Предисловие Алданова к книге Бунина «О Чехове»

Остановимся более подробно на предисловии Алданова к книге Бунина «О Чехове».

«Предисловие» [3], во многом повторяющее статью, представляет исключительный интерес для нашего исследования: как для понимания значения Чехова самим Алдановым, так и более глубокого восприятия им личности и творчества Бунина.

Соотнося равновеликих для себя художников - Чехова и Бунина, он находит, что в их пути к славе было «немало общего».

Если Чехов стал известен за границей лишь после смерти, то Бунин, в отличие от него, был признан миром при жизни - в 1933 году он получил Нобелевскую премию: «Прожил ее - и опять пришла тяжелая нужда: в конце жизни как в ее начале. Чехов, к счастью для него, эмигрантом не был (а наверное стал бы им, если бы дожил до 1918-го года, и его замалчивали или громили бы в СССР те самые люди, которые теперь его там превозносят)».

По мнению Алданова, Чехов и Бунин «очень были непохожи друг на друга». И все-таки что-то общее было, помимо огромного таланта, утверждает он: «Оба были необыкновенно умны, оба обладали редким почти безошибочным вкусом; ценили они в литературе одно и то же, восторгались одним и тем же, не любили одно и то же». Алданов находит в них то, что близко и ему: оба «боготворили Толстого и холодно (Иван Алексеевич и просто враждебно) относились к Достоевскому»; «не любили они пышных слов»; «не очень интересовались философскими и религиозными вопросами и говорили о них редко (между собой, вероятно, не говорили никогда)». А вот представить себе Чехова или Бунина «на кафедре какого-либо философско-религиозного общества» Алданову «просто невозможно».

Рассуждая о жизни Бунина в период германской оккупации, Алданов писал: «Его поведение было выше похвал. Он укрывал у себя людей, которым грозила опасность, не напечатал за пять лет в порабощенных странах ни одной строчки, писал письма по тем временам по меньшей мере неосторожные. Я уверен, что так вёл бы себя и Чехов, если б дожил (курсив М. А.). Его тоже часто попрекали в отсутствии политических убеждений».

Алданов отмечает в бунинской книге те слова восхищения, которые мог бы сказать о Чехове и он сам: «Такого, как Чехов, писателя еще никогда не было!

Поездка на Сахалин, книга о нем, работа во время голода и во время холеры, врачебная практика, постройка школ, устройство таганрогской библиотеки, заботы о постановке памятника Петру в родном городе - и все это в течение семи лет при развивающейся смертельной болезни! А его упрекали в беспринципности! Ибо он не принадлежал ни к какой партии и превыше всего ставил творческую свободу, что ему не прощалось, не прощалось долго».

Чехов и Бунин, по наблюдению Алданова, оба «чрезвычайно независимые люди», и в искусстве шли обычно «против течения». Но так же мало считались они и с тем, что можно было бы до революции назвать «заказом общественного мнения». А «Скучная история», «В овраге», «Деревня» были, скорее, «вызовом убеждениям наиболее влиятельных критиков».

Очевидно, по рассказам Бунина Алданов знал, что они с Чеховым постоянно вели литературные беседы. Большого же художественного влияния, по мнению Алданова, Чехов на Бунина не оказал, а вот любили они друг друга и как писатели «чрезвычайно»: «В 1900 году (Бунину было тридцать лет) Антон Павлович подарил ему свой портрет с надписью: “Ивану Алексеевичу Бунину с восторгом и благоговением”». Алданов приводит переданные Бунину через Н.Д. Телешова слова Чехова о том, что из него «большой писатель выйдет» [3, с. 19-20].

Алданов снова цитирует: «У меня ни с кем из писателей не было таких отношений, как с Чеховым, - пишет Бунин, - за всё время ни разу ни малейшей неприязни.

