Главные и второстепенные герои дилогии

Главный герой дилогии, князь Юрий, и его идеологический противник Абельзон - персонажи вымышленные, в то время как Калиостро имел реальный исторический прототип, известного европейского авантюриста конца XVIII в.

современные эксперты утверждают, что эта идентификация основана лишь на утверждении, содержащемся в акте обвинения римских церковных властей. Но традиционным стало представление о том, что так называемый «граф Калиостро», сыграл большую роль в европейских тайных обществах,

подготовивших создание США и приблизивших Французскую революцию. Под этим именем он был арестован, судим и приговорен папским правосудием к смертной казни через сожжение. Кроме того, Калиостро приписывали глубокие познания в алхимии, предсказания будущего и исцеления людей.

Граф Феникс, божественный Калиостро, Джузеппе Бальзамо - всё это один человек, который будоражил умы литераторов с конца XVIII в., нашел свое отображение в произведениях Всеволода Соловьева «Волхвы» и «Великий розенкрейцер».

При отсутствии достоверных данных открывался широкий простор для художественной интерпретации: как символической, так и этической. Как известно, в XIX в. о Калиостро писали Александр Дюма, (романы: «Ожерелье королевы», «Жозеф Бальзамо», «Воспоминания одного врача»), а также Жерар де Нерваль, Витторио Альфьери, Артур Шницлер и др. Авантюрист фигурирует также в оперетте Иоганна Штрауса «Калиостро в Вене». В русской словесности образ великого авантюриста раскрывали E. Карнович («Калиостро в Петербурге» и «Замечательные и загадочные личности XVIII и ХІХ столетий»), В. Зотов («Гр. Калиостро»), М. Кузмин («Чудесная жизнь Иосифа Бальзамо, графа Калиостро»), А.Н. Толстой («Граф Калиостро»). В основном он представал перед читателями в образе представителя галантного века - баловня судьбы и ловкого мошенника.

По словам С.А. Васильевой, в мистической дилогии Калиостро изображен «неоднозначно: с одной стороны, он творит добро, помогая бедным, исцеляя больных; с другой стороны, он - авантюрист и мошенник. Но, несмотря на двойственное отношение к Калиостро, автор не забывает о налете таинственности при его изображении, поэтому многие события так и остаются до конца не прописанными и не проясненными, а читатель сам в

каждом конкретном случае решал: совершал ли Калиостро чудо, или это было мошенничество»^[777].

В дилогии отражен жизненный путь Калиостро от путешествия в Россию до смерти в тюрьме инквизиции. Прибыв в Петербург под именем графа Феникса по приглашению знатного вельможи Сомонова, легкомысленного человека, интересовавшегося алхимией и мистикой, он быстро очаровал весь свет Петербурга во главе с самим Григорием Потемкиным, фаворитом Екатерины, к советам которого она прислушивалась. Добившись расположения «северного русского великана» с помощью своей прелестной жены Лоренцы и опытов по добыче золота, Калиостро почувствовал, что может захватить власть в России, стоит императрице Екатерине попасть под его чары. Но этого не произошло. Государыня относились весьма скептически к иностранному кудеснику.

После неудачи он основал в городе на Неве великую египетскую ложу, после чего от ее членов на «великого копта» щедро посыпались вознаграждения «во славу Ордена». Уверовав в свою неуязвимость, Калиостро не заметил в непосредственной близости от себя оппонента, намного сильнее его самого, хотя его возлюбленная говорила об этом ни раз - Захарьева-Овинова. Они оба состояли в Ордене Креста и Розы, но по иерархической лестнице выше находился князь Юрий. Феникс, разменивающий свои силы на материальные выгоды, нарушал заветы братства, и, соответственно, должен понести наказание.

Всеволод Соловьев описывал, как после приезда Калиостро в Санкт- Петербург стали распространяться слухи, будто бы он умел беседовать с душами умерших, читать мысли, предсказывать будущее, а главное - знал тайну вечной жизни и то, как превращать свинец в золото.

