ПРОБЛЕМЫ ГРАММАТИЧЕСКОЙ ЛЕКСИКОЛОГИИ И РУССКИЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК ХѴПІ ВЕКА

Необходимость основательной разработки грамматической лекстколо- гии, т.е. необходимость условного выделения особой историко- лингвистической дисциплины, подсказывается современным состоянием ис­торической грамматики русского языка, знаменующим переход от предва­рительного сбора и описания материала с отдельными попытками более широкого осмысления наблюдаемых фактов к углубленному изучению сис­темных причинно-следственных связей.

Наиболее четко отграниченной областью грамматической лексиколо­гии является морфологическая история слов. Здесь мы имеем дело с извест­ной традицией, определяющейся необходимостью выделения разнохарак­терных исключений из правил, устанавливаемых на том или ином лексиче­ском материале авторами грамматических трудов. Следует однако заметить, что содержащийся в исследованиях материал, как правило, недостаточен для того, чтобы выяснить причины грамматического своеобразия выделяе­мой лексики, т.е. ответить на такие вполне конкретные вопросы, почему, например, слово путь изменяется не так, как существительные уголь или огонь, почему существительное сосед, в отличие хотя бы от сходного с ним существительного холоп, закрепило противопоставленность основ в число­вых парадигмах, почему существительное хозяин имеет в именительном множественного уникальное безударное окончание -а и т.д.

Нет необходимости говорить здесь о том, насколько сложна и ответст­венна эта задача. Для успешного ее решения необходимо не только глубокое понимание взаимодействия различных сторон языка, реализуемого в ходе грамматических изменений, но и привлечение большого количества разно­временных фактов, извлеченных из источников различного типа, Среди этих источников, как показывают предварительные наблюдения, наиболее зна­чительное место занимают источники ХѴПІ века - периода наибольшего разнообразия форм, периода особенно интенсивного проникновения в письменность множества «просторечных» образований. У исследователей невольно создается впечатление, что литературный язык ХѴІП века, разви- 156

ваясь в активном взаимодействии с говорами, как бы забегает вперед в ус­воении морфологических новшеств, с тем чтобы в дальнейшем, отражая ре­зультаты нормализаторской работы, в ряде случаев вернуться к известным до этого нормам, теперь уже осложненным целым рядом остаточных явле­ний.

Иллюстрацией к сказанному может явиться широкий процесс усвоения существительными среднего рода на -ие (-ье) генитивного окончания -ев. Образования типа кушаньев, желаниев и под. встречаются у большинства выдающихся писателей ХѴПІ века. Ссылаясь на обширный перечень нуж­ных нам фактов в исследовании С.П.Обнорского «Именное склонение в со­временном русском языке»[вып. 2, 1931], укажем отдельные текстовые при­меры: Письмо было причиною толкованиев [Ломоносов, X, стр. 179]; Всех желаниев начало, Счастье наших цель сердец [Майков, стр. 260]; Ты, добро­детель, образец Благодеяньев всех возможных [Державин, Ш, стр.44]; Мне не случалось переводить писаньев такого рода [Болотов, стр.733]; Стол...состоял обыкновенно из нескольких немногих и простых кушань- ев[там же,стр.378] и т.д.

Эта исключительность слова может быть понята при учете его принад­лежности к группе первоначальных собирательных имен, обусловивших возникновение своеобразной разносклоняемости существительных мужско­го и среднего рода с исходными формами типа кол-колья, перо-перья и т.д. Для этих имен закрепление окончания -ев было обусловлено, во-первых, са­мим фактом схождения родов в процессе формирования однотипных отно­шений, а во-вторых, тем конкретным значением, которое определяло обо­собленность форм типа колья, деревья в ряду других образований на безудар­ное -ье. Существительное платье, представляя раннее собирательное при плат (кусок ткани, лоскут) и усваивая конкретное значение, естественно, со­храняло те же отношения, что колья-кольев, деревья-деревьев и т.д., т.е. отно­шения, сложившиеся в литературном языке XVIII века.

Говоря о становлении указанных форм, мы, таким образом, обращаем внимание на значительную роль категориального сближения разнотипных образований. Этот фактор морфологического развития языка, естественно, объясняет нам очень многое в грамматической истории отдельных лексем, хотя само наличие исходных отношений, объясняющих то или иное явление, нередко нуждается в специальном обосновании.

Много поучительного с интересующей нас точки зрения обнаруживает­ся при рассмотрении яркого процесса распространения номинативных об­

разований на -а типа леса, города и другие.

