Образ Петербурга Достоевского в творчестве Бунина

Как отмечает Ю.М. Лотман, Бунин различал в русской литературе две традиции. Для нашего исследования значима первая из них - петербургская, ощущаемая Буниным как «враждебная себе» и представленная «украинцем Гоголем и западнорусским (русско-польским по крови) Достоевским», - «“петербургским писателем”, находящимся вне мира природной красоты»^[206].

не мудрено, что у Достоевского рождались в голове такие кошмары. Кто-то сказал, что самое выдающее здесь - это отвратительная погода»^[207]. Поэтому можно предположить, что история неприятия Достоевского Буниным восходит к гораздо более раннему времени, чем принято считать.

В самом «достоевском» рассказе Бунина «Петлистые уши», полемически интерпретирующем «Преступление и наказание», действие происходит в Петербурге. Отечественные исследователи неоднократно писали о Петербурге в «Петлистых ушах», называя город «действующим лицом»^[208] и «главным героем»^[209]произведения. Для А.А. Нинова «Петлистые уши» - «петербургский» рассказ, представляющий собой своего рода эпилог классической темы русской литературы, восходящей к «Невскому проспекту» Н.В. Гоголя и к «Преступлению и наказанию» Достоевского^{[210][211][212]}. По наблюдению Ю.С. Поповой, «это редкий текст И. Бунина, где автор сознательно работает с тем мифом о Петербурге, который

217 создан в русской классической традиции» .

Мастерство Достоевского в романе восхищало Бунина: «Этот нищий, промозглый, темный Петербург, дождь, слякоть, дырявые калоши, лестницы с кошками, этот голодный Раскольников с горящими глазами и топором за пазухой,

218 подымающийся к старухе-процентщице... это удивительно» . Сам он живописует иной город, лишь отдаленно напоминающий о романе: летней удушающей жаре в «Преступлении и наказании» Бунин в «Петлистых ушах» противопоставляет зимний Петербург, который открывается взору Адама Соколовича, вышагивающего своей тяжелой походкой по Невскому.

Ассоциации с «Преступлением и наказанием» возникают с первых строк. В начале петербургского пути Соколовича ему встречается «нищенский, никем не провожаемый ярко-желтый гроб» [7, т. 4, с. 121]. Как отмечает О.М. Петриашвили, «на память приходит описание “желтой каморки Раскольникова, похожей на шкаф

или сундук” [выделено О. П.]. Тема смерти задана писателем уже в начале произведения и сопровождает действие на протяжении всего повествования»^[213][214]. В рассказе Бунина гроб воспринимается как трагический символ современности (идет Первая мировая война) и предвестник катастрофы в финале - жестокого убийства. Убийство в рассказе «сделано как бы составной частью петербургского ландшафта последней зимы перед революцией!» , - даже заметит Алданов. По его мнению, в русской литературе нет изображения Невского проспекта, равного бунинскому в «Петлистых ушах».

Бунин подчеркивает жуткую атмосферу Петербурга, наводящую ужас: туман «холодный и пронзительный», мгла. «Страшен», «безлюден», «мертв» Невский проспект, казавшийся «огромным потоком», в «ледяной мути» которого «терялась бесконечная цепь винно-красных трамвайных огней и вспыхивали зеленоватые зарницы». В ресторане, где проводит вечер Соколович, «поминутно дуло ледяной сыростью, приносимой входящими с улицы посетителями [7, т. 4, с. 122]. С помощью эпитетов «холодный», «ледяной» Бунин изображает равнодушную к человечеству стихию, несущую разрушение и сопряженную со смертью. Упоминание о «страшной» тишине в финале рассказа («в номере было так страшно тихо, как не бывает, когда есть в нем хотя бы и спящий человек») завершает общую картину неживого города и содеянного в нем преступления. Важно отметить в этой связи, что в одном из черновых вариантов рассказа вместо Лондона и Парижа, «построенных на человеческих костях», Адам Соколович поначалу называл Петербург^[215]. Однако сам бунинский преступник дискомфорта не чувствует: он составляет с этим «мертвым» городом, будто созданным дьяволом, единое целое, он тоже «мертв».