посвящена рассказу Калиостро о своем мнимом прошлом. Будто бы он родился и вырос на Ближнем Востоке (намекая, что это случилось не одно столетие назад, ибо он собственными глазами видел пожар Рима при Нероне и распятие Иисуса Христа, беседовал с самим Юлием Цезарем), что в юности обучался тайным наукам в Египте у великих бессмертных магов, много путешествовал и знает все тайны мироздания.

После монолога о прошлом розенкрейцера писатель дает оценку герою: «что особенного и поразительного в этом рассказе, который Калиостро и через десять лет подтвердил перед судом папской инквизиции? Ровно ничего. Рассказ этот мог оказаться не чем иным, как вымыслом заезжего авантюриста. Кроме намека на таинственное и высокое происхождение Ашарата-Калиостро-Феникса, в нем не заключалось ничего такого, что могло бы увлечь слушателей, а самый намек этот способен был только окончательно уничтожить доверие публики к рассказчику» («В.», с. 160-161).

Если светская публика принимала авантюриста с восторгом, то мудрая и проницательная царица Екатерина (сделав государыню героиней нескольких своих произведений, Вс. Соловьев постоянно подчеркивал именно такие свойства ее характера), поняв его истинную сущность, отказалась «графа» принять и навсегда выслала из России.

Повествуя о судьбе Калиостро, Соловьев отмечает, что адепт эзотерического ордена много путешествовал по всем европейским столицам и повсюду разыгрывал один и тот же сценарий. Вначале его встречали овациями и прославляли как великого мага, пророка и медиума, общающегося с духами и способного возвращать ушедшую молодость; немногим позже всплывали темные истории с подделками, мистификациями и обвинениями в мошенничестве.

Описывая визит Калиостро в Страсбург, Соловьев повествует о том, как еще в юности Джузеппе Бальзамо (будущий «граф») хитростью и обманом разорил ростовщика-еврея и обрек последнего на жалкое существование; а при встрече с ним с помощью магии устранил 441

нежелательного свидетеля без ущерба для своей репутации.

Наиболее яркую характеристику авантюристу дает его супруга, прекрасная Лоренца, которая, несмотря на то, что стала его жертвой, в глубине души осталась набожной католичкой. Введенная в состояние гипнотического транса мужем, она «исповедуется» ему: «мой муж был колдун, и я помимо своей воли была его помощницей в колдовстве. Он владеет мною посредством тайной силы. Он отдал душу дьяволу и погубил мою душу» («В.», с. 309).

Наблюдение католички Лоренцы в романе дополняется размышлениями православных жителей Санкт-Петербурга об итальянском графе: «Какой там чудотворец, какой благодетель?! - просто еретик, колдун. Действует он дьявольской силой. Он и приехал сюда, чтобы губить христианские души! Может, болезни какие и вылечит на недолгое время, а душу-то погубит!» («В.», с. 384-385).

Итак, в дилогии Калиостро оценивается негативно, более того, он трактуется как своего рода предтеча антихриста. Христианское вероучение содержит тезис о том, что антихристу, финальной фигуре истории цивилизации, будут предшествовать многие антигерои, частично воплотившие в себе определенные его черты. По мере оскудения христианского благочестия усиливается инфернальное начало - как в отдельном человеке, так и в обществе в целом. Апокалипсический характер носит французский подзаголовок, который Всеволод Соловьев дал своей документальной книге «Современная жизнь Изиды»: Episode fin de siecle» (Эпизод конца века). В Новом Завете содержится учение об антихристе. Иоанн Богослов в своих соборных посланиях (1 Ин. 1, 1^19 и 2 Ин. 1, 7) возвестил о том, что антихристов (то есть пришедших к людям не только 442

«против», но и «вместо» Христа) было и будет много, а Спаситель мира личность уникальная и неповторимая.

Современный теолог отец Андрей Кураев пишет, что приход малых антихристов - симптом кризиса и признак деградации и вырождения христианского общества.

