СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ КАТЕГОРИИ ВИДА В ДРЕВНЕРУССКОМ ЯЗЫКЕ

§ 241. Как известно, наличие категории вида глагола отличает славянские языки, и в том числе русский, от многих иных (таких, например, как латинский, французский и др.). Вообще говоря, те языки, которые не знают категории вида, имеют развитую систему времен, и то, что русский язык передает видовыми различиями, в языках, не имеющих глагольного вида, передается разными вре­менными формами.

Сложность отношений категории вида и времени древнерус­ского языка определяется тем, что в категории вида, свойственной славянским языкам, совмещается система отношений разного по­рядка, представляющих по происхождению два последователь­ных исторических напластования: различие законченности и неза­конченности (т. е. совершенности и несовершенности) дейст­вия и различия по длительности. Основное различие, которое выступает в современном языке,— это отношение между совершенным и несовершенным видом, основанное на различии законченности и незаконченности дейст- 342

вия. Различие по длительности и недлительности, длительности и мгновенности иногда может совпадать с различием совершеннос­ти и несовершенности: например, толкать — несовершенный вид и длительное действие, а толкнуть — совершенный вид и мгновен­ное действие. Однако чаще такого совпадения нет: делать и сделать — виды разные, а оба действия длительные (ср. то же самое в нести — понести, везти — повезти, писать — пописать и т. д.). Это объясняется тем, что здесь действуют различные прин­ципы противопоставления и действие может быть законченным и одновременно длительным.

Древнейшие памятники древнерусского языка показывают, что в начале исторического периода противопоставление совершенно­го и несовершенного видов наметилось уже достаточно отчетливо, причем это противопоставление имело и формальное выражение.

§ 242. Для выражения древних видовых различий использова­лись определенные структурные средства, которые в той или иной степени возможно восстановить. Таким структурным средством выступало чередование гласных в корне слов. Именно в славянских языках, утративших в целом древние видо­вые различия, были широко распространены чередования типа [О] // [а] ( < [6] // [б]), [е] // [ё] ( < [ё] // [ё]), [ь] // [і] (< ГЛ // ['])> Рь] // [У] (< [й] // [й]), [е] // [о]. При этом долгие гласные выступали в глагольных основах, выражающих большую длительность или повторяемость действия, а крат­кие — в основах, выражающих краткость действия или его оди- ночность (ср.: положити — полагати, точити — тачати и т. п.); в глаголах движения чередования гласных использовались при обозначении однонаправленного (определенного) и разнонаправ­ленного (неопределенного) действия. Таковы отношения, напри­мер, между летѣти — летати, нести — носити и под.

Кроме того, структурным средством для выражения видовых различий служили еще показатели глагольных клас­сов, которые некогда были живыми суффиксами, объединявши­ми глаголы, выражающие подобные другу другу действия. Так, например, показатель [j] III класса, как видно, выражал 343

длительное, ничем не ограниченное действие, что сохранилось в русских бесприставочных глаголах типа знаю, хочу, пишу.

Подобную же роль в прошлом играли и инфиксы, высту­павшие у славян в немногих глаголах I класса, выражающих начи­нательное значение. Таков инфикс [п] в лягу, сяду, буду (из *lengom, *sendom, *bondom). Эти формы обозначали начало не­коего состояния.

§ 243. Таким образом, исконно и в течение долгого времени в славянских языках существовали структурно оформленные видо­вые категории, определяющие протекание действия во времени. И лишь позже, постепенно, на базе некоторых из этих древних категорий начинает формироваться категория грамматического времени. Как видно, основные процессы в развитии категории вре­мени осуществляются уже на почве отдельных языковых групп, после распада индоевропейского единства. Различие времен струк­турно оформляется прежде всего в различии личных окончаний: именно оформление этих окончаний кладет основу разграниче­ния настоящего и прошедшего времени; так возникают времен­ные формы настоящего времени, аориста, имперфекта, перфекта, плюсквамперфекта, структурно определенным образом оформлен­ные. Развитие различия времен как средства выражения отно­шения действия к моменту речи способствовало тому, что в каж­дой временной категории стали совмещаться значения различного порядка: настоящее время начало выражать и длительность про­цесса, и его одновременность с моментом речи, аорист — и мгно­венность, и его предшествование моменту речи и т. д.

§ 244. Итак, с установлением в индоевропейских языках ка­тегории времени старые видовые различия стираются. Однако в славянских языках развиваются новые видовые отношения, вы­ражающиеся впротивопоставленности совершен­ного и несовершенного вида.

Становление этих новых видовых отношений, развитие новой категории славянского глагольного вида было связано с возникно­вением в праславянский период приставочного глагольного слово­образования.