Связь мужского и среднего рода, нашедшая конкретную иллюстрацию в форме суда, во многом определила самую возможность проникновения образований мужского рода на -а в литературный язык. Этот процесс по мере приближения к нашему времени охватывает все более широкий круг лексики, характеризующейся развитием акцентного противопоставления форм единственного и множественного числа. Вместе с тем отмечаются от­дельные лексемы, грамматическая история которых выходит за рамки ве­дущей тенденции, определяя появление некоторых исключений. К числу та­ких исключений принадлежит существительное волос. Соответствуя в своих признаках группе имен, принимающих окончание -а, это существительное уже в ХѴІП веке представляет образование волоса наряду с генитивным об­разованием волосов. Примеры: Пусть крутят в крючки темнорусые И с про­сединой волоса мои [Львов, «Лит.наследство», 9-10, стр.274]; Все они бреют голову, выключая одну прядь волосов [Белевы путешествия чрез Россию в Асиатския страны, т.1, СПБ, 1776, стр. 26] и т.д. Эти формы обычны и в тек­стах XIX века (они обычны, например, в произведениях А.П.Чехова и др.), тогда как впоследствии, вопреки обшей норме, закрепляется форма волосы, требующая, таким образом, специального разъяснения.

Выясняется, что отмеченный факт может быть связан с характером ак­центной дифференциации числовых парадигм, поскольку в этом широком процессе имеют место семантически обусловленные ограничения, представ­ляющие большой интерес. В частности, сосредоточив внимание на эволю­ции существительных на -а, характеризующихся в единственном числе уда­рением на окончании, т.е. на эволюции существительных типа жена, вода, звезда и т.п., мы наблюдаем в формах множественного числа последова­тельное закрепление ударения на основе, осуществлявшееся на протяжении ХѴІП - первой половины XIX в. Ср.: жена-жены-жене, но - жены-женам- женами и т.д. За пределами этого процесса остается лишь незначительная группа образований, отличающихся акцентной противопоставленностью множественных форм типа головы-головам-головами-головах, ноги-ногам- ногами-ногах и т.д. Любопытно, что подавляющее большинство в этой группе составляют наименования частей тела: ру­

ка, нога, голова,губа,борода,щека, ноздря и т.д. Иными словами, в формах сло­воизменения обнаруживается тенденция к обособлению отмеченных назва­ний подобно тому, как это имеет место в системе словообразовательных форм. Ср.,например, адъективные образования с суффиксами -атый и - 158

астый, а также конфиксальные образования типа безногий, безрукий, безбо­родый и т.п., но - безденежный, бездумный и т.д. Категориальный характер отмеченного обособления, естественно, определяет какую-то степень актив­ности указанных форм. Отсюда, при общей тенденции к унификации мно­жественной парадигмы, возможность поддержки таких образований, как во­лосы и зубы, несмотря на наличие признаков, способствующих усвоению номинативного окончания -а.

Говоря о специфике грамматического развития названий различных принадлежностей тела, мы переходим из области грамматической истории отдельных лексем в область закономерностей , характеризующих развитие лексических групп, поскольку последние, не формируя грамматических ка­тегорий в узком смысле этого слова, могут обнаруживать, как мы видели, определенное единство в их отношении к тому или иному морфологическо­му процессу (ср.,например, наименования родов войск, не принимающие окончания -ов и т.д.).

Подобно тому, как принадлежность того или иного слова к определен­ной лексической группе в ряде случаев разъясняет специфику его граммати­ческого развития, отнесенность к определенному словообразовательному разряду также имеет значение для понимания отдельных особенностей , ус­танавливаемых в области флексии. Примером в данном случае может по­служить форма имени в сочетаниях с ведома, без ведома, обращающая на се­бя внимание исследователей отсутствием генитивного окончания -у. Слово­образовательная характеристика указанного имени не оставляет сомнения в его исконной принадлежности не мужскому, а среднему роду, что, естест­венно, объясняет постоянное наличие флексии -а. Показательно в данном случае аналогичное существительное зьріемо, выступающее при глаголе зьр'бти и обозначающее «нечто доступное взгляду»: Сташа станомъ предъ Золотыми враты на зрѣем'к (Лавр.л. - пример из «Материалов» И.И.Срезневского) и под. Правда, в публикациях поздних источников отме­чается образование ведомъ, однако, во-первых, неясно, насколько эти пуб­ликации точны, а во-вторых, здесь могло проявиться то же позднейшее пе­реосмысление грамматической характеристики имени, которое заставляет исследователей древнерусского материала восстанавливать в сочетаниях с ведома, без ведома форму мужского рода. При отсутствии каких бы то ни было структурно-семантических аналогий эти попытки, естественно, не имеют достаточных оснований.