Джузеппе Бальзамо, будущий Калиостро, согласно соловьевскому описанию, не смог одолеть все три соблазна и попал в духовный плен к темным силам. Искушением «хлебом» для него была встреча с ростовщиком - евреем, которого он пустил по миру, завладев его богатством. Искушением «чудом» было обучение у розенкрейцеров, чьи этические постулаты он отверг в угоду своей внутренней «похоти» (1 Ин. 2, 16). Искушением властью в данном случае явилось то, что на короткое время Калиостро стал «властителем душ» «просвещенной» Франции.

Во второй части дилогии романист отмечает, что за три года Калиостро обретает невиданную до этого славу и по личному распоряжению короля Франции переезжает в Париж, который становится для него новым Вавилоном. Всеволод Соловьев повествует об эффекте, который произвел авантюрист на французское общество тех лет: «весь Париж, первый центр европейского умственного движения, будет нарасхват раскупать эти бюсты и с благоговейным молитвенным трепетом читать надпись под ними

"Божественный Калиостро"» (подчеркнуто мною - Е.Н.). Изумительному иностранцу будут воздаваться царственные почести, и сам король издаст указ, по которому малейшее оскорбление, нанесенное Калиостро, будет признано оскорблением Его Величества»^[780]. Апогей становится началом конца.

Сцены гибели Джузеппе Бальзамо наполнены особо яркой символикой. Точных сведений о его смерти, к сожалению, не сохранилось.

Всеволод Соловьев в одной из глав «Великого Розенкрейцера» воспроизводит некоторые факты биографии графа Калиостро. Он взял за основу одно из преданий, повествующее о конце авантюриста. Обманом заманив к себе в камеру священника-доминиканца, Бальзамо убил его и покинул тюрьму: «он шел дальше, и чем дальше он шел, тем быстрее становились его шаги. Свежий воздух пьянил его, во всем теле чувствовалась слабость... Он не мог идти дальше и почти упал на землю. Все темнеет в глазах, а в ушах слышится одно только слово: "Убийца! Убийца!" Невыносимый, отчаянный страх охватил его; такой страх, какого он ни разу не испытывал в жизни. Ему чудится, что будто его преследуют, гонятся за ним какие-то страшные призраки. Он слабо вскрикнул, потом захрипел и упал на землю бездыханный» («В.Р.», с. 227).

Конец «благодетеля человечества», скончавшегося после убийства священника, проявившего к нему сочувствие, вполне закономерен. Прискорбному примеру Калиостро в дилогии противопоставлен жизненный

путь главного героя - Захарьева-Овинова, который, пройдя через сложные духовные испытания, осознает, что без Бога в этом мире все теряет смысл.

В первых главах романа «Волхвы» герой еще находится в плену эзотерических доктрин.

Юрий не смог найти смысла жизни и вернуть себе внутреннюю гармонию до встречи со священником Николаем. Если Калиостро в дилогии являет собою как бы прообраз антихриста, то о. Николай - прообраз божественного искупителя человечества, который ведет своих учеников к подлинной радости, духовности и любви. Захарьев-Овинов высказывает антигуманистические манихейские взгляды, согласно которым «высшее благо человека состоит в уничтожении материи и освобождении духа. Если материя зло, а земная жизнь - лишь миг перед вечностью, лишь кратковременная темница духа, то как же я могу страдать и плакать от того, что людям, быть может, холодно и голодно? Ведь я хорошо знаю, что телесный голод и холод - ничто, вовсе не беда, не горе, а спасение. Я понимаю, что люди, не зная истины, могут поддаваться земным страданиям и сильно их чувствовать, но, зная, как посредством этих страданий и только ими душа человеческая развивается и приближается к совершенству; именно любя людей, не должно страдать с ними, а только радоваться, глядя на мудрую и неизбежную работу совершенствования души» («В.», с. 381).

В теориях ордена розенкрейцеров, описанных в соловьевской дилогии, сохранялись не принятые ни христианской церковью, ни европейской философией древние гностико-манихейские воззрения^[782].