Если говорить о роли глагольных приставок в ста­новлении нового видового противопоставления, то надо иметь в виду, что формирование таких различий, выражаемых с помощью приставок, установилось не сразу. Если в современном русском языке любой глагол несовершенного вида (кроме кратных гла­голов движения типа носить, возить и редких многократных глаголов типа поталкивать) в сочетании с приставкой любого зна­чения дает глагол совершенного вида, то так дело обстояло не 344

всегда. Первоначально приставки, сочетаясь с глаголом, не вно­сили нового видового значения, а служили лишь средством обра­зования от данных глаголов новых слов с иным лексическим зна­чением.

Дело в том, что приставки этимологически связаны с предлога­ми. Большей частью приставки и предлоги даже и теперь тождест­венны, т. е. у определенных приставок есть соответствующие пред­логи (ср. приставки и предлоги у, на, за, в, при; если теперь есть приставка воз-, но нет соответствующего предлога, то в древности был предлог въз — „вверх, взамен", а в сербском языке есть и теперь предлог уз, соответствующий др.-русск. въз). Будучи свя­заны материально с предлогами и этимологически развиваясь из предлогов, приставки первоначально вносили в глагол те значе­ния, которые были свойственны соответствующим предлогам. Предлоги же, как известно, в большинстве случаев выражали и выражают пространственные отношения, из которых затем раз­вивается ряд значений, и в первую очередь значения отношения ко времени. Подобное развитие обусловлено тем, что в челове­ческом сознании связаны категории времени и пространства как основных форм существования материи. Так, например, приставка с (слезать, спустить, соскочить и т. д.) первоначально обознача­ла пространственное перемещение (движение вниз), в результате чего действие становилось ограниченным в пространстве; затем вырабатывается более отвлеченное значение — наличие времен­ной границы действия, т. е. значение завершенности действия во времени.

Процесс превращения приставок в грамматическое средство был длительным и неравномерно протекающим и для отдельных приставок, и для разных групп глаголов, обозначающих различ­ные способы действия.

§ 245. Вместе с развитием приставочного глагольного слово­образования проходил процесс обобщения отдельных способов действия праславянских глаголов: все они были объединены в три большие группы — предельные (т. е. обозначающие действие, достигающее своего предела), непредельные и нейтральные в отношении предельности-непредельности глаголы.

В группе приставочных предельных глаголов ядро составляли глаголы результативного способа действия, к которым примыкают глаголы начинательного значения, а также моментально-од­ноактного действия, образованные с суффиксом -ну-. Глаголы со­стояния входили в группу непредельных глаголов.

В группе предельных глаголов, точнее, в ее ядре — в резуль­тативных глаголах — появляется потребность формально разгра­ничить значение процесса действия, направленного на достиже­ние результата, и значение достижения самого результата, что первоначально выражалось одним глаголом. Таким образом, воз- 345

никла потребность разграничить, например, в глаголе зъЬыаЛі значение „быть в процессе собирания" и „собрать". Для разгра­ничения этих значений была использована уже имевшаяся в праславянском языке модель противопоставления определенного и неопределенного действия, выражаемого противопоставлением чередующихся гласных (leteti— letati). По этой модели приста­вочные глаголы типа БъЬыаП получали пару зъЫгаИ, в значении которой выступала процессность действия или неопределенная его кратность. Эти глаголы, таким образом, получали значение имперфективов — глаголов несовершенного вида, которые проти­вопоставлялись глаголам общего вида, т. е. не характеризованным по виду, совмещавшим в себе значение процессности и значение достижения результатов действия. Первоначально такое импер­фективное значение в праславянском языке получала лексически ограниченная группа предельных приставочных глаголов. Однако постепенно производные основы типа въЫгаИ, s^irajetb расши­ряются и полностью охватывают область выражения значения процессности. Производящие основы типа зъЬыаИ, зъЬегеіь, сохранявшие первоначально значение общего вида, оттесняются в область передачи значения достигаемого предела.

§ 246. Дальнейшее развитие категории вида было связано со втягиванием в противопоставление глаголов совершенного и не­совершенного вида других глагольных лексических единиц, а вмес­те с тем — с изменением смыслового содержания этой категории. Обозначая первоначально процессность, повторяемость действия, глаголы несовершенного вида начинают иметь более общее зна­чение обозначения действия без указания на его целостность. С другой стороны, глаголы совершенного вида вместо узкого зна­чения результативности получают более широкое значение обоз­начения неделимости, целостности действия. В таком состоянии категория вида дожила до распада праславянского единства, до начала развития отдельных славянских языков.