На фоне общего бунинского восхищения Чеховым важен достаточно редкий пример, приведенный Алдановым: М. Курдюмов в своей книге «Сердце смятенное» излагает содержание одного «мрачного» рассказа Чехова. Иван Алексеевич на полях пишет: «Да, везде у него мерзость и ужас». Быть может, предполагает Алданов, Бунин и сам почувствовал несправедливость своей записи («ведь не “везде”, конечно): читая в той же книге о “предельном внутреннем тупике” у Чехова, Бунин написал: “Преувеличение ужасное!” - Не любил всю жизнь преувеличений. Автора “Скучной истории” будто бы мучила участь

человека, - И. А. раздраженно подчеркивает слово “мучила” и на той же странице приписывает: “Любил завтраки, обеды, ужины, колбасу Белова”». Это мог бы написать и сам Чехов, подмечает Алданов: «ему замечание верно понравилось бы» [3, с. 13].

Цитируя одно из писем Бунина, Алданов делает акцент: «укоры» Бунина Чеховым, почти слово в слово повторявшие «то самое», что говорили Чехову, укоряя его предшественниками, были «в порядке вещей».

Для Алданова Бунин никак не был «тишайшим» писателем и «умиротворенным» человеком, как не был и Чехов. Если б были возможны и, главное, нужны «способы какого-то статистического подсчета добра и зла в жизни, изображенной и не в самых безотрадных их произведениях (о “Палате № 6” или о “Петлистых ушах” не приходится и говорить), он дал бы верно результаты неожиданные».

В книге Бунина о Чехове отдельное место занимают письма Л.А. Авиловой, и читатели с волнением прочтут историю любви к ней Чехова, - предполагает Алданов. Ее письма к Бунину, его суждения незаменимы для биографов и критиков (вспомним, что для Ивана Алексеевича ее воспоминания стали «открытием» и помогли лучше понять Чехова).

Алданов приводит отрывок из письма Бунина к нему от 2 сентября 1947 года. Эти строки, уверен он, чрезвычайно важны для суждения о творчестве Бунина (да и о творчестве вообще): «Будущий критик удивится, прочтя мое письмо к Вам, почему Бунин “точно огорчался от вопроса, писано ли им хоть что-нибудь с натуры”? Удивится не удивится, но это так: огорчаюсь. В молодости я очень огорчался слабости своей выдумывать темы рассказов, писал больше из того, что

видел, или же был так лиричен, что часто начинал какой-нибудь рассказ, а дальше не знал, во что именно включить свою лирику, сюжета не мог выдумать или выдумывал плохонький... А потом случилось нечто удивительное: воображение у меня стало развиваться “не по дням, а по часам”, как говорится, выдумка стала необыкновенно легка, один Бог знает, откуда она бралась, когда я брался за перо, очень, очень часто еще совсем не зная, что выйдет из начатого рассказа, чем он кончится (а он очень часто кончался совершенно неожиданно для меня самого, каким-нибудь ловким выстрелом, какого я и не чаял): как же мне после этого, после такой моей радости и гордости не огорчаться, когда все думают, что я пишу с такой реальностью и убедительностью только потому, что обладаю “необыкновенной памятью”, что я все пишу “с натуры”, то, что со мной самим было, или то, что я знал, видел!”». «Достоевский не видел, как студент убивает старуху-процентщицу», - добавляет Алданов.

Он видит сходство между Чеховым и Буниным даже в том, насколько трудными были последние дни двух художников. По воспоминаниям Н.Д. Телешова, которые Алданов цитирует в предисловии, Чехов перед смертью был «худ, изнурен и неузнаваем», Бунин «тоже умирал долго и мучительно» (Алданов видел его в последний раз вечером 4 ноября 1953 года, за три дня до его кончины).

«Очень сложна была - особенно в конце - духовная жизнь этого необыкновенного человека, и было в ней многое, разное» [3, с. 19-20], - подводит итог своим размышлениям о близком друге Алданов.

2.3.