Достоевский в литературно-критических работах Алданова

Несмотря на то, что многочисленные суждения и замечания Марка Алданова об Ф.М. Достоевском и его наследии, порой противоречивые (а их, также как и у Ивана Бунина, немало), можно встретить в литературно-критических статьях и эссе, в очерках, письмах, в сериальных произведениях, к проблеме восприятия личности и творчества автора «Преступления и наказания» писателем-эмигрантом

231 как предмету научного изучения интерес возник относительно недавно .

В работах об Алданове стало общепринятым говорить о том, что он «не любил Достоевского и никогда не скрывал этого»^[226]. Это утверждение верно лишь отчасти.

Алданов к мотивам, образам Ф.М. Достоевского обращался еще в книге 1918 года «Армагеддон», но развитие, продолжение они приобретают в 1920-1930-е

годы. Свое непосредственное отношение к Достоевскому писатель выражает в статьях.

Одна из первых работ, где появляются неоднозначные суждения о классике - человеке и художнике - статья «Черный бриллиант (О Достоевском), 1821-1921» (1921 г.). В ней на портрете работы Василия Перова в облике Достоевского Алданов увидит «больного гения». Но гения особого, в котором «и мощь, и страсть, и вдохновенье, и гениальность озарены светом безграничной скорби, жгущей на медленном огне душу этого человека». Философскую идею очищения страданием Алданов назовет «одной из самых искусственных и злополучных мыслей Достоевского». Критике подвергается язык его произведений: Алданову ничего не говорит о «человеке Достоевском» стиль «писателя Достоевского», «странный и неровный». В публицистике он и вовсе «весь оброс словами»^[227]. Творчество классика видится Алданову в «апокалипсическом свете пожарищ»^[228]: «Кладбище, объятое пожаром, - я не могу придумать другого сравнения»^[229][230].

Для Алданова Достоевский - прежде всего исключение, он стоит особняком.

Алданов был убежден в пагубном влиянии популярности Достоевского на Запад. По его мнению, классик, сам того не желая, «причинил огромный вред России, изобразив своих героев эксцентричными, склонными к мистике и крайностям, издерганными и неуравновешенными, заставив многих поверить, будто все русские и в самом деле похожи на них »^[231].

Первопричиной подобной оценки стал личный опыт Алданова: в конце 1918 года, назначенный секретарем российской делегации в Англии, он пострадал от сложившегося у западной публики мнения о творчестве Достоевского. Когда

крупные политические деятели не согласились помочь уполномоченному секретарю в сборе средств для борьбы с большевиками, Алданов стал подшучивать над типичными представлениями европейцев о России и русских, особое внимание уделяя экзальтированному поступку героини «Идиота»: « Не приучены ли литературой англичане к самым непонятным поступкам русских людей? Настасья Филипповна, как известно, бросила в печку сто тысяч рублей» (очерк «Из воспоминаний секретаря одной делегации», 1930 г.) [5, кн. 2, с. 105].

Примечательно, что, упрекая Достоевского, Алданов привлекает к нему в союзники еще одного классика: «У Чехова тоже кто-то сжег в печке большие деньги» [там же] (речь идет о Соломоне, брате владельца постоялого двора из чеховской повести «Степь», «спалившем» шесть тысяч рублей [11, т. 7, с. 42]). Писатель серьезен, но в какой-то мере в его словах звучит и ирония.

В «Ульмской ночи» (1953 г.) в главе «Диалог о русских идеях», где один из собеседников, Л., размышляет об истинной гордости России, Алданов повторится. Среди примеров «разных бескрайностей и безразмерностей в подлинном искусстве» он приведет те же метафоры из текстов Достоевского и Чехова, где проявляется русский максимализм: в «Идиоте» «блудница бросает в печь сто тысяч рублей, чтобы доказать что-то очень глубокое . И даже у гораздо более трезвого и “европейского” Чехова тоже кто-то сжигает деньги, правда, всего лишь шесть тысяч». Ситуации из русской классики необходимы Алданову в качестве иронического аргумента в пользу «щедрости» «ame slave»^[232]. Она недоступна американцам, не способным «отделаться» от своих денег «русским» способом: они их не сжигают, а «жертвуют университету, больнице, Армии Спасения» [5, кн. 6, с. 346-347].

К сцене сжигания разных, крупных по тем временам, сумм денег в знак протеста Алданов неоднократно обратится и в романном творчестве, но Чехов и его персонаж в том же контексте упомянуты не будут.

2.2.