-], [в]//[в-]_; [м]//[м-], [т]//[т-]_;

[Д] // [ЛІ, [с] // [с], [з] // [з ], [н] // [н], [л] // [л]. [р] // [р]. Эти ряды позиционной мены были параллельными, непересекаю- щимися.

Парные глухие-звонкие в целом не образовывали позиционных разновидностей и рядов позиционной мены. Такая позиционная ме­на возникала лишь в одном случае — тогда, когда образовывались слова с приставками на [з].

Таким образом, в древнерусском языке конца X — начала XI в. господствовал параллельный тип позиционной мены соглас­ных.