Зловещим символом державного Петербурга в «Петлистых ушах» и рассказе «Грибок» (1930 г.), где также в инверсированном виде претворен сюжет «Преступления и наказания», становится памятник Александру III работы Паоло Трубецкого, стоявший в те времена на Знаменской площади^[216]. Бунин разглядывал

его из окон «Северной гостиницы», где был частым гостем. Запомнился он и В.Н. Муромцевой-Буниной: «За окнами, сквозь кисею падающего снега, в ярком свете фонарей скакал тяжкий памятник Александру III»^[217] (ее описание напоминает бунинское в «Грибке»: « весь серый от инея плечистый, коренастый царь - мужик на своем упрямом и могучем свиноподобном коньке » [7, т. 4, с. 539]. В «Петлистых ушах» памятник дважды встречается на пути Соколовича.

В том же 1916 году, когда был написан рассказ Бунина, появилось его стихотворение «На Невском». Город в нем показан в восприятии одинокого провинциала, взору которого Петербург предстает «сложным и огромным», а потому «чужим» миром [7, т. 1, с. 338]. В рассказе 1930 года «Молодость» Петербург - город-«муравейник»^[218], где, как и в «Петлистых ушах», обычный человек чувствует себя дискомфортно в «глубочайшем дворе громадных кирпичных корпусов». Неприветливость города подчеркивается Буниным с помощью эпитета «холодный»: знакомый студент живет в «холодной» комнате с «холодным» же окном [7, т. 4, с. 535-536] (в «холодном» номере гостиницы «Белград» происходит убийство Соколовичем своей жертвы).

Угнетающие впечатления от последней поездки Бунина в Петербург в апреле 1917 года нашли отражение в гневных и одновременно скорбных интонациях «Окаянных дней». Картины города, увиденные им, превзошли самые мрачные ожидания - писатель «не узнал Петербурга»^[219], хотя совсем недавно был здесь. Ужасен представший перед его глазами Невский проспект, по которому незадолго до этого шествовал «сын человеческий» Соколович, «почти противоестественно» выделявшийся над «мелкой черной толпой» [7, т. 4, с. 126]. Проспект теперь был «затоплен» «серой толпой»: «солдатней в шинелях внакидку, неработающими рабочими, гулящей прислугой и всякими ярыгами, торговавшими с лотков и папиросами, и красными бантами, и похабными карточками, и сластями, и всем, чего просишь.

Масштабы свершившейся в России и в мире катастрофы («произошло нечто невообразимое») в «страшном» городе Бунин почувствовал «особенно живо». В ночь на 24 апреля 1917 года он записал: « в тысячелетнем и огромном доме нашем случилась великая смерть, и дом был теперь растворен, раскрыт настежь и полон несметной праздной толпой, для которой уже не стало ничего святого и запретного ни в каком из его покоев».

Контраст усиливался тем, что вопреки невообразимым бесчинствам весна удивляла прекрасными днями, «каких не запомнишь». От осознания непоправимости произошедших перемен становилось еще горестней: «А надо всеми моими тогдашними чувствами преобладала безмерная печаль. Перед отъездом был я в Петропавловском соборе. Все было настежь - и крепостные ворота, и соборные двери. И всюду бродил праздный народ, посматривая и поплевывая семечками. Походил и я по собору, посмотрел на царские гробницы, земным поклоном простился с ними, а выйдя на паперть, долго стоял в оцепенении: вся безграничная весенняя Россия развернулась перед моим умственным взглядом. Весна, пасхальные колокола звали к чувствам радостным, воскресным. Но зияла в мире необъятная могила. Смерть была в этой весне, последнее целование...»^[221]. Прежняя, державная столица и ее сложное, зловещее величие безвозвратно уходили в прошлое. Новоявленный Петербург, по улицам которого разгуливал уже не один Соколович, а толпы «выродков», ничего не возбуждал у Бунина, кроме злобы и отвращения.

В «Жизни Арсеньева» герой так описывает невыносимое, давящее величие города: «Петербург мне показался уже крайним севером. Извозчик мчал меня в сумрачной вьюге по необыкновенным для меня своей стройностью, высотой и одинаковостью улицам к Лиговке, к Николаевскому вокзалу. Был всего третий час, но круглые часы на казенной громаде вокзала уже светились сквозь вьюгу.

