Проблема социальных революции и эволюции в «Хронике...»

Всеволод Соловьев вошел в историю русской словесности, прежде всего как исторический романист. Выбор литературных предпочтений был осуществлен благодаря влиянию личности его отца, историка С.М.

Один из биографов, знавший лично писателя, так оценивал степень воздействия отца на творчество романиста: «Разумеется, слишком легко гордиться таким отцом, как Сергей Михайлович Соловьев, но помимо гордости здесь сказывалась глубокая сыновья любовь. Все касавшееся отца в глазах его сына носило как бы священный отпечаток. Он нередко приводил мнение Сергея Михайловича по разным вопросам, повторял: «Я часто

держусь тех же взглядов, каких держался покойный отец», и, тем не менее, образ его мыслей отличался, в общем, большей оригинальностью (выделено мною - Е.Н.) и самостоятельностью»^[633].

Различие во взглядах отца и сына касалось преимущественно восприятия отдельных исторических личностей (в том числе Петра II, царевны Софьи и других представителей династии Романовых). Главное, в чем отец служил примером для Всеволода, - это любовь к отечественной истории. Какие же взгляды отца на историю, разделяемые сыном, легли в основу художественных исторических повествований Вс. Соловьева?

Сергей Михайлович был убежденным приверженцем идеи государственности и считал, что государство, «какая бы ни была его форма, представляет свой народ, в нем народ олицетворяется, потому оно было, есть и будет всегда на первом плане для историка»^[634]. Только через государство, или, как писал С.М. Соловьев, через правительство, проявляет народ свое историческое бытие. Отсюда следует, что историк должен «изучать деятельность правительственных лиц; ибо в них находит лучший, самый богатый материал для изучения народной жизни»^[635]. Так решал Сергей Михайлович одну из главных проблем исторической науки - проблему роли народа в истории.

Мысль ученого том, что задача науки - «соединить то, что прежде было разделено, показать связь между событиями, показать, как новое проистекало из старого, соединить разрозненные части в одно целое, заменить анатомическое изучение предмета физиологическим»^[636], - всецело соответствует современным научным воззрениям. Более того, в этих словах находится один из краеугольных принципов научного изучения - принцип историзма.

А вот его решение другой основополагающей проблемы - проблемы роли личности в истории. С.М. Соловьев считал, что история - это продукт действий отдельных личностей. Именно они «силой своей воли и своей неутомимой деятельностью побуждают и влекут меньшую братию, тяжелое на подъем большинство, робкое перед новым и трудным делом». Это справедливо и в те эпохи, когда народные массы приходят в движение, и тогда на первом плане являются вожди этого движения, а поэтому историческая наука имеет дело не с народными массами, а «только с представителями народа»^[637].

Взгляды отца, вытекающие из его научных исследований, художественно сформировав, воплотил в своих исторических романах его сын. Начиная с первого исторического романа «Княжна Острожская» и кончая хроникой о четырех поколениях Горбатовых, Вс. С. Соловьев изображает высшие слои общества, «представителей народа», как писал его отец, а не сам народ. Среди них - блистательная императрица Екатерина Великая, благородный Павел I, король-мученик Людовик и королева Мария- Антуанетта, государь Николай I, а также сподвижники и фавориты Романовых.

В период сотрудничества в «Петербургских Ведомостях» творческая деятельность Вс. Соловьева проходила как бы по двум линиям: писательской - создание многочисленных романов, прежде всего исторических, и газетно­журнальной. Но эти два направления в творчестве писателя можно выделить лишь условно, ибо и в газетных фельетонах, как тогда называли статьи, обзоры, рецензии, и в художественных произведениях Вс. Соловьев отстаивал свой взгляд на литературу как на изящную словесность, чистое искусство, чуждое грубому реализму и натурализму, а также свое отношение к истории как к процессу эволюционному.

