Общая характеристика работа

Предлагаемая работа посвящена исследованию коммуникативных осо­бенностей философской публицистики славянофилов. Вырабатываемый в дис­сертации подход позволяет выявить публицистическое в художественных текстах и художественное в периодике и журналистике славянофилов, т.

Современная филология не отделяет публицистику от литературы, пред­ставляя ее как взаимосвязанную структуру, хотя во многом самостоятельную. Французский исследователь П. Бурдьё, например, обосновывает существование определенных полей, объединяющих взаимодополняющие и взаимосвязанные «культурные феномены» - журналистики, литературы, политики, искусства, со­циальных отношений.

ствие поля социальных наук с полем журналистики^[3]. Мы имеем дело с попыт­кой найти в предании опору и оправдание философского понимания народа как самостоятельного субъекта истории. Народ не хранитель истории, и даже не творец ее. Народ сознательный или бессознательный исполнитель историческо­го предназначения, предначертанного высшею силою. Это взаимодействие обезличено, хотя и сохраняет форму диалога. Несмотря на то, что автор кон­центрирует свое внимание на «интересах», элементах, привносящих и объек­тивное, и субъективное в такой диалог, из рассмотрения устраняется сам автор как личность. Тем самым спор или диалог двух сфер социальных отношений обезличивается. Разбирая позиции, идеи, но устраняя автора как личность, Бур- дьё недостаточно внимания уделяет собственно тексту, в котором проявляется не только идея, но и облик ее носителя.

Современные исследователи отмечают тяготение философии к образному мышлению и выражению и считают возможным сближение философии не только с литературой, но и с литературоведением. Так, А.И. Алексеев прямо утверждает, что «философия содержит в себе аналоги и литературы, и литера­туроведения одновременно». Сопоставление с литературоведением позволяет философии расширить свои границы и раскрыть «в собственном существова­нии важные измерения и формы»^[4]. Речь идет, таким образом, о своеобразной коммуникации - о движении сознаний автора и читателя навстречу друг к дру­гу, к пониманию^[5]. Но следует уточнить, какое сознание имеется в виду. Ведь автор может обращаться к сознанию индивидуальному, общественному и мас­совому.

Философская публицистика славянофилов рассчитана на интуицию чита­теля, на ассоциативное мышление, на догадку. Отсюда и ее повышенная образ­

ность. Общий смысл текста то кажется ясным, то вдруг размывается, сохраняя лишь поэтические контуры. Так мы приходим к необходимости анализа подтек­ста публицистической статьи. Однако подтекст - также универсальная катего­рия, используется при анализе и художественного (литературного), и публици­стического текста. Подтекст важен не только сам по себе, как выявление скры­того смысла, но и как «регулятор отношений» автора и читателя^[6]. Подтекст со­здается не только при появлении новых значений слова, но и «поворота» мысли, присоединяющей, дополняющей первоначальное толкование фрагмента или всего текста. Подчас простое соседство (казалось бы, случайное) слов влияет на смысл, образует подтекст. В то же время подтекст может возникать не от сосед­ства слов, а от соседства публицистической статьи и поэмы в журнале или аль­манахе. Помимо литературоведческого (образного) подтекста выделяется также лингвистический и стилистический, и все они необходимы для уяснения автор­ской позиции., которая может скрываться в построении фраз, в интонации, в грамматических формах^[7].

Многие проблемы, затрагиваемые в нашей работе, оказываются общими и для художественного творчества, и для публицистики: соотношение формы и содержания, введение художественного стиля в публицистику и публицистиче­ского - в художественный текст, авторская установка и авторская позиция. От­дельный раздел диссертации посвящен исследованию публицистических обра­зов и приемов их создания. Мы исследуем понимание и использование катего­рий пространства и времени в философской прозе и публицистике славянофи­лов. Анализируя хронотоп, мы показываем особенность славянофильских взглядов на природу и историю.

В диссертации показано, что философские, исторические, политические, экономические идеи славянофилов возникают вначале в литературных произ­ведениях или в литературной критике, а уже затем переосмысливаются в пуб­лицистических статьях. Основной причиной подобного «теоретического запаз­дывания» становится перманентный коммуникативный кризис. Таким образом,

с одной стороны, литература берет на себя функции публицистики, с другой же - публицистика славянофилов, сближается с художественными текстами. Сла­вянофилы показали нам публицистику литературно -художественную, в кото­рой образное слово соседствует с философским и логическим рассуждением не только в литературной критике, но и в политических статьях.