Ко времени складывания исходной системы древнерусского языка в нем уже были определенные видовые отношения, ох­ватывающие приставочные глаголы,— для этих глаголов было характерно противопоставление их по совершенному-несовершен- ному виду. Однако особенностью категории вида этого периода времени было то, что ведущим выступал несовершенный вид: он оформлялся у глаголов, производных от приставочных, с помощью определенных суффиксов, вносящих в них имперфективное зна­чение. В то же время приставочные глаголы, не имевшие суффикса 346

имперфективации, хотя частично уже развили значение совершен­ного вида, все же сохраняли вместе с тем и значение общего вида, нейтрального по отношению к обозначению целостности действия.

Для этого периода времени было характерно и то, что сами средства имперфективации, способы образования глаголов несо­вершенного вида, были еще в стадии становления, в стадии „вы­бора". В качестве этих средств выступали, с одной стороны, древ­ние и новые глагольные суффиксы, равно унаследованные от праславянского языка (таковы, например, были суффиксы [-j-] (налити — налипли), [-ва-] (въздати— въздавати), [-ja-] (въ звысити— възвышати < ^ѵъгѵу-s-i-a-ti), а также чередования корневых гласных типа о // а (побороти — побарати), е // ё (пле­сти— плѣтати) и др. В связи с неупорядоченностью средств импер­фективации, а также и потому, что эти средства использовались не только для образования глаголов несовершенного вида, а и для иных образований (в частности в отыменном словообразовании), в древнерусском языке начального периода его развития наблю­далась вариативность в образовании имперфективных глаголов (например, налити — налш&ти, наливати; навести — наводити, навожати; догънати — догонити, догон&ти; выдати — выдамти, выдавати; въпустити — въпускати, въпущати и т. п.). С другой стороны, уже в XII в. возникает новый суффикс имперфекти­вации ива- (-ыва-), который выделился в составе глаголов,

имевших суффикс-ва-: гласные [и] и [ы] основы глагола в резуль­тате переразложения отошли к суффиксу. Так возник специа­лизированный суффикс имперфективации, у которого была одна функция образования глаголов несовер­шенного вида и который по своей структуре мог присоединяться к любой глагольной основе. Неоднофонемность и простота по­строения этого суффикса обеспечивали его информативность, а также неизменяемость во всей глагольной парадигме. Это все обус­ловило широкую продуктивность образований с суффиксом -ива- (-ыва-), который к XIV в. стал универсальным средством импер­фективации. Период XIV в.— это время полного развертывания системы средств выражения видовых различий древнерусского языка. В последующие периоды эта система переживала лишь упорядочение и свертывание, т. е. уход из языка многочленных вариантных корреляций и укрепление двучленных — глагол со­вершенного вида // глагол несовершенного вида.

Продуктивность суффикса -ива- (-ыва-) способствовала рас­пространению его не только в приставочных (напр., умыкиваху — Лавр, лет., приставливати — Новг. гр. XIV—XV вв.), но и в бес­приставочных глаголах (напр., купливал, кашивал). Присоеди­няясь к бесприставочным глаголам, этот суффикс стал средством образования так называемых многократных глаголов, т. е. гла­голов, обозначающих особый способ действия и оказавшихся в подчиненном отношении к противопоставлению совершенного и несовершенного вида. Такие бесприставочные многократные гла- 347

голы были очень продуктивными в XV—XVII вв. и широко сохра­нялись в XVIII— нач. XIX в. В литературном языке этого послед­него времени подобные формы от бесприставочных глаголов по­лучили новый оттенок значения, сближающий их с плюсквам­перфектом: глаголы на -ива-, -ыва- стали обозначать не просто прошедшее время, но и давно бывшее. Именно так они воспри­нимаются, например, у Пушкина: Здесь барин сиживал один, здесь с ним зимой обедывал покойный Ленский („Евгений Онегин"). У приставочных же глаголов с суффиксом -ива-, -ыва- устойчиво сохраняется значение многократности: посматривал, похаживал, посиживал и т. д.

§ 247. Распространение суффикса -ива-, -ыва- как универ­сального средства имперфективации повлекло за собою четко вы­раженную видовую дифференциацию глаголов, входивших в ви­довые противопоставления. А это в свою очередь обусловило превращение приставок в грамматическое средство показателя совершенного вида, т. е. средства в и- дообразования. Это обстоятельство привело к втягиванию в видовое противопоставление и простых бесприставочных гла­голов, вставших как образование несовершенного вида в оппози­цию к приставочным глаголам совершенного вида.