В романе «Волхвы» автор выразил жизненное кредо князя Юрия, заключавшееся в следующем: «чем быстрее идет его собственное развитие, тем он более очищается и возвышается над материей, тем он легче будет

очищать и поднимать других» («В.», с. 276). В «Великом Розенкрейцере» несколько по-иному показано увлечение героя манихейской философией, презирающей материальный мир: «ему стоит только известным способом направить свою волю и проглотить несколько капель эссенции, тайна которой была ему открыта учителем- старцем. Эссенция эта произведет в один миг изменения в его организме, ослабит материю, освободит дух, поможет вам сосредоточиться, проявить свою творческую силу» («ВР», с. 68).

Манихейские (эзотерические) доктрины реализуют себя в идеологии и поступках Захарьева-Овинова. Прежде всего, это касается исполнения им двух заповедей Иисуса Христа (своеобразной квинтэссенции всего Нового Завета) - заповедей о любви к Богу и любви к ближнему. В четвертой части романа «Волхвы» князь в диалоге с отцом Николаем раскрывает свой взгляд на Бога, понимаемого им в качестве безличного абсолюта: «Верю, только не так, как веришь ты. Моя вера даже не позволяет мне говорить о Боге, ибо как я могу говорить и судить о Непостижимом?» («В.», с. 378). Логика рассуждения Захарьева-Овинова сводится к следующему: если Бог непостижим, то Он не может присутствовать в человеческом сознании и, значит, не может быть предметом разумной человеческой деятельности, не может быть целью и смыслом человеческой жизни. Следовательно, религия как связь с Богом невозможна, и путь к Нему немыслим.

Весьма примечательна реакция пастыря Христова на это суждение «великого посвященного»: «отец Николай побледнел. Он хотел выразить и не мог, хотел вопросить - и не был в состоянии сделать вопроса, даже мгновенно забыл о своем вопросе» («В.», с. 378). Мудрый священник сразу же постигает суть духовного состояния князя и понимает, что излечить его он не в силах, но все возможно только Всемогущему Богу. Поэтому о. Николай «не только не смутился, но все пристальнее всматривался в глаза брата и, казалось, начинал все яснее читать в них братнюю душу. Сам он преображался с каждым мгновением. Простые и добрые черты его лица

озарялись теперь высоким вдохновением, и в то же время в них была разлита большая скорбь и жалость. - Да, Юрий, - повторял он с непоколебимой уверенностью. - Ты живешь без любви, а стало быть, без Бога! Ты ходишь в непроглядной, гибельной темноте и, обуянный себялюбием и гордостью, мыслишь, что поднялся на светлую высоту» («В.», с. 379).

О состоянии Захарьева-Овинова, ставшем следствием его приобщения к розенкрейцеровскому эзотеризму, в соловьевской дилогии размышляет священник: «Отец Николай понимал все. Он давно знал и чувствовал, что брат его был "волхвом" - человеком, владеющим тайными знаниями, достигнутыми без Божьей помощи. Он полагал, что в этом величайшее несчастие для брата и почитал этого дорогого, любимого брата большим грешником» («В.Р.», с. 202). Суть же греховности Юрия, по мнению пастыря Христова, заключается в отрицании Бога любви. Но сам Захарьев-Овинов не понимает этого:

«- В чем же мой грех? - мрачно спросил великий розенкрейцер, весь содрогаясь и чувствуя в словах священника великую, мучительную правду.

- Твой грех?! Он в том, что ты, до самого последнего времени, жил никого не любя, служа злу, - так как там, где нет любви, одно только царство зла; а где зло - там преступление, там грех и ужас. Тем, что ты никого не любил, ты уже совершал ежедневно тяжкое преступление и губил свою душу» («В.Р.», с. 209).

В рассматриваемых нами произведениях эти же идеи высказывает отец Николай в диалоге с невестой князя: «Его погибель в том, что он не знает и не ощущает Бога Любви, что он никого и ничего не любит. Он ищет в разуме то, что может найти только в сердце. И сердце его закрыто. Он пошел за мудростью разума и, когда нашел ее, возомнил себя богом и уподобился падшему ангелу. Но он рожден человеком, способным познать мудрость сердца и вступить в общение с истинным Богом Любви, а посему мудрость разума пригнетает его» («В.Р.», с. 63).