Революционные же взрывы и возмущения писатель считал не закономерным явлением исторического процесса, но исключением из правил,

рецидивом болезненного состояния общественной нравственности. Он мог бы подписаться под словами своего отца, который утверждал, что «перемены в правительственных формах должны исходить от самих правительств, а не должны вымогаться народами у правительств путем возмущений»^[638].

Всеволод Соловьев, как и его отец, был противником любых радикальных методов разрешения социально-политических проблем: революций, государственных переворотов, национально-освободительных движений и т.д. В качестве единственно верного и бескровного выхода из критических состояний общества и государства он предполагал эволюционное развитие и разумные реформы, осуществляемые просвещенным и благородным монархом с помощью верных ему соратников. Этими особенностями его мировосприятия можно объяснить негативную трактовку в романах «Хроника четырех поколений» французской революции конца XVIII в., движения декабристов в России и польского восстания 1831­1832 гг.

Носителями идей христианской государственности и порядка в романе «Сергей Горбатов» выступают представители российского императорского дома. Екатерина Великая считает, что главная опасность для России и всего христианского мира - надвигающаяся французская революция: «славные победы, военная сила, крепость правительства - вот единственные оплоты против той бури, которая начинается на западе и так тревожит императрицу»^[639].

Следуя принципу панорамного изображения жизни, Вс. Соловьев раскрывает также и реакцию высших слоев российского и французского общества на происходящие события, а в лице карлика Моськи - взгляд простого русского крепостного; в то же время в образе гувернера Рено изображены взгляды человека с противоположной стороны баррикад.

К примеру, автор говорит о том, что в петербургских гостиных ведутся разговоры о происходящих во Франции событиях. Вс. Соловьев отмечает, что все это лишь служит средством развеять скуку для одних, а для других становится предметом серьезных опасений: «Сомонов с одинаковым энтузиазмом говорил и об удовольствиях Трианона, о любезности Марии- Антуанетты, и о веселой бульварной жизни, о шумных клубах, где подготавливалась революция и вырабатывались самые видные ее детали» (с.

Или: «Заговорили, между прочим, о Франции, о последних событиях в Париже, о страшной революции, с каждым днем развивавшейся. Павел нахмурил брови и грустно покачал головою:

- Да, это ужасно, - сказал он. - И кто бы мог подумать такое несколько лет тому назад» (с. 144).

Писатель неоднократно отмечал, что в салонах Санкт-Петербурга постоянно дискуссировались слухи о надвигающейся революции во Франции, и это создавало атмосферу тревоги, страха за будущее христианской цивилизации.

Приехав в Париж, герой наблюдает запущенность и опустошенность этого некогда величественного города: «Почти все отели на этой улице, принадлежавшие представителям знаменитейших французских фамилий, имели теперь печальную наружность. Окна были наглухо заперты, местами совсем заколочены. Владельцы редко сюда заглядывали, некоторые из них совсем начинали покидать не только Париж, но и Францию - опасаясь от ужасов наступившей и с каждым днем развивавшейся революции» (с. 183).

Согласно описанию Вс. Соловьева, «всюду встречались мрачные лица, оборванные мужчины и женщины из народа злобно поглядывали на богатого иностранца, за каретой которого ехало еще несколько экипажей с его прислугой и вещами. По сторонам пустынной дороги то там, то здесь показывались деревни - будто покинутые: такая тишина стояла. Большая дорога, ведущая к Парижу, была пустынна. Вся страна казалась погруженной

в спячку. Один только дилижанс ходил в это время из главных городов в Париж раз в неделю, и если бывал полон, то этому все удивлялись, это бывало не более нескольких раз в год» (с. 189).

По-своему остроумно, но без злопыхательства, наблюдая состояние французского народа, реагирует на это карлик: «Да, глядеть-то нечего! - ворчит Моська свою вечную песню. - В Неметчине, по крайности, люди живут без нужды в свое удовольствие. а тут что? Вот те и хваленая Франция - беднота, голь!» (с. 189).

Знакомство Сергея Горбатова с обедневшим дворянином де Сент- Альмэ, первым французом, встреченным во Франции, позволило герою и его воспитателю войти в курс дела.