Коммуникативные особенности публицистики включают в себя характер и тип коммуникации, коммуникативного пространства, развитие и результаты коммуникативного кризиса и кризисной коммуникации.

Под коммуникацией, в особенности же под массовой коммуникацией мы понимаем не односторонний, а двусторонний процесс: передачу связного и осмысленного сообщения (а не только нейтральной, безоценочной информа­ции) и ответную реакцию на него (причем реакция может быть и бессознатель­ной). Цель массовой коммуникации - установление связи, включение адресанта и адресата в единый процесс общения, в своеобразный диалог. Такая цель соот­ветствует задачам и литературы, и журналистики. Важно передать и получить не просто информацию, т.е. смодулированный сигнал, а структурированное сообщение. Следовательно, автор вкладывает сообщение (или несколько сооб­щений) в информационный текст и передает читателю. В свою очередь, сооб­щение нуждается в декодировании и воспоминании. Читателю необходимо пе­режить сообщение, т.е. опереться на «вторичное восприятие» (А.А. Потебня). Только тогда устанавливается прочный установился контакт между автором и аудиторией, Только тогда устанавливается прочный установился контакт меж­ду автором и аудиторией, Такое восприятие характерно и для философской публицистики, и для философской прозы. И в том, и в другом случае раскрытие и развертывание философской мысли подчиняется аналогичным законам.

Вообще, в основе философской публицистики - обобщение единичного факта. Л.П. Карсавин обосновывает ее задачи поиском «русской национальной черты» сначала в одном человеке, а затем и в «неопределенно большом числе других наблюденных нами индивидуумов»^[9]. Сама логика историософского размышления была провиденциальной, пророческой, обращенной к будущему Поэтому и литературные произведения, и публицистику славянофилов можно считать художественными явлениями, которые по самой сути своей, как отме­чает Ю.М. Лотман, принципиально «не раскрываются до конца».^[10] С другой стороны, журнализм вторгается во все сферы общественной жизни. И. Киреев­ский в статьях «Девятнадцатый век», «В ответ А.С. Хомякову» наблюдает, как словесность движется от целостности вечности к кризисной сиюминутности, причем внимание к минуте зачастую объясняется пробуждением ума к высшим интересам человечества.

Коммуникативное воздействие публицистики может быть психологиче­ским, информационным, личностным, познавательным (научным), мировоз­зренческим (философским, политическим, идеологическим) или художествен­

ным (эстетическим). Нас будет интересовать, прежде всего, мировоззренческое и художественное влияние славянофильских изданий. Мы думаем, что оно со­ответствовало концептуальной модели Б. Уэстли и М. Маклейна-младшего, по­строенной по типу «отправитель - получатель», но включающей в себя некий «фильтр». «Фильтром» мог быть редактор или сотрудник журнала, и даже сам журнал (как канал информации, обладающий своими особенностями, т.е. направлением). Это вариант линейной модели, в простейшем виде представля­ющей односторонний процесс. В том случае, когда журнал получал «ответ», «реакцию» читателей, модель усложнялась. Воздействие становилось интерак­тивным, происходило «совместное использование информации», т.е. каждый участник коммуникационного процесса поочередно выступал как кодировщик, интерпретатор и дешифратор сообщения (публицистического текста).^[11]

При коммуникативном подходе именно текст оказывается в центре вни­мания исследователя. При этом важными оказываются авторские интенции - намерения, желания, исходные концепции. Коммуникативный подход воспол­няет пробелы историко-теоретического подхода к литераторе и журналистике, раскрывая те смыслы, которые вкладывал изначально в текст сам автор, и поз­воляя сравнивать замысел и результат. Исследователь анализирует не с только форму и содержание, сколько «интенции, цели и намерения автора текста, ко­торые и определяют форму и содержание текста как единицы коммуникации»^[12].

Актуальность предлагаемой работы заключается прежде всего в вос­требованности новых концепций своеобразия русской культуры, необходимо­сти пересмотра сложившихся представлений о русском историческом разви­тии. Противопоставление традиционных и новых ценностей, стабильности и развития, империи и свободы, национального и общечеловеческого начинается со спора «иосифлян» и «нестяжателей», с теории Филофея о Москве как треть­ем Риме и продолжается в современной России как спор «националистов» и «космополитов», «консерваторов» и «демократов». Это неудивительно, потому что даже термин «русская идея» не имеет однозначного толкования и понима­ется различно не только славянофилами и их оппонентами, но на протяжении двух веков исследователями и истолкователями русской культуры. Современ­ный контекст свидетельствует о жгучести, актуальности проблем, связанных с выяснением сути «русской идеи».