Другой немаловажной ущербной чертой личности Юрия стало его презрительное равнодушие к высшему благу - Богу, источнику и смыслу человеческого бытия. Желая понять то, что ему было неведомо, он спрашивает отца Николая: «Скажи мне, как ты жил, как достиг того, чем теперь владеешь, скажи мне, не таясь, брат мой!» («В.», с. 375).

Примечательна сама реакция пастыря Христова на этот вопрос «просвещенного» князя: «Опять священник как бы с некоторым недоумением взглянул на него. - У меня нет ни от кого тайностей, - воскликнул он, - а уж пред тобою, князь, перед присным моим и кровным моим, зачем же таиться?» («В.», с. 375. Подчеркнуто мною - Е.Н.). В словах отца Николая автор раскрывает сущность христианской религии, для которой всегда была чужда какая-либо эзотерика. Все, чем обладает вера Христова, раскрыта всем и каждому, ибо любящему Богу нечего скрывать от чад своих и учеников.

Введя в роман этот диалог, писатель как бы переставляет акценты, стремясь перевести мысли читателя от «дольнего» (земного) к «горнему» (духовному) миру, то есть к размышлениям о Боге. Отец Николай еще в юности пережил обращение к Христу, которому он посвятил себя всего; он допустил Бога в свое сердце и позволил Ему действовать в себе и через себя. Иными словами, он твердо и решительно встал на путь святости. Движимый глубоким чувством любви к своему Творцу, священник получил от Него силу творить чудеса, то есть выходить за рамки «должного и обыденного». Но при этом пастырь Христов понимает, что чудеса не являются самоцелью, как полагал Юрий, а главное заключается в ином - в стяжании всей своей жизнью святости.

В словах отца Николая писатель выразил свой взгляд на эту проблему: «Когда человек живет вдали от Бога, не освещаясь Его светом и не согреваясь Его теплом, то он окружен ночною темнотою, и в этой темноте может, конечно, принять зло за добро, а добро за зло. Но если он душою прикрепится к Богу, то, согретый и освобожденный Богом, он не может 448

ошибаться. Как бы ни был ограничен его разум, он легко отличит добро от зла. Бог есть любовь, человек же создан Творцом по Его образу и подобию, и цель земной человеческой жизни заключается в том, чтобы усовершенствовать в себе образ Божий и подобие, то есть наполниться любовью» («В.», с. 376. Подчеркнуто мною - Е.Н.).

Если Калиостро в дилогии представляет собой архетипический прообраз антихриста, то отец Николай - мессианско- профетический протобраз. По наблюдениям С.В. Шешуновой: «... непосредственное изображение Христа в литературе последних столетий не редкость»,. обычно показывается «отсвет Христа», а персонажи вводятся «в соприкосновение с образов самого Спасителя»^[783]. Это наблюдение вполне можно отнести и к соловьевскому герою-священнику, выводящему князя Юрия из тяжелого кризиса.

Причины и же и суть духовного кризиса, постигшего Захарьева- Овинова, можно объяснить словами известного католического средневекового мыслителя, святого Фомы Кемпийского: «Лучше, поистине, смиренный поселянин, который служит Богу, чем гордый мудрец, кто, о себе не помышляя, исследует ход небесных светил. Если знаю все, что есть во вселенной, а в любви не пребываю, что пользы мне в том пред Богом. Бог по делам будет судить меня»^[784].

К сожалению, манихейские воззрения стали для великого розенкрейцера не только формой абстрактно-теоретического миросозерцания, но и руководством к конкретным действиям, нравственным критерием для взаимоотношений с близкими людьми. Оказываемые Юрием знаки почтительности и внимания по отношению к отцу на деле оказываются проявлением «внешнего благочестия», возникшего вследствие внутренней отчужденности от престарелого родителя, который, ощущая холодность сына, не может понять ее причин. Апогеем в данной ситуации стало то, что

старый князь просто пугался «сыновнего лица - оно казалось ему неживым, казалось прекрасной, но безжизненной маской. Иной раз, беседуя с сыном, рассказывая и передавая ему то, что считал важным и нужным, князь явно замечал, что сын отсутствует: он перед ним, он глядит на него, а в то же время его нет - он далеко где-то, не принимает никакого участия в разговоре, не слышит отцовских слов, они ему не интересны; он ему чужой» («В.», с. 237).