Приступая к роману «Сергей Горбатов», Всеволод Соловьев, скорее всего, руководствовался апологетическими целями, его первой задачей стала апология монархии как формы государственности. Второй задачей явилось оправдание трагических судеб монархов: короля-мученика Людовика XVI и Марии-Антуанетты. При этом писатель, так же, как и в романе «Царь- девица», не стремится полностью обелить убиенных государей, он не снимает с них никакой ни моральной, ни социальной ответственности за принятую ими пассивную позицию. Автор акцентирует внимание на их доброте, благородстве, подлинном аристократизме и высоком эстетическом вкусе.

Однако, если действия короля и королевы в его трактовке «не являются преступными по отношению к народу, то французский народ совершает беспричинную жестокость, казнив их»^[640]. Здесь возникает концептуальная параллель с пушкинской одой «Вольность», где также («и се злодейская

порфира на галлах скованных лежит») идет речь о виновности французского народа перед Богом и историей.

В первом и втором романах «Хроники четырех поколений» («Сергей Горбатов», «Вольтерьянец») Соловьев косвенно (реже непосредственно) обращается к тем же историческим событиям, к которым обращается Пушкин в оде «Вольность»: кровавая резня в Париже, гнусная казнь Людовика XVI и Марии-Антуанетты, воцарение Бонапарта, правление Павла I. Поэтому пушкинский взгляд на эти события был для Соловьева, скорее всего, актуальным при создании собственной историософской концепции.

В пушкинской трактовке за преступлением французского народа следует кара: захват власти Наполеоном поэт трактует как возмездие за убийство законного государя. Вс. Соловьев не смотрит на Наполеона как на орудие отмщения свыше за преступление, но наказание, по мнению автора, все равно постигнет забывшую свою веру и свой долг Францию.

Поэтому роман «Сергей Горбатов», по наблюдениям С.А. Васильевой, можно рассматривать как урок народам. Исторические примеры Соловьева убеждают читателя, что высшее правосудие свершится, что наказание за преступление неминуемо. Бессмысленными и опасными для народов являются попытки установить более справедливый порядок, они ведут к дальнейшим преступлениям, а не к благим последствиям, какие бы благородные идеи ни лежали в их основе.

В романе говорится о том, что социальные болезни усиливаются, старые противоречия скрывать более невозможно. Герои становятся свидетелями развивающегося кризиса: «Обстоятельства запутывались с каждым днем, приходили отовсюду, а главное - из Парижа, самые тревожные

известия. Страшным громовым ударом разразилось взятие Бастилии. Революция выказывала всю свою силу. Король делал уступку за уступкой по требованию Национального собрания.» (с. 207).

В результате во Франции усиливается социальное расслоение внутри правящих классов. Многие офицеры, небогатые дворяне и низшее духовенство, истратившись в Версале и видя, что без придворной протекции им невозможно сделать карьеру, выходили в отставку и уезжали в свои имения. Эти люди более или менее основательно считали себя обиженными, их самолюбие было оскорблено - и вот они становились демократами. Таким образом, «развивалась с каждым годом вражда мелкого дворянства к дворянству крупному, вражда низшего духовенства к высшему. Результаты этой вражды обнаруживались при первом удобном случае: мелкое дворянство и низшее духовенство. подавали свои голоса только за людей из своей среды, мелкое дворянство не хотело допустить господства знатных фамилий» (с. 207).

Концепция истории, которую проповедовал писатель, была очень близка научным воззрениям его отца, считавшего революционные взрывы и «возмущения» нежелательными исключениями из правил и рецидивами «болезненного состояния общества»^[641]. Соответственно и сам Всеволод Соловьев воспринимал исторический процесс как эволюционный. В романах он обрисовывал высшие слои общества - «представителей народа» (по определению отца), а не народ.