Хронологические границы исследования 1830 -1860 гг. и в литературе, и в публицистике усиливается интерес к проблемам народности, к русской ис­тории. Русская философская эстетика первой поставила многие вопросы, позд­нее изучавшиеся славянофилами Поэтому начальная точка нашего исследова­ния связана с выходом журнала «Европеец» (1832 г.), в котором видим первое прикосновение будущих славянофилов к проблеме национальной самобытно­

сти. Верхняя граница определяется завершением выработки славянофильской теории национальной самобытности в газетах «День» и «Москва» - примерно 1865 - 1868 гг.

Объект исследования - коммуникативное пространство публицистики славянофилов, сложившееся в 1832 - 1852 гг. Далее это пространство расширя­лось, модифицировалось, но не меняло принципиально своего содержания.

Предмет исследования - публицистические и литературно-критические статьи славянофилов, письма, дневники, ряд художественных произведений, цензурные материалы, неопубликованные рукописи.

Цели исследования - проследить за формированием коммуникативного пространства славянофильской публицистики и прозы в 1830 - 1850 гг.; вы­явить коммуникативные и семиотические особенности текстов; определить со­отношение повседневного и научного, философских концептов и образов в публицистике и литературных произведениях славянофилов; выявить влияние коммуникативного кризиса и кризисной коммуникации на философские теории славянофилов; проанализировать историософскую публицистику славянофи­лов; определить степень вмешательства цензуры в литературные и публицисти­ческие тексты.

В соответствии с поставленными целями в задачи настоящего исследо­вания входило:

- выявить направление эволюции философской публицистики славянофи­лов - от теории познания и эстетики к религии и историософии,

- исследовать особенности поэтики философской публицистики славя­нофилов в аспекте коммуникации, т.е. соприкосновения различных сознаний и точек зрения, в первую очередь - автора и читателя;

- проанализировать свойства коммуникативного пространства славяно­фильской периодики (на материале журналов «Европеец» (1832), «Москвитя­нин» (1845 г.), альманаха «Московский сборник» (1852 г.);

- выявить и объяснить характер коммуникативной матрицы публицистики славянофилов;

- изучить, как отразились в публицистике славянофилов философские представления о пространстве и времени, показать синтетический характер об­разов пространства и времени в публицистических и литературных текстах «русского направления»;

- объяснить сближение литературного и публицистического в творчестве славянофилов возможностями образного слова, в том числе и тем, что «симво­лическое производство» (П. Бурдье) присуще не только литературным, но и публицистическим текстам.

Научная новизна работы связана не только с новыми литературными, и публицистическим текстами, но и с новыми подходами к исследованию. Фило­софская публицистика славянофилов и их литературное творчество рассматри­ваются с позиций теории коммуникации и семиотики. Впервые изучаются ком­муникативные особенности периодики и публицистики славянофилов, такие как коммуникационные матрицы и коммуникативное пространство. Взаимоза­

висимость образного и обыденного обнаруживается как движение философской мысли от научного (логического) концепта к образу. Использование современ­ной методологии анализа коммуникативных процессов в СМИ оказывается перспективно и для изучения истории литературы и журналистики XIX в.

Собственно славянофильские воззрения на русскую и мировую историю, на философию познания, на судьбы мира можно понять, прослеживая их отно­шение к проблемам общечеловеческим. Мы впервые показали, что славянофи­лы воспринимали русский / славянский народ как коллективного «культурного героя».

В предлагаемой работе вводятся в научный оборот и исследуются неиз­вестные ранее публицистические и литературные тексты славянофилов. Наибо­лее важным и новым представляется анализ рукописного текста второго тома «Московского сборника» 1852 г., запрещенного цензурой. Основываясь на за­мечаниях и отзывах цензоров, мы восстанавливаем целостное представление о цензорском понимании текста.

В исследовании используются материалы восьми рукописных архивохра­нилищ: ОР РГБ, РГАЛИ, ЦИАМ (Центральный исторический архив г. Москвы), рукописного отдела музея-усадьбы «Абрамцево», ОПИ ГИМ, ИРЛИ, ОР РНБ, ГАРФ.