Выздоравливая духовно, князь обретает истинную любовь к своему отцу. Когда Захарьев-Овинов проводит лечебные процедуры, он стремится не только исполнить свой «внешний» долг, но и по «внутреннему» желанию своего воскресшего сердца.

Другой аспект гностической философии розенкрейцеров, отраженный в романе, связан с любовью к женщине. Княжна Елена Калатарова испытывала к Юрию глубокое и сильное чувство. В одной из первых глав Всеволод Соловьев подробно описывает жизненный путь и генеалогию этой героини. Героиня происходила из древнего рода, восходившего к татарскому разбойнику-головорезу Калатару. Данная деталь важна: таким образом, подчеркивается страстность героини, то, что она живет преимущественно эмоциональной сферой.

В Риме, прогуливаясь у Колизея и восстанавливая душевные силы, княжна Елена встречает Захарьева-Овинова. Она не придает общению с ним большого значения, но, вернувшись в Петербург, страстно влюбляется в розенкрейцера. Перед смертью она встречает Зину Каменеву. Рассказав ей причину своего несчастья, графиня Зонненфельд умирает у нее на руках. В преодолении же любви Юрий видит свой долг: «Захарьев-Овинов с отчаянием сжал свою горячую голову руками: Она меня любит! Любит страстной погибельной любовью. вот зачем я здесь! Так вот оно, мое последнее испытание!» («В.», с. 237). Считая искреннюю и горячую любовь Елены последним преткновением на пути к совершенству, князь отвергает ее чувство.

Основанием для подобного поступка явилось не отсутствие чувства и не какие-либо социальные причины (оба героя - представители древнейших аристократических фамилий), а манихейское нежелание князя вести обычную жизнь земного (плотского) человека. «Вы говорите мне о земной любви, о соединении в сфере временной и - враждебной духу - материи, о соединении грубом, животном, задерживающем развитие духа, тогда как наше соединение может быть вечным и блаженным в блаженной и вечной сфере духа» («В.», с. 366). Неприятие Захарьевым-Овиновым любви и брака вызвано, по мнению Соловьева, вовсе не идеалами христианской аскезы, ибо само понятие Бога как личности и любви ему незнакомо.

Манихейская противоестественность жизненной позиции Юрия встречает резкую критику у других персонажей романа, которые с разных позиций осуждают и категорически не принимают гностическую систему взглядов, указывая на то, что корень всех несчастий находится в сердце. Характеризуя душевное состояние князя, Всеволод Соловьев пишет, что герой был «страшно одинок, ему было холодно, он задыхается. Ему говорят, что он несчастлив, и о. Николай, и Калиостро, и Зина, и царица - все сразу видят его страдания, его несчастья» («В.», с. 379). О духовной слепоте Юрию говорит и умирающая княжна Елена: «Мудрец! Ты не знаешь тайн Жизни и Смерти! Ты жесток и безумен в своем гордом ослеплении» («В.», с. 436).

Слова царицы Екатерины II заставляют князя пересмотреть жизнь: «Вы находите, что быть философом и ни в чем не чувствовать потребности - выше, чем быть владыкой» («В.Р.», с. 20). Захарьев-Овинов неудовлетворен своей жизнью, однако при этом не понимает причин, которые привели к такому состоянию.

В мистической дилогии значительно менее подробно, чем образы Бальзамо и князя Юрия, рассмотрена фигура еще одного носителя тайных знаний - наставника «графа» Калиостро Иоганна Абельзона, принявшего в ордене имя Albus (лат. белый, светлый). На примере этого персонажа 451

Соловьев показал то, как знания могут принести абсолютное зло не только их обладателю, но и его ближнему и дальнему окружению.

Н. Любавин писал, что «яркий образ Абельзона - один из любопытнейших в веренице великих Посвященных... Приспело время, и "лютый зверь" вырвался на волю. Абельзон стал жертвой собственной адской силы. Его образ величествен и мрачен, как образ истинного служителя сатаны. Колоссальность знаний вывела его из череды простых смертных, но не избавила от конечного выбора между добром и злом»^[785].