О его отношении к собственно «народу» косвенно свидетельствуют высказывания многих героев «Сергея Горбатова», явившихся непосредственными очевидцами французской революции. На страницах романа идет настоящий диспут о «народе», и в него включены самые различные персонажи - начиная с главного героя, его гувернера Рено и заканчивая королем Людовиком XVI и королевой Марией-Антуанеттой.

Сергей Горбатов во время кульминационных событий первого этапа революции встречает аристократа Сент-Альмэ. Француз высказывает свою точку зрения на происходящее: «Теперь у нас такие времена, что люди то и дело теряют рассудок. Я пришел взглянуть на это зрелище, которое не что иное, как первый акт мировой трагедии (подчеркнуто мною. - Е.Н.). Я приехал в этот проклятый Париж посмотреть, что здесь делается, узнать, скоро ли мне ждать гостей, которые придут за моей рухлядью и моей головой. Теперь, должно быть, скоро!... Сегодня, видите ли, у них торжество женщин, решено, что в этих беспорядках будут участвовать женщины и переодетое в женское платье мужичье, - расчет верный: в мужчин скорее стрелять бы стали, а в этих не решатся. Теперь сотни мегер ворвутся в Hotel de Ville, и можно себе представить, что там будет. эти господа знают, что делают» (с.220; подчеркнутом мною. - Е.Н.).

Естественно и то, что, затронув в романе «Сергей Горбатов» такую «проклятую» тему - тему революции как формы насильственной смены традиционного уклада, - Соловьев не мог не рассмотреть вопрос о ее причинах. Он видит все произошедшее в ином ракурсе: размышляет о деятелях революции, ее вдохновителях. Вопрос же о народе как о движущей силе революции отпадает сразу. Всеволод Соловьев показал, что народ является орудием в руках людей более грамотных, которые используют его стихийность в своих корыстных целях.

Слова «знают, что делают» неоднократно повторяются в романе Вс. Соловьева «Сергей Горбатов». Вводя это словосочетание, писатель намекает на действие в истории неких тайных сил - носителей антигуманистической деструктивной идеологии. Чтобы более детально аргументировать эту точку зрения, обратимся к мнениям историков, занимавшихся эпохой, описанной в данном произведении.

Один из исследователей французской революции, Августин Кошен, в своих работах обратил внимание на определенный социальный, или

духовный слой, который он назвал «малым народом»^[642]. По его мнению, решающую роль во французской революции играл «слой» людей, сложившийся в философских обществах, масонских ложах, клубах и секциях. Историософские мысли Всеволода Соловьева были близки к точке зрения А. Кошена. При дальнейшем анализе «Хроники...» мы это детально аргументируем.

Специфика данного круга заключалась в том, что он жил в своем собственном интеллектуальном и духовном мире: «малый народ» среди «большого народа». И.Р. Шафаревич пишет: «как. можно сказать - антинарод среди народа, так мировоззрение первого строилось по принципу обращения мировоззрения второго "в свою веру". Именно здесь выработался необходимый для переворота тип человека, которому было враждебно и отвратительно то, что составляло корни нации. Ее духовный костяк -

643 католическая вера, дворянская честь^[643], верность королю, гордость своей историей, привязанность к особенностям или привилегиям своей провинции,

644

своего сословия или гильдии»^[644].

Следует особо отметить, что общества, объединявшие представителей «малого народа», создали для своих членов как бы искусственный мир, в котором полностью протекала их жизнь. Если в обычном мире все проверяется опытом (в т.ч. историческим), то здесь решает общее мнение. «Обычный порядок обращается, доктрина становится причиной, а не следствием жизни. Механизм образования "малого народа"- это то, что тогда называли "освобождением от мертвого груза", от людей, слишком подчиненных законом "старого мира": людей чести, дела, веры»^[645]. Для этого в обществе постоянно происходят «очищения» (ставшие типичным явлением для последующих этапов французской революции).

В результате создается все более «чистый малый народ», движущийся к «свободе» в смысле все большего освобождения от представлений «большего народа»: от таких «предрассудков», как религиозные или монархические чувства. Идеологические и политические разногласия между этими численно неравномерными группами французской нации касались, прежде всего, проблем исторического процесса.