Степень научной изученности темы. Философии, жизни и литератур­ному творчеству славянофилов посвящена обширная литература, которая наверняка могла бы составить целую библиотеку. Чтобы не перечислять все ра­боты, сошлемся лишь на авторитетные библиографические труды^[13].

Первые советские научные издания публицистических произведений сла­вянофилов были выпущены в конце 1970-х - в 1980-х гг.^[14].

Журналистике и публицистике славянофилов посвящен ряд исследова- ний^[15]. Назовем несколько современных исследований, особенно значимых для

нашей темы^[16]. Недавно вышел коллективный труд, посвященный журналу «Русская Беседа»^[17] Специальный сборник выпущен по результатам научной конференции, посвященной И. Киреевскому.^[18]. Одна из последних работ славя­нофильской журналистики затрагивает близкий нам аспект коммуникативисти- ки^[19]. Сравнению философских взглядов Ивана и Константина Аксаковых и Ф.М. Достоевского в контексте литературного творчества посвящена недавняя диссертация Д.А. Кунильского^[20]. Теоретический характер носят работы Е..Ю.

Третьяковой. Для нас безусловно важной представляется ее монография о ком­муникативных аспектах русской журналистики 1820-1830-х гг^[21] Культурно - историческим и политическим аспектам философии славянофилов посвящены работы М.А. Широковой^[22]. Поэзия А.С. Хомякова разбирается в статье С.Ю. Николаевой^[23]..

До сих пор сохраняют свое значение зарубежные труды Н.М. Зернова^[24]; А. Койре,^[25] Э. Мюллера^[26], И. Смолича^[27]; А. Валицкого^[28], Н. Рязановского^[29]; Р. Пайпса^[30]; Э. Тадена^[31]. Из новейших исследований мы можем назвать работы А. Валицкого, Э. Мюллера, Ф. Руло^[32]

Следует подчеркнуть, что при всем обилии исследований собственно о философской публицистике, философском подтексте художественных произве­дений славянофилов написано не так уж и много. Еще меньше исследована проблема коммуникации в публицистических и литературных текстах славяно­филов. Предлагаемая диссертация как раз и восполняет существующие пробе­лы.

Теоретико-методологические основы исследования. Методологи­ческую основу исследования составило сочетание нескольких взаимодопол­няющих теоретических принципов. Прежде всего, это традиционный историко­сопоставительный и историко-литературный анализ. Сопоставляя логические категории и образы в текстах славянофилов, мы выявляем структуру текста, его стилистические особенности, публицистические задачи и принципы авторов. Во-вторых, в диссертации используется культурно-семиотический принцип, обоснованный в работах Б.А. Успенского и Ю.М. Лотмана. В рамках культур­но-семиотического изучения текста мы пытаемся понять, какие аспекты про­блем и какие интенции текста важны для самих авторов - как участников ком­муникативного процесса, принимающего форму публицистики.

С точки зрения семиотики, саму историю можно рассматривать как про­цесс коммуникации. Исторические явления, литературные произведения, куль­турные феномены для семиотики - тексты, построенные по своеобразным пра­вилам, которые аналогичны правилам естественного языка. Иначе говоря, куль­тура не только универсальна, но и коммуникативна. Это заставило нас исполь­зовать также и специальные коммуникативные методики - анализ коммуника­тивного воздействия текста, коммуникативного пространства, коммуникацион­ной матрицы, и т.д. В настоящее время коммуникативный анализ все чаще ис­пользуется при исследовании современной литературы и публицистики^[33]. Для нас очень важна монография Е.Ю. Третьяковой о коммуникативных проблемах русской журналистики 1820 - 1830 гг.^[34] Мы также применяем коммуникатив­ную методологию для изучения философской публицистики и литературы XIX в.