это сильно: я в нем, весь окружен его темным и сложным, зловещим величием» [7, т. 5, с. 216]. На Арсеньева, как и на Бунина, угрюмое великолепие столицы Российской державы производило подавляющее, отнюдь не радостное впечатление, заставляющее героя немедленно покинуть этот город, притягивающий и отталкивающий одновременно.

В прозаическом сборнике «Темные аллеи», ставшем прощанием Бунина с жизнью и воплотившем желание запечатлеть самые бурные ее проявления, чаще всего именно с Петербургом связано трагическое будущее влюбленных героев («Темные аллеи», «Мадрид», «Ворон»). Основной корпус текстов сборника был создан во время Второй мировой войны, поэтому вечное чувство, связующее жизнь и смерть, видится Бунину в трагической обреченности.

Несмотря на то, что в названных произведениях город лишь упоминается повествователем и героями, и описаний петербургских улиц в них нет, мы понимаем, что Бунин в рассказах о прошлом, о любви отсылает нас к миру «нелюбимого» им Достоевского. В тексте, давшем название сборнику, старик- военный, уезжая с постоялого двора, никак не может представить себе его содержательницу, некогда возлюбленную им Надежду, хозяйкой своего «петербургского дома» [7, т. 5, с. 255]. Бунин указывает именно на Петербург - город Достоевского, где быть счастливым невозможно. Такое представление определено мироощущением Бунина, восприятием им драматичности окружающей жизни.

Изображение Петербурга и Невского проспекта в «Темных аллеях» находим только в «Барышне Кларе». Объяснить это обстоятельство можно сходством сюжета рассказа с «Петлистыми ушами»: в Петербурге приезжий грузин нанимает проститутку, по вечернему городу направляется к ней домой и убивает ее.

Невском, то Ираклий Меладзе, будучи «довольно мрачен с виду» [7, т. 5, с. 415], контрастно выделяется на фоне парадного Петербурга. Тем неожиданнее и трагичнее смерть женщины в финале.

Тем самым, автобиографическое восхищение Бунина Петербургом в «Преступлении и наказании», последовательно, в соответствии с ходом русской и мировой истории, сменяется враждебными его оценками.

Северная природа Петербурга в текстах Бунина сопряжена с мотивами снега, дождя, тумана - компонентами, создающими зловещую атмосферу петербургских романов Достоевского и вызывающими у читателя предчувствие катастрофы. Для писателя и его персонажей Петербург становится «мертвым», «чужим», «холодным» городом, противопоставленным в читательском сознании южной украинской природе, воспринятой Буниным через творчество Гоголя и воплощенной им в многочисленных произведениях «украинской» тематики.

Подведем некоторые итоги.

Отмеченной нами бунинской потребностью постоянно возвращаться к классическому сюжету «Преступления и наказания» обоснован неизбывный интерес художника XX века к традициям чуждого ему на первый взгляд Достоевского. Природа зла трактуется Достоевским и Буниным по-разному. Симпатичный Раскольников - по природе и воспитанию добрый человек, пытается оправдать убийство теорией. Персонажи Бунина (Соколович из «Петлистых ушей», герои рассказов, созданных в эмиграции) - некие монстры, они действуют не по- человечески хладнокровно и решительно, убивают, не задумываясь. Одна из проблем, волнующих Бунина, - природа мотивов злодеяний современников, основа психических качеств убийц, губительная атмосфера и их своеобразный генотип - быть прирожденным убийцей.

Представляется справедливым мнение В.А. Туниманова о том, что Бунин, в отличие от Достоевского, писатель «не петербургский»^[223]. В бунинских произведениях нечасты упоминания и еще более редки описания столицы Российской Империи, лишь иногда город становится одним из топосов в жизненном пространстве героев. В «Петлистых ушах» Бунин, вступая в спор с

Достоевским, по-своему интерпретирует сюжет «Преступления и наказания»: «инфернальный»^[224][225] Петербург как бы дописывает облик беспощадного убийцы Адама Соколовича, делая его гротескным.

Таким образом, несмотря на декларируемое Буниным неприятие художественного таланта Достоевского-писателя, он неизменно вступает в философский диалог с Достоевским-мыслителем, обращаясь к темам, сюжетам, образам, так полюбившимся классику.