Речь шла о том, является ли история органическим процессом, сходным с ростом живого организма, или биологической эволюцией, или же она сознательно конструируется людьми, подобно любой машине. Иначе говоря, вопрос о том, чем считать общество - организмом или механизмом, т.е. чем-то живым или чем-то мертвым.

Согласно первой точке зрения, будущее рождается в прошлом, историей, совсем не по человеческим замыслам. Вторая точка зрения утверждает, что общество строится людьми логически, из соображений целесообразности, на основании заранее принятого решения. Здесь можно, а часто и нужно, игнорировать исторические тенденции, народный характер, выработанную веками систему ценностей. Зато решающую роль играют те, кто обладает нужными познаниями и навыками: это истинные творцы истории в «роковые» (т.е. ненормально- патологические) минуты ее развития. Они вырабатывали планы, а потом подгоняли жизнь под эти планы. Весь народ оказывался материалом в их руках. Очевидно, что при таком взгляде между «материалом» и «творцами» лежит пропасть, т.к. «творцы» не могут воспринимать «материал» как равных себе людей (ибо это мешает его обработке). Поэтому «творцы» вполне способны испытывать к народу антипатию и раздражение, если он отказывается правильно понимать свою роль.

Выбор той или другой концепции формирует людей двух различных психологических типов. Приняв первую точку зрения, человек ощущает себя помощником и сотрудником далеко превосходящих его исторических сил.

Приняв вторую, - независимым творцом истории, демиургом, маленьким богом, а, в конце концов, - злодеем, насильником, убийцей.

В первой части «Хроники.» Вс. Соловьев противопоставляет оба взгляда на общество и историю. Носителями органической концепции в этом произведении становятся сочувствующий «большому народу» Сергей Горбатов, покровительствующие ему императрица Екатерина Великая (пересмотревшая свое мировоззрение) и великий князь Павел Петрович, а также француз Сент-Альмэ. В качестве представителей «малого народа» (сторонники механической концепции) выведены гувернер Рено и его товарищи по революционной борьбе -якобинцы.

Во время уличных беспорядков Сергей Горбатов сталкивается со своим воспитателем. Между ними происходит ссора по идейным мотивам. Рено, выходец из третьего сословия, убежден в успехе революции, которая якобы должна принести справедливость французскому народу. Сергей, подобно Екатерине Великой окончательно разочаровавшийся в идеалах философов- просветителей, проводит мысль об эволюции - как о лучшем пути решения социальных проблем. Данная сцена примечательна в том отношении, что здесь показан ход времени (или дух эпохи), определяющий не только трансформацию сознания и мировоззрения персонажей, но и особенности их поведения и взаимоотношений.

Апогеем социального кризиса во Франции, отображенного на страницах романа, стал знаменитый поход женщин на Версаль за хлебом к королю. Сергей Горбатов, уведомленный карликом Моськой о происходящих «непорядках», становится случайным и пассивным наблюдателем этих событий. Озлобленная и неуправляемая толпа движется в королевский дворец, все сметая на своем пути. Кипение страстей усиливается с каждым часом. Впервые звучит зловещее «Les aristocracies a la laterne!» («Аристократов -на фонарь!»). Эти слова трижды повторяются, но до кровавого террора еще далеко. Писатель в своем романе отобразил лишь

начало революции, но этого было вполне достаточно, чтобы высказать свое кредо.

«Огромного роста и зверского вида тряпичник Журдан, который весь день кричал больше всех и разражался самыми отвратительными проклятьями, кидается к полумертвому солдату, наступает ему на грудь и своим топором с маху отрубает ему голову. Первая кровь пролита, раздается неистовый рев, рев зверя, почуявшего запах крови. Окровавленную голову несчастного воздевают на пику и торжественно выносят ее на площадь d'Armes, как первый трофей начавшихся побед» (с. 252).