К XVII в. категория вида глагола приобрела то состояние, ка­кое обнаруживается в современном языке: каждый глагол отно­сится к совершенному или несовершенному виду (за исключени­ем немногих так называемых двувидовых глаголов), и от каждого глагола несовершенного вида с помощью приставки может быть образован глагол совершенного вида (за исключением глаголов разнонаправленного движения и многократных).

§ 248. Развитие категории вида, противопоставления глаго­лов совершенного и несовершенного вида осуществлялось в пра­славянском и древнерусском языках тогда, когда сохранялась оп­ределенная сложная система времен. В связи с тем что и катего­рия вида, и категория времени связаны с характеристикой про­текания действия во времени, между этими категориями возни­кало взаимодействие, что характеризовало развитие видо-времен­ных отношений.

В исходной системе древнерусского языка приставочные гла­голы совершенного вида обнаруживают связь с аористом, а такие же приставочные глаголы несовершенного вида — с имперфектом, т. е. в кругу приставочных глаголов, вступавших в первые видо­вые корреляции, была тенденция к дополнительному распреде­лению форм времени у членов видовой корреляции (например, от поставити (сов. в.) образовывался аорист поставиила, а от по­ставляти (несов. в.) — имперфект поставляху; точно так же: по- грѣсти — погрѣбоила, но погрѣбати — погрѣбяху). Эти соотно­шения фиксируются в памятниках: б я х у мужи смыслени, на р и- ц а х у ся поляне (Лавр, лет.), стояніе всь осенина дъжде- 348

ва, ядяху люди кору, не м о ж а х у пси изѣдати члкъ (Новг. лет.) — имперфект от несов. вида; п о з в а іи а и ростовьци, п р и- де ростову, по б и мразъ (Новг. лет.) —аорист от сов. вида. Эта тенденция действовала и в формах настоящего времени приставочных глаголов. В связи с тем что исконно формы настоя­щего времени были синкретичны, т. е. совмещали в себе значение и настоящего и будущего времени (или иначе — значение одно­временности с моментом речи и значение следования), с развитием видового противопоставления у приставочных глаголов формы глаголов несов. вида приобрели значение актуального или абст­рактного настоящего времени (ибо оно связано с процессностью), а формы глаголов сов. вида — значение будущего.

Простые бесприставочные глаголы, которые не участвовали в видовой корреляции, сохраняли синкретичную форму настояще­го // будущего времени, значение которой определялось контек­стом, а в прошедшем времени имели как формы аориста, так и формы имперфекта.

По-видимому, в связи с тем что сов. вид лишь постепенно развивался из общего вида, в древних памятниках наблюдает­ся несоответствие временной формы и видового значения глаго­ла. Так, например, формы аориста могут оказаться образован­ными от глаголов несов. вида: живе, ходи (Лавр, лет.), ѣхаиіа в тферь (Новг. лет.), а формы имперфекта — от глаголов сов. ви­да: умряиіе, поставяху, сожьжаху (Лавр. лет.).

§ 249. Дальнейшее развитие видо-временных отношений опре­деляется двумя процессами.

Во-первых, появление и быстрое развитие суффиксов -ива-, -ыва- сделало возможным легкое образование глагола несов. ви­да от любого приставочного глагола. Поэтому все такие глаголы втягиваются в видовую корреляцию. В связи с этим становятся более четкими видовые значения обоих ее членов, т. е. оконча­тельно формируется значение сов. вида. А это означало ликвида­цию синкретичной формы настоящего // будущего времени снача­ла у приставочных, а затем и у бесприставочных глаголов. Зна­чение будущего времени закрепилось за формами глаголов сов. вида, а значение настоящего — за формами глаголов несов. вида.

Во-вторых, установление перфекта как единственной формы прош. времени с общим значением обозначения предшествова­ния действия моменту речи привело к тому, что обозначение ха­рактера протекания действия во времени было переведено в син­таксический план. Связь формы времени с видом глагола, какая была у аориста и имперфекта, перестала существовать, ибо при­частие на -л- образовывалось от любой глагольной основы. Ина­че говоря, новая форма прошедшего времени стала свободно об­разовываться от обоих членов видовой корреляции.

Последним моментом в становлении современных видо-времен­ных отношений явилось развитие особой формы будущего време- 349

ни у глаголов несов. вида. Это развитие было связано со станов­лением аналитической формы буду + инфинитив несов. вида. В этой форме буду однозначно указывает на вид инфинитива (ибо буду не может быть отнесено к завершенному действию), и тем самым в данной аналитической форме слиты в одно вид и время ( в прошедшем времени как раз наоборот: форма времени не свя­зана с видом). Со становлением формы будущего времени несов. вида окончательно сформировалась видо-временная система, ха­рактеризующая современный русский язык.