Князь Юрий Захарьев-Овинов, ставший последним верховным главою ордена розенкрейцеров, благодаря приобретению им особых способностей (в том числе умению читать мысли и видеть «насквозь» чужую душу) проникнув в сущность Абельзона, обличает его: «По жизни своей ты стоишь на высоте, которую не достигают страсти. А между тем эти страсти бушуют в душе твоей... Ты ненавидишь человечество, в тебе кипит кровь твоих предков - евреев. Ты вмещаешь в себя всю ненависть своего племени к другим народам. О, как ты жесток, брат Альбус, и бываешь рад, когда братство поручает тебе карать изменника» («В.Р.», с. 150).

Как мы уже отмечали выше, розенкрейцеры были индифферентны к любой религии. По сути дела они создали свою «церковь», альтернативную всем иным конфессиям (как христианским, так и иным направлениям монотеизма). Вступая в орден, его адепты принимали «новое учение», следуя при этом старым постулатам языческой этики. Иное дело иудей Абельзон. Всеволод Соловьев показал, что человек изначально злой, не очищая свое сердце от страстей, получая тайные знания и приобретая сверхъестественные способности, лишь укореняется во зле и теряет способность творить добро. Ведь «сила знания в одинаковой мере служит как доброму, так и злому началу»^[786].

По-видимому, негативная оценка этого персонажа возникла из-за антисемитских взглядов писателя. В журнале «Север» в одной из статей Всеволод Соловьев писал об иудаизме: «Религия формализма и обмана, проповедованная талмудом и талмудическими правилами шулхан-арухов, этот девиз: "не щадите их", то есть тех, среди которых живете, крепкой стеной окружили все еврейство и сделали его ненавистными для всех других народов»^[787].

Абельзон, появляясь в эпизодах, всегда играет отрицательную роль. В эпилоге романа «Великий Розенкрейцер» он, стремясь завладеть сокровищами розенкрейцеров и убить Захарьева-Овинова, вступает в эзотерический поединок с Юрием, но падает замертво, так как знаний и способностей у него было недостаточно для победы над русским вельможей.

Абельзон сознательно посвятил свою жизнь служению злу; Калиостро - достижению изобилия земных благ и всемирной славы. В жизни этих, безусловно, выдающихся розенкрейцеров не было места тому образу мыслей и действий, который проповедовали во все века последователи Христа. Самые добрые дела для тщеславного иудея и итальянского авантюриста становились лишь средствами, а не целью существования. Поэтому, по мнению Вс. Соловьева, их ждали полный крах и бесславная смерть. По такому пути шел и князь - до тех пор, пока не ощутил глубокий духовный кризис и не стал искать выхода из этого порочного круга.

В финале романа Юрий меняет свое отношение к науке розенкрейцеров: «Не почитая эти знания преступными, а только убедясь в их недостаточности и в том, что они не составляют высшего существенного блага жизни, он продолжал пользоваться ими» («В.Р.» с.190).

Итогом духовного развития Захарьева-Овинова стало полное переосмысление жизненных норм и ценностей в соответствии с заповедями Евангелия о любви к Богу и ближнему. Он не отказался от знания и даруемой им силы, не впал в другую крайность - полное отрицание смысла в науке и

познании, что в христианстве именуется ересью гносеомахии^[788], состоящей в войне против познавательных усилий человека.

Юрий под влиянием отца Николая духовно прозревает, открывает новые сферы бытия, о которых ранее и не подозревал. Жизнь обретает смысл в служении ближним. Ибо раньше князь, по словам священника, «не осушил ни одной слезы, не сделал счастливым ни одного Божьего создания» («В.», с. 382).

Трагедия главного героя дилогии заключается в том, что все силы души были направлены на разрешение только сугубо интеллектуальных проблем, при этом полностью игнорировались как духовная жизнь, так и обычные человеческие радости. Восприятие мира становится ущербным, и это причиняет боль, хотя понять ее источник получается не сразу.