Автор часто прибегает к кратким и пространным замечаниям, которые ярко иллюстрируют ход событий. К примеру, в главе «Дни и часы» мы находим следующие строки: «События шли своим путем, постепенно расширяясь и не имея пред собою никакой преграды. Королевское семейство, по воле толпы покинувшее Версаль и переселившееся в Тюильри, в самый центр волнующегося Парижа, хорошо сознавало свое настоящее положение. Иллюзии, которыми еще недавно некоторые себя успокаивали, теперь окончательно исчезли - надеяться было не на что, оставалось только смиренно ждать своей участи. Представители лучших времен Франции наскоро собирали свои деньги и драгоценности и убегали в Германию, Англию, Италию и даже Россию, покидая своего короля в самое страшное для него время» (с. 274).

Атмосфера политиканства, подлых интриг и вероломного соперничества, царящая в клубе якобинцев, отображена писателем с чувством отвращения от их деятельности. Изображение самих якобинцев исполнено обличающего пафоса: «Если человек не понимает, тем хуже для него, с дураками какие разговоры. их бить надо, и будем бить всех, кто станет говорить и действовать против нас» (с. 333).

По мнению французского историка А. Кошена, борьба представителей «малого народа» с основным населением страны «занимает годы, предшествовавшие французской революции и сам революционный период.

Годы революции 1789-1794 (т.е. тот период, начало которого описано в романе. Примечание мое. - Е.Н.) - это пятилетие власти "малого народа" над "большим народом".

Этим объясняется парадоксальная ситуация, когда "победивший народ" остается в меньшинстве, а "враги народа"- в большинстве»^[646].

Данный социальный «слой», будучи отрезан от духовной связи со всеми иными частями общества, смотрит на него как на материал, который следует «обработать» в соответствии со своими установками. Иными словами, социальная попытка воспринимается как сугубо «техническая проблема», решение которой не ограничено никакими нравственными нормами, жалостью или страданиями. Это мировоззрение, как отмечал А. Кошен, «ярко выражено в фундаментальном символе масонского движения, игравшего значимую роль в подготовке французской революции, - в образе построения храма, где отдельные люди выступают в роли камней, механически прикладываемых друг к другу по чертежам "архитекторов"»^[647].

Рассматривая французскую революцию в двух первых частях «Хроники.», Всеволод Соловьев не повествует о закономерном крахе ее творцов. Также речь не идет ни о захвате власти партией якобинцев, ни о казни Робеспьера и Сен-Жюста. Возможно, отсутствие в произведениях Соловьева в качестве действующих лиц вождей террора вызвано тем, что он не считал их лидерами всех наций. Как мы покажем ниже, ведущую причину всех бед, постигших Францию в конце XVIII столетия, он относит к своего рода масонскому заговору. «Цель Соловьева - лишить революцию не только привлекательности, но и какого-либо намека на сверхъестественность», а также показать, что все события - «дело рук человеческих»^[648].

Следуя этому направлению в осмыслении событий 1789-1794 гг., писатель специально упомянул о связях гувернера Рено с масонскими ложами и в репликах второстепенного персонажа Сент-Альмэ ввел

характеристику представителей «малого народа» как небольшой группы, в руках которой оказалась судьба Франции. Таким образом, слова «господа знают, что делают», неоднократно повторяющиеся в романе, приобретают вполне конкретный исторический смысл.

С помощью «персонификации» (термин А.В. Гулыги) романисту удалось избежать обнаженного схематизма и создать (в соответствии со своими взглядами) ряд художественно выразительных исторических образов, в которых отразилась «живая картина (противоречивой) эпохи»^[649].

Далее следует небольшое замечание о том, что «в Париже уже начинают поговаривать об исчезнувших людях» (с. 337).