Необходимо отметить, что подобные аналгии, как легко убедиться, по­зволяют в некоторых случаях не только объяснить ряд явлений, касающихся

оформления отдельных лексем, но и разобраться в грамматической истории целого комплекса однотипных образований. Весьма показательны в данном случае существительные, объединенные значением субъективной оценки, т.е. значением, которое перекрывает различия собственно грамматического плана, вызывая сближение форм. Следует вспомнить, например, что субъек­тивно-оценочные существительные среднего рода типа личико, плечико, де­ревце, болотце и др,, вопреки общей норме, принимают окончание -ов(-ев). Эта особенность складывается на протяжении ХѴПІ века, когда нулевое окончание в соответствующих формах было еще достаточно распростра­ненным. Сравнить, например: и приказать накрепко, чтобы тех деревец ос­тавленных берегли; отъ той болЬзни личикъ своихъ не повредили [ПРГ, т.1, №220] и т.д. Причина последующего закрепления форм типа личиков, дерев- цев представляется достаточно ясной: это - сближение образований мужско­го и среднего рода , объединенных, как уже было сказано, субъективно- Ъценочным значением и общностью словообразовательной структуры (ср. образования типа лесков-озерков, волосиков-колесиков и т.д.). То, что дело в данном случае определяется именно принадлежностью категории субъек­тивной оценки, ярко подтверждает характер оформления деэтимологизиро­ванных образований, т.е. образований, утративших субъективно-оценочное значение. Эти существительные, несмотря на былую отнесенность к рас­сматриваемой категории слов, не составляют исключения на фоне других существительных среднего рода. Сравнить генитивные образования типа колец, сердец, а также показательные параллели типа блюдцев-блюдец и т.д. Сказанное подчеркивает, между прочим, необходимость специального ис­следования субъективно-оценочных образований с точки зрения их отно­шения к грамматическим процессам.

Развитие последних тесно связано со словообразовательными тенден­циями, действующими в языке. Это положение, кажущееся общеизвестным, требует тем не менее самого пристального внимания, так как практически большинство работ, посвященных собственно грамматическим явлениям, не касается связи словообразовательной и формообразовательной систем. Ис­следователи нередко забывают о том, что пополнение словарного состава в ходе осуществления словообразовательных процессов есть вместе с тем и распространение определенных грамматических признеков, ассоциирован­ных с развивающейся категорией слов. Дело однако не в критике сущест­вующего положения вещей. Дело в том, что без учета указанной связи мы просто не можем понять содержания целого ряда флективных замен, целого ряда тенденций, охватывающих порою весьма обширный лексический мате­риал. Вспомним хотя бы историю изучения генитивных образований на -у, расіфостранение которых связывалось с факторами семантического и ак­центологического порядка. Учет этих факторов не приводил, как известно, к выявлению причин столь неожиданной активности немногочисленных об­разований основы на -й. Для понимания сущности упомянутого процесса оказалось необходимым обращение к словообразовательной характеристи­ке соответствующей лексики, т.е. обращение к тому, на что указывал в своей «Российской грамматике» М.ВЛомоносов: «Происшедшие от глаголов употребительнее имеют в родительном -у. размах, размаху» и т.д.Это утвер­ждение долгое время не привлекало внимания языковедов, и потребовались 160

многочисленные исследования, чтобы вслед за М.В.Ломоносовым уверенно связать распространение флексии -у с широким процессом приглагольного словопроизводства.

Разумеется, в рамках нашего сообщения нет необходимости, касаясь отмеченных падежных образований, говорить о других проявляющихся в данном случае факторах, составляющих в своей совокупности сложную кар­тину взаимодействия различных сторон языка. Важно подчеркнуть лишь тот факт, что важнейшая роль отглагольных образований во многом опре­делялась их характерной семантической подвижностью, их способностью к отпочкованию новых, производных значений. Перед нами, таким образом, обширная группа производных имен, которые представляют рельефное ак­тивизирующее начало в процессе распространения падежных новообразо- ваний.С другой стороны, необходимо отметить такие грамматические изме­нения, в отношении которых проявяляется консервативная роль производ­ных, мотивированных образований. К числу таких изменений относится уже затронутый нами процесс распространения номина'гивного окончания -а : производные существительные, отличаясь специфическим ударением, как правило, не участвуют в этом процессе.