«Ум и сердце» - традиционная тема для русской литературы: «ум с сердцем не в ладу» - трагедия; дать волю чувству добра и любви, вопреки логике разума - испытать величайшую радость и удовлетворение. Преобладание «сердца над разумом - одна из национальных русских черт, ярко и всецело проявившееся в православии, что отразилось даже в постоянном народном эпитете - теплая вера... Всеволод Соловьев подводит читателя к мысли, что просвещение, знание должно иметь нравственную - теплую основу, только тогда оно - добро»^[789].

В романе показано, что преизбыток эмоциональности приводит к духовному кризису и гибели. Таков путь Елены Калатаровой. Но большее внимание Всеволод Соловьев отводит тому, как переизбыток рациональности приводит к духовному кризису. Таков путь князя Захарьева-Овинова.

Возможным и единственным исходом для Юрия оказалось полное переосмысление ценностей, взглядов и обращение к Христу. В романах «Волхвы» и «Великий Розенкрейцер» Всеволод Соловьев показал

необходимость, начало и конечный результат духовной эволюции Захарьева- Овинова. Однако сам процесс его озарения и преображения не был подробно описан романистом.

Формирование нового (жизнеутверждающего) взгляда на мир и человека у главного героя стало возможным, как мы уже неоднократно отмечали выше, благодаря духовной поддержке священника Николая, который выступает в дилогии в качестве носителя традиционного христианского мировоззрения и авторского резонера. В ходе духовной эволюции знание для Захарьева-Овинова стало не самоцелью, а средством для служения Богу и ближнему во имя великого завета любви.

Таков финал нравственного развития главного героя дилогии. Сталкивая князя Юрия с носителями иного миропонимания, как традиционного христианского (царица Екатерина II, отец Николай, Зина Каменева), так и оккультно-гностического (Калиостро, Абельзон), писатель приводит его к православию.

Мотив духовного преображения в дилогии связан не только с князем Юрием, но и со сварливой матушкой Анастасией, супругой священника Николая, двоюродного брата князя Захарьева-Овинова. Впервые героиня появляется в романе «Великий розенкрейцер». Настасья Селиверстовна не могла поверить, что ее супруг не просто сельский батюшка, а священнослужитель, творящий чудеса, исцеляющий людей силой своей молитвы. После разговора с Зиной Каменевой и сцены изгнания беса из Метлиной-младшей Анастасия духовно «прозрела». Образ матушки Анастасии не является, безусловно, первостепенным в романе. Но он примечателен тем, что в нем воплощается мотив духовного преображения, восхождения не от мрака гордыни, как у князя Юрия, а от мрака суеты и тщеславия к свету Христову. В обоих случаях преображение происходит под благотворным воздействием отца Николая.

Духовная дочь отца Николая - Зина Каменева - оказывает благотворное воздействие на князя Юрия, она один из главных персонажей,

который появляется в самом начале «Волхвов» в роли весталки на балу по случаю окончания учебного года и проводов выпускниц Смольного института благородных девиц. Зина - воплощение девственности и непорочности, она обладает великолепным воспитанием и кротким, добрым характером, неиспорченным внешним миром и светом. Эталон русской девушки, русской природной красоты. По просьбе о. Николая Зина Каменева хлопочет у императрицы за Метлиных, и Екатерина восстанавливает их в прежнем статусе. Именно отец Николай объясняет Зине, что только она может вытащить князя Захарьева-Овинова из его пучины заблуждений силой своей любви. Так и случается - они женятся, Зина рожает князю Юрию детей. Любовь побеждает мрак и гордыню.

Итак, в мистической дилогии «Волхвы» и «Великий Розенкрейцер» нашли отражение нравственно-философские проблемы, которые в течение многих лет занимали и мучили Всеволода Соловьева. Антагонизм гностической и христианской антропологии был художественно воплощен в этих произведениях в спорах Захарьева-Овинова и отца Николая, в диалогах главного героя с другими персонажами и, что наиболее важно, - во внутреннем конфликте князя Юрия, а также во внедрении героев, оттеняющих его путь к истине, - матушки Анастасии и княжны Елены.

2.3