На этом, собственно, и заканчивается повествование о событиях французской революции. В последней главе романа «Сергей Горбатов» писатель повествует о том, что и гувернер Рено отбрасывает свои иллюзии и постигает подлинный смысл происходящих событий. Прощаясь с Сергеем, отбывающим в Англию, он говорит: «эта разлука мне тяжелее, чем вам. я остаюсь один на свете. Но я не смею и не могу отсюда теперь уехать. Я почти уж и не верю ни во что светлое, у меня мало надежды. Наше наказание начинается, да, наказание, потому что мы не совсем вольные, а все же преступники. Желая блага, мы оказались пособниками зла!.. Мечтатели, фантазеры, не знакомые с народом, мы начали дело наше во имя народа - и губим этот народ, пробудив к жизни его дикость, дав силу только плесени, только отребью человеческого общества. Мы, как легкомысленный заклинатель, вызвали адского духа - и не в силах с ним справиться, и он готов растерзать нас. И нам остается честно погибнуть в борьбе с нами же вызванным адским духом» (с. 364; подчеркнуто мною. - Е.Н.).

Сам Сергей Горбатов тоже меняет свои взгляды. Но этот процесс идет постепенно, и в итоге мы видим, что главный герой расстается с прежними кумирами: «Он получал эти постоянно нарождающиеся газеты и листки и читал их. Теперь Сергей окончательно простился со своими иллюзиями. и

увидел, что во имя священных принципов справедливости и братства творилось величайшее, отвратительнейшее зло, эксплуатировались народные страсти, невежество. Сначала эти газетки, эти листки казались ему не опасными. Это был набор трескучих фраз, в которых не замечалось ни искреннего убеждения, ни таланта. Но, видно, они возымели свое действие; видно, авторы их знали, что делали» (с. 246; подчеркнуто мною. - Е.Н.).

В последней фразе опять скрыт намек на наличие тайных сил, действующих в истории и на их малочисленность. Всеволод Соловьев считал, что события революции 1787-1794 гг. прервали мирное течение истории этой страны и были вызваны злой волей враждебных французскому обществу масонских лож.

Таким образом, писатель осмысливал исторические факты с позиций возникшей в конце XVIII (и развитой в ХХ в.) «теории заговора», согласно которой «если не все, то большинство важных исторических событий происходит в результате решений втайне задуманных и принятых небольшой группой людей»^[650].

Из примеров, приведенных нами выше, становится ясным, что, по мнению романиста, виновниками всех несчастий и трагедий тех лет были представители «малого народа»^[651].

Следует специально отметить, что вера во всемирный заговор имела самое широкое хождение среди крайне правых кругов многих стран Европы, прежде всего Франции, в течение почти всего XIX в. Бытовало мнение о том, что Великая французская революция была результатом заговоров масонов и иллюминатов^[652].

Таким образом, писатель разделял широко распространенные постулаты о генезисе трагических событий европейской истории конца XVIII в. Несомненную близость его взглядов воззрениям историка А. Кошена

можно объяснить не генетическими (заимствование), а типологическими причинами.

Социальный порядок во Франции начала 1790-х гг. изображается в романе «Сергей Горбатов» «бесчеловечным», «жестоким», «противоестественным», его альтернативой является благоденствие России, стабильность которой поддерживается правлением мудрой Екатерины II. «Описания Франции и России содержат критическую оценку мира Франции, с одной стороны, и утверждение разумного, справедливого мира России, с другой стороны. Такое противопоставление помогает читателю формировать свое представление о расстановке политических сил в мире»^[653].

Революция представляется в романе не чем иным, как всеобщим озверением, моральным надрывом целой нации. Более полно эта тема раскрывается в исканиях Рено и в последующем его разочаровании в революционном движении.

Согласно наблюдениям С.А. Васильевой: «Читателю нет

необходимости постигать, угадывать основную идею произведения, она сообщается декларативно. стабильность и незыблемость России, ее величие на фоне революционной Франции формировали у читателя чувство безопасности, иллюзию порядка, что было особенно актуально после покушения на Александра II. История становилась школой воспитания патриотизма, любви к Родине»^[654].

Главное отличие России от Франции, по мнению Вс. Соловьева, заключается в том, что империя Романовых развивается по эволюционному пути благодаря мудрости Екатерины и Павла.

3.3