На защиту выносятся следующие положения:

-- философская публицистика славянофилов рассматривает все культур­ное пространство, в том числе и литературу, и историю как объект познания. Именно в таком философском осмыслении мира, в поисках единого закона для мира природы и мира изящного мы видим сходство ранних славянофилов и философской эстетики;

- историософские проблемы ставятся вначале в эстетических и статьях, затрагивающих общефилософские представления и в литературной критике славянофилов;

- особенности поэтики славянофильских текстов (и литературных, и пуб­лицистических) связаны со структурой образной системы текстов. Вначале по­является иллюстративный образ, затем вводится логическое понятие (категория или термин)), который далее превращается в философский образ. В некоторых случаях философский образ символизируется и становится философским и/или художественным символом;

- публицистика славянофилов в целом формируется и развивается в усло­виях почти постоянного коммуникативного кризиса;

-содержание и стилистика текста обусловлены не только философскими и политическими задачами, стоявшими перед славянофильской теорией, но и воздействием кризисной коммуникации, искажающей первоначальные посылки учения;

-коммуникативный кризис проявляется как кризис доверия публицистов к власти и как кризис доверия власти к свободной мысли, к свободной информа­ции;

- кризисная коммуникация затрагивает тексты. Это, прежде всего кризис выражения. Кризис идей вызывает недоверие логическому слову, логическим схемам и понятиям. Логическое слово стремится соединиться с образным. Од­нако деформация идей неизбежно ведет и к деформации текста, к искажению его смысла;

-- первоначально славянофильство опирается на мифологическую тради­цию, предлагающую выбор «свое - чужое», «путь знакомый - путь незнако­мый» и т.п. Ситуация выбора закрепляется и в индивидуальном сознании, и в коллективном опыте как стереотип. Впоследствии этот опыт переосмысляется и мифологизируется. В публицистике возникает представление о русском народе как о культурном герое, способном просветить и направить на истинный путь другие славянские народы. Позже и этот миф превращается в стереотип;

- мировоззренческие и историософские идеи славянофилов выражаются в форме концептов, по самой своей природе двойственных - или научных, или художественных; концепт проявляется не как целенаправленное действие, не как линия, а как «пучок» лучей (Н. Степанов), скрывающий в себе целый ряд значений и, следовательно, возможностей;

- публицистические тексты славянофилов вступают в сложные диалоги­ческие отношения и между собой, и с другими, не только публицистическими, но и литературными произведениями. Причем функция «другого» отводится,

как правило, категориям западноевропейской философии и истории, а также и образу Западной Европы в целом;

- историческая концепция славянофилов складывается на основе пере­смотра и модернизации фольклорно-мифологических представлений народа. Мифологизируется не только языческий быт, но и христианская этика. Однако публицистический текст становится фактом культуры не в момент создания об­раза или раскрытия мифологемы а, напротив, в момент застывания, стереотипи­зации смыслов;

- славянофилы предложили новое понимание истории, или, по меньшей мере, заложили основы такого понимания. В их интерпретации история важна не как система фактов, а как система возможностей, реализуемых или упущен­ных;

- различия между славянофилами и «официальной народностью», славя­нофилами и «почвенниками» объясняется разными коммуникационными мат­рицами, которые они используют. Если представители «официальной народно­сти» высказывались за следование образцам, использовали иерархическую (вертикальную) матрицу, то славянофилы создали «горизонтальную матрицу», она стала основной в их публицистике, а также в философской прозе и поэзии;

- Историческая реальность в публицистике славянофилов отступает на задний план по сравнению с главной задачей - выразить народное воззрение, народный взгляд. Перед нами принципиально иной подход к истории. Публи­цистика славянофилов пытается вывести исторические законы не только из су­ществующей, исторической реальности, но и из потенциальной, теоретически возможной. При этом предание служит опорой и оправданием философского понимания народа как самостоятельного субъекта истории;

- В представлениях славянофилов власть фактически десакрализуется. Выдвигается идея морального подчинения правительства и царя народу. Жизнь постепенно подводит славянофилов к мысли о возможности, хотя бы в буду­щем, ограничения самодержавия совещательными органами (вроде Земского Собора) и конституцией;

- Славянофильская публицистика реализуется как система прецедент­ных; текстов, ссылающихся друг на друга, возвращающихся к одним и тем же категориям, претендующих на общепонятность и общеизвестность.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заклю­чения и библиографии.

Апробация работы. Результаты диссертации использованы при подго­товке лекционные курсов по истории русской журналистики, истории русской литературы, литературной критике, политической публицистике, прочитанных в 1991- 2014 гг., спецкурсах «Литературное творчество и критика славянофи­лов» (магистратура МИГУ, 1994-1995) и «Анализ журналистского и публици­стического текста» (РГГУ, 2003г.), а также в лекциях о журналистике славяно­филов (ф- т журналистики МГУ, 2011- 2013).

Основные положения и выводы диссертации отражены в докладах на 30 международных и 8 всероссийских научных конференциях.