Подчеркивая положение о том, что производные существительные обычно не принимают номинативного окончания -а, необходимо связать этот факт с формированием исходных для данного процесса акцентных от­ношений, представляющих, как известно, противопоставление именитель­ного - винительного и косвенных падежей. В этом случае мы имеем возмож­ность объединить показания различных грамматических классов имен и, в частности, привести в качестве иллюстрации существительные женского ро­да на -ь. В современном русском языке отношения типа лошади - лошадям, двери - дверям, матери - матерям, порождающие просторечные образования типа лошадя. дверя, матеря, как правило, возможны лишь при наличии не­производной (или в значительной степени деэтимологизированной) основы, тогда как при сохранении производное™ ударение оказывается неподвиж­ным. Сравнить: резь - рези - резям, смесь - смеси - смесям, запись - записи - за­писям, глупость - глупости - глупостям и т.д. В литературном языке ХѴГО века акцентная обособленность производных имен еще не находит последо­вательного отражения.

Сказанное выше определяет диапазон наблюдений, находящихся в ве­дении грамматической лексикологии: от грамматической истории отдельно­го слова к группе лексем и от них к словообразовательным разрядам и про­изводным словам вообще. Каждому из намеченных разделов, естественно, соответствует множество тем, разработка которых предполагает ориента­цию на конкретные лексико - словообразовательные категории, своеобразно преломляющие общие тенденции развития грамматической системы. На разных стадиях реализации этих тенденций роль лексических факторов, без­условно, проявлялась по-разному, определяя специфику разнохарактерного взаимодействия форм. Начало ряда флективных замен, например, представ­ляется как период спорадического схождения семантически сближенных слов, последующая стадия со значительной долей условности Ііожет быть понята как стадия определившегося процесса возникновения соответствую­щих отношений, активизированного или заторможенного характером отно-

сящихся к этому процессу лексем; наконец, в отношении ряда грамматиче­ских изменений может быть выделена стадия затухания продуктивности на­блюдаемых форм или стадия полной реализации определившейся нормы, за пределами которой остаются, как мы видели, отдельные слова, принимаю­щие характер загадочных исключений.

Остается добавитъ, что все отношения и категории, которые находятся в поле зрения лексиколога, требуют всестороннего осмысления с точки зре­ния их связей с грамматикой. Так, развитие лексической и словообразова­тельной синонимии создает предпосылки для формирования разнокоренно­го и однокоренного супплетивизма, для возникновения разносклоняемости и, наконец, для появления новообразований «по аналогии», обусловленных возможностью семантических сближений. Последнее замечание, по- видимому, может быть отнесено и к немногочисленным фактам лексической антонимии. Во всяком случае, в грамматическом развитии имен верх и низ, принадлежавших, по-видимому, разным основам, наблюдается явный па­раллелизм, проявляющийся в равномерном использовании флексии -у, в создании однотипных наречий и т.д. Не менее заметную роль в развитии морфологической системы играют различные случаи лексической омони­мии. В частности, с омонимическими отношениями связано использование дифференцирующих признаков, обусловленных возможностью разнофлек­тивного образования синонимических форм. Так, например, в языке М.В.Ломоносова представлены обычные для XVIII века отношения листы (книги) и листы (дерева), тогда как синонимичное по отношению к послед­нему примеру образование листья встречается лишь однажды. Сравнить: несколько листов отпечатано (X, стр.530), но - дерева, лишенные листов и плодов (VII, стр.113), а также - находят другие деревья и листья (V, стр.547). Дальнейшая эволюция складывающихся отношений привела к отчетливому противопоставлению форм листья и листы. То же следует сказать и о фор­мах цвета и цветы, поскольку в ХѴІП веке оба значения связаны с формами на -ы: цветы чрез соединение в белый цвет обращаются, но - увидит...цветы, увянувшие от зноя (ѴІП , стр.250) и т.д. Иногда омонимия может ограничи­вать процесс стабилизации формальных примет, как это по-видимому слу­чилось при закреплении формы семян (ср. наряду со стремян широко рас­пространенное еще в ХѴІП веке образование времян). В некоторых случаях вопрос об ограничительном действии лексической омонимии смыкается с вопросом о причинах снижения активности формообразовательных тенден­ций, поскольку при условности разграничения самостоятельных и зависи­мых значений оказывается возможной формальная унификация различаю­щихся в семантическом отношении образований (ср., например, историю «восстановления» генитивных образований на -а типа леса, хода и т.д.).

Вот те немногие замечания, которые следовало сделать, имея в виду предварительное и самое общее определение задач грамматической лекси­кологии. Некоторые из этих задач уже обсуждались в конкретных исследо­ваниях, связанных с попытками разобраться в сложнейших отношениях, оп­ределяющих содержание грамматических явлений. Эти попытки неодно­кратно подтверждали необходимость специализированного анализа лекси­ческого материала, участвующего в формировании этих явлений, так что в настоящее время вопрос о целесообразности и перспективности лексиколо- 162

гического направления в грамматических исследованиях решается, как мы думаем